Читать онлайн Танцовщица, автора - Драммонд Эмма, Раздел - ГЛАВА ПЯТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Танцовщица - Драммонд Эмма бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.89 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Танцовщица - Драммонд Эмма - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Танцовщица - Драммонд Эмма - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Драммонд Эмма

Танцовщица

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ПЯТАЯ

Через неделю наступит Рождество — последнее в девятнадцатом столетии. И хотя Сесил Роде отрядил добровольцев готовить рождественские пироги для солдат, заточенные в Кимберли люди испытывали мало радости. Идущие на помощь английские войска было слышно, но не видно. И за исключением дозорных, уже никто не всматривался жадно в горизонт, выглядывая облака пыли, поднятой спасателями. После многочисленных неоправдавшихся надежд, после дней, полных жарких обсуждений и веселых шуток, воцарившаяся безысходность уничтожила интерес к армии, находившейся за далекими холмами.
Одиннадцатого декабря жители были разбужены доносящимися издалека звуками сражения и высыпали на улицы, вновь ожидая подхода английских войск. Но звук выстрелов вскоре смолк, горизонт остался чист, надежда умерла. Короткое послание, полученное полковником Кекевичем, сообщало, что атака захлебнулась около Магерсфонтейна. А радостные крики буров означали полное поражение англичан.
Опасаясь дальнейшего падения дисциплины, Кекевич решил не сообщать эту новость гражданским, таким образом только усилив их недоверие по отношению к военным. Одним из худших следствий осады было отсутствие сведений о происходящем во внешнем мире, и Кекевич недооценил, как повлияет сокрытие этой информации на тех, кого он защищал. Чувствуя, как напряжены нервы после девяти недель страха и неопределенности, после ежедневных, за исключением воскресений, разрывов снарядов, каждый человек предпочитал знать правду, даже ужасную. Неведение давало волю воображению, и обыватели считали, что ими пренебрегают. Раздражение скоро переросло в гнев, гнев — в ярость.
Когда местная газета опубликовала статью о «секретных действиях военных», материал для которой мог быть предоставлен редактору только самим Родсом, это было воспринято как протест против самих военных. Кекевич, к несчастью, не мог отрицать получения приказа о насильственном выселении части жителей, когда город освободят английские войска, так как те не в состоянии обеспечивать постоянную защиту такому огромному числу людей. И, учитывая финансовый крах, потерю домов и собственности, опасности, подстерегавшие детей и стариков во время сражения за город, все чаще и чаще раздавались предложения сдаться.
Когда вышло постановление о нормировании чая, кофе, овощей и большинства других продуктов, разочарование населения стало повсеместным. Хорошо, что они не знали о письмах, доставленных Кекевичу местными гонцами, преодолевавшими пространство между Кимберли и английскими войсками.
Полковнику сообщили, что под Магерсфонтейном войска понесли большие потери, что задержало их на неопределенный срок. Командование лихорадочно вызывало подкрепление и строило новые планы атаки, но просило не рассчитывать на освобождение до конца января. За этой просьбой последовала другая, назначавшая датой конец февраля. Имея под боком Родса, встречающего в штыки каждый его приказ, и население, выступающее против военных, Кекевич чувствовал себя в западне. Он не только переносил тяготы осады наравне с другими, но должен был кормить войска и следить, чтобы в нужный момент они были готовы к борьбе.
Естественно, военные стали с презрением относиться к гражданским. Солдат не просили рисковать жизнью, чтобы защитить город, который не являлся их домом или частью британской территории. Однако то, что их вообще не просят рисковать жизнью, стало источником непреходящего раздражения. Зная, что враг, окруживший город, убивает тех, кто идет к ним на помощь, зная, что английские солдаты гибнут на другой стороне этих холмов, военные воспринимали враждебность местного населения как личное оскорбление.
Если не подойдет помощь извне, маленький усталый гарнизон Кимберли будет уничтожен. Внимание врага было сейчас отвлечено, поэтому военные отказались от тактики постоянных рейдов, заканчивающихся временным захватом укреплений буров ценой нескольких жизней. Солдаты были раздражены бездельем и ненавистью обывателей, офицеров приводило в уныние ощущение беспомощности и приказы лгать тем, кто все равно узнавал правду от Сесила Родса.
Кроме того, оставались еще жара, пыль, насекомые, отсутствие почты и газет, комендантский час, запиравший людей в домах с наступлением темноты, ежедневные очереди за продуктами, постоянные обстрелы, страх восстания среди чернокожих рабочих. Оставалась неизбежность видеть каждый день одни и те же лица, не зная, что им сказать. Как результат отсутствия новостей город наводнили слухи и сплетни. После того как два жителя голландского происхождения были пойманы около линии обороны и обвинены в шпионаже, все остальные буры в городе оказались в изоляции и столкнулись с неприкрытой ненавистью. Женщину, овдовевшую во время того несчастливого штурма, почему-то заклеймили предательницей. Симулянты, расплодившиеся после приказа о выдаче масла только детям и инвалидам, вызвали проклятия и обвинения в жадности по отношению к действительно больным людям.
Некоторые английские военные были обвинены местными жителями в том, что те совращают их жен, — некоторые военные действительно так и делали. Члены королевских вооруженных сил ссорились с солдатами местных сил самообороны — первые заявляли, что Кимберли — не более чем второразрядное поселение, а последние— что это их оппоненты относятся к второразрядной армии, не способной воевать с кучкой фермеров.
В высших эшелонах власти царило не меньшее напряжение. Враждовали те, кто в настоящий момент был в любимчиках у Родса, и те, кто не попал в эти ряды или разочаровался в великом человеке. Начались перешептывания о лояльности фон Гроссладена, чья родная страна снабжала буров оружием и боеприпасами. Его теплые отношения с Францем Миттельхейтером — еще одним почти немцем — были предметом многочисленных пересудов. Может быть, тенор передает свои сообщения бурам, замаскировав их под песни? Почему певец так часто посещает мастерские «Де Бирс», если не для того, чтобы считать количество сделанных там снарядов?
Шведскую графиню заметили сидящей у окна с зеркалом в руке. Скорее всего, она просто разглядывала свою прическу, но солнце отражалось в зеркале и сигналы могли легко передаваться ее сыну, который, как это хорошо было известно, входил в число врачей, лечащих пленных у буров.
Утверждения, которые в обыденной жизни показались бы глупыми, приобретали оттенок настоящего патриотизма. Дни превращались в недели, недели в месяцы — и не было ни малейших признаков скорого освобождения.
Лейла сейчас почти каждую неделю получала анонимные письма. Все одинаковые по смыслу, хотя и написанные разными почерками, они обвиняли ее в содержании заведения, где «раскрашенные шлюхи» вовлекали мужчин в бездну «грехов, которые будут наказаны волей Божьей». Они по-прежнему расстраивали ее, хотя и не так сильно, как в первый раз. Оставалось загадкой, кто их доставлял, но это происходило всегда, когда она уходила, а Нелли стояла в очереди за пайком или выходила в сад стирать. То, что кто-то подходит достаточно близко к закрытому деревьями бунгало и видит все происходящее там, заставляло Лейлу чувствовать себя очень неуютно, ни одна из соседок не производила впечатление религиозной фанатички или озлобленной старой девы. Почему она была так уверена, что за письмами стояла женщина, Лейла не знала. Было, наверное, естественно, что те, кто жил тяжелой жизнью, реагировали именно таким образом, глядя на актрису, развлекающую солдат, — обе профессии вызывали стойкую неприязнь в обществе.
Нелли не знала о письмах, и Лейла радовалась, что она ничего не стала рассказывать, когда прочитала строчки, относящиеся к маленькой Салли — «незаконнорожденный плод твоих грехов». Впервые с момента рождения ребенка Лейла задумалась, не считают ли Салли ее дочкой. Это привело к еще более неприятным мыслям о том, действительно ли в городе бытует мнение, что она содержит бордель. Солдаты, посещающие ее коттедж, разумеется, не стали бы об этом говорить, да и офицеры быстро бы положили конец подобным измышлениям. Даже Саттон Блайз, который до сего времени делал вид, что ее не существует, едва ли мог похвастаться успехами в этом направлении.
Тем не менее, чувство, что за ней постоянно следят, вызывало странное ощущение каждый раз, когда она выходила на улицу. Демонстрируя свое равнодушие к подобным сплетням и в то же время зная, что в напряженной ситуации блокады должна быть сохранена хоть частичка красоты, она продолжала надевать свои изысканные наряды, заслуженно вознесшие ее в число первых модниц Лондона.
Большинство местных женщин носило сшитые дома темные платья с маленькими шляпками, но Лейла озаряла улицы абрикосовыми, голубыми и розовыми нарядами с царящими над ними огромными модными шляпами, украшенными перьями, искусственными цветами и кисеей. Другие защищали себя от солнца темными зонтами — на лицо Лейлы падала мягкая кружевная тень. Возможно, она сознательно подчеркивала свою женственность на публике. Мужчина по имени Френк Дункан однажды сломил ее дух, но она не позволит кучке злобных женщин повторить это.
В то утро за неделю до Рождества Лейла наняла кеб, чтобы ехать в дом к барону фон Гроссладену, где должно было состояться обсуждение ее выступления в канун Нового года. Зная, что во время религиозного праздника буры временно забудут о войне, барон решил, пользуясь короткой передышкой, по возможности ослабить царившее в городе напряжение. Так как он был близок к Родсу, а его дом располагался в очень удобном районе города, а также, возможно, подозревая, что немецкое происхождение вызывает пересуды, барон фон Гроссладен вызвался организовать концерт под открытым небом для всех жителей Кимберли.
Сосед, торговец бриллиантами, решил в свою очередь провести подобный праздник для детей, воспользовавшись разнообразными талантами актеров, готовых танцевать, представлять комедии и фокусы.
В изысканном платье лимонного цвета, отделанном черно-белой тесьмой, и в подходящей по цвету шляпке Лейла прошла в салон на первом этаже. Поздоровавшись с Маргарет Вейси-Хантер, затем с хозяином, она принялась объяснять, почему не смог прийти Франц.
— Для певца даже небольшая простуда может иметь серьезные последствия, — говорила она, приняв приглашение матери Вивиана присесть на кресло рядом. — Сильная жара в Кимберли сама по себе очень тягостна, не говоря уже о потоках пыли, поднятой ветром. Франц решил, что очень важно дать его голосу отдохнуть, чтобы он мог петь в вечер Рождества.
Барон, удостоверившись, что его гостья села, тоже опустился в кресло. На его лице играла уверенная улыбка, и Лейла в который раз спросила себя, почему же она не доверяет этому человеку. Ее отношение к будущей невесте барона определялось давно высказанным мнением о матери, позволившей собственным сыновьям страдать под властью их деда. И хотя при встрече Маргарет Вейси-Хантер оказалась нежной и очаровательной, Лейла по-прежнему была уверена, что первое впечатление самое верное. За благовоспитанной вежливостью матери Вивиана она чувствовала холодный эгоизм. Почему же Вивиан этого не видит?
— Миттельхейтер не подведет нас, — сказал барон. — Поэтому, мисс Дункан, в его отсутствие нам остается лишь обсудить ваше участие в том, что, без сомнения, станет событием года. — Его холодные голубые глаза на мгновение потеплели. — В исторических книгах несомненно отметят, что дух жителей Кимберли в это ужасное время остался несломленным.
— Не думаю, что я хотела бы быть упомянутой в исторических книгах, — заметила Лейла, — хотя люди, подобные вам и мистеру Родсу, там несомненно будут.
— Посмотрим, посмотрим, — прозвучал самодовольный ответ.
— Вместе с полковником Кекевичем, — добавила Лейла.
Улыбка мгновенно исчезла.
— Надеюсь, историки будут добры к этому человеку и пропустят… эээ… непривлекательные аспекты его командования.
— Но, Гюнтер, он не такой уж и негодяй, — пожурила его Маргарет, чьи серо-голубые глаза и платье из чесучи вполне дополняли сдержанную вежливость жениха. — Сесил выставляет Кекевича только в черном цвете, я знаю, но военному трудно покрыть себя славой в подобной ситуации.
Он снисходительно потрепал ее по руке.
— Сесил много общался с ним, дорогая, что дало уникальную возможность узнать человека, столкнувшегося с задачей, к которой он не готов. Ты, однако, можешь быть спокойна, так как твоя безопасность находится не только в его руках.
Лейлой в это утро явно овладел демон безрассудного бунта— она словно со стороны услышала свои слова:
— Так как именно полковник Кекевич проводит дни и ночи, следя за врагом, в то время как мы имеем возможность проводить такие приятные встречи, как сейчас, именно Кекевич обеспечивает безопасность жителей — он и солдаты под его командованием.
Маргарет с внезапным интересом принялась разглядывать собеседницу, в то время как Гроссладен выдавил кривую улыбку.
— Боже мой. Такая страстная защита военных, мисс Дункан. Впрочем, вы большая их любимица, как я слышал.
Неприятные размышления Лейлы об истинном значении только что услышанных слов были прерваны объявлением слуги.
— Майор Вейси-Хантер.
Подавив желание обернуться, Лейла приказала себе не двигаться, чувствуя, какой беспорядок творится у нее в голове. Маргарет между тем здоровалась с сыном.
— Вивиан, я так рада, что эти нудные обязанности сегодня не помешали тебе присоединиться к нам.
Лейла слишком хорошо знала Вивиана, чтобы не заметить осторожность в его ответе.
— В своей записке ты намекнула о важности дела, мама.
Так как барон не выказал особой радости, Лейла догадалась, что нежная Маргарет не посоветовалась прежде со своим женихом. Глядя, как та целует сына в щечку, она подумала, что, возможно, недооценила леди Вейси-Хантер.
— Надеюсь, мама, что у вас все благополучно, — вежливо произнес Вивиан, — и у вас, сэр.
Повернувшись к Лейле, он пробормотал:
— Я снова в незавидном положении, мисс Дункан, так как и не подозревал, что встречусь с вами.
Заметив, что Вивиан выглядит гораздо менее напряженным, чем ранее, и к нему начинает возвращаться былая уверенность, Лейла улыбнулась ему.
— Мы оба удивлены, майор. Я вижу, вы вполне оправились от своей раны.
— Выздоровление может занять долгое время и оставить шрамы, — ответил он со значением. — Мне повезло.
— Гюнтер, знаю, что ты одобришь мое внезапно возникшее сегодня утром желание послать за Вивианом, — сказала Маргарет ласковым голосом. — Я не видела его с момента выписки из госпиталя, и мне казалось разумным пригласить джентльмена, чтобы он заменил герра Миттельхейтера и чтобы высказал взгляд военных на наш план.
Стараясь не растерять прусскую приверженность приличиям, барон резко проговорил:
— Твое желание встретиться с сыном, Маргарет, очень естественно. Мой план, однако, не требует никакого одобрения военных. Давай, отправимся пить кофе. Думаю, что не имеет смысла далее продолжать нашу встречу: Миттельхейтер отсутствует, и мы слишком увлеклись разговором о заживающих ранах, полученных в совершенно ненужном бою. Боюсь, что нам не удастся решить ни один из интересующих меня вопросов.
Обнажив зубы в улыбке, направленной Лейле, он продолжил:
— Вы можете рассчитывать на меня. Вместе с Миттельхейтером мы составим программу так, чтобы проявить все ваши способности.
Вивиан опустился на стул. Его рана затруднила даже такое простое движение.
— А вы полностью осведомлены о способностях мисс Дункан? — спросил он барона с обманчивой невинностью.
— Я слушал пение мисс Дункан достаточно часто, чтобы узнать, что она обладает голосом необыкновенной мощи и красоты, — последовал сдержанный ответ. — И мне не требуется мнение военных по этому вопросу, майор.
— О, но вы не видели ее, одетой во время выхода в белые страусиные перья.
Он смотрел на Лейлу; его другая рана тоже, очевидно, начинала заживать.
— Ко мне вернулась память. Я вспомнил нашу встречу в Лондоне с мисс Дункан.
— Моя дорогая мисс Дункан, белые страусиные перья! — тихо воскликнула Маргарет. — Не думаю, что любой джентльмен, особенно мой сын, чья память всегда была хорошей, может забыть столь привлекательное зрелище.
Вполне понимая к этому времени, что Маргарет неспроста пригласила сына, Лейла ответила как можно более спокойно:
— Когда я расскажу, что была лишь одной из тридцати девушек, выбранных так, чтобы они походили друг на друга, вы поймете, почему даже отличная память майора Вейси-Хантера легко дала сбой. Будь он здесь в составе целого полка уланов, боюсь, я также вряд ли вспомнила бы его.
— У меня есть и другой сын, мисс Дункан, — поделилась Маргарет. — Он управляет семейным имением в Корнуолле. Бедный мальчик, наверное, так расстроен тем, что его мать и брат оказались в заложниках.
— Чарльз, скорее всего, ничего не знает, мам, — заметил Вивиан, прихлебывая кофе. — Без сомнения, он считает, что ты все еще в Родезии. А если решит справиться о нахождении моего полка, то ему скажут, что он в Кейптауне.
— Разумеется, если его не просветила Джулия. Маргарет быстро повернулась к Лейле.
— Вы не знакомы с женой моего сына? Чувствуя, как замер Вивиан, Лейла осторожно ответила:
— Я плохо знаю людей за пределами театрального круга.
— Она сейчас в Кейптауне и, несомненно, потеряла голову от переживаний, зная, что Вивиан оказался в такой опасности.
— Джулия не тот человек, чтобы терять голову, — заметил Вивиан резко. — Мне кажется, мисс Дункан вряд ли захочет слушать о незнакомых людях, в то время как ее пригласили обсуждать программу концерта. Я слышал, что будет играть военный оркестр, не считая музыкантов из театра, — обратился он к барону. — Так как мисс Дункан такая отличная актриса — даже по меркам Вест-Энда в Лондоне, где талантов не счесть, — ей должно быть позволено самой подобрать себе репертуар. В театре ведущей актрисе никогда не приказывают исполнять то-то и то-то. У нее спрашивают, что бы она хотела спеть, а затем составляют выступление с учетом ее пожеланий.
Фон Гроссладен бросил хмурый взгляд на Вивиана.
— Вы знаете так много об искусстве, майор. Возможно, вы ошиблись в выборе профессии и должны были бы стать актером. — Он кивнул в сторону Лейлы. —Я совершенно не проинформирован о вашем высоком положении, мисс Дункан. Простите, если мое отношение вас обидело.
Лейла кивнула и, не удержавшись, добавила:
— Никто сейчас в Кимберли не может считать себя занимающим высокое положение. Мы все пленники. — Помолчав мгновение, она сказала:
— Майор прав в своем предположении, что я предпочла бы сама продумать свое выступление, которое затем представлю на ваш суд. Актер — это существо, подверженное настроению, и к нему надо относиться со снисхождением, что подтвердит миссис Вейси-Хантер, которая сама интересуется музыкой.
— Как замечательно сказано, моя дорогая, — восхитилась Маргарет. — Но мне кажется, вы никогда не слышали, как я играю на пианоле, и мы ни разу с вами не обсуждали музыку.
Понимая, что чуть не выдала себя, Лейла поторопилась исправиться.
— О вашей интерпретации классических произведений говорят все, кому довелось их услышать. Ходят слухи, что вы могли бы стать серьезной соперницей самых известных пианистов, если бы выбрали эту карьеру.
Улыбка на лице Маргарет свидетельствовала об одобрении комплимента, но подозрение по-прежнему сквозило в ее взгляде.
— Возможно, ты должен включить меня в число участников концерта, Гюнтер, — поддразнила она барона, повернувшись к нему.
— Нет, дорогая. Я не позволю моей будущей жене выступать на публике как…, как…
— Как мисс Дункан, которая это проделывала в течение десяти недель в отчаянно трудных условиях, повинуясь желанию облегчить участь тех, кто осажден в Кимберли, — гневно бросил Вивиан. — Мама может добиться того, что все в комнате восхитятся ее игрой, но мы-то знаем, как часто блистающие в салонах ничем не могут похвастаться на публике, кроме своих хороших манер. Лейла… Дункан, — добавил он, чтобы не выглядеть слишком фамильярным, — может покорить всех зрителей в театре — людей, которые жаждут даже платить за этот плен.
После нескольких минут тишины Маргарет тихо сказала:
— Твой пыл предполагает, что ты неоднократно оказывался в подобном плену, Вивиан. Можно даже вообразить, что именно мисс Дункан вызывала эти чувства, если, конечно, не считать, что ты забыл о белых страусиных перьях, пока тебе случайно не напомнили о них.
Он, видимо, был готов к подобным словам, потому что ответ прозвучал с требуемым оттенком равнодушия:
— Ты покинула Англию, мама, так давно, что вряд ли знаешь, каким заядлым театралом я стал. Атмосфера в день премьеры — это нечто неописуемое. Даже самые разумные сходят с ума от возбуждения.
— Разумеется. Я помню, что твой отец очень любил премьеры… и все, что им сопутствует, — продолжила Маргарет насмешливо, глядя прямо в глаза сыну. Затем она повернулась к барону, нежно улыбнувшись тому.
— Разве это не замечательно, Гюнтер, что твой рождественский концерт войдет в историю?
Слуга принес еще кофе, и разговор свернул на обсуждение необходимых приготовлений к концерту. В течение всей беседы Лейла чувствовала на себе взгляды Маргарет, которая поочередно поглядывала то на нее, то на сына. Вследствие этого Лейла постаралась сократить свое пребывание в гостях у барона, воспользовавшись первой же возможностью. Однако Вивиан нарушил ее планы: когда слуга объявил о прибытии кеба, он встал, заявив, что проводит мисс Дункан к экипажу. Чувствуя, что отказ лишь привлечет внимание хозяев, Лейла попрощалась и последовала за Вивианом, не вполне понимая, что ей ждать.
Повернувшись к Вивиану и зная, что слуга идет в отдалении, она сказала:
— Благодарю вас за упоминание о моем таланте.
— Меня пригласили как замену Миттельхейтеру. А этот субъект несомненно кинулся бы на твою защиту.
Они стояли вместе около опаленного солнцем портика, ветерок доносил запахи экзотических цветов, и, казалось, не было этих трех лет разлуки, а она вновь стала неуверенной, смущенной девушкой в желтом платье рядом с высоким офицером, которого не ожидала встретить. Выражение его глаз подтверждало, что былая вражда исчезла, его ищущий взгляд уничтожал любые попытки сопротивления с ее стороны.
То, что Вивиан не пытался уйти или как-то разрушить возникшее взаимное притяжение, говорило о чувстве, в которое Лейла не могла поверить. Это было опасно, но она стояла и стояла, глядя на его блестящие волосы, бронзовое от загара лицо, мятую форму цвета хаки с кожаными ремнями и высокие ботинки, покрытые пылью. Она вспоминала запах мыла и лосьона, ласковое прикосновение рук, его улыбку, освещавшую когда-то ее подвал, и любовь, которая отказывалась умирать. Ее ум вспоминал, а тело тут же отзывалось на эти воспоминания.
— Значит, ты принял мое предложение стать друзьями? — спросила она неуверенно.
— Требуется огромная лошадь рядом и толпа любопытных зевак, чтобы добиться желаемого результата, — последовал ответ мужчины, в чьих глазах зажегся прежний яркий свет.
— И мы не будем друзьями?
— Как я уже говорил раньше, слишком поздно. Сама не желая того, она все же была вынуждена сказать:
— Твоя мама постаралась сегодня довести до моего сведения, что слишком поздно и для всего остального.
— Разве? — спросил он тихо. — Разве, Лейла? Мир вокруг временно перестал существовать. И пока длится осада, мы свободны от всех обязательств, за исключением тех, что требуются здесь. Незнакомые люди встретились и стали необходимы друг другу. Я сражаюсь рядом с местными жителями, которые приняли меня как командира, доверив свою судьбу. Те, кто жил добычей алмазов, призванных украшать женщин, сейчас делают снаряды, чтобы убивать буров. Неожиданно возникают связи, которые так же быстро распадутся с приходом наших войск. Но до того мы могли бы в полной мере воспользоваться замкнутостью мирка, в котором оказались. Разве не можем мы наслаждаться нашей свободой, пусть даже находясь в плену, пусть даже на короткое время?
Не вполне понимая, что ей предлагает Вивиан, Лейла помедлила несколько минут, прежде чем ответить:
— Кажется, тебе совсем не нужен Оскар и толпа соглядатаев, чтобы добиться успеха.
— Но я ведь не прошу разъяренную девушку стать моим другом — а только в этом случае нужна лошадь.
Мечтая дать ему тот ответ, который он просит, но все еще в смятении, Лейла заметила:
— Рози согласилась бы, не раздумывая.
— Но я спрашиваю тебя.
— Ты знаешь ответ, — тихо вскричала она. — Ты знал его еще до того, как спросил.
— Нет, Лейла. Я никогда больше не стану загадывать вперед в том, что касается тебя.
Когда Лейла вернулась домой, то обнаружила, что перед домом вывешены ковры. Удивленная и слегка раздосадованная глупостью Нелли, выставившей их на всеобщее обозрение, она выбралась из кеба и прошла к черному входу. Там она обнаружила Нелли, сидящую на ступеньках, прижимающую к себе Салли и раскачивающуюся взад и вперед. Понимая, что случилось что-то неприятное с девушкой, которая была не просто служанкой, но и подругой, Лейла присела рядом. И только тогда поняла: Нелли, побледнев от гнева, была настолько разъярена, что не могла говорить. Лейла повторила свой вопрос, встряхнув ее за плечи.
Странным сдавленным голосом Нелли принялась рассказывать, по-прежнему сжимая дочку в объятиях.
— Единственный способ скрыть это. Я не знала, что делать, когда не смогла оттереть. Бог ведает, сколько людей видело это, прежде чем я пришла.
В своем возбуждении вернувшись к старой манере говорить, она вдруг заголосила:
— И кто делает такие вещи, а? Маленькая Салли никому не причинила вреда, бедняжечка, и я вела себя прилично с тех пор, как живу у вас. Кто написал это на заборе и почему сейчас? Если их найду, сверну шею! — крикнула она гневно. — Сверну шею, вот тебе истинный крест!
По-прежнему в состоянии крайнего замешательства, Лейла ничего не могла понять из запутанной речи девушки. Попытки увести Нелли в дом, подальше от пыльных ступеней, где муравьи деловито сновали между опавшими листьями, были встречены в штыки.
— Нелли, пожалуйста, скажи мне, что произошло, — потребовала она наконец, чувствуя себя неуютно в модном платье и шляпке под лучами горячего полуденного солнца, проникающими сквозь ветви деревьев. — Почему ты позволила нашей чернокожей служанке развесить ковры на заборе? Что подумают соседи?
— Лучше это, чем увидеть то, написанное большими буквами.
— Что написано большими буквами? — переспросила Лейла осторожно.
По лицу девушки потекли слезы.
— Я знаю, что поступила нехорошо тогда с Джимом, и, наверно, меня не наказали как следует, потому что я стала жить с вами, как и не мечтала раньше… и у меня есть маленькая Салли, которую я люблю. И я никогда не смогу отблагодарить вас за то, что вы сделали для меня, — продолжила она с трудом, — поэтому никогда не прощу того, кто написал это обо мне.
Уже зная ответ, Лейла тихо спросила:
— Что написано на моем заборе, Нелли?
После нескольких мгновений тишины, девушка произнесла шепотом:
— Кто-то написал «шлюха». Но я не шлюха — в самом деле не шлюха.
Глядя на сад, где она позволяла своим подругам из театра развеять их собственную хандру и поднять настроение английских солдат, забравшихся так далеко от дома, Лейла сказала бесцветным голосом:
— Ты ошибаешься, Нелли. Это слоео предназначалось мне.
Наступил вечер Рождества, и население Кимберли больше не отпускало шуток по поводу прибытия спасателей с мешком подарков. Все теперь знали о серьезных потерях, понесенных английскими войсками, остановившимися на той стороне холмов. Военные подозревали, что в подобной ситуации Кимберли может быть предоставлен своей участи, так как помощь требовалась повсеместно в провинции Натал.
Для гражданских сдача города, скорее всего, не принесла бы существенных изменений в той жизни, которую они сейчас вели, а возможность прекращения обстрелов лишь усиливала их стремление побыстрее избавиться от лишений. Но для войск падение города означало бы плен и профессиональное оскорбление. Следствием явилось то, что возможность расслабиться и попраздновать Рождество была с большим энтузиазмом встречена солдатами, нежели обывателями.
После недели постоянных выступлений, как в ее коттедже, так и в различных военных лагерях, на Рождество Лейлу ждала не менее насыщенная программа. Она начиналась с утренней репетиции с Францем, за которой следовала поездка в один из лагерей для раздачи сливового пудинга, приготовленного по приказу Сесила Родса. Затем она планировала отдохнуть дома, готовясь к вечеру, после которого их с Францем пригласили на грандиозный ужин в особняке фон Гроссладена. И этот ужин волновал ее больше, чем выступление, так как там она встретит Вивиана. В течение недели, прошедшей с того дня, когда изрисовали ее забор, в ответ на его записки она уже дважды отказывалась с ним встречаться и, к счастью, отсутствовала в тот единственный раз, когда он сам зашел в коттедж.
Слово на заборе закрасили, но оно осталось у нее в голове. Ей казалось, что жизнь вновь сделала полный круг. Вивиан был мужчиной, живущим в постоянном напряжении, сталкивавшимся с вероятностью смерти каждый раз, когда выезжал за город. Не имея под рукой жены, он, естественно, нуждался в женской компании. И кто, как не она, мог лучше всего помочь? Она отказалась выйти за него замуж, она вытолкнула его из кеба, услышав предложение стать ее покровителем. А сейчас — когда речь о женитьбе уже не шла — он часто видел ее в компании со множеством офицеров. Ясно, что он мог подумать. Как же точен оказался старый вопрос: что может девушка, подобная ей, дать мужчине, подобному ему. Эта мысль неотступно преследовала Лейлу, пока она готовилась к вечернему представлению.
Во время репетиции Франц держался со своей обычной самоуверенностью, а потом остался попить кофе, ожидая прибытия экипажа, который отвезет их в военный лагерь. Он с энтузиазмом рассказывал об огромной пушке, спроектированной и отлитой в мастерских «Де Бирс» американским инженером Джорджем Лабрамом.
— Его усилия поддерживают два артиллерийских офицера по имени Блайз и Синклер, — добавил он со смешком.
— Рада слышать, что капитан Блайз обнаружил достойный выход своей энергии, — ответила она сухо.
— Есть и другой. Она живет в районе Весселтона.
— А! Я подозреваю, она проявила большее чувство благодарности, получив его бриллиант. А что еще ты скажешь о новом орудии, Франц? Оно достаточно страшное, чтобы отпугнуть буров и освободить нас?
Он строго посмотрел на собеседницу.
— Не стоит относиться к таким вещам слишком легкомысленно, Лейла.
— Тогда разговаривай об этом только со своим воинствующим бароном, который считает тебя немцем. Я устала от войны, от обещаний, устала быть пленницей без всякой надежды на освобождение. Я хочу домой, Франц. Боже, как я хочу домой!
Мысли о Лондоне, о театре Линдлей и о ее прелестной квартире занимали Лейлу все время, пока, механически улыбаясь, она раздавала загорелым мужчинам в хаки кусочки пудинга. Они, вероятно, считали, что она занимается и любовью с такой же улыбкой на лице. Может, эту кампанию ненависти против актрисы организовал кто-то из них, а вовсе не забитая жена одного из обывателей? Может, не стоит обманываться, глядя на их смущенное восхищение? Разве не могли они ставить ее на одну доску с теми «бриллиантовыми королевами», что развлекали мужчин как на сцене, так и вне ее во времена алмазной лихорадки?
Они с Францем вернулись разгоряченные и усталые, лелея мысль об отдыхе в течение нескольких часов, прежде чем наступит время отправляться на концерт. Все мечты о прохладе, однако, вылетели из головы Лейлы, когда она обнаружила Нелли лежащей на кровати и сотрясаемой регулярными приступами рвоты и судорогами. Салли стояла около матери и ревела, а их чернокожая служанка Мим исчезла, видимо, решив, что состояние Нелли связано с кознями дьявола. Подозревая, что Нелли страдает от какой-то лихорадки, Лейла бросила зонтик и сумочку на пол и принялась за работу. Посадив девочку в ее кроватку с чашкой молока и книжкой с картинками, Лейла протерла мокрой тряпкой горячее тело Нелли, побрызгала одеколоном подушку и постаралась устроить девушку как можно удобнее, приговаривая, что сейчас же идет за врачом. Все еще в элегантном розовом муслиновом платье и широкополой шляпе клубничного цвета с перьями Лейла покинула бунгало, чтобы найти кеб.
Был полдень, обычное время сиесты, и ни одного экипажа на улице не осталось. Проклиная извозчиков, она пошла пешком, надеясь найти какой-нибудь экипаж и уговорить помочь ей. Она была сильно напугана. Нелли вела себя очень странно с того времени, когда обнаружила надпись на заборе, вынудив тем самым хозяйку рассказать все про анонимные письма.
Лейла торопливо шла по опустевшим улицам, безуспешно пытаясь найти хоть какое-то средство передвижения, чтобы добраться к дому врача на другом конце города. Решив уже, что придется всю дорогу идти пешком, Лейла заметила двух всадников в военной форме, направлявшихся к ней. Не сомневаясь, что они помогут, она остановилась, ожидая их приближения. Оба были жителями Кимберли, хотя и не близко знакомыми, и оба с готовностью откликнулись на ее мольбу. Один галопом отправился к дому врача, а другой предложил проводить Лейлу домой.
— Спасибо, но нет никакой необходимости, — заметила она благодарно. — Ваша семья с нетерпением ожидает вашего прибытия, а я вполне способна сама одолеть то расстояние, которое только что прошла. Ваш спутник оказал мне необыкновенно важную услугу, и я бесконечно благодарна за это.
Они расстались, и Лейла повернула назад, радуясь, что не пришлось так долго идти. Проходя по улицам, нагревшимся еще сильнее за последние несколько минут, Лейла не могла избавиться от тревоги. Лихорадка, плохое питание и эмоциональный шок, вызванный надписью на заборе, представляли нешуточную угрозу для Нелли.
Так и не сумев заменить Рози, Нелли, тем не менее, заняла пустоту, образовавшуюся после самоубийства подруги, которую Лейла не могла забыть. Если что-то случится с Нелли, то рядом с ней никого не останется — лишь бесконечная череда мужчин, едва ли относящихся к ней как к другу. Без Нелли из жизни уйдет тепло, привязанность и бескорыстие.
Заворачивая за угол, чтобы пройти на дорогу, ведущую к тихой улице, где стоял ее коттедж, Лейла начала молиться за жизнь подруги, подумав мельком, а слышит ли кто-нибудь наверху ее просьбы.
В другом конце узкой улочки из ворот дома вышла женщина и направилась в ее сторону. В руках она сжимала палку, но Лейла была слишком погружена в свои мысли, чтобы отметить странность подобной ноши. Вскоре в переулке появилась еще одна женщина, и тоже с палкой. Что-то необычное в том, как они шли, — рядом, но не разговаривая, — вызвало у Лейлы сначала любопытство, затем удивление. И только потом она вдруг заметила, что в руках у них находились столь необычные для слабого пола предметы.
Замедлив шаги, Лейла решила вернуться и пройти дальней дорогой. Ее тревога возросла, когда в другом конце улицы показались еще три женщины и медленно пошли за ней. Каждая держала что-то, что могло служить оружием.
Глубоко внутри появилось чувство страха. Дико озираясь в поисках выхода, Лейла заметила просвет в кустарнике, где вполне могла быть тропинка к соседней улице. Быстро свернув с ярко освещенной улочки в тенистую прохладу, создаваемую бурно разросшимися растениями, она кинулась в сторону предполагаемого прохода. Но он оказался лишь миражем. За зеленью листьев таилась непролазная стена колючих кустарников. В панике развернувшись, Лейла поняла, что поставила себя в очень затруднительное положение, когда свернула с дороги. Там еще оставалась возможность встретить идущего по своим делам солдата или шахтера, или дружески настроенную женщину. Здесь же, в нескольких шагах от улочки, может произойти что угодно, никто не заметит. Сглотнув, так как в горле внезапно пересохло, она, словно загнанный зверек, оглядывалась в поисках спасения.
Все пять женщин свернули с дороги и надвигались на нее, подойдя уже так близко, что она видела ненависть на их лицах, изможденных тяжелой жизнью. Каждая была в простом темном платье, закрывавшем их крепкие тела. У каждой волосы были туго собраны сзади в пучок. Руки, держащие орудия возмездия, были коричневыми и грубыми от тяжелой работы, с сильно вздувшимися венами. Это были женщины города алмазов, но их взгляд никогда не слепил блеск драгоценных камней. Это были женщины, живущие по строгим пуританским нормам, требующим наказания за грехи.
Они подходили все ближе и ближе, и Лейла инстинктивно вжалась в кусты, увидев, что у них в руках. Ее шляпка зацепилась за веточку, сдвинувшись на лоб. Пытаясь высвободиться, она рвала волосы с корнем, так как шляпка была аккуратно приколота к прическе. И крик боли, который она издала, послужил сигналом женщинам, чье воспитание учило видеть дьявола в красоте и веселье. Лейла умоляла выслушать ее, но напрасно. Удары сыпались на ее лицо, спину и плечи, пока они проклинали ее женственность, ведущую к падению мужчин.
Боль вызвала ярость. Толкаясь и вырываясь, Лейла попыталась дать сдачи, но ее сопротивление привело лишь к усилению ударов. Кто-то безжалостно сдернул шляпку костлявые руки вцепились в платье, разрывая его на куски, сдирая ткань с силой, порожденной верой в праведность наказания для блудницы.
Лихорадочно пытаясь защитить голову, Лейла уже не могла сопротивляться. Упав на колени под натиском нападавших, она испытывала еще большее унижение, чем несколько лет назад, когда узнала о двоеженстве Френка. Тогда можно было хоть как-то оправдаться. А ненависть этих женщин заставляла чувствовать себя именно тем существом, которым они ее называли. Сгорбившись под безжалостными ударами, она стала уличной девкой, шлюхой, женщиной без гордости.
И когда Лейла упала на колени, то оказалась полностью в их власти. Ее повалили лицом вниз, продолжая избивать. Щеки девушки были покрыты кровью и слезами, пока она про себя все повторяла и повторяла слова Нелли: «Я не шлюха, правда, я не шлюха».
Когда у нее стало темнеть в глазах, она поняла, что этот крик души был предназначен не атакующим ее женщинам, а Френку Дункану, Саттону Блайзу и десяткам других мужчин, кто пытался купить ее тело с помощью драгоценностей. Но в первую очередь он был предназначен Вивиану Вейси-Хантеру.
Вивиан говорил себе, что дорога все равно проходит мимо бунгало и никто не подумает, что он специально ищет встречи с ней. Обнаружив лишь странную маленькую служаночку и ее не менее странную дочку, Вивиан решил ждать, пока Лейла не вернется от врача. Наверняка он сможет помочь ей чем-то. Уверив больную девушку, что скоро ей станет легче, он уселся у окна, откуда открывался вид на улицу.
С той последней встречи Вивиан не раз выезжал на разведку с целью определить силы врага — прибыло ли подкрепление, или, наоборот, часть сил оттянули для помощи сражающимся у Магерсфонтейна. Результаты оказались неутешительными. Они потеряли двоих и обнаружили, что количество буров под городом осталось таким же. Чтобы хоть чуть-чуть снять напряжение подобных вылазок, он написал Лейле, затем зашел к ней, когда из ее ответов понял, что жизнь актрисы полна бесконечных светских развлечений, не оставляющих времени ни на что иное. Зная, что сегодня вечером они должны будут встретиться на одном из подобных мероприятий, Вивиан решил сначала поговорить с ней, пытаясь избавиться от слабого подозрения, что Лейла вновь неискренна и играет какую-то роль, согласившись с его предложением на прошлой неделе.
Беспокоясь, так как Нелли сказала, что хозяйка ушла не менее получаса назад, Вивиан вышел на веранду. И почти немедленно заметил вдали коляску. Он почувствовал сильное облегчение и кинулся к воротам.
Врач был один. И чувство облегчения переросло в тревогу, усилившуюся, когда доктор рассказал, что мисс Дункан собиралась вернуться домой, когда Питер Ван Клифф предложил самому съездить за врачом. Вивиан проводил доктора в комнату Нелли, а сам снова вышел на веранду, подумав, что ему следует отправиться на поиски Лейлы.
Полуденное солнце жарило пустую пыльную дорогу, жара заставила замолчать даже птиц. Единственным звуком были пульсирующий стрекот цикад и далекое клацанье машин.
Что здесь будет через несколько месяцев? Ждет ли его смерть, пока он защищает этот чужой город? Если нет, и ему в один прекрасный день удастся выехать за периметр города, чтобы продолжить борьбу в других местах, часть его души останется в Кимберли. Судьба снова свела их обоих, и, пока он жив, только Лейла будет обладать его душой и сердцем. Если раньше и были сомнения, то сейчас он это знал наверняка.
Вивиан вдруг заметил еле уловимое движение на застывшем фоне, но не сразу понял, что это было. Прищурив глаза, Вивиан смотрел, как что-то медленно появляется вдалеке и движется в его сторону. Перейдя на другую сторону веранды, он глазел на удивительную фигуру, материализовавшуюся будто из-под земли. Вивиан, нахмурился, пытаясь найти объяснение странному виду и поведению этого существа. Оно шло, шатаясь, но тем не менее придерживаясь одного направления, и выглядело мальчиком в необычном шутовском наряде.
Несколько мгновений Вивиан стоял, пригвожденный любопытством. Затем какое-то предчувствие заставило его перепрыгнуть через перила и броситься к дороге. Он задышал часто и болезненно, когда узнал Лейлу. Пораженный, он замер в нескольких метрах от нее. Она же продолжала идти все той же шатающейся походкой, будто ничего не видела и не слышала. Ее длинные белые панталоны были испачканы зеленью растений и кровью, корсаж разорван, груди под ним испачканы лошадиным навозом и темным соком ягод. Синяки уже темнели на ее руках и лице. Один глаз заплыл, рот опух и кровоточил. Красивые темные волосы были острижены, так что оставшиеся короткие пряди стояли дыбом. Красавица Лейла Дункан была уничтожена.
Издав низкий протестующий звук, Вивиан кинулся ей навстречу, протянув руки. Но ее голос — хриплый, искаженный, почти нечеловеческий — остановил его.
— Не прикасайся ко мне!
Эта резкая команда от девушки, которая умерла, но все же осталась жить, заставила его замереть от ужаса, пока она медленно шла мимо, поддерживаемая лишь остатками гордости. И уважение к этому чувству удержало Вивиана, когда она продолжила свой путь в центре пыльной дороги, — в осажденном городе в самом сердце охваченной конфликтом страны.
Но тело оказалось слабее гордости. Пройдя несколько метров, она неожиданно покачнулась и упала, оставшись лежать неподвижно, лицом в пыли. Он кинулся вперед как сумасшедший, схватил ее на руки и побежал к дому. Внутри него полыхали те же чувства, что когда-то заставили застрелить двух англичан. Хотя было слишком поздно пытаться предотвратить боль и унижение, на этот раз он был готов застрелить нападавших, а не жертву.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Танцовщица - Драммонд Эмма



ПО ЭТОЙ КНИГЕ МОЖНО СНИМАТЬ ФИЛЬМ!!!КЛЛАСС!!
Танцовщица - Драммонд ЭммаКИСКА
26.09.2011, 9.08





Никогда не оставляла комментариев на этом сайте, но книга Эммы Драммонд склонила меня к этому. Я прочитала львиную долю исторических романов, стремясь найти хоть что-то близкое к "Унесенным ветром". Все, что мне попадалось - банальные истории о гувернантках, совращенных богатыми щеголями. Или об обедневших наследницах титула, поднимающихся к вершинам аристократических кругов. Или о любви представителей Севера и Юга Америки, преодолевающие предубеждение свое и своего класса. И везде - таящие от неведомой раньше страсти девы, отвечающие на ласки мужчины с невесть откуда взявшейся опытностью и развратностью, сцены лишения девственности, или еще хуже - изнасилования, написанные по одному сценарию с тем же набором лексики. А "Танцовщица"... Замечательная книга! Никаких пошлостей, секса, вульгарных сцен, зато имеются оригинальные персонажи, сильные характеры, уйма подробностей из театрального мира, а также довольно качественное эпическое полотно. Немного наивно, но ведь это и не хроника! История о настоящей, всепоглощающей любви, которая сопровождала ГГ-ев годами...rnДля любителей романтичной розовой жидкости: половина книги не ответит вашим ожиданиям, если только вы не хотите узнать о военных действиях в Южной Африке. А зря. Очень интересно. Мотивирует характеры героев, оправдывает их поступки. Принципиально выдающийся персонаж для любовных романов - Джулия. Я восторгалась ею и ненавидела ее, хотя это и второстепенный персонаж. ГГ-ой, неоднозначный, борющийся со своими демонами человек, представляет из себя больше, чем кажется с первого взгляда. Глубокий и страдающий. ГГ-ня, которая никогда не забывала, кто она и откуда, даже в момент апогея славы или на самом дне отчаяния. Поразила сцена в духе "Малены".. Определенно и несомненно, этот роман содеоржит больше, чем другие, куда более пустые и бессмысленные романы с высшими оценками..
Танцовщица - Драммонд ЭммаЛилу
19.06.2013, 15.43





Подписываюсь под каждым словом "лилу". Вот это история, вот это роман, настоящий, не сопливый, не эротичный. История о настоящей, всепоглощающей любви, это точно. Ставлю 100.
Танцовщица - Драммонд Эммакамила
22.06.2013, 20.20





Подписываюсь под каждым словом "лилу". Вот это история, вот это роман, настоящий, не сопливый, не эротичный. История о настоящей, всепоглощающей любви, это точно. Ставлю 100.
Танцовщица - Драммонд Эммакамила
22.06.2013, 20.20





Лилу, Ваши комментарии изумительны. Снимаю шляпу.
Танцовщица - Драммонд ЭммаЭнди
22.06.2013, 20.29





Как говориться - Мужчина - он и в Африке мужчина! - вот каламбурчик то получился да девочки? Ему как надо было он так и сделал, а тут так в конце "свезло" и всё один к одному, что можно и о любви вспомнить...тем паче, что он теперь не так уж прекрасен наш принц...Судите сами.
Танцовщица - Драммонд ЭммаМазурка
22.06.2013, 22.21





Согласна с Мазуркой.
Танцовщица - Драммонд ЭммаО.
30.03.2016, 1.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100