Читать онлайн Прозрение, автора - Драммонд Эмма, Раздел - ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Прозрение - Драммонд Эмма бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.71 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Прозрение - Драммонд Эмма - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Прозрение - Драммонд Эмма - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Драммонд Эмма

Прозрение

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Октябрь 1900 года. Еще одна весна покрыла вельд ковром цветов, выстрелила из жирной земли ростками кукурузы и затолкала воинственный клич буров обратно им в глотки. Появились новые вожди и заменили первоначальных, объединив побежденных и напуганных жителей.
Умер Жубер, слишком долго осаждавший Ледисмит и слишком надеявшийся на помощь Всевышнего. Два других генерала были схвачены, и Пауль Крюгер, посрамленный и с разбитым сердцем, бежал в Голландию. Англичане получили Йоханнесбург и Преторию, полный контроль над сетью железных дорог и перевес над бурами десять к одному.
Мировое общественное мнение все еще было на стороне буров, но все призывы к нему оказать военную помощь встречали растерянные отказы. Военно-морская мощь Британии была хорошо известна, а инвестиции в южноафриканское золото делали продолжение войны рискованным предприятием. Для всех, кроме буров, война в Южной Африке стала очень неудобным фактом, о котором все хотели бы забыть.
Новые вожди пытались подвигнуть свой народ на абсолютно безнадежный крестовый поход. Даже когда их надежды на то, что общественное мнение в Англии приведет к власти антивоенное правительство, провалились, их пыл не угас.
Поэтому, когда Британия, а с нею и весь мир, поверили, что война фактически окончена, партизанская война разгорелась с новой силой. Небольшие группы буров без какого-то определенного плана перемещались по стране, взрывая мосты и участки железной дороги, нападая на обозы с боеприпасами и продовольствием и небольшие посты. У них были быстрые лошади, они укрывались на отдаленных фермах и наносили удары там, где этого меньше всего ожидали, – и снова исчезали в вельде.
Они не делали попыток взять под контроль всю территорию – они не смогли бы ее удержать, – но они весьма успешно вредили завоевателям и не давали начать мирные переговоры. Великая Британская империя по-прежнему находилась в состоянии войны с маленьким народом фермеров. Находя укрытие и пищу у своих женщин на фермах, разбросанных по всему вельду, они имели огромное преимущество. А поскольку они продолжали нападать на составы, решено было ответить им тем же.
Английским солдатам был отдан приказ сжигать дотла ферму, если становилось известно, что ее хозяин связан с диверсионными отрядами. Вся живность забивалась или реквизировалась для нужд армии, женщин и детей отправляли в специальные лагеря в целях безопасности. Приказ этот был встречен без всякого энтузиазма. Англичане обычно вели себя на удивление сдержанно там, где другие армии грабили, насиловали и убивали, и поэтому им было совсем не по душе поджигать дома, построенные их владельцами. Когда же дети и женщины начали умирать от болезней и нехватки продовольствия, большую часть которого уничтожали именно буры, выполнение приказа осложнилось еще больше.
Настрой изменился, когда стало известно, что буры действуют против всяких военных правил: переодеваются в форму противника. Пленные им были не нужны—для них не было еды, их негде было содержать, поэтому их раздевали и отправляли обратно. Затем буры, переодетые англичанами, пробирались к лагерям и убивали солдат, которые принимали их за своих и дорого платили за это. Теперь горящие фермы казались лишь справедливым возмездием. Джентльменская война стала грязной.
Кукурузные ростки на поле Майбургов боролись за существование изо всех сил: скот был тощий и искал чем поживиться. Хетта видела это, но ничего не предпринимала. Урожай на корню затопчут копыта армейских лошадей, скот забьют. Она слышала, что английские солдаты сжигают усадьбы, предварительно со смехом свалив в кучу бесценные картины и покрывала ручной вязки. Они камнями забивали цыплят и с пиками наперерез пускались на домашний скот верхом на своих чистокровных лошадях. Они называли это «загонять свиней» и при этом, как мальчишки, издавали безумные крики, впав в возбуждение от разрушения. Так сказал Пит, и она верила ему.
Они скоро приедут по дороге из Ледисмита и сожгут ее дом. Пит был прав с самого начала: англичане отбирали их усадьбы и брали в плен их обитателей. Они были такими, какими он их описал. Они прошли по всей Африке, отнимая свободу. Они убили ее отца, ее деда и ее брата. Хотя Франц не был застрелен, причиной его смерти от лихорадки в холодном зимнем вельде явилась необходимость сражаться с врагом. Здесь, в усадьбе, она выходила бы его, но там, где холод и усталость доводили людей до крайности, у него не было и надежды выжить. Она не скорбела о нем, она приняла эту потерю как дань Богу.
Большую часть времени она просиживала в кресле-качалке и через открытую дверь смотрела на горы. Скоро не станет кур, а с ними кончатся и яйца. Торговцы в Ландердорпе ничего ей не продадут и ничего у нее не купят. Мясо уцелевшего скота будет плохим, а сорняки заглушили посаженные ею овощи. Большинство черных слуг разбежалось, остался только Джонни.
День за днем Хетта сидела в доме и неотрывно смотрела на горы, никогда не зная, вернутся ли ландердорпские отряды в поисках еды и отдыха. Их всегда приводил Пит. Они брали что хотели, ходили где хотели, и снимались с места когда были готовы. Никто не обращал на нее внимания – она и не ждала ничего другого. Их предводителем был Пит, и они делали то, что делал он. Хетта Майбург была отверженной.
Отряд прибыл как-то днем в конце октября, когда стояла сильная жара. Мужчины сразу же направились к насосу и долго и жадно пили, потом смыли пыль со своих тел. Они свернули головы нескольким курам, принесли их на кухню и бросили на стол, чтобы она приготовила им тушеное мясо.
Она начала ощипывать их, сидя на табуретке у двери и поставив между ног таз, куда бросала перья. Пальцы проворно делали привычную работу, а мужчины ходили мимо нее, перенося из седельных сумок груды одежды – военную форму цвета хаки. Они открыто появятся в ней в английских лагерях. Враг и не узнает, что это не его братья по оружию, пока не будет слишком поздно. Они казались возбужденными, и их голоса доносились до нее.
– Какие хорошие теплые вещи. Неудивительно, что англичане валятся от жары.
– Да, хорошо бы и нам заиметь такие же для зимы.
– Широченные-то!
– Чтобы налезали на их жирные животы. Они столько ходят, а все равно толстые.
Потом раздался смех. В кухню ввалился Ян Кронье, на нем были бриджи и мундир на три размера больше.
– Есть, сэр! – передразнил он.
Ему было всего пятнадцать, он выглядел совсем ребенком, каска почти полностью накрывала его голову, касаясь плеч.
– Прошлой ночью Господь улыбнулся нам, а? – радостно сказал Пит, наблюдая за мальчуганом. – Они попали прямо нам в руки.
Смех медленно замер и сменился неловким молчанием. Наконец высокий Коби ван Хеерден сказал:
– Мы не должны были убивать их. Нам не следовало этого делать. Они не могли защищаться – их винтовки были у нас.
– Да, – негромко поддержали его несколько человек.
Через секунду Пит уже бил кулаком по столу и кричал дрожащим от ненависти голосом:
– Вы все что, бабы?
– Мы мужчины, – спокойно сказал Коби, – но мы не звери. Убивать безоружных пленников бесчеловечно, в этом не было нужды.
Мягкое возражение вызвало поток несдержанных слов, эхом отдававшихся под потолком кухни. Хотя Хетта и не видела его, она слишком хорошо знала, как он выглядит: глаза пылают гневом, изо рта брызжет слюна, он размахивает руками. Его слова пронизывали ее насквозь:
– А разве есть необходимость сжигать дома, построенные честным трудом? Разве есть необходимость резать овец или брать в плен женщин и детей, чтобы они умирали от голода и болезней? Разве человечно подавлять целый народ ради собственного величия?
После львиного рыка – мягкое щебетание. Впервые заговорил мужчина лет тридцати хрупкого телосложения. В руках у него была английская военная форма, но он не надел ее.
– У нас могли бы остаться наши фермы, наши женщины и дети. Мог бы наступить мир. – Он встряхнул форму цвета хаки. – Это разрушает нас. Мы никогда не победим, они не позволят себе проиграть. Продолжать– значит идти против воли Всевышнего. Он сказал нам, что мы должны ждать. Еще не время нам управлять страной. Он ясно дал это понять Правда и честь нашего дела сошли на нет. Мы делаем вещи, которые не должны бы делать. Как Можем мы осуждать безбожных англичан, когда сами поступаем бесчеловечно? Мы должны стоять перед Господом на коленях и не осквернять Его имя своими поступками.
Пит подошел и встал перед говорившим.
– Ты не на коленях должен стоять, Коос, а лежать на брюхе. Ты – змея, обвивающая дерево в поисках опоры.
Ответный недрогнувший взгляд темных глаз.
– Нет, Пит, я сражался наравне со всеми в отряде. Я люблю свою землю и свою семью, но чем дольше мы будем воевать с англичанами, тем больше ферм и усадеб они сожгут, тем больше погибнет невинных людей. Ненависть не облегчит пути к миру. Если нашу землю разоряют, берут в плен наших женщин и детей, то в этом наша вина. То, что начиналось как крестовый поход, превратилось в безумие. После того, что я видел этой ночью, я не хочу больше оставаться в отряде. – Он протянул форму. – Отдай это кому-нибудь из дьявольского отродья. Я это не надену.
Пит ударил мужчину по лицу.
– Значит, у нас есть еще один предатель, – человек, который пойдет на поклон к англичанам. Предатели просто плодятся на этой земле. Убирайся к себе домой, если он все еще цел, к своей жене, если только она не в постели с англичанином.
Мужчина сохранял спокойствие. Он скорее опечалился, чем разозлился.
– Ты уже и сам подтверждаешь мои слова, Пит Стеенкамп. Полгода назад ты не позволил бы себе сказать такие слова соседу. Ты не патриот, ты сумасшедший. Кто другой разденет людей донага, а потом пристрелит на месте?
Он бросил форму на пол и прошел мимо Хетты, чьи руки замерли на середине работы.
Пит развернулся и саданул кулаком по столу:
– Раз уж начали, закончим с предателями. Кто еще идет с ним? Мне не нужны слюнтяи.
Мальчишка Ян Кронье в болтающейся на нем форме встал в позу и на великолепном английском передразнил:
– Я спрашиваю, кто тут слюнтяй?
Одним движением руки Пит сбил мальчика с ног тычком в голову:
– Заткнись. Ты еще ничего не понимаешь.
Остальные молчали, глубоко потрясенные, и смотрели, как мальчик поднимается на ноги. Никто не сказал ни слова, пока Пит не начал смеяться.
– Я пристрелил их нагишом, чтобы на одежде не осталось следов пуль. А вы и не догадались.
Хетта слушала его смех и различала в нем странную нотку, которая уже давно все больше и больше пугала ее каждый раз, как он смеялся. Она догадывалась, что это же напугало и его людей, потому что они начали присоединяться к нему, смеясь так же вымученно и неприятно, как он.
Они разошлись по разным углам поспать, пока Хетта готовила. Потом сели вокруг деревянного стола, чтобы поесть. Она поставила перед ними тарелки, но они не только не благодарили ее, но даже не замечали ее присутствия. Они, не таясь, обсуждали план налета на Ландердорп этой ночью, чтобы взорвать поезд с оружием и боеприпасами, стоящий на запасном пути. В форме английских солдат они с легкостью подберутся к небольшой станции и проникнут на пути. Местность они знают хорошо, а оксфордский английский Яна Кронье поможет им при встрече с патрулем.
Когда Пит пошел проверить лошадей, а Хетта убирала со стола, мужчины продолжали говорить между собой о готовящейся диверсии. Они впервые должны были переодеться английскими солдатами, и им это не очень нравилось. Они слышали, что лорд Китченер отдал приказ убивать всякого бура, пойманного в форме цвета хаки.
– Они не будут убивать пленных, – сказал один.
– А мы как раз именно это и сделали.
– Нет, это Пит. Мы в этом не участвовали. Этого не следовало делать.
– Иногда мне кажется, что он слишком уж необуздан.
– А зачем ты пошел с ним? – воскликнул обожающий героя Ян, но на него не обратили внимания.
– Это из-за английского офицера. Он хочет этого, потому что на прошлой неделе встретил его в Ландердорпе. Тот увел у него женщину. Теперь он хочет убить его.
– Это его право.
– Да, это его право.
– Когда он отомстит за Иоханнеса Майбурга, его дикость пройдет.
– Возможно. Но я думаю, тут нечто большее.
– Он не может убить всех англичан.
– Он попробует.
Они засмеялись, обстановка разрядилась, и к ним вернулась их бравада. Они вскочили и начали переодеваться в хаки. Вернулся Пит, одобрил их внешний вид и сказал, что пора отправляться. Им нужно затаиться в горах, пока в два часа ночи не сменится охрана. Они с бахвальством собрали седельные сумки, набитые взрывчаткой, и вышли, даже не взглянув на девушку, которая тихо стояла в углу.
Хетта едва ли заметила их отъезд. После пяти месяцев абсолютной пустоты глубоко внутри нее шевельнулась боль. Английский офицер. Алекс снова в Ландердорпе! Когда отряд скрылся из виду, она подошла к двери и застыла, глядя на конюшню, где стояла, высунув наружу голову, ее лошадь. Наконец она повернулась и пошла, села в кресло-качалку, приведя его в движение, оттолкнувшись непослушными ногами.


Ночные дежурства всегда изнурительны. Человек должен быть особенно бдительным, в то время как сил у него меньше всего. Атака ранним утром обостряет силы нападающих, но не тех, кто охраняет, в течение долгих часов всматриваясь в темноту. Бороться со сном трудно.
У Алекса же появлялось много времени на размышления. Ландердорп пробуждал у него мучительные воспоминания. Он знал, что полковник Роулингз-Тернер отослал его сюда по двум причинам: показать, что он доверяет подчиненному, о котором говорили, что он был любовником бурской девушки из этого района, и заставить Алекса уничтожить мучающие его призраки, встретив их лицом к лицу.
Первые несколько дней он не мог совладать с собой и постоянно смотрел в сторону ущелья Чертов Прыжок, и вид каждой женщины, идущей по улице или едущей в фургоне, запряженном волами, заставлял его пульс учащаться. Он ничего бы не сделал, если бы она появилась, но все равно надеялся хотя бы увидеть ее, надеялся, что выглядеть она будет, как до всей этой трагедии. Он знал, что все кончено, что им нечего сказать друг другу. В этом смысле он одолел этот призрак.
Но полковник не взял в расчет глубину любви, связавшей его и Хетту. Из-за этой-то любви он никогда не забудет ее. Из-за нее он не мог понять, почему она освободила деда. Она должна была знать, что скорее всего предпримет старик. Из-за нее он не мог поверить, что она хотела, чтобы погиб капитан, спящий в ее доме. Желание узнать, что же на самом деле произошло тем утром, после того как она покинула его объятия, никогда не пройдет. Здесь, в Ландердорпе, он еще чаще задавался этим вопросом, зная, что ответ лежит в вельде за ущельем Чертов Прыжок, в четырех часах езды, и зная, что никогда не сможет туда поехать.
Не находя покоя, он встал и подошел к окну комнаты над станционной конторой. Отсюда было хорошо видно все охраняемое пространство и освещаемые фонарями запасные пути. Он обратился мыслями к своим прямым обязанностям.
Через некоторое время его взгляд уловил движение справа. Из тени около станционных ворот появились с полдюжины солдат. Он нахмурился, пытаясь сообразить, кто бы это мог быть, затем позвал через открытое окно:
– Что вы тут делаете? Высокий чистый голос ответил:
– Охрана возвращается с поста, сэр.
Алекс вынул часы. Он удивился, увидев, что еще только половина третьего. Эта ночь кажется длинной. Он смотрел, как солдаты скрываются за паровозным депо. Они выглядели очень неопрятно: форма измята и сидит плохо, и шагали, как новобранцы. Он сделал несколько шагов и сверился с расписанием дежурств, потом, снова нахмурясь, уставился в стену. Все они испытанные солдаты, чтобы позволить себе выглядеть, будто спали прямо в одежде… и кто это говорил с ним таким юношеским голосом с великолепным оксфордским выговором?
С нарастающим чувством беспокойства он сбежал вниз, где дежурили капрал и три стрелка. Они только что заступили и еще не вышли на территорию. Что-то не понравилось ему в тех людях, но он не мог понять, что именно, пока не начал задавать вопросы капралу.
– Разве в расписании дежурств произошли изменения, о которых мне не сообщили? Вы проходили мимо наружной охраны, когда… Понял! – воскликнул он. – У них каски не даунширцев! Боже, куда они пошли?
В два прыжка он был у двери, и здесь его опасения стали реальностью. Он лишь мельком увидел выскользнувшего из тени мужчину, но сразу узнал его. У «английского солдата» была густая черная борода и лицо, которое он уже видел сквозь рейки стойла и с сеновала в коровнике Хетты.
Повернувшись, он закричал:
– Капрал, сигнал тревоги! Буры в английской форме на станции! Примкнуть штыки и постараться их использовать. Ради Бога, стреляйте, только если уверены, что это не наши люди. – Он кивнул двум другим: – Вы идете со мной. Они направились к запасным путям. Капрал, как только придет подкрепление, пошлите его туда.
И с этими словами он бросился вперед, на ходу вынимая револьвер. Едва прозвучал сигнал тревоги, раздались выстрелы. В одну секунду пули буров разнесли лампы, и территория станции погрузилась в непроглядную тьму. Алекс не остановился, его мысль работала четко.
Снова увидев это лицо, вспомнив короткую и грубую сцену в сенном сарае, он внезапно понял, кто надругался над Джудит… и почему. Но хотя гнев захлестывал разум, он приказал себе пока забыть о личной мести.
На запасном пути стоял состав с самыми различными грузами, сформированный для Северного Наталя и задержавшийся из-за поврежденного дальше по ветке пути. Он представлял собой заманчивую добычу для скитающегося отряда буров, а охрана, которую мог обеспечить столь немногочисленный гарнизон, была далеко не достаточна. Нападающие в форме цвета хаки легко справятся с ней.
Его глаза постепенно привыкали к темноте. Он дал знак двум стрелкам замедлить движение и проявлять больше осторожности. Позади них и справа раздавались взрывы и треск перестрелки. Алекс предположил, что буры нарочно затеяли стычки по всему Ландердорпу, чтобы не дать гарнизону сконцентрировать свои силы в одном месте. Прыгающий желтый свет от горящего склада вырвал из темноты перед ними очертания состава.
В нем было восемнадцать вагонов, все загружены: мешки с письмами и посылки, большие партии обуви, одеял и медикаментов, а также палатки, фураж, легкие полевые орудия и всевозможные боеприпасы. Починки путей ждали и лошади – пополнение для кавалерии. Потеря поезда обойдется слишком дорого.
Они пошли шагом, и Алекс поставил двух своих людей за деревьями, а сам собирался оценить ситуацию. Как он и подозревал, охранявшие сам поезд были схвачены и убиты… одурачены формой английских солдат. Их тела лежали рядом с путями. В слабом неверном свете, идущем от горящих строений, было видно, что между вагонами снуют люди и закладывают в каждый из них брикеты взрывчатки. Шнуры вот-вот будут зажжены, и если подкрепление не появится немедленно, будет поздно… а Алекс знал, что все его подчиненные заняты перестрелками в других местах.
Быстро приняв решение, Алекс приказал одному из стрелков забраться на дерево. Это был отличный снайпер, способный уложить любого, кто появится поблизости. Велев другому взять на себя левый край состава, он повернул направо и стал пробираться к последнему вагону.
Ему были видны движущиеся огоньки, и он понимал, что все зависит от времени. Шнуры загорались один за другим, и взрывы последуют в том же порядке вдоль всего ряда вагонов, с обоих концов.
Понимая, что одинаково важно не дать им поджечь все шнуры и самому погасить уже горевшие, он начал стрелять на бегу. Он поразил одного из них в тот момент, когда тот закладывал взрывчатку, и увидел, что он упал. Другого он ранил в ногу, и он покатился с насыпи.
Бросок через открытое место, земля, вскипевшая от пуль, вонзившихся вокруг него, – и он у первого шнура, который сгорел уже до половины. Он выхватил из-за раздвижных дверей брусок взрывчатки, легко затоптал огонь и побежал от вагона к вагону, сознавая бег времени и усилившийся ружейный огонь.
Буры не были дураками и скоро поняли, что происходит. Отставив все другие приказы, они направили оружие на оба конца состава. Стрелка убили сразу—в него попали четыре пули, еще одна ударилась о каску Алекса, и тут же он почувствовал, как другая пуля обожгла шею и по спине потекла кровь. Еще один бур был снят стрелком на дереве. Алекс остался один. Из-за необходимости держаться укрытия он больше не мог двигаться быстро, а шнуры горели с убийственной скоростью.
В этот момент он увидел своего личного противника ярдах в двадцати впереди. Он закладывал взрывчатку в вагон, где, Алекс знал, находятся снаряды для дальнобойных орудий. Если они взорвутся, вместе с ними взлетит на воздух и вся станция. Решать надо было быстро. Показаться – значило быть убитым, поэтому он решил сыграть по их правилам.
Он негромко позвал по-голландски:
– Пит, меня придавило. Помоги мне!
Мужчина поджег шнур, оставил свое занятие и посмотрел вдоль состава в сторону Алекса. Оставаясь в тени, чтобы видна была только форма хаки, он снова позвал:
– Я здесь. Помоги мне!
Сработало. Пит Стеенкамп побежал на звук голоса. Алекс поднял револьвер. Долгое мгновение они смотрели друг на друга как мужчины и как враги. Алекс все прочел в этом лице: решимость, страдание, непреклонность. Но он увидел и безумную ненависть, фанатизм и презрение. Потом светлые глаза застыли в шоке, начал кривиться рот, палец потянулся к курку. Но Пит встретился с человеком, умеющим обращаться с оружием не хуже его самого. Он осел на землю, не выпустив из своей винтовки ни пули.
Алекс смотрел на него – бесформенную кучу в свете выстрелов, гремевших вокруг. Он сделал это не из-за Джудит, понял он, не из-за Хетты… даже не из-за Спайонкопа. Он сделал это из-за формы английского солдата, которая была на нем.
Но времени на такую роскошь, как раздумья, не было. Один лишь взгляд напомнил ему, что шнур на вагоне со снарядами горит очень быстро. Маленький пляшущий огонек неуклонно подбирался к аккуратным цилиндрикам. Покинув укрытие, он бросился туда, но не пробежал и десяти ярдов, как в спину ему ударила пуля, бросив его на землю и причинив боль, какой он не испытал и при Спайонкопе. Не в состоянии остановиться, он катался по земле, надеясь унять жгучую боль в груди.
Движения только причиняли вред. Он лег на бок и сделал вдох, чтобы побороть желание закричать. Зарево на небе напомнило ему о безжалостном солнце, сжигавшем его, когда он лежал на плато восемь месяцев назад. Все повторяется снова, как осязаемый кошмар.
Он почти полностью поверил, что вернулось прошлое, услышав рядом с собой стоны, как и тогда. Слегка повернув голову, он увидел рядом с поездом лежавшего лицом вниз солдата – одного из охраны, которую захватили врасплох и застрелили. Он не был мертв, как думал Алекс, хотя под ним натекла целая лужа крови. Он не был мертв—рука конвульсивно двигалась по земле. Может быть, и остальные живы!
В отчаянии он поднял голову и посмотрел на вагон со снарядами. От шнура осталось несколько дюймов, все пропало. Медленно, усилием воли, которой он в себе и не подозревал, Алекс заставил себя встать на колени, потом сесть на корточки и, содрогаясь от боли, подняться.
Покачиваясь, он двинулся вперед, пот заливал глаза. Шнуру осталось догореть два дюйма. Спотыкаясь и шатаясь, он думал только о том, что должен успеть. Перед глазами у него все плясало и расплывалось. Дважды он падал, но муки тела уже перешли в муки разума, потому что он думал о том, что произойдет, если он не загасит вовремя шнур. Такой маленький огонек… он не может позволить ему превратиться в ревущее пламя катастрофы.
Последний дюйм до связки динамита, он не успеет развязать ее. Повалившись на стену вагона со вздохом, похожим на всхлип, он зажал огонек между ладонями и плотно сжал их. Дикая боль прострелила руку, но он стиснул зубы и держался до тех пор, пока не уверился, что огонь погас.
Он не почувствовал радости или облегчения, только смертельную усталость, которая грозила новым падением на землю. Чтобы предотвратить это, он потянулся обожженной рукой к ручке вагонной двери. В этот момент у соседнего вагона раздался грохот, поднялась волна слепящего света, и взрывной волной его бросило на спину. Чернота, полная и беспредельная, поглотила его.


Солнце зашло уже давно, огонь в кухонном очаге почти догорел. Час перед полночью. В кресле-качалке сидела только оболочка девушки, ее дух вернулся в летний день, когда она услышала веселый голос и подняла глаза на мужчину, который был потрясен, благоговел, но обратился к ней. Этот призыв и покорил ее с самого начала.
Невидящим взглядом смотря на угли, она вспомнила, как солнце освещало его волосы, когда он скакал, чтобы встретиться с ней на их обычном месте рядом с ущельем Чертов Прыжок. Она снова видела выражение радости на его лице. Он уважал ограничения, которые она наложила на их встречи и их отношения, пока она сама не приехала к нему однажды утром, поняв, что хочет большего.
И снова она видела, как он идет с женщиной, которая не имеет на него никаких прав, и она знала, какую боль он испытывает, уходя… и ее собственная боль при виде того, как он уходит.
Потом воспоминания понеслись бурной чередой – все оттенки страсти и боли. Она слышала его голос, с запинкой произносящий голландские слова, видела его потрясенный взгляд. Опять перед ней встал коровник и его руки, схватившиеся за планки перегородки, потом появилась его фигура в свете лампы, которую она держала. Он был промокший и измученный… мужчина из вельда… и она знала, что он навсегда ее мужчина.
Возродившаяся внутри нее прошедшая жизнь отозвалась во всем ее теле любовью к Алексу. В воспоминании она увидела его стоящим у нее на кухне.
«Я ждал, пока он заснет. И вот я здесь, но у меня нет нужных слов».
«Ты – враг!»
«Враг делает так… а так… а так?»
– Алекс!
С протяжным мучительным криком она вскочила с кресла, выбежала из дома, оставив дверь открытой, и вывела свою лошадь из конюшни. Нет времени седлать… времени нет ни на что. До Ландердорпа скакать долго, очень долго, а нападение начнется в два часа.
Лошадь вихрем мчалась по вельду, но все равно недостаточно быстро для девушки у нее на спине и для мужчины в Ландердорпе, который так много раз спрашивал себя: «почему?».
Она знала, что уже слишком поздно, когда выезжала из усадьбы, но красное сияние в небе не заставило ее повернуть назад. Она продолжала скачку, ее душа разрывалась от слов… ее слов… «Поклянись, что ты не был с ней». И его хриплый голос – «Клянусь… клянусь!»
Ночной холод пронизывал ее насквозь, но она не сознавала этого. Она мчалась словно движимая неподвластным ей порывом. Со всех сторон неслись звуки вельда, но ее уши были глухи к ним. Она горела всем тем, что когда-либо было между ними, она слышала только его слова, все слова, сказанные с их первой встречи. Алекс, о Алекс!
У входа в ущелье Хетта соскользнула с лошади и, подобрав юбку, начала карабкаться на скалу, возвышающуюся над Чертовым Прыжком. Из-под ног у нее летели камни и разбивались внизу, руки горели от царапин. Дыхание рвалось из горла, как рыдания, но глаза ее были сухи.
Все выше и выше забиралась она, не чувствуя ни усталости, ни страха, пока не достигла самой высокой точки над ущельем. Она встала, уронив руки и выпустив юбку, которая надулась от ветра. Она смотрела на Ландердорп, такой близкий отсюда. Она стояла неподвижно, будто мертвая, почти не дыша.
Дым немного рассеялся, и она увидела маленькую железнодорожную станцию, освещаемую всполохами ружейного огня. Она различила треск перестрелки. Потом, вслед за вспышкой, которая осветила вагоны на запасных путях, до нее донесся глухой удар. Она схватилась руками за горло и закрыла глаза.
– Прости меня, – прошептала она, не вполне понимая, кому это говорит.
Она повернулась, зная, что должна сделать. Ветер вельда задул сильнее. Ей показалось, что она находится в преддверии ада. Во мраке ночи не было видно края скалы, ничего, что могло бы подсказать, когда очередной шаг приведет в пустоту. Вокруг только чернота и шепот тех, кто также стоял здесь до нее. Она стояла и слушала, чувствуя свое родство с проклятыми.
Она вспомнила свои же слова: «Чернокожие верили, что это место заколдовано. Если человеком овладевали злые духи, они заставляли его творить зло. Притаившиеся в засаде убивали его копьями. Если он был невиновен, боги помогали ему благополучно приземлиться, когда он прыгал в ущелье».
Она одержима злыми духами, в этом нет сомнения. Ее собственный народ отвернулся от нее, души Упы и Франца отреклись от нее. Пит назвал ее шлюхой, предательницей. Ей ничего не остается, как карабкаться задом наперед и встретиться с поджидающими ее копьями.
Она стояла неподвижно и слышала отзвук его голоса из давнего-давнего дня.
«Это не выбор, это—гибель. Если человек ступил в ущелье Чертов Прыжок, он погиб, что бы ни случилось».
«Как печально это звучит».
«Так и есть».
Она повернулась и начала восхождение.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Прозрение - Драммонд Эмма



Прочитала за несколько часов! Мне очень понравилось,хотя конец очень печальный...
Прозрение - Драммонд Эммакатя
27.04.2013, 16.58





Очень хорошая книга! Совсем не похожа на банальные бульварные романы.Книга рассказывает о сломанных войной судьбах и о силе любви.Здесь главный герой совсем не мачо, а обычный человек, со своими страстями, проблемами. И главная героиня не прыгает в постель к герою на пятой странице.По большому счету, в книге нет постельных сцен, но от этого она только выиграла. В любом другом романе знаешь, что бы не происходило,будет heppy end, а тут до последнего не знала, что же произойдет.
Прозрение - Драммонд ЭммаОльга
20.06.2013, 21.51





Очень приятная ,но грустная книга. В итоге то он только и сказал ей ждать пока полюбит. Да и то по- моему потому что Хетта исчезла.
Прозрение - Драммонд ЭммаНаталья
22.06.2013, 3.19





Боже, как грустно! Но книга замечательная
Прозрение - Драммонд ЭммаРоза
22.06.2013, 7.15





Непонимание и гордость .ошибки ,которые меняют все .время,которое невозможно повернуть назад .грустный ,но поучительный. роман .
Прозрение - Драммонд Эммаамина
22.06.2013, 11.33








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100