Читать онлайн Прозрение, автора - Драммонд Эмма, Раздел - ГЛАВА ШЕСТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Прозрение - Драммонд Эмма бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.71 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Прозрение - Драммонд Эмма - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Прозрение - Драммонд Эмма - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Драммонд Эмма

Прозрение

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Вся жизнь Хетты прошла в поездках по вельду. Степь стала частью ее наследства; дикость южноафриканской природы, казалось, вошла в самую плоть девушки; свободный дух степи горел подобно пламени в ее душе… но почему-то в этот вечерний час, направляя запряженный волами фургон к родному дому, Хетта почувствовала, что сердце ее сжимается от неведомого прежде одиночества. Какое-то время она пыталась сопротивляться этому чувству, но наконец не выдержала и обернулась назад: молодой английский офицер уже скрылся из виду в узком горном проходе.
В отличие от Алекса, успевшего испытать в своей жизни не один роман, Хетта не смогла осознать природу охватившего ее чувства: она понимала только, что этот молодой человек почему-то никак не уходит из ее памяти… Но девушка не видела в этом ничего дурного и не пыталась отгонять прочь мысли о своем новом знакомом… В конце концов, что дурного в разговоре с англичанином? Лично он вряд ли имел какое-либо отношение к злодеяниям своих соотечественников, и она не могла презирать его после того, как он был так… был так… Она никак не могла подобрать подходящее слово.
Да, тот, первый англичанин – Хетта помнила, как неистово горели его глаза, устремленные на нее, – действительно, испугал ее; сейчас, когда все было позади, девушка понимала, что едва ли он осмелился бы по-настоящему обидеть ее, но в тот момент, когда незнакомец пытался залезть на козлы фургона, ей стало не по себе… И именно тогда словно из-под земли возник этот офицер верхом на коне… Немудрено, что Хетта приняла его за коменданта Ландердорпа: столько силы и власти было в его интонациях…
Легкая улыбка скользнула по губам девушки. Она вспомнила, как красив был голос молодого офицера. Впервые в жизни она подумала о красоте английского языка. Ей было приятно слушать этого человека.
Она так и не могла понять, что заставило его вступиться за нее, незнакомую бурскую девушку. Никто из ее единоплеменников не стал бы вести себя подобным образом: буры защищали только своих…
Этот английский офицер был удивительно непохож на всех тех мужчин, которых ей доводилось видеть раньше. Какие удивительные у него были черты лица – тонкие, но вместе с тем достаточно резко очерченные. Больше всего запомнился Хетте рот молодого человека, его неотразимая улыбка.
Отгоняя прочь мысли о Пите Стеенкампе, Хетта снова и снова вспоминала о человеке из Ландердорпа. Что же заставило его без какой бы то ни было очевидной нужды сопровождать ее до самого конца ущелья? Как удавалось ему сохранить невозмутимость и даже обаяние, отдавая приказ младшему по званию? Ведь он не только не ударил первого англичанина, но даже и не повысил на него голос: несколько спокойных, но твердых слов, да еще этот пристальный взгляд… У него были зеленые глаза – Хетта хорошо запомнила их. У Пита тоже были зеленые глаза, но в них горел какой-то недобрый огонь – огонь фанатика, идущего в крестовый поход. В темно-зеленых глазах незнакомца была какая-то едва уловимая печаль…
Что-то говорило ей, что он был одинок. Одинок по своей природе. Конечно, у него было много приятелей среди солдат и офицеров ландердорпского гарнизона, но даже в их кругу он наверняка оставался одиноким…
Такой же взгляд был у многих бурских женщин – жен фермеров. Они безвылазно находились на своих фермах и делали все, что требовали от них мужья: трудились в поте лица днем, выполняли супружеский долг ночью… Ни единым словом, ни единым жестом не выражали они своей усталости, своего протеста, но эти глаза – глаза, полные какой-то вселенской печали, говорили обо всем… Увы, слишком мало находилось людей, имевших время и желание заглянуть в эти глаза.
Несмотря на свое хрупкое телосложение, Хетта, как почти все бурские женщины, отличалась крепким здоровьем. Она вообще не могла вспомнить, чтобы хоть раз заболела. Она знала, что с годами фигура ее утратит нынешнюю стройность, огрубятся руки и она превратится в одну из типичных бурок – «крепкую», «работящую» женщину. Ей предстоит выйти замуж за Пита Стеенкампа, трудиться от зари до зари на его ферме и воспитывать его сыновей. Она нисколько не сомневалась, что Бог пошлет им именно сыновей: у таких решительных, грубоватых мужчин, как Пит, всегда рождались мальчики.
Она снова подумала об английском офицере. Была ли у него семья – жена и сыновья? А может, он был отцом дочерей с такими же зелеными глазами, как у него, и с грустной улыбкой? Интересно, какая у него жена? Уж конечно ее кожа не была загрубевшей и обветренной, она не пасла коров и не ходила за плугом. При этой мысли ей стало немного не по себе.
Волы, прекрасно знавшие дорогу домой, медленно плелись вперед… Хетта сидела на козлах, предаваясь своим думам и мечтам… Над широкой степью сгустилась ночная тьма, и со всех сторон послышались крики диких зверей. Девушка не боялась темноты – в ее фургоне всегда лежала винтовка, а как с ней обращаться, Хетта знала не понаслышке.
Англичанки были красивые и высокие – так говорила ей одна английская приятельница из Ледисмита. Они носили прекрасные белые платья, а в жару никогда не расставались с маленькими муслиновыми или шелковыми зонтиками, предохранявшими их нежную кожу от палящих лучей солнца. Чем белее оставалась их кожа, тем больше нравилось это джентльменам… Хетта впервые услышала об этом еще в ранней юности и с тех пор стала следить за своей внешностью. Она сознавала, что это нечто иное, как суета и тщеславие.
А суета и тщеславие – греховны. Но не могла забыть английских леди, прогуливающихся под руку с высокими, стройными джентльменами, за которыми она наблюдала, часами просиживая у окна в доме своей тетушки в Ледисмите. Тогда ей показалось, что английские мужчины очень чтят своих женщин.
Маленькая Хетта долго пребывала в этом заблуждении, пока однажды из открытого окна до ее ушей не донеслись звуки самой обычной семейной склоки, и иллюзии рассеялись. Девочка поняла, что внешность может быть обманчивой. Но все равно ей хотелось стать одной из этих стройных красавиц с бледной-бледной кожей, благоухающих цветами и носящих платья, на которых сразу же становилось заметным любое, самое маленькое пятнышко и которое следовало стирать, как только они чуть-чуть загрязнятся.
Она не решалась признаться тете в том, что у нее были друзья из числа английских детей – Майбурги всегда держались подчеркнуто обособленно от «уит-ландеров» – иностранцев. Но природа одарила маленькую Хетту таким живым интересом ко всему окружающему, что несмотря ни на какие запреты она не могла пройти мимо своих английских сверстников. Общение с англичанами много дало Хетте: она выучила английский язык и научилась терпимо относиться к «чужим». Не желая отстать от них, она усердно училась в школе и вскоре стала гораздо образованнее многих бурских женщин, всю жизнь просидевших на своих фермах. Широкий кругозор и природная доброта заставляли девушку все чаще и чаще задумываться над тем, действительно ли имеет право на существование та неприкрытая ненависть, то бескомпромиссное неприятие всего чужого, которое клокотало в груди ее деда и Пита—молодого человека, за которого решили выдать ее замуж.
Старый Упа имел особые причины ненавидеть британцев: они убили его сына – отца Хетты. Это случилось во время битвы при Маджубе, когда Хетта была еще в чреве матери. Старик рассказывал, что гибель мужа послужила таким ударом для несчастной женщины, что она разрешилась от бремени за несколько недель до срока. Ее организм, ослабленный пережитым горем, не справился с обычной простудой, и она умерла, прежде чем маленькой Хетте исполнился год.
Что касается Пита, то, хотя у него и не было столь же веских оснований для ненависти к англичанам, он стал вожаком кружка молодых буров, давших торжественную клятву бороться за то, чтобы вся Африка принадлежала голландцам, и уничтожать всех, кто попытается сопротивляться этому решению. Ну а самыми злыми врагами «бурской идеи» являлись, конечно же, англичане. Хетта вспомнила, как английский лейтенант сказал, что ему известно, какие чувства испытывают к его соотечественникам буры, и ей стало не по себе: да, этот благородный молодой человек с каштановыми волосами имел все основания говорить, что буры ненавидят британцев. Ей очень хотелось возразить, что у этого правила есть свои исключения, но она так и не решилась произнести ни единого слова на эту тему…
Вдруг Хетта заметила, что вдали показались огни фермы и вздрогнула от неожиданности. Через каких-нибудь полчаса она доберется до дома. Как там прошел без нее целый день? Не забыла ли чернокожая девочка-служанка вовремя поставить котел на огонь? Успеет ли нагреться вода к ее возвращению? Ведь надо будет как можно скорее промыть рану брату, а заодно и самой умыться…
Но уже через несколько мгновений мысли ее вновь возвратились к Ландердорпу. Немного подумав, она решила никому не рассказывать о знакомстве с английским лейтенантом. Франц, брат Хетты, наверное, смог бы ее понять, но старый Упа пришел бы в бешенство… Кроме того, девушке не хотелось посвящать кого бы то ни было в это маленькое событие.
Хотя шум фургона был слышен издалека, никто не вышел из дому навстречу Хетте; впрочем, она и не ждала этого. Чернокожий слуга принялся распрягать волов, а девушка не спеша спустилась на землю и, потянувшись, как молодой зверек, направилась к дому.
Упа и Франц ужинали. Они изрядно проголодались, работая в поле, и потому были в тот вечер особенно немногословны.
– Все в порядке? – спросил дед, не поднимая головы. – Ты привезла все, что я говорил?
– Йа, да, Упа, – отвечала Хетта. – Поезд с товаром прибыл только вчера, но Якоб Мейер успел достать все что нужно. Я все купила.
– Йа, хорошо, – кивнул старик.
– А все-таки жаль, что похлебку сегодня варила не ты, – заметил Франц, проглатывая очередную ложку. – Соли явно не хватает.
– Мне очень жаль… – замялась Хетта. – Ты же сам знаешь, что Джума служит у нас совсем недавно, ей нужно постоянно все подсказывать… Вот я и решила вообще ничего не говорить ей про соль – а то бы девочка высыпала в кастрюлю целую банку…
Старик исподлобья посмотрел на внука:
– Если бы не твоя неосторожность, Хетте не пришлось бы таскаться в город и она сварила бы отличную похлебку. Надо быть полным болваном, чтобы засунуть руку в вертящееся колесо! Раз уж твоя сестра вынуждена выполнять твою работу, пожалуй, стоит тебя приставить к кухонным горшкам! Тогда уж, по крайней мере, жаловаться будет не на кого.
Хетта заметила, как побагровел затылок брата, и ей стало жаль его. Францу недавно исполнилось двадцать – он был старше нее на два года. Юноша был очень раним. Упа готов был поклясться, что всему виной годы, проведенные внуком в Ледисмите: когда умерла мать, Франца и Хетту отправили к тетке в город, и на ферму они вернулись лишь семь лет спустя. Хетте было тогда восемь, Францу – десять лет. Но Хетта считала иначе: как отличаются друг от друга разные женщины, так и среди мужчин есть такие, которые чувствуют тоньше и глубже других. Такие мужчины любят эту землю за ее красоту и за многообразие и неповторимость созданий, населяющих ее.
Упа считал, что Франц слишком слаб для настоящего мужчины, но Хетте была понятна эта его «слабость». Она и сама была такой.
Улыбнувшись Францу, Хетта наполнила ведро горячей водой и прошла к себе в комнату. Девушка сняла выходную белую блузку, переоделась в повседневную – из синей хлопчатобумажной ткани – и, достав из складок юбки привезенный тайком от родственников кусок туалетного мыла, принялась мыть лицо и руки. Мыло было белоснежным и ароматным. Если бы Упа обнаружил его, он непременно спросил бы, чем не устраивает Хетту простое мыло.
Быстро вернувшись на кухню, девушка привычным движением бросила в кастрюлю щепотку соли, тщательно размешала ее содержимое, попробовала ложечку, после чего, добавив еще чуть-чуть соли, налила похлебку в свою миску и села за стол.
– Так, значит, в Ландердорп снова прибыл поезд? – спросил вдруг старый Упа, пристально глядя на внучку.
– Конечно прибыл, – улыбнулась Хетта. – Он приходит на станцию ежедневно.
– Эх, – покачал головой старик. – И чем их не устраивают старые добрые фургоны, запряженные волами?
– Но они ведь ползут, как черепахи, – вступил в разговор Франц. – А поезд за какие-нибудь сутки доставляет нам все необходимое.
– «Нам»?! – воскликнул Упа, ударяя кулаком по столу. – Что это, интересно, он нам доставляет?! Поезд доставляет товары на склад, понял? А мы вынуждены таскаться по этим складам. Поезд может приехать лишь туда, где имеются железнодорожные пути. Покажи мне поезд, который смог бы взобраться на холм, пройти через горный перевал и доставить товар прямо ко мне во двор!
Брат и сестра перекинулись понимающими взглядами и решили промолчать. Вероятно, до конца своих дней старик не согласился бы примириться с существованием железных дорог, пересекающих просторы, которые он считал землей, избранной Богом. Те, кто дерзнул построить эти дороги, были для него грешниками из грешников, а те, кто ездил по ним, – нечестивцами из нечестивцев. Особенно неприятно становилось старику при мысли о том, что железными чудищами пользуются не только англичане – Якоб Мейер сколотил себе целое состояние на перевозке товаров из Дурбана в Иоганнесбург.
– Ландердорп сильно изменился с тех пор, как я была там в последний раз, – сказала Хетта, стараясь отвлечь деда от тягостных мыслей о железных дорогах. – Ты не говорил мне, что Ян Баденхорст открыл новую кузницу, Франц. Она намного больше, чем старая.
Франц хотел было что-то ответить, но Упа не дал ему открыть рот:
– А еще, наверное, он не говорил тебе, что поселок набит англичанами, превратившими это некогда благословенное место в вертеп разбойников. Ты видела этих нечестивцев?
– Конечно видела, – проговорила Хетта, глотая похлебку. – Как же можно их не увидеть? Но я бы не сказала, что они… – она внезапно запнулась, услышав во дворе цокот копыт.
Хетта прекрасно знала, кто мог приехать к ним на ферму в столь поздний час. Она молча поднялась из-за стола, еще раз перемешала похлебку в кастрюле и наполнила новую миску.
В комнату вошел Пит Стеенкамп. Немного постояв возле прямоугольного стола, он посмотрел на Хетту, после чего занял место возле полной миски.
– Зима в этом году наступит рано, – сказал он, поздоровавшись с обоими мужчинами.
– Верно, – кивнул Упа, набивая свою любимую старую трубку. – Я вот тоже чувствую, что морозы ударят раньше, чем обычно.
Хетта поставила перед Питом чашку воды. Он крепко сжал ее за запястье и проговорил:
– Отличную похлебку ты сварила, Хетта.
Светло-зеленые глаза Пита по особенному блестели, когда он смотрел на нее в этот вечер. Девушка слегка кивнула головой и попыталась высвободиться, но Пит по-прежнему крепко держал ее за руку. Повернувшись к Францу, он с ухмылкой бросил:
– Когда же ты наконец женишься, приятель? Смотри: я скоро дострою свой дом.
Хетта прекрасно понимала, на что намекает Пит. До тех пор пока брат не женится, она должна помогать по хозяйству в доме деда и не может выйти замуж за него. Пит работал на ферме вместе со своим отцом, но тот выделил ему маленький клочок земли, на котором молодой человек начал строить дом для себя и Хетты. По его глазам и по тому, с какой страстью сжимал он ее руку, девушка видела, что Питу надоело ждать.
Франц улыбнулся:
– Насколько мне известно, во всей нашей округе – от этой фермы и до самого Дурбана – нет ни одной девицы на выданье, кроме Труус ван дер Моуве.
А на ней я не женюсь, даже если ты будешь очень просить.
– А может, тебе стоит съездить в Ландердорп, пока англичане не успели похитить всех наших женщин?!
Старый Упа вынул трубку изо рта и смачно сплюнул на пол:
– Ни одна уважающая себя бурская женщина не позволит красным мундирам подойти к себе ближе чем на ружейный выстрел!
– Между прочим, некоторые британцы ходят сейчас в зеленых мундирах, – с язвительной усмешкой процедил Пит. – Да… мундиры становятся немного скромнее в отличие от тех, кто их носит. Английские офицеры самые настоящие наглецы. Что скажешь, Хетта, как тебе показалось?
Девушка почувствовала, что все трое мужчин устремили на нее свои взгляды. С загорелого лица Упы, прорезанного глубокими морщинами, окаймленного густой черной с проседью бородой, на нее уставились суровые, словно окаменевшие глаза. У Франца, волосы которого были светло-каштанового оттенка, как у покойной матери, были голубые глаза, которые очень редко вспыхивали гневом. Сейчас он с любопытством переводил их с нее на Пита, вцепившегося в ее запястье, и опять на нее. Взгляд Пита был почти угрожающим.
Резким движением он встал из-за стола, глядя на девушку в упор, и процедил:
– Я видел, как девушка из рода Майбургов мило ворковала с английским офицером. Клянусь Богом, если бы я не видел этого собственными глазами, ни за что бы не поверил!
Теперь на ноги вскочил и Упа:
– Это правда?
Уютная атмосфера комнаты, согретой теплом печи, ала Хетте сил, и она – неожиданно для самой себя – почувствовала, что совершенно не боится сурового старика. Комната таила в себе невидимые следы и хозяйской руки ее матери, и трудов отца, и отца ее отца, который сейчас готов был осудить ее по доносу этого Стеенкампа… Эта ферма была частью наследства Майбургов… И Хетта тоже имела на нее свои права. До тех пор пока Франц не приведет в дом свою жену, она останется хозяйкой этого дома и не позволит устраивать над собой судилища в этих стенах.
– Нет, это неправда, – спокойно проговорила она. Глаза Пита загорелись еще ярче:
– Ты лжешь, женщина!
В этот момент из-за стола поднялся Франц.
– Ты находишься под нашей крышей, Пит, – решительно проговорил он, пристально глядя на Стеенкампа. – Моя сестра – богобоязненная девушка. Она никогда не лжет.
– Она моя суженая, – воскликнул Пит. – Я имею полное право блюсти ее честь.
Хетта задрожала.
– Это неправда, – повторила она.
– Ты лжешь самым близким людям! – не унимался Пит. – Кого ты пытаешься обмануть: деда и брата? Меня – человека, считавшего тебя верной дочерью нашего народа?!
– Молчать! – захрипел старый Майбург, и все трое молодых людей послушно повернули головы в его сторону.
Упа медленно подошел к Питу и сказал:
– Подойди к Библии.
Молодой человек без малейших колебаний направился вслед за стариком к стоявшему в углу комнаты столу, покрытому лучшей скатертью в доме Майбургов, на котором всегда лежала раскрытая Библия. Эта книга принадлежала еще отцу Упы, который привез ее с собой из Голландии. Со временем она должна была перейти в наследство Францу, потом – его сыну…
Гордость не позволила Хетте растереть запястье, горевшее от цепких пальцев Пита. Увидев, что двое мужчин подошли к Библии, девушка напряглась: все знали, что Стеенкамп не будет лгать, положа руку на страницы Священного Писания. Упа был выше Пита и шире его в плечах. Длинная борода с проседью и густые волосы придавали его облику некоторое сходство с ветхозаветным пророком. Несмотря на всю суровость деда, Хетта от всего сердца любила его. Теперь подошла очередь Пита, и ее сердце забилось чаще. Среднего роста, сутулый и порывистый, с бородкой и копной волос таких же темных, как у Упы, ее будущий муж с угрожающим видом положил свою руку на Библию.
– Готов ли ты поклясться на Библии, что девушка лжет? – прогремел Упа.
– Да, я клянусь на Библии, что она лжет. Хетта нисколько не удивилась, что присягать на Священном Писании позвали его – обвинителя, а не ее – обвиняемую. Она жила в мире, где правили мужчины.
Теперь все трое мужчин разом посмотрели на Хетту: Пит со злобой, Франц—с удивлением, Упа – с выражением негодования за оскорбленную честь предков.
– Зачем ты так опозорила меня? – проговорил он, глядя на внучку. Хетта поняла, что старик имеет в виду вовсе не разговор с англичанином, а попытку солгать…
– Нет, Упа, – проговорила она, пытаясь побороть волнение. – Я не солгала тебе. Меня обвинили в том, что я «ворковала» с английским офицером. Это был намек на существование между нами близких отношений. А это неправда.
– Продолжай! – приказал старик.
Все четверо оставались на своих местах: Хетта возле миски с похлебкой, которую она налила для Пита, Франц у своего стула, Упа и Пит—по обеим сторонам от раскрытой Библии. В комнате стояла полная тишина.
– Когда я выходила из лавки, мне встретился англичанин. Он пытался заговорить со мной, но я лишь слегка кивнула головой и прошла к фургону. Тогда этот человек попытался преградить мне дорогу. Не знаю, чем бы закончилась вся эта история, но в этот момент появился другой англичанин, офицер, который отругал первого за недостойное поведение и приказал ему немедленно оставить меня в покое. Я поблагодарила его, вот и все. Может быть, вы считаете, что мне следовало уехать не прощаясь? – Не дожидаясь ответа, девушка продолжила – Он был очень рад, узнав, что я говорю по-английски и предложил проводить меня… Должно быть, он опасался, что со мной может случиться еще какая-нибудь неприятность. Эти иностранцы не могут понять, что в степи мы чувствуем себя как дома. – Хетта посмотрела деду в глаза и добавила: – Вот и все, Упа. Насколько я поняла, этот офицер – настоящий джентльмен. Он просто хотел помочь мне. Он проводил меня до конца ущелья и вернулся в Ландердорп. Я даже не спросила, как его зовут.
Набрав полную грудь воздуха, она пристально посмотрела на Пита и проговорила:
– Неужели я должна была признать, что «ворковала» с этим человеком?
Старый Майбург помолчал несколько мгновений, после чего повернулся к Питу и сказал:
– Давайте вернемся к столу и продолжим разговор в более спокойной обстановке. Теперь мне все ясно. Впрочем, это не значит, что моя внучка ни в чем не виновата.
Трое мужчин и девушка вернулись к столу. Хетта принесла чай и села рядом с дедом. Франц кротко смотрел на сестру, немного удивляясь, что же заставило ее так смело разговаривать с дедом.
– Зачем ты говорила с этим человеком на иноземном языке? – спросил патриарх.
– В противном случае он не понял бы, что я хочу поблагодарить его, – ответила Хетта.
– В этом не было нужды. Бурские женщины должны говорить только на своем родном языке.
– Значит ли это, что бурские женщины не имеют права отблагодарить человека за добрые поступки, если этот человек не говорит по-голландски? – проговорила Хетта.
Упа нахмурился:
– Этот человек – англичанин. Среди них не бывает людей достойных.
– Они наши враги! – процедил Пит. – Как только у нас будет достаточное количество ружей, мы вышвырнем их вон с нашей земли. Сегодня я заехал для того, чтобы рассказать о своих планах: завтра я собираюсь отправиться по ту сторону границы. Мне надо повидаться с Коосом де ла Реем. У него грандиозные планы. У Кооса и его ребят целый арсенал винтовок и боеприпасов – им удалось договориться с немцами о поставках оружия… – Склонившись вперед, Стеенкамп продолжал: – По всему Трансваалю и Оранжевой республике начинают собираться люди. Скоро там соберется многотысячное войско. У нас еще есть время: впереди зима, можно будет хорошенько подготовиться…
Он стукнул кулаком по крышке стола и добавил:
– Как только наступит весна – мы нанесем решительный удар. Англичане будут разбиты в пух и прах! Их кости покроют наши поля, и мы сможем наконец отпраздновать наступление полной свободы.
Хетта с испугом посмотрела на Франца и заметила, что брат тоже пришел в ужас от воинственных речей Пита. Конечно, у Франца ведь тоже были английские друзья в Ледисмите.
– Но ведь сейчас на нашей земле установился мир, – попытался он возразить Питу. – Война с англичанами давно закончилась. Разве сейчас мы не обладаем необходимой свободой? Зачем же новая война?
– Ах! – воскликнул Пит, резко поднимаясь из-за стола. – «Свобода»! Что такое свобода? Англичанам нужно наше золото, а мы сидим по нашим фермам и не пытаемся воспротивиться этому. Но все это только благовидный предлог для того, чтобы присоединить Трансвааль к Британской империи. А алмазные россыпи в Кимберли? Неужели ты думаешь, что они добровольно согласятся делить эти несметные сокровища с нами? На протяжении многих лет они добиваются получения избирательных прав в наших государствах. Поверь мне, Франц: это только начало. Стоит лишь пойти на небольшую уступку, и они проглотят нас с потрохами. Неужели ты до сих пор не понял, что за люди эти англичане: они весь мир готовы присоединить к владениям своей короны! Свобода! До тех пор пока в Африке есть хотя бы один англичанин, у нас не будет никакой свободы!
Упа выпустил густое облако дыма из своей трубки:
– Он прав. Мы с женой приехали в эти края с мыса Доброй Надежды… Думали спрятаться подальше от англичан, но не тут-то было: они и сюда добрались. Но не забывай о Маджубе, Пит. Мы их тогда хорошенько проучили: восемнадцать лет прошло, а они до сих пор прийти в себя не могут. С тех пор красные мундиры уже не такие самоуверенные и наглые… Да, они надолго запомнили этот урок.
– «Запомнили»? – воскликнул Пит. – Да ничего они не запомнили! До тех пор, пока холмы Южной Африки не будут усеяны их трупами, до тех пор, пока последний живой британец не сядет на корабль и не отправится домой, мы не сможем чувствовать себя по-настоящему свободными на нашей земле! Они все равно будут стремиться задавить нас.
Пит прошелся по комнате и, возвратившись к своему столу, продолжил:
– Господь послал нас в эти земли, чтобы мы жили здесь по Его заповедям. Как долго мы воевали с дикарями и с этими англичанами! И ради чего лилась кровь наших дедов и отцов? Ради того, чтобы нас снова обманули и ограбили?
Стеенкамп на мгновение прервался и посмотрел в глаза Упа: во взгляде Пита соединились уважение к старшему и заносчивость юности, которая живет будущим, а не цепляется за прошлое.
– Вы говорите «Маджуба»… А что им Маджуба? Да они давным-давно позабыли этот урок. Насколько мне известно, вся Англия, словно помешавшись, говорит сейчас о реванше… Любой солдат, расквартированный в любом гарнизоне британских войск, только и делает, что томится в ожидании приказа отомстить нам за Маджубу… Они слишком высоко ценят репутацию великой империи, чтобы смириться с поражением.
Упа молча посасывал трубку, обдумывая услышанное. Хетта ждала, что же скажет старый Майбург. Она верила своему деду. Наверняка Пит с его сказками о войне ошибается… Для чего воевать? Ведь буры сейчас по-настоящему свободны: никто не запрещает им пахать землю, читать Великую Книгу и дышать вольным воздухом степи! Расквартированные в Ландердорпе английские солдаты выполняли свои обычные обязанности – только и всего. Тот человек, который пытался преградить дорогу ее фургону, просто дразнил девушку… Да, наверное, и правда, англичане бывали порой грубоваты с голландцами – но разве это не вполне естественная реакция на то, что те даже не отвечают на их приветствия? Хетта снова вспомнила красавца-офицера, проявившего к ней столь искреннюю симпатию… Нет, она верила деду: Маджуба была последней точкой в истории войн между голландцами и англичанами. Британские войска находятся в Южной Африке лишь для того, чтобы поддерживать порядок. Хетта отказывалась верить в то, что уже подвезены боеприпасы и с окончанием зимы вспыхнет новая война.
К немалому удивлению Хетты, все то, о чем думала она в эти мгновения, высказал Франц. Она знала, что брат – по-настоящему миролюбивый человек, но не думала, что он наберется смелости высказать свои мысли вслух при деде и Пите.
– Англичане – не земледельцы, не фермеры, – произнес он, глядя в глаза Питу. – Так зачем же, в таком случае, им наша земля? Упа прав: со времен Маджубы прошло уже восемнадцать лет и ни разу с тех пор мы не воевали друг с другом. Мы живем бок о бок с этими людьми. Да, мы живем в провинции, принадлежащей Британской короне, но что из этого? Разве кто-нибудь пытается ущемлять нашу свободу? Мы никогда не были рабами и не стали ими и сейчас. Разве англичане пытались отнять нашу ферму… или твою ферму? Зачем же ты вооружаешься против соседей? Разве это честно – нападать на тех, кто уже потерпел однажды поражение от наших же людей?
Даже не пытаясь скрыть свое презрение к юному мечтателю, Пит процедил сквозь зубы:
– Ты рассуждаешь как кисейная барышня! Неужели ты совсем ослеп, Франц?! Маджуба отняла жизни у твоего отца и моего дяди – помни хотя бы об этом. Конечно, в той битве полегло немало англичан, но на смену им прибывают все новые и новые. Неужели тебе не дорога память об отце, погибшем от рук этих людей?! Как же ты смеешь называть их добрыми соседями? А может, ты забыл о рейде Джемисона? Или ты считаешь его проявлением добрососедских отношений?
– Это произошло не в Натале, – заметил Упа, вынимая изо рта трубку.
Пит был вне себя от злости. Этот старик не выезжал за пределы своей фермы вот уже десяток лет; весь мир ограничивался для него этим куском земли – краем вселенной он, наверное, считал Ландердорп… Да, он ненавидел англичан, он ни за что бы не стал общаться с ним, и если бы они посмели посягнуть на его землю, с винтовкой в руках вышел бы им навстречу. Но он не понимал, что земли буров – это не только его ферма, он наивно полагал, что поражение при Маджубе навсегда отбило у иноземцев желание завоевывать чужое, он верил, что жизнь его сына – достаточная цена за свободу. Ему было уже семьдесят пять, а в этом возрасте многие начинают закрывать глаза на то, что не касается их непосредственно…
Хетте очень хотелось высказать свое мнение об англичанах, но она, знала, что женщине не подобает вмешиваться в мужской разговор. Единственное, что она могла сделать, чтобы разрядить напряженную атмосферу, – это встать и принести Библию. Каждый вечер после ужина в бурских семьях было принято благодарить Господа за то, что Он насытил их пищей и испрашивать у Него благословение на грядущие труды во Имя Его… Закончив молитву, Упа раскрывал книгу и читал вслух драгоценные слова, каждое из которых его домочадцы знали наизусть с самого раннего детства. Наступал час мира и единения.
Вот и сейчас Хетта понадеялась, что слова Священного Писания хотя бы немного умерят воинственность Пита. Она никак не могла отделаться от мыслей о молодом английском лейтенанте – знал ли он, что ее единоплеменники в соседнем Трансваале вооружаются до зубов, чтобы выступить против него и его солдат? Она вспомнила страшные слова Пита: по весне все окрестные холмы будут усеяны трупами англичан… Неужели среди безжизненных тел будет лежать и этот молодой офицер, устремив остекленелый взгляд своих прекрасных зеленых глаз на яркое солнце?
Когда девушка положила Библию перед Упой, старик ласково погладил ее по руке: он понял, зачем Хетта сделала это.
– У тебя доброе сердце, Хетта, – проговорил он. – Сядь рядом со мной и помоги мне переворачивать страницы.
Для старого Упы самым любимым временем суток был именно этот час, когда вся семья собиралась вокруг стола за чтением Священного Писания. Слово Божье сближало его с покойной женой, горячо любимым сыном, отдавшим жизнь за свободу своего народа, и с невесткой, умершей от скорби по безвременно ушедшему супругу. Вслушиваясь в слово Божье, Франц думал о том, что ему надлежит возделывать эту землю, – строить, а не разрушать. Хетта прекрасно знала, о чем думает каждый из собравшихся за этим столом, и при мысли о том, что творится в душе Пита, ей становилось не по себе. Ее будущий муж не ограничится возделыванием собственной земли и воспитанием собственных сыновей. Он уничтожит, растопчет сынов любого другого народа, который – в действительности или же только в его воспаленной фантазии– посягнет на его собственность.
Наконец старый Майбург закрыл Библию. Коротко попрощавшись, Стеенкамп направился к выходу. Дождавшись, пока дед пойдет спать, Хетта принялась за уборку. Франц оставался в комнате, мечтательно глядя на последние угольки, тлевшие в очаге.
– Так, значит, ты решил не жениться на этой Труус ван дер Моуве? – спросила Хетта.
– Уж больно склочная баба! – улыбнулся Франц. – А мне нужна тихая женщина, которая будет стряпать так же хорошо, как ты, и с которой можно будет перекинуться добрым словом.
Он внимательно посмотрел на Хетту, стоявшую у стола с тряпкой в руке, и добавил:
– Боюсь, что мне долго придется искать себе такую жену…
Хетта прекрасно поняла, на что намекает брат.
– Ничего страшного, Франц… Я подожду. Юноша медленно встал со стула и, подойдя вплотную к сестре, произнес:
– Как сильно изменился Пит…
– Да, – кивнула Хетта. – Как ты думаешь, то, что он сегодня говорил, – правда?
– Если бы ты только знала, как хочется мне верить, что нет… но голос тех, кто одержим жаждой крови, как правило, заглушает голос миротворцев… Увы!


– Эти буры закупают оружие в Германии огромными партиями, а мы… Хорошо, если на двоих человек одна винтовка найдется, – мрачно ворчал Гай Катбертсон, добавляя щепотку соли в яичницу с ветчиной. – Неужели правительству Ее Величества нет никакого дела до своих подданных? Ни за что не поверю, что в старой доброй Англии не знают о нашем положении…
Поскольку никто из сидевших за столом восьмерых офицеров не выражал ни малейшего намерения поддержать беседу, Катбертсон продолжил:
– Что же это происходит?! Они готовятся к войне, а мы сидим сложа руки, словно ничего не происходит.
– Помолчал бы ты, старина, – отозвался с противоположного конца стола человек в форме капитана артиллерии. – Мы собрались сюда позавтракать, а не обсуждать политическую обстановку.
Гай громко выругался и с размаху стукнул солонкой по крышке стола. Потом он повернулся к сидевшему возле него Алексу:
– А ты что молчишь? Взять, к примеру, твой полк – Даунширский стрелковый. По-моему, давно пора переименовать его в Десятиружейный – едва ли у вас найдется намного больше стволов на весь личный состав!
– Ты, как всегда, немного преувеличиваешь, Гай, – улыбнулся Алекс, – но в принципе ты прав. Мы совершенно не готовы к военным действиям…
– К чему не готовы? – раздался недовольный голос артиллерийского капитана, до глубины души возмущенного тем, что молодые сослуживцы портят ему аппетит.
– К чему? – не без сарказма переспросил Гай. – К войне, дружище, к войне… Только, пожалуйста, не надо говорить, будто ты надеешься на мирное разрешение всех спорных вопросов… За то время, что мы здесь служим, мы все имели более чем достаточно возможностей убедиться в том, что драка неизбежна. Начало военных действий – это вопрос времени.
В разговор включился близорукий пехотный офицер:
– У меня скоро истекает срок службы в этих краях, так что окажите любезность: не начинайте войну, пока мой корабль не возьмет курс на Британские острова. В июле у меня свадьба – невеста целых два года ждет…
– Ах вот оно что! – с язвительной интонацией протянул Гай. – Напиши ей, чтобы набралась немного терпения – подвиг долгого ожидания будет вознагражден, ей достанется не просто офицер, а герой войны! А самому тебе мысли о далекой возлюбленной наверняка придадут дополнительные силы: представляю, как ты будешь рваться в атаку сквозь ряды неприятеля, оставляя по обеим сторонам горы трупов… Да эти мерзавцы строем побегут сдаваться в плен, едва узнают, что на фронт прибыл ты…
– Послушай, приятель, – пробасил капитан. – Тебя что, не научили уважать сослуживцев? Я уже третий раз повторяю, что во время завтрака такие беседы не ведут.
– Смиряйся, Гай! – улыбнулся Алекс. – Традиции прежде всего. – Потом, обведя взглядом остальных офицеров, он громким голосом добавил: – Отличный был сегодня бекон, не правда ли, господа?
Офицеры молча посмотрели на своего ироничного сослуживца, после чего стали по очереди выходить из-за стола.
– Рассел, – неожиданно сказал капитан Бимиш. – Попрошу вас зайти в мой кабинет – прямо сейчас. Есть одно важное дело. Пожалуйста, распорядитесь оседлать вашего коня и наполнить фляги водой.
– Извините, сэр, но ведь сегодня четверг! – запротестовал Алекс.
– Ну и что что четверг?
Застигнутый врасплох, Алекс принялся сочинять:
– Дело в том, что я назначил на четверг проверку жилых помещений… А потом, в одиннадцать часов, должна состояться отработка ружейных приемов…
– Ах вот как, – нахмурился капитан Бимиш. – Что ж, придется поручить это задание кому-нибудь еще. Жаль, что вы не сочли нужным предупредить меня о своих планах, Рассел.
– Я не думал, что мои плацы представляют для вас какой-либо интерес, сэр, – с невозмутимым видом произнес Алекс.
Капитан Бимиш нахмурился еще больше:
– Вы переходите границы допустимого, Рассел! Не забывайте, что вас терпят в полку только по двум причинам: во-первых, у вашего отца – связи, а во-вторых– вы все-таки непревзойденный стрелок…
– Что вы, сэр, как же я могу об этом забыть, – парировал Алекс. – Мне искренне жаль, что мои планы пришли в противоречие с вашими, но, видите ли, когда начальство предоставляет всю инициативу младшим офицерам, немудрено, что младшие офицеры перестают докладывать этому начальству о своих намерениях… Насколько я припоминаю, раньше вы не слишком интересовались ходом моей службы…
Бимиш понял, что возразить ему нечего и, сделав вид, что не замечает издевки в словах лейтенанта, произнес:
– Что ж, можете заняться проверкой жилых помещений. А ружейные приемы я бы отменил – пусть лучше ваши люди покрасят вон тот сарай возле офицерской столовой. Ходят слухи, что в Ландердорп со дня на день должен заглянуть полковник Роулингс-Тернер, а окна единственной комнаты, куда мы могли бы его поселить, выходят как раз на этот сарай.
Капитан Бимиш повернулся и собрался идти дальше, но Алекс, заметив стоявшего неподалеку Катбертсона, крикнул вслед начальнику:
– Извините, сэр, а может, стоит поручить эту работу саперам?
– Нет, Рассел, – отозвался Бимиш, всем своим видом показывая, что очень устал от пререканий с лейтенантом. – Давайте выкрасим сарай своими собственными силами… Вы же сами знаете, что саперы не являются моими непосредственными подчиненными – придется улаживать этот вопрос в более высоких инстанциях, а на это у нас времени нет. Полковник может приехать со дня на день. Кроме того, вашим людям давно пора заняться какой-нибудь полезной работой.
Оставшись наедине с Гаем, Алекс широко улыбнулся и сказал:
– Вот видишь, Гай, на этот раз твоим саперам повезло…
– Да уж… – задумчиво произнес Катбертсон. – Неужели кроме нас с тобой никто не понимает, что скоро начнется война?
Алекс медленно подошел к окну столовой: улица была пустынна, но он знал, что скоро послышится цокот копыт, скрип колес и в Ландердорп приедут за покупками бурские женщины; они будут долго прохаживаться от одной лавки к другой, толкая встречных большими корзинками и подметая дорожную пыль длинными подолами своих юбок.
Чувство здравого смысла говорило ему, что не стоило сочинять всю эту историю с «запланированной проверкой жилых помещений» ради пятиминутной беседы с бурской девушкой. Действительно, ведь у него даже не было ни малейшей уверенности, что она приедет в этот день в Ландердорп. Это знакомство было столь случайным, столь мимолетным… И все же Алекс никак не мог отогнать от себя мысли о девушке.
– Скажу тебе честно, Гай, – проговорил наконец Алекс, внимательно глядя на Катбертсона. – Я все-таки не думаю, что эти парни затеют настоящую войну. Но – как бы то ни было – нашему начальству стоит гораздо серьезнее относится к тому, что происходит в Трансваале и Оранжевой республике. Сам посуди: Ландердорп расположен всего в нескольких милях от границы, а они вместо того, чтобы проводить учебные стрельбы, заставляют солдат красить сараи! – Рассел ухмыльнулся. – Ну ладно, а теперь пора мне и впрямь приступить к «запланированной инспекции»…
Катбертсон, обладавший достаточной проницательностью, с понимающим видом заметил:
– Видать, у тебя и впрямь важные дела в Ландердорпе, если ты решился сходу придумать эту проверку… Уж не та ли бурская девушка, которую ты мужественно заслонил от моих гнусных приставаний в прошлый четверг, тому причиной? Я имел удовольствие наблюдать, как вы медленно едете в сторону степи. Только, пожалуйста, дружище, не рассказывай, что ты решил получше изучить повадки и обычаи противника…
К великому удивлению Катбертсона, его шутка пришлась Алексу не по вкусу. Он резко прервал сослуживца:
– Хватит, Гай, заткнись! По-моему, нам пора заняться делом. Похоже, день обещает быть жарким…
Офицеры кивнули друг другу на прощание и разошлись в противоположных направлениях. Алекс проклинал Гая за его догадливость. Увы, Катбертсон был совершенно прав – в последние дни он только и думал, что о бурской девушке… С мыслями о ней он вставал и ложился спать. И именно поэтому молодому саперу не следовало отпускать шуток на сей счет!
Алекс проворно застегнул широкий ремень, поправил портупею, надел фуражку и снова вышел на крыльцо. Посмотрев вокруг, он еще раз убедился в том, что – наступающий день будет непривычно жарким для этого времени года… Шея под высоким жестким воротником мундира уже покрылась потом.
Незапланированная проверка нисколько не смутила подчиненных Рассела: солдатам было нечего опасаться– они всегда поддерживали образцовую чистоту в казармах, да и амуниция была у них в полном порядке. Когда лейтенант объявил им о предстоящей покраске сарая, королевские стрелки восприняли этот приказ с нескрываемым отвращением – действительно, трудно было придумать менее приятное занятие в такой жаркий день; к тому же солдаты, как и сам Алекс, придерживались мнения, что основная задача стрелка – стрелять, а не окунать кисть в ведро с краской… Алекс выразил подчиненным свое искреннее сочувствие, добавив при этом, что как бы ни были неприятны те или иные распоряжения командования, их все равно следует выполнять.
– Легко ему рассуждать, – процедил сквозь зубы один из стрелков, когда Алекс удалился из виду. – Сам-то, наверное, пойдет сейчас в офицерскую столовую пить прохладительные напитки, а нам тут мучиться! Посмотрел бы я на господина лейтенанта с кистью в руке, да еще в такую адскую жару!
– А что – наш Рассел и с такой работенкой бы справился! – отозвался другой солдат. – То ли дело капитан Бимиш: уж он-то вообще едва ли представляет себе, с какого конца за кисть браться.
– Ничего, придет время, и господину капитану придется отчитаться о проделанной работе, – язвительно усмехнулся первый.
Вместе с тем первый солдат оказался прав: Алекс действительно отправился в офицерскую столовую и, заказав стакан содовой, уселся за столик у окна. На самом деле молодому лейтенанту вовсе не хотелось пить – главным преимуществом столовой было то, что из ее окон открывался прекрасный вид на главную – и единственную – улицу Ландердорпа. Устроившись поудобнее на шатком колченогом стуле, Рассел снова погрузился в мысли о своей новой знакомой. Да, если сегодня бурская девушка не приедет, ему будет очень и очень грустно… Почему? Он и сам не мог ответить на этот вопрос. Просто ей удалось каким-то непонятным образом растопить тот лед, который вот уже много месяцев сковывал сердце Алекса; ему казалось, что очаровательная жительница африканской степи могла стать для него тем другом, которого ему так не хватало. Как объяснить ей, что он приехал сюда вовсе не для того, чтобы покорять ее соотечественников, что колониальные завоевания Британской империи вовсе не волновали его.
И тут он заметил ее. Машинально допив содовую, он поставил стакан на стол, надел фуражку и, медленно выйдя из столовой, пошел к тому месту, где стоял ее фургон. Было невыносимо жарко, и воздух Ландердорпа был еще больше, чем обычно, наполнен запахами конского пота, раскаленного железа, кожи и грубой муки.
Вежливо, но решительно отстранив с дороги нескольких зевак, Алекс подошел к запряженному волами фургону. Их взгляды встретились. Никто не улыбнулся, но молодой офицер сразу же почувствовал, что девушка тоже рада этой встрече. Слегка прикусив нижнюю губу, она едва заметно кивнула английскому лейтенанту.
– Здравствуйте, мисс Майбург, – проговорил Алекс. – Позвольте помочь вам?
Он взял девушку под локоть, помогая спуститься с повозки.
– Спасибо, лейтенант, – ответила она.
Как нежно звучал этот девичий голос… Алекс почувствовал, что за одну возможность стоять рядом с ней он готов был пожертвовать многим, очень многим… Он с трудом поборол в себе желание прикоснуться к ее руке, обнять тонкий стан.
– Какая приятная неожиданность! – солгал Алекс. – Я как раз проходил мимо. Может быть, я смогу помочь вам с покупками?
Девушка замялась, и Алекс снова почувствовал, что испытывает непреодолимое влечение к ней. Неужели их знакомство окажется мимолетным?
– Вы очень добры ко мне, лейтенант, – произнесла наконец Хетта. – Большое спасибо, но я не хочу отрывать вас от дел. Я сама управлюсь…
Она протянула руку к корзинке, стоявшей на дне повозки. Алекс испугался, что, если сейчас он упустит ее, все будет кончено.
– Должен вам признаться, мисс Майбург, что наша сегодняшняя встреча произошла вовсе не по счастливой случайности – я жду вас все утро. – Слегка наклонив голову, он стал дожидаться ее реакции на это признание.
– Я так и думала, – печально проговорила Хетта. – И все же вам не следовало этого делать. Понимаете, когда мы с братом жили в Ледисмите, у нас были друзья среди английских детей, мы прекрасно находили с ними общий язык… К сожалению, глава нашей семьи до сих пор не может забыть тяжелое прошлое. Мне запретили разговаривать на вашем языке.
– Что ж, давайте говорить по-французски… или по-немецки, – попытался пошутить Алекс.
Хетта покачала головой.
– Тогда, быть может, на латыни? Или на древнегреческом?
Щеки девушки залились густой краской.
– По-моему, вы чересчур настойчивы, лейтенант…
– Да? Неужели? Впрочем, почему бы и нет? Я действительно полон решимости продолжить с вами разговор…
К своему великому удивлению, Алекс заметил, что сердце его забилось чаще; он снова взглянул в глаза Хетты и тут понял, кого напомнила ему эта девушка. Она чем-то была похожа на Элисон, и молодой лейтенант снова почувствовал себя на Вестминстерском мосту…
– Как по-вашему, сколько мне потребуется времени, чтобы выучить голландский? – тихим голосом произнес он.
– Извините, лейтенант, возможно, вам будет не очень приятно услышать то, что я собираюсь вам сказать, но я обязана это сделать. Мой отец был убит в битве при Маджубе. Его сразила пуля вашего соотечественника. Когда годом позже скончалась моя мать, дед счел англичан виновными и в ее смерти. Он ненавидит их всем сердцем… – Хетта немного помолчала и добавила: – И еще, он очень хотел бы, чтобы эта ненависть перешла и к нам – его внукам.
– Я все понимаю, – медленно проговорил Алекс. – Поверьте, мисс Майбург, мне искренне жаль, что вашего отца постигла такая участь. Наверное, вам приходится очень тяжело на ферме…
Он протянул руку к фургону, достал корзинку, передал ее Хетте и, козырнув, быстрым шагом направился прочь.


Солнце медленно двигалось к зениту, опаляя землю немилосердными лучами. Плотная ткань мундира прилипала к телу, от яркого света начали болеть глаза. Алекс зашел в свою комнату – окна были открыты настежь, и легкий ветерок хотя бы немного смягчал жару… Но долго находиться наедине с самим собой он не мог: надо было срочно что-то придумать. Сначала он решил проверить, как справляются подчиненные с «ответственным заданием» – покраской сарая. Увидев своего командира, стрелки с мрачным видом отвернулись в сторону: мало того, что поручили им выполнять чужую работу, – так еще и проверять лезут! Сделав пару замечаний, Рассел пошел дальше.
Меньше всего на свете хотелось ему оставаться сейчас в Ландердорпе: это было бы слишком изощренной пыткой – знать, что Хетта находится всего в нескольких шагах, но не сметь к ней приблизиться! Немного поразмыслив, он решил проверить караулы, стоявшие в окрестностях поселка. Распорядившись седлать лошадь, он забежал в свою комнату переобуться… Уже через минуту он снова стоял на крыльце, желая как можно скорее умчаться прочь из этого опостылевшего ему поселка.
И вдруг он снова увидел Хетту – девушка медленно шла по улице по направлению к его дому… Всего неделю назад вошла она в его жизнь, вошла тихо, незаметно; целых семь дней он жил надеждой, ожиданием… И вот—сегодняшний разговор, этот рассказ об отце и деде… Неужели она пройдет мимо, даже не посмотрев в его сторону? Но нет, бурская девушка остановилась возле крыльца и, взглянув на сапоги для верховой езды и стек, который сжимал в руке Алекс, спросила:
– У вас появилось какое-то срочное дело?
– Нет… – замялся Алекс. – Вы хотели мне что-то сказать?
– Я… я хотела сказать, что не могу исполнить волю деда.
Они молча посмотрели друг другу в глаза… Да, эти семь дней были для них целой вечностью. Молодой человек прекрасно понял, что хотела она сказать этими словами; что значило для нее подойти к его крыльцу. Он знал, как много значила для буров воля старших и что лишь немногие из них дерзали преступать ее…
– Я не могу понять, почему нельзя дружить с англичанами, – продолжала Хетта. – Я не вижу в этом никакого греха.
– По-моему, грех – другое, – проговорил Алекс. – Ненавидеть тех, кто этого совершенно не заслужил.
– Что вы имеете в виду?
– Я хотел сказать, что у вашего деда нет никакого права ненавидеть сыновей тех, кто, в свою очередь, всего лишь выполнял приказы.
– Так, значит, вы не испытываете ненависти ко мне за то, что мой отец с оружием в руках выступал против ваших соотечественников?
– Мне это и в голову не приходило! – вспыхнул Алекс.
– Скажите, лейтенант, у вас есть сыновья? – спросила Хетта. По ее взгляду Алекс понял, что вопрос этот отнюдь не праздный, и поспешил ответить:
– Я не женат.
Девушка умела держать себя в руках, но по тому вздоху, который вырвался из ее груди, Алекс понял, как много значил для нее его ответ.
– Прошу вас, не называйте меня лейтенантом, – продолжил он. – Мое имя Алекс Рассел.
– Очень приятно, – улыбнулась Хетта. – Когда же приступим к занятиям голландским языком?
– Если моим учителем будете вы, то хоть сейчас.
– Вы… вы действительно очень настойчивы, мистер Рассел… Кажется, я уже говорила вам об этом сегодня.
– Что же поделать… По-моему, вы просто идеальная учительница, мисс Майбург. Прошу вас, начинайте урок.
– Что ж, на сегодня я могу предложить вам выучить, как будет по-голландски «до свидания», – улыбнулась Хетта. – К сожалению, мне пора.
– Позвольте проводить вас, – выпалил Алекс, ужасаясь, что сейчас услышит отказ.
– Пожалуйста, мистер Рассел. Но только до Чертова Прыжка. Дальше не стоит.
– Как пожелаете, мисс Майбург, – радостно проговорил Алекс.
Уже через какую-то секунду он сбежал с крыльца и, по-прежнему не решаясь взять ее под руку, прошел рядом с Хеттой по улице до самого ее фургона. Погрузив в кузов корзину с покупками, Алекс поспешил за лошадью, изо всех сил стараясь не броситься вприпрыжку от счастья… Он ощущал себя влюбленным мальчишкой. Он позабыл обо всем на свете: о дисциплине, здравом смысле, англо-бурских отношениях… Все это казалось сущей чепухой по сравнению с предстоящей беседой с этой девушкой… Об одном лишь жалел в эту минуту Алекс: что от Ландердорпа до Чертова Прыжка было слишком близко. Но раз уж прекрасная голландка решила четко определить границы – он не станет с ней спорить. Пусть они будут вместе всего час, пусть даже полчаса – главное, что она не отвергла его…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Прозрение - Драммонд Эмма



Прочитала за несколько часов! Мне очень понравилось,хотя конец очень печальный...
Прозрение - Драммонд Эммакатя
27.04.2013, 16.58





Очень хорошая книга! Совсем не похожа на банальные бульварные романы.Книга рассказывает о сломанных войной судьбах и о силе любви.Здесь главный герой совсем не мачо, а обычный человек, со своими страстями, проблемами. И главная героиня не прыгает в постель к герою на пятой странице.По большому счету, в книге нет постельных сцен, но от этого она только выиграла. В любом другом романе знаешь, что бы не происходило,будет heppy end, а тут до последнего не знала, что же произойдет.
Прозрение - Драммонд ЭммаОльга
20.06.2013, 21.51





Очень приятная ,но грустная книга. В итоге то он только и сказал ей ждать пока полюбит. Да и то по- моему потому что Хетта исчезла.
Прозрение - Драммонд ЭммаНаталья
22.06.2013, 3.19





Боже, как грустно! Но книга замечательная
Прозрение - Драммонд ЭммаРоза
22.06.2013, 7.15





Непонимание и гордость .ошибки ,которые меняют все .время,которое невозможно повернуть назад .грустный ,но поучительный. роман .
Прозрение - Драммонд Эммаамина
22.06.2013, 11.33








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100