Читать онлайн Прозрение, автора - Драммонд Эмма, Раздел - ГЛАВА ПЕРВАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Прозрение - Драммонд Эмма бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.71 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Прозрение - Драммонд Эмма - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Прозрение - Драммонд Эмма - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Драммонд Эмма

Прозрение

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Вест-Энд был заполнен праздничной толпой. Партеры были до отказа забиты расфранченными театралами в бриллиантах, мехах, шелковых цилиндрах, бархатных платьях и накрахмаленных манишках; галерки тоже не пустовали: зрители победнее не без гордости демонстрировали новые галстуки и перчатки, купленные специально к Рождеству.
В роскошных домах Белгрейвии и Парк-Лейна шампанское текло рекой, а юные леди после очередного бокала начинали выходить за общепринятые рамки приличия. Что касается Степни и Кларкенвелла, то жители этих районов явно успели перебрать пива: подгулявшие девушки без стеснения подставляли свои губы и щеки первому встречному мужчине. На Старой Кентской дороге народ радостно отплясывал прямо посреди мостовой, а на Трафальгарской площади светские господа в щегольских фраках с веселым гиканьем откупоривали бутылки игристого вина.
Наступал тысяча восемьсот девяносто восьмой год. Веселые лондонцы с радостью встречали новый год процветания их родины. В годы царствования королевы Виктории империя разрослась вширь и достигла небывалой мощи; такие успехи даже не снились предкам нынешних жителей Альбиона. Торговля переживала самый настоящий бум, и Британия царствовала над всеми морями. Железные дороги, мануфактуры и сталелитейные заводы, росшие словно грибы после дождя, наполнили некогда тихий и спокойный остров шумом, грохотом и воем сирен, колес, ткацких челноков. Из высоченных труб, взвившихся к серому небу на севере страны, валил густой дым, а всего в нескольких милях от влажных вымощенных булыжником улиц, по которым со стуком проходили в ботинках на деревянной подошве рабочие, понурые лошади с раннего утра до позднего вечера тянули плуги по бороздам плодородной земли…
Богатые радовались новым возможностям получить небывалые прибыли; у бедняков все шло по-прежнему. Но и те и другие – если, конечно, они были подданными Британской Короны – вне зависимости от уровня своего личного благосостояния ощущали себя на самом гребне огромной волны, – волны, которой никогда не суждено разбиться. Единственным препятствием на пути этой волны вставали зубчатые скалы Трансвааля, где, по слухам, могла вспыхнуть война. Однако Южная Африка была очень далеко от Англии, и, кроме того, на этот случай там стояли британские войска. На Британских островах не забыли о Маджубе, и британцы ждали подходящего случая, чтобы отомстить бурам за погибших соотечественников, задав им хорошую трепку. Но как бы то ни было, канун Нового года – не время для тяжелых мыслей. Напротив, это самое подходящее время для того, чтобы вволю поесть, выпить и повеселиться. В самый разгар празднования Том Стендиш, приятель Алекса, предложил всей веселой компании вместе отправиться на одну вечеринку. Молодые люди поднялись по какой-то незнакомой лестнице, распахнули незапертую дверь и оказались в самой гуще веселья… Правда, до Тома вдруг дошло, что он даже не знает, как зовут хозяина, но разве в такой праздник это имело какое-нибудь значение? Да и потом, они ведь уже разделись и отдали свои плащи слуге, так что теперь уходить было бы просто глупо; никто из собравшихся в доме не возражал против присутствия на вечеринке еще нескольких молодых людей…
Алекс сразу же схватил с подноса бокал шампанского и вмиг проглотил половину его содержимого. Теперь можно было внимательнее посмотреть, что за женщины собрались в этом гостеприимном доме… Несколькими часами раньше Алекс в компании трех своих приятелей уже побывал на обеде, устроенном в чьих-то – сейчас он не мог наверняка вспомнить, в чьих именно – номерах; после этого молодежь отправилась в театр, а после спектакля засвидетельствовала свое почтение несравненной Лотти Лейвенхем. Но капризная кокетка отказалась пойти вместе с ними на вечеринку к Арчи Молино, несмотря на то, что они все пришли к ней не с пустыми руками… Правда, сейчас Алекс уже не мог точно припомнить, что же именно он подарил ей, – кажется, это была бриллиантовая подвеска… Но они все были раздосадованы таким пренебрежением к их персонам. И тут-то Том Стендиш и предложил нагрянуть в гости к одному из своих приятелей… Жаль только, что он не мог вспомнить точно, где живет его приятель. Впрочем, не все ли равно – везде хорошо. А девушки так прекрасны!
Минут через десять Алекс выяснил, кто был хозяином этой квартиры: его звали Фредди. Вдруг его взгляд остановился на одной из девушек, которая до боли напомнила ему Элисон: у нее были такие же темные длинные волосы, такие же огромные глаза. Девушка сразу же заметила, что Алекс заинтересовался ею, но делала вид, будто смотрит в другую сторону…
– Привет, дружище! – Алекс хлопнул по плечу человека довольно странного вида, стоявшего рядом с темноволосой красавицей. – Фредди говорил, что ты сегодня будешь здесь. Как я рад! Мы ведь не виделись целую вечность.
– Я тоже рад, старина! – смущенно проговорил незнакомец. – Как поживаешь? Надеюсь, все в порядке…
– Слава Богу, – улыбнулся Алекс, оборачиваясь к девушке. – Не представишь ли меня?
– Как, разве ты не знаком с…
– С Мэрион, – пришла на помощь девушка, обворожительно улыбаясь.
– Разве ты не знаком с Мэрион? – закончил фразу незнакомец, и по его глазам Алекс понял, что он тоже видел эту девушку впервые.
Слегка покачнувшись, – шампанское как раз ударило ему в ноги—Алекс прижался губами к обтянутой шелком перчатки руке:
– Конечно, как же можно не быть знакомым с несравненной Мэрион, будучи другом нашего Фредди, – торжественно произнес он. – Вы становитесь все прекраснее, дорогая мисс.
Незнакомец вскоре куда-то отошел, и Алекс, взяв Мэрион под руку, повел ее на террасу, где было не так многолюдно; когда он поцеловал ее, девушка не стала возражать, и он снова прижался к ее губам…
– А тебя действительно зовут Мэрион? – проговорил он слегка заплетающимся языком.
– А ты действительно сын сэра Четсворта Рассела? – мягко парировала девушка.
Алекс кивнул головой:
– Да, причем единственный. Мой брат погиб, так что у сэра Четсворта не осталось больше сыновей, кроме меня. Он утонул, спасая мне жизнь.
– Какой мужественный поступок! – Мэрион прищурилась. – Выходит, ты остался единственным наследником? Теперь тебе достанутся все богатства вашего рода?
Алексу не понравился тот оборот, который начал принимать разговор: в эту ночь следовало безудержно веселиться, а не предаваться слезливому самокопанию. Он снова поцеловал девушку:
– Знаешь, ты ужасно похожа на Элисон! Глаза Мэрион заблестели еще ярче.
– Ты в нее влюблен? – спросила она.
– Я был в нее влюблен, – произнес Алекс. Выпитый алкоголь придавал его тону неестественную драматичность. – Это было три года назад.
– И что же случилось потом?
– Губернатор не одобрил мой выбор, – прошептал Алекс, покусывая Мэрион за мочку уха. – А вот ты бы ему понравилась.
Она слегка оттолкнула его, мягко упершись руками в его грудь, как бы поддразнивая.
– Он не хотел, чтобы в семью пришла простая девушка?
– Кто? – переспросил Алекс, пытаясь поцеловать ее в шею.
– Сэр Четсворт… твой отец.
– Да… – вздохнул Алекс. – Честь семьи… вековые традиции… и всякая прочая чепуха! – воскликнул он, пытаясь произвести на девушку впечатление. – Что же, я остаюсь единственным наследником. Как только мне исполнится двадцать пять, я получу все то, что досталось бы Майлзу. – Он ухмыльнулся. – Но пока я не достиг этого возраста, никто не в силах помешать мне жить в свое удовольствие!
Мэрион позволила Алексу прижать ее теснее к себе, и он почувствовал, что его последняя реплика заставила ее отнестись к нему теплее. Они пошли пить шампанское. И хотя Мэрион постоянно отливала вино из своего бокала в бокал Алекса, он не придал этому большого значения – главное, что она оставалась рядом с ним. С каждым бокалом Мэрион все больше и больше становилась похожей на Элисон, и Алекс стал называть девушку этим именем: в его воспаленном мозгу появилась идея, что Элисон вернулась к нему…
– Я не верю своему счастью, – нежно шептал он. – Ты опять со мною, милая Элисон… Как мне с тобой хорошо!
– И мне с тобой хорошо, – отозвалась Мэрион. – Кто бы мог подумать, что мне в подол свалится такая спелая ягодка…
Алекс пропустил эту реплику мимо ушей. Его внимание было всецело поглощено гладким плечиком, выступающим из выреза платья, которое он покрывал поцелуями. Мэрион с кокетливым смехом отстранила его:
– Не здесь, милый, не здесь. На нас смотрят…
– Не здесь – так не здесь, – проговорил Алекс, нехотя отрываясь от плеча девушки. – Тогда давай пойдем куда-нибудь еще.
В эту самую минуту часы пробили полночь и все гости высыпали на террасу, чтобы хором спеть старинную шотландскую застольную «Забыть ли старую любовь». Когда замолкли последние звуки не слишком стройного пения, на середину террасы вышел Том Стендиш и предложил всей веселой компании немедленно отправиться на Трафальгарскую площадь, чтобы выпить за здоровье незабвенного адмирала Нельсона.
На призыв Стендиша откликнулось с десяток молодых людей. Прихватив с собою целую батарею бутылок и бокалы, они с шумом вывалились на улицу и сели в первый подъехавший омнибус. Алекс усадил Мэрион к себе на колени. Он не мог припомнить, когда еще ему было так весело. Впрочем, по правде говоря, он вообще мало что способен был вспомнить в этот момент.
Трафальгарскую площадь заполонили подвыпившие гуляки, которым было совершенно все равно и то, с кем они проводят время, и то, как они его проводят. Всех их переполняли братские чувства и самые благие намерения, которые только может породить бутылка. Все больше и больше людей собиралось вокруг фонтанов, они распевали песни самого разного сорта – от патриотических гимнов до игривых модных песенок из мюзик-холлов – и все с одинаковым воодушевлением, дружески взявшись за руки.
Молодые люди выскочили из омнибуса и смешались с праздничной толпой. Вскоре Алексу пришлось откупорить очередную бутылку шампанского. Его шелковый цилиндр съехал на затылок, выходной плащ болтался на одном плече. Она подчинился всеобщему веселью и воодушевлению. С громким хлопком вылетела пробка, все зааплодировали, и, прежде чем Алекс успел наполнить протянутые к нему со всех сторон бокалы, его рукава залила пенящаяся жидкость.
– Эй, ребята! – заплетающимся языком проворчал Алекс. – Держите бокалы ровно!
Большая часть содержимого бутылки оказалась на мостовой и была тотчас же вылизана сбежавшимися откуда ни возьмись дворнягами.
– Я хочу произнести тост! – воскликнул один из молодых людей. – Давайте выпьем за нашего Алекса, который умудрился вылететь из Кембриджа всего за пять месяцев до получения диплома! Наконец-то он стал таким же, как мы. Мы уж и не надеялись, что это когда-нибудь случится… но ты, дружище, оказался на высоте!
– Пьем за здоровье Алекса! – закричали молодые люди, бывшие в тот вечер у Фредди, и еще несколько человек, присоединившихся к ним.
– Тебя действительно исключили из университета? – спросила темноволосая девушка.
– А ты думаешь, он пошутил? – улыбнулся Алекс, прижимая ее к себе. – «Вы уделяете слишком много внимания девушкам, молодой человек», – сказал мне декан… Интересно, что бы он сказал, если бы увидел меня вместе с тобой, Эли… Элисон…
В этот момент Алексу показалось, что девушка отдаляется от него. Он пытался было удержать ее, но тут понял, что поднимается вверх: приятели подняли его на руки и, распевая веселые песни, понесли над толпой.
Весьма польщенный таким вниманием, Алекс размахивал руками и то и дело отпивал из бутылки, радуясь, что исключение из престижного учебного заведения стало поводом для такого триумфа… Отсюда, с высоты плеч его приятелей, мир казался ему прекрасным и удивительным. Огни фонарей, радостные лица людей, потоки воды, струившиеся из фонтанов, высокие здания с колоннами – все это кружилось в стремительном танце вокруг молодого человека, наполняя его душу чувством благополучия и уверенности в себе. Он был отличным парнем, у него было так много друзей… Ничто не помешает ему добиться своего в этой жизни и войти в историю! Александр Рассел стоил того, чтобы спастись из водной могилы в тот далекий день!
В какое-то мгновение страшное воспоминание о том летнем дне отрезвило Алекса и в непроглядной черноте ночи, озаренной только мерцанием фонарей, он увидел вдруг поток воды вокруг Колонны Нельсона. Только сейчас он понял, зачем приятели подняли его в воздух… Он онемел от страха, когда увидел, что они приблизились к краю фигурного водоема, окружавшего Колонну. Казалось, руки и ноги перестали слушаться его, и он не мог сопротивляться. Призраки и злые духи встали из воды, они тянули к нему свои костлявые пальцы; скользкие щупальца пытались оплести его ноги и затащить под воду. В этой воде таились жуткие чудовища, о которых Алекс не вспоминал – вернее, изо всех сил старался не вспоминать – вот уже шестнадцать лет.
Алекс стал отчаянно вырываться из цепких пальцев, но в ответ услышал лишь взрыв хохота: подгулявшие друзья стали раскачивать его из стороны в сторону, готовясь бросить в воду. Охваченный ужасом, он собрал все силы, чтобы объяснить им, но толпа кричала и пела, пробки хлопали и никто не хотел его слушать. Судорога свела его челюсти, и он даже не смог раскрыть рта.
В следующий миг он уже летел куда-то вверх, а еще через долю секунды тело его с громким всплеском упало в воду. Восторженные крики зевак, собравшихся вокруг водоема, слились в раскатистый звериный рык, в глазах у него потемнело, голова закружилась… Ледяная вода давила его со всех сторон, он не мог пошевелить руками и ногами, какая-то тяжесть сдавила виски, сердце, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. И лишь когда ноздри его втянули обжигающе-холодный поток воздуха, Алекс смог наконец подняться на ноги. Сила страха победила силу Бахуса. Преодолевая сопротивление воды, он заковылял по направлению к каменному парапету, окружавшему водоем, с раздражением отпихивая искателей приключений, решивших составить Алексу компанию и попрыгавших в воду.
Дрожа всем телом, молодой человек старался перевалиться через низкий каменный парапет, изо всех сил зацепившись одеревеневшими пальцами за гранит, чтобы цепкие руки призраков прошлого не схватили его снова. Деревянная плоскодонка и возле нее маленький мальчик, отчаянно барахтающийся в воде, охваченный ужасом от надвигающегося на него чудовища, в одно мгновение воскресли в его памяти. Леденящие душу воспоминания придали ему силы, и, перевалившись через парапет, он твердо встал обеими ногами на камни брусчатки и, решительно расталкивая весело галдевшую толпу, ринулся прочь.
Страх нарастал. Те, кто несколько минут назад казались ему лучшими друзьями, оказались оборотнями; каждое похлопывание по плечу казалось ему жестом угрозы. Если он не убежит с этой площади, эти люди снова бросят его в воду. Алекс был крепким парнем, и никто из собутыльников не решился встать у него на пути – по бешеному блеску в его глазах можно было без труда понять, что он не настроен больше шутить. Отчаянно расталкивая толпу, он пробивался все дальше и дальше, пока наконец не уткнулся носом в серую каменную стену. Он уперся вытянутыми руками в эту стену, с наслаждением ощущая твердость ее камней, и постепенно к нему стало возвращаться чувство безопасности.
В этот момент кто-то прикоснулся к его плечу. Алекс вздрогнул и с ненавистью во взгляде обернулся.
– Спокойно, дорогой, с тобой все в порядке? Как прекрасна была эта девушка в тусклом свете далеких фонарей! Как походила она в этот миг на Элисон – именно такой она была в тот день, когда они расстались навсегда.
На ее ресницах блестели брызги воды, и Алекс вспомнил слезы, стоявшие в глазах Элисон. Словно лишившись дара речи, он смотрел на Мэрион…
– Думаю, тебе стоит пойти со мной, – мягко сказала девушка. – Тут совсем близко, а ты, кажется, совсем продрог…
Она повела его к экипажу и сказала кучеру адрес. Силы оставили Алекса, и, закрыв глаза, он облокотился на подушки. Экипаж остановился. Не обращая внимания на то, к какому именно дому они подъехали, Алекс отсыпал кучеру горсть серебряных монет и медленно пошел вслед за девушкой, которая была одновременно и Элисон, и кем-то другим…
В комнате, расположенной на первом этаже, было тепло и уютно. Алекса покачнуло, и он был вынужден присесть на стул. Девушка куда-то исчезла, но уже через несколько минут снова вошла в помещение, неся в руках пузатую бутыль с бренди.
– Выпей, тебе станет легче, – сказала она, наливая янтарную жидкость в большой бокал.
Алекс взял бокал в руку и тупо уставился на него.
– Что с тобой, милый? – ласковым голосом проговорила Мэрион. – Это все оттого, что тебя бросили в воду?
Он перевел взгляд на девушку, и снова в его памяти встала сцена расставания у Вестминстерского моста.
– Да, – выдавил он. – Считаешь меня жалким трусом?
Мэрион подошла вплотную к молодому человеку:
– Я бы так не сказала. Выпей поскорее бренди. Алекс одним глотком осушил содержимое бокала и тотчас же почувствовал, как по закоченевшему телу разливается приятная теплота. Мэрион налила еще один бокал и снова протянула ему. Алекс посмотрел на пол и смущенно проговорил:
– Послушай, тут с меня столько воды натекло… Твой ковер совсем мокрый.
Мэрион подошла к двери, приоткрыла ее и сказала:
– Пойди разденься. Я распоряжусь, чтобы твою одежду высушили. Там много полотенец и простыней, так что можешь завернуться.
Миновать дверной проем, не задев косяки, оказалось для Алекса не такой уж простой задачей. Наконец он решительно перешагнул порог и оказался… в большой спальне, обставленной с таким вкусом, что он поначалу не поверил своим глазам. Ему и в голову не могло прийти, что такая девушка может жить в столь роскошном доме. Но удивление прошло, когда он осушил второй бокал бренди и, прислонившись к стене, чтобы не упасть, начал медленно стягивать с себя мокрую одежду.
Когда он начал растираться большим махровым полотенцем, он почувствовал, что пол уходит у него из-под ног, и он ощутил те же чувства, что охватили его за несколько мгновений до падения в водоем на Трафальгарской площади.
– Какой же я болван! – пробормотал Алекс, выпуская из рук полотенце и нацеливаясь на одну из лежавших на кровати простыней. – Бренди после шампанского – это… это…
Он полностью потерял координацию движений и тяжело плюхнулся на край кровати, надеясь, что, может быть, в сидячем положении ему станет немного легче. Увы, надеждам этим не суждено было оправдаться. Ему показалось, что кровать встала на дыбы и бросилась ему в лицо, и тут она окончательно впал в тяжелое забытье.
Позже, уже немного позже – так, по крайней мере, ему показалось – Алекс немного пришел в себя: чьи-то нежные руки страстно гладили его тело… С огромным трудом юноша приоткрыл глаза, рука его стала шарить вокруг и вскоре наткнулась на чью-то стройную талию, обтянутую тонким шелком.
– Алекс, – прошептал ему прямо в ухо девичий голос. – Ты наконец проснулся?
– М-ммм, – только и смог произнести молодой человек. Его голова гудела, словно большой колокол, но он все же повернул ее вбок и уткнулся носом в темные пряди роскошных волос.
– Хватит, милый, – с несколько неожиданной для Алекса твердостью шепнула девушка. – Надеюсь, ты не забудешь Мэрион?
– Мэ… рион… – механически повторил Алекс имя этой совершенно незнакомой ему девушки, почувствовав на своих губах ее нежный поцелуй.
– Спасибо тебе, Александр Рассел, за все… Особенно за твой страх перед водной стихией. Именно о такой ночи я мечтала вот уже много лет. – С этими словами Мэрион резко поднялась с постели.
Алекс снова впал в хмельное забытье: в его ушах все еще стояли звуки нежного голоса красавицы, но отяжелевшие веки опустились, и он так и не увидел, как девушка в шелковом вечернем платье накинула на плечи меховое манто и поспешно вышла из дома; на ее прекрасном лице сияла счастливая улыбка.


Наутро дворецкий принес в спальню чай и одежду Алекса – вычищенную и отутюженную. Казалось, что присутствие постороннего молодого человека в этом доме его нисколько не удивляет: из его слов Алекс понял, что хозяин особняка – некий мистер Джермин, в настоящее время находившийся в отъезде, – довольно часто оказывал гостеприимство своим друзьям, которым по каким-либо причинам было негде переночевать. Никаких следов девушки по имени Мэрион Алекс в доме не обнаружил, да и слуга ни словом не обмолвился о ней. Молодой человек решил до конца сыграть роль, уготованную ему дворецким: он принял как должное все знаки внимания к его персоне и постарался как можно скорее покинуть гостеприимный дом, опасаясь, что мистер Джермин – возвратись он сейчас домой, – возможно, не придет в восторг по поводу того, что его любовница принимает посторонних молодых людей в его отсутствие.
Для очистки совести несколькими днями позже Алекс послал незнакомому мистеру Джермину целый ящик виски «от лица, пожелавшего остаться неизвестным», – на этот подарок ушла приличная часть тех денег, которые ежемесячно выплачивал ему отец. Поэтому когда все тот же Том Стендиш позвал его съездить в гости к его дядюшке, жившему в Италии, Алекс очень обрадовался, надеясь поправить там свое финансовое положение игрой в карты в игорных домах. Кроме того, ему хотелось на досуге хорошенько поразмыслить о будущем. И наконец, Алексу было приятно при мысли о том, что придется провести несколько дней в поезде – железные дороги так и не потеряли для него своего очарования…
Любовь к железным дорогам осталась и по возвращении в Англию, но финансовое положение Алексу поправить так и не удалось: единственное, что он смог приобрести в Италии, – были новые долги. Фортуна отвернулась от него. Однажды, вернувшись домой, он обнаружил письмо из банка, и сердце его тревожно забилось.
Дела обстояли еще хуже, чем он мог себе представить: мало того, что он был по уши в долгах, так вдобавок ко всем его неприятностям управляющий банком с сожалением сообщал юноше, что с января этого года сэр Четсворт прекратил выплачивать ему ежемесячное пособие. Алекс знал, что этот удар не последний в его жизни: он прекрасно понимал, что, узнав о его отчислении из Кембриджа, отец примет самые суровые меры.
Былая самоуверенность исчезла без следа, уступив место так хорошо знакомым ему с самого детства чувствам вины и собственной никчемности. Но как только Алекс получил от отца – в ответ на свое письмо – записку с требованием явиться в городской дом сэра Четсворта и дать отчет о своих поступках, эти чувства улетучились, и резкий тон этой записки лишь обострил в нем былой дух противоречия. Он поднялся по ступеням знакомого с раннего детства крылечка с решительным видом.
В старом доме все напоминало о прошлом. Дворецкий Трент назвал его «мастер Александр», и Алекс сразу же почувствовал себя маленьким мальчиком. Знакомый до боли холл, отделанный панелями темного дерева, мрачноватая резная лестница с массивными перилами – все это напоминало ему о днях детства. Алексом снова овладело чувство неуверенности в себе. Ненавидя себя за робость, он прошел по толстой ковровой дорожке к отцовскому кабинету и остановился перед тяжелой дубовой дверью. Стоя перед этой дверью, Алекс пытался убедить себя в том, что он взрослый двадцатичетырехлетний мужчина и имеет полное право самостоятельно решать свою судьбу.
Но стоило Алексу взглянуть на отца, на его покрытое глубокими морщинами лицо, на котором отразилось столько скорби и печали, главной причиной которых был он, его младший, а после трагической гибели Майлза—единственный сын, вся бравада исчезла. Он снова почувствовал себя преступником, спасти которого могло лишь чистосердечное раскаяние. Алекс медленно приближался к письменному столу, возле которого стоял Четсворт. С каждым шагом он все отчетливее видел, что на лице старика написано глубочайшее презрение – таким ему еще ни разу не доводилось видеть своего отца. Сердце его билось все сильнее и сильнее. И хотя сейчас Алекс был на целый дюйм выше сэра Четсворта, он никак не мог отделаться от ощущения, что зловещая фигура старика возвышается над ним – совсем как в ту жуткую июльскую ночь на берегу озера.
От страшного воспоминания он вздрогнул, как будто на него дохнуло холодом. Подобно жутким призракам пронеслись перед его глазами тени огромных черных лошадей, мерцающий свет фонарей, с трудом пробивающийся сквозь густой озерный туман. Эти страшные картины почти всегда проносились в воображении Алекса в минуты особого волнения – проносились так быстро, что он не успевал толком понять, где же он видел все это.
– У тебя не хватило порядочности даже на то, чтобы оставить в банке свой новый адрес, – начал сэр Четсворт. – Или ты настолько труслив, что предпочитаешь позорное бегство от той ответственности, с которой должен относиться к жизни настоящий джентльмен?
Резкость тона сэра Четсворта окончательно выбила Алекса из седла. Обычно отец устраивал ему выволочки, не повышая тона. Теперь он говорил так, словно перед ним стоял самый последний проходимец, а не родной сын. Не зная, что и сказать, Алекс молча стоял посреди огромного кабинета, залитого ярким мартовским солнцем, а сэр Четсворт продолжал свою гневную тираду:
– Вот уже целых шестнадцать лет – с того самого дня – я пытался и пытаюсь понять волю Божью: зачем Он допустил оборваться жизни Майлза в столь раннем возрасте? Уже тогда мне было ясно, что ты – в отличие от твоего безвременно ушедшего брата – не обладаешь ни чувством благодарности, ни гордостью, ни высокими нравственными качествами. Бог свидетель, я делал все от меня зависящее, чтобы ты стал человеком. Конечно, у меня было постоянное чувство, что я строю дом на песке, но даже в самые тяжелые моменты я и помыслить не мог, что ты докатишься до такого. Неужели имя Расселов ничего для тебя не значит?! Неужели славные дела твоих предков ни разу не будили в твоей душе чувства гордости и ответственности?! Неужели тебе доставляет удовольствие наблюдать, как твою семью поливают грязью по твоей милости?! Помилуйте, сэр, за годы вашей жизни вы успели доставить столько горя своим близким, и теперь вот это…
Резкость и грубость этих нападок вывели Алекса из себя и он почувствовал в себе силы для отпора:
– Простите, сэр, но я припоминаю, что моего двоюродного дедушку когда-то выгнали из Итона, и он никогда не учился в Кембридже.
– При чем здесь это?! Я говорю не о Кембридже, а о леди Лоример.
– Леди… Лоример? – в полном недоумении пролепетал Алекс.
– Да, леди Мэрион Лоример. Ты что, был настолько пьян, что… – старик запнулся, очевидно не находя подходящих слов для описания злодеяния, совершенного сыном.
Алекс заметил, что руки сэра Четсворта дрожат. Ни разу в жизни он еще не видел отца в таком гневе. С большим трудом он вспомнил новогоднюю ночь: да, там действительно была какая-то девушка по имени Мэрион… но ведь она была… Какое отношение могла иметь девица такого поведения к его отцу и ко всему, что сейчас говорилось?
– Извините, сэр, – проговорил Алекс. – Должно быть, произошла какая-то ошибка… может быть, вас неверно информировали…
– Я бы многое отдал, чтобы это оказалось ошибкой! – вскричал сэр Четсворт. – Увы, все твои подвиги на протяжении последних трех лет не оставляют мне никакой надежды на это! Вечно ты оказываешься в сомнительных компаниях, беспробудно пьянствуешь… а женщины… да ты, наверное, и сам уже со счета сбился! Мне бы очень хотелось верить, что причина этих гнусных выходок коренится в твоем затянувшемся инфантилизме и слабости характера. Я так надеялся, что с возрастом это пройдет. И потом, я все-таки полагал, что ты знаешь, где следует остановиться! Всего за пять месяцев до получения диплома ты швырнул псу под хвост результаты нескольких лет учебы. И что послужило причиной твоего отчисления? Безнравственная связь, и не одна! Если уж ты настолько похотлив, что бежишь за первой встречной девкой, неужели ты не мог позаботиться о том, чтобы слухи о твоих любовных похождениях не доходили до администрации? Или ты не знаешь, что университетские правила предусматривают строжайшее наказание за такое поведение?! Немудрено, что они восприняли твои поступки как прямой вызов.
Алексу было нечего возразить. Отец был совершенно прав. Но он чувствовал, что старик еще не дошел до самого главного обвинения: весь шум в связи с исключением из Кембриджа был только прелюдией чего-то гораздо более серьезного.
– Как вижу, тебе нечего сказать в свое оправдание, – продолжил сэр Четсворт. – Тогда позволь мне задать тебе напрямую один вопрос: правда ли, что в новогоднюю ночь ты воспользовался помощью, любезно предоставленной тебе леди Лоример, которая отвезла тебя в дом к одному из своих друзей, после чего ты, будучи в нетрезвом состоянии, стал к ней гнусно приставать и изнасиловал эту даму?
Алекс тотчас же вспомнил падение в воду возле памятника Нельсону и эту красивую молодую женщину, которая угощала его бренди в теплой, уютной комнате. В ту ночь он был настолько испуган страшной угрозой водной стихии, что лишь нежное прикосновение рук Мэрион вернуло его к жизни. Да, теперь он вспоминал, что они вместе лежали в постели: он – обнаженный, девушка – в каком-то шелковом наряде. Алексу тут же захотелось торжественно поклясться, что он не насиловал Мэрион – он вообще ни разу в жизни не делал ничего подобного с женщинами. Он открыл было рот, чтобы сказать это отцу, но запнулся. Вспомнив обстоятельства знакомства с Мэрион, он еще раз подумал, что вести себя подобным образом могла лишь девица легкого поведения – ведь она постоянно заигрывала с ним и не противилась его поцелуям. Но откуда же его отцу стало известно обо всем этом? И почему он назвал эту особу сомнительного поведения леди Лоример?
– Я жду, Александр… – процедил сэр Четсворт. – Или твое молчание – знак согласия?
– Нет, сэр.
– Значит ты отрицаешь, что с тобой произошел этот инцидент?
После некоторого молчания Алекс наконец произнес:
– Я отрицаю тот факт, что применил… насилие по отношению к этой… леди. – Он постарался изобразить улыбку. – Уверяю вас, сэр, что если между нами действительно что-то и было, то она нисколько не противилась этому. С первой же минуты нашего знакомства всем своим видом она стремилась показать, что эти… «безнравственные связи», как вы их называете, являются неотъемлемой частью ее жизни.
Сэр Четсворт побагровел:
– Ах ты, болван! Да будет тебе известно, что неотъемлемой частью ее жизни является светская жизнь в высших кругах общества. Эта дама состоит членом нескольких влиятельных организаций, в том числе Комитета по спасению падших женщин. Она активно помогает своему мужу в его политической деятельности! Эта, как ты изволил выразиться, «девушка легкого поведения» – не кто иная, как супруга сэра Джайлза Лоримера – одного из самых одаренных политиков нашего времени, с которым, кстати сказать, мне довольно часто приходится встречаться на сессиях парламента!
Слова отца прозвучали как гром среди ясного неба: если сэр Джайлз подаст на него в суд за изнасилование его жены, начнется что-то страшное. Это будет самая настоящая сенсация – весь Лондон только и будет говорить, что о несчастной благородной даме и бессовестном развратнике, позорящем честь семьи Расселов. Если он станет говорить, что леди Мэрион сама его соблазнила, кто же поверит в это?
– Почему он не пришел лично ко мне? – с возмущением спросил Алекс. – Если сэр Джайлз полагает, что я способен так обойтись с его супругой, почему он не хочет допустить, что я смогу достойно ответить на его обвинения?
– Сэр Джайлз?.. Да он уже полгода как уехал по делам в Южную Америку. Я имел честь беседовать о тебе с леди Лоример!
«Так вот она какая – темноволосая красавица Мэрион! Невинное личико, до боли напоминавшее милую Элисон, скрывало нрав коварной Далилы… Интересно, как обошелся с ней мой отец?» – подумал Алекс.
– Эта дама заявила, что ждет от тебя ребенка, – продолжал голос, известный многим по блестящим выступлениям в парламенте. – Понимая, что огласка этого дела весьма нежелательна, она просила у меня денег, которые позволили бы ей удалиться до окончания срока беременности в одно из загородных имений, а затем – после появления на свет ребенка – подыскать ему приемных родителей. – В глазах сэра Четсворта блеснул гнев: этот взгляд выдавал опытного политика, осознавшего вдруг, что его неожиданно загнали в угол. – Благодари судьбу, что она решила обратиться ко мне, а не к тебе. У тебя и так слишком много долгов – я обо всем знаю.
– Вы напрасно полагаете, что этой даме удалось бы получить от меня что-либо! – воскликнул Алекс. – Это самый настоящий шантаж. Я, конечно, допускаю, что ее супруг – достойнейший человек, но все ее поведение свидетельствует о том, что…
– Ты что, за дурака меня принимаешь?! – резко оборвал его сэр Четсворт. – Я и без тебя понимаю, что это шантаж. Конечно, эта дама – распутница: когда супруг в отъезде, она развлекается на стороне… Так все-таки скажи мне: у тебя с ней что-нибудь было?
– У меня… Не знаю… Вполне возможно…
– «Возможно»! Хорош ответ для молодого человека двадцати четырех лет! – Сэр Четсворт стал нервно ходить из угла в угол, похлопывая ладонью по бедру. – За что же мне такое наказание?! Хватит! Клянусь, что впредь я не позволю тебе ничего подобного!
– Но она не сможет доказать, что я – отец ее ребенка, – робко проговорил Алекс.
Сэр Четсворт резко остановился и со всего размаху ударил кулаком по крышке стола:
– Не в этом дело, любезный сэр! Я не намерен терпеть твоего гнусного поведения. Мальчишка! Ты постоянно ставишь под удар самого себя и всех, кто имеет к тебе хотя бы какое-то отношение! Если уж ты настолько похотлив, что не можешь вести воздержанный образ жизни, то почему же у тебя не хватает ума держать эту сторону твоей жизни в секрете? Неужели перед тем, как залезть в постель к очередной красотке, так трудно выяснить, кто она такая?
Сэр Четсворт подошел к Алексу на расстояние двух футов и, с отвращением глядя в его глаза, произнес:
– Ни разу в жизни я не испытывал такого позора, как во время разговора с леди Лоример. Мне и в голову прийти не могло, что мой сын будет исключен из университета с позором и скроется в неизвестном направлении, не оповестив отца о случившемся и не оставив своих координат. Я еще могу понять твою мужскую слабость: не всякий в твоем возрасте может устоять перед такого рода искушениями… Но трусость… Трусость я не могу терпеть! Человек, занявший место моего законного наследника, не имеет права быть жалким трусом. Ты позоришь память своего брата.
Как бы ни было трудно Алексу выслушивать эту обличительную тираду, он ничего не мог возразить отцу: правда была на стороне сэра Четсворта. Пожертвовав собой ради спасения его жизни, старший брат возложил на плечи Алекса тяжелый долг, – долг, который никто, кроме него, не мог исполнить. Он не принадлежал самому себе, оставаясь в глазах отца всего лишь «заместителем» Майлза.
– Мне очень жаль, сэр… – через силу произнес Алекс.
– Жаль?! – взорвался сэр Четсворт. – После того как ты раз и навсегда закрыл для себя карьеру политика, будучи отчислен из Кембриджа, мне остается лишь одно: предоставить тебе возможность отличиться на другом, возможно более подходящем для тебя, поприще. Я разговаривал с твоими университетскими наставниками, а также с моим старым другом—полковником Роулингсом-Тернером. Невзирая на подробности описания твоих кембриджских похождений, он все же согласился взять тебя младшим офицером в свой полк.
Хочу сразу же поставить тебя в известность относительно того, что этот полк не относится к тем элитным воинским частям, офицеры которых целыми днями праздно шатаются по городу, не зная чем себя занять. Полк Роулингса-Тернера отличается железной дисциплиной – его офицеры всегда стремились на деле доказать верность знамени. Тебе предстоит окунуться в атмосферу верности традициям, упорного труда и порядочности, – может быть, хоть так удастся сделать из тебя человека. Сэр Четсворт закашлялся, а потом продолжил – Насколько я могу судить, единственное, в чем ты преуспел, это в стрельбе по мишеням. Что ж, сама судьба велит тебе идти в стрелки. – Сэр Четсворт снова закашлялся и подошел поближе к теплу камина. – Да, Александр, только армия сможет сделать из тебя человека, и только женитьба поможет тебе остепениться.
– Женитьба?! – В недоумении переспросил Алекс.
– Готовься распроститься с твоим нынешним образом жизни, – произнес сэр Четсворт. – Служба в Даунширском стрелковом полку—это тебе не учеба в Кембридже. Офицеру и джентльмену не пристало залезать в бесчисленные долги, нарушать устав и украдкой водить к себе в спальню юных барышень. Я прослежу за первым, полк – за вторым, а жена—за третьим. – Сэр Четсворт снова приблизился к сыну и отчетливо произнес: – Ты должен будешь представиться полковнику уже в конце этого месяца.
Кровь ударила Алексу в виски. С трудом осознавая, что такое он говорит, он произнес:
– А что, если я откажусь подчиниться вам, сэр? Призадумавшись на несколько секунд, сэр Четсворт ответил:
– В таком случае мне придется порвать с тобой все связи. Тебя объявят банкротом; к тому же вполне вероятно, что семейка Лоример все-таки подаст на тебя в суд и у тебя появятся все шансы угодить за решетку.
Старый человек тяжело опустился в кресло:
– Александр, твоя мать умерла, рожая тебя на свет; Майлз пожертвовал своей жизнью ради того, чтобы ты остался на этом свете. Неужели ты не чувствуешь себя хотя бы немного в долгу перед этими людьми?
Что мог он ответить на эти слова? Он понял, что судьба его окончательно и бесповоротно решена. Скорее от отчаяния Алекс решился задать следующий вопрос:
– Насколько я понимаю, вы уже выбрали для меня невесту, да?
– Конечно выбрал. Мне осталось лишь обговорить некоторые подробности перед объявлением помолвки.


Джудит Берли сидела у секретера и писала ответы на письма. Сначала она ответила отказом на три приглашения, но через несколько минут, хорошенько поразмыслив, скомкала исписанные листки бумаги и стала писать новые послания, в которых сообщала, что обязательно придет в назначенное место в назначенный час. Даже при всем желании ей бы не удалось полностью выполнить обещанное—все три званых ужина были назначены на один и тот же вечер. В этом решении была некоторая доля цинизма: коль скоро ее присутствие так высоко ценится в обществе, она имеет право покапризничать. Уже одна мысль о том, как расстроятся двое из пославших ей приглашения и как станут они завидовать третьей, доставляла ей неописуемое удовлетворение.
Джудит вздохнула. Вдруг ей расхотелось вообще куда-либо идти, и она, скомкав очередные три листка, бросила их в корзину для мусора. Она подошла к окну и стала наблюдать за влюбленными парочками, чинно прогуливавшимися вдоль улиц под яркими лучами апрельского солнца. Как хорошо они выглядели со стороны—эти симпатичные девушки в сопровождении внимательных, предупредительных молодых людей; им было так хорошо вместе, и они надеялись, что наступающее лето принесет им еще больше радости. Они будут кататься на лодках по Темзе, скакать на лошадях в парках, устраивать пикники и флиртовать долгими летними вечерами под сенью цветущих деревьев. Стараясь не отстать от моды, девушки наряжались в тонкие муслиновые платья с кружевами, покрой которых подчеркивал стройность их талий… Шелковые ленточки на шее, широкополые шляпы в романтическом стиле, отбрасывающие тени на их очаровательные личики, наряды, дразнящие воображение пылких поклонников.
Начало лета всегда отмечалось невероятно большим количеством помолвок и свадеб – таковы были плоды «весенней горячки», охватывавшей молодежь обоих полов. Громко звонили колокола на церквах; бумажные ливни конфетти сыпались на головы гостей, едва способных удержать слезы от нахлынувших чувств. Невеста всегда в фате, с ярким румянцем смущения на щеках, жених – гордый, с порозовевшими от волнения ушами.
К своим двадцати двум годам Джудит так и не успела испытать те чувства, которые, как ей казалось, были давно знакомы всем ее сверстницам. Других девушек засыпали предложениями в театральных ложах, во время прогулок на лодках, среди цветущих растений в оранжереях и в беседках парка. Некоторым делали предложения даже по почте. А Джудит еще ни разу в жизни не приходилось отталкивать слишком пылкого поклонника, пытающегося обнять ее, или ответить вежливым отказом какому-нибудь молодому человеку на его предложение руки и сердца.
Еще раз окинув взором вереницу влюбленных пар, направлявшихся к парку, Джудит снова глубоко вздохнула. Секретер ее был завален десятками предложений, принимать которые ей совершенно не хотелось: все равно эти визиты ни к чему не приводили. Ей было противно ощущать себя экспонатом, выставленным напоказ перед потенциальными «выгодными женихами», – Джудит заметила, что чем тщательнее хозяйки домов, приглашавшие ее в гости на такие негласные смотрины, старались скрыть от молодых людей свои истинные планы, тем очевиднее становились они для всех присутствующих. Джудит обнаружила также, что все молодые люди, которых ей доводилось видеть на таких вечеринках, очень легко поддавались классификации – она распределила их по двум основным группам. Первые были настолько глупы, что бросались к ее ногам, вторые – настолько глупы, чтобы позволить ей удержать их от этого.
Да, многие из них были красивы, обаятельны, богаты и даже забавны, но каким-то роковым образом у всех них оказывался один и тот же недостаток – они все казались ей слабохарактерными. Ей вовсе не хотелось видеть мужчин, распростертых у ее ног; она была девушкой высокого роста и мечтала о таком мужчине, на которого можно было бы смотреть снизу вверх—в прямом и в переносном смысле.
Вот уже на протяжении целых трех лет она заставляла себя смиряться с невыносимой скукой этих пустых мероприятий, основным содержанием которых был подбор женихов. Большинство ее сверстников и сверстниц охотно играли в эти матримониальные игры, но Джудит не находила в них ничего интересного и достойного. Неужели и она будет вынуждена смириться с окружавшей ее пошлостью? Неужели и она выйдет замуж за одного из этих лощеных юношей и через несколько лет превратится в постаревшую светскую леди?
Эти невеселые мысли были прерваны шумом чьих-то шагов – в комнату вошла миссис Берли. Джудит обеспокоенно взглянула на мать. Ее лицо выражало недовольство – обычно именно так она выглядела после того, как ее сестра Пэнси доставляла ей очередную неприятность. Меньше всего на свете девушке хотелось выслушивать жалобы матери на тетку.
Тот период, во время которого Джудит испытывала острое чувство вины по поводу того, что ей хотелось быть дочерью тети Пэнси, не так давно закончился. Тетушка была остроумна, сообразительна и смела, тогда как мать Джудит отличалась себялюбием. Эта нерешительная женщина явно не справлялась с участью вдовы… Жизнь в этом женском царстве была, в лучшем случае, тяжелой. Когда же обе вдовы начинали препираться, – чаще всего поводом для этих поединков была сама Джудит – жизнь становилась попросту невыносимой.
Алисия Берли и Пэнси Девенпорт были полной противоположностью друг другу, но они обе совершенно не понимали Джудит. Миссис Берли мечтала, чтобы дочь во всем походила на нее; миссис Девенпорт тонко и мудро руководила племянницей, но она была слишком властной, а Джудит не любила, когда на нее давили. Девушка сама знала, что нужно ей в этой жизни, и лишь огорчалась, что приходится растрачивать такое количество энергии на лавирование между обеими матронами. В отношениях с матерью она старалась проявлять как можно больше сострадания в связи с многочисленными – по большей части выдуманными—недугами миссис Берли; при этом она постоянно помнила о необходимости соблюдения определенной дистанции, дабы эгоистичная женщина, лишенная мужского внимания, не смогла подмять ее под себя. По крайней мере в одном судьба оказалась благосклонна к миссис Берли: она наградила ее не каким-нибудь сорванцом-мальчишкой, а милой дочерью, которая могла доставить хоть какую-то радость несчастной вдове.
С тетушкой Пэн все было несколько сложнее. Несмотря на то, что она чувствовала себя обязанной защищать мать от язвительных, но по большей части справедливых, нападок со стороны тети, Джудит понимала, что эта женщина – самый близкий для нее человек. Иногда, правда, ей казалось, что тетушка слишком подавляет ее своим властным сильным характером. Да, тетушка Пэн была поистине человеком замечательным, общаться с ней, слушаться ее было по-своему приятно, но главное, о чем мечтала Джудит, была независимость.
Миссис Берли часто начинала громко сетовать по поводу отсутствия в доме мужчины. Что касается Джудит, то, хотя она и не высказывала вслух своих мыслей по этому поводу, на самом деле именно она больше всего страдала от этого. Если бы в их богатом особняке в Ричмонде был мужчина – отец или дядя, – жизнь ее сразу бы обрела другое содержание. Тетушке и матери не пришлось бы так трястись за каждый ее шаг, обстановка в доме стала бы менее нервной и напряженной. В сопровождении взрослого мужчины Джудит могла бы посетить много интересных мест, ходить в которые с тетушкой или матерью было, по тем или иным причинам, невозможно. Кроме того, присутствие в доме отца или дяди наверняка дало бы ей возможность познакомиться с достойным молодым человеком, не похожим на тех бесхребетных слизняков, которые собирались на «смотрины».
Прекрасно осознавая, что делиться с матерью своими тревогами и проблемами – дело неблагодарное, Джудит никогда не заговаривала с ней первой, предпочитая терпеливо выслушивать жалобы миссис Берли. На этот раз пожилая дама была явно вне себя от волнения.
– Джудит, – воскликнула она, бросаясь к дочери. – Случилось нечто из ряда вон выходящее. Даже не знаю, как тебе сказать… Пэнси, как всегда, спокойна и невозмутима, а я… я просто не знаю, что делать… – Миссис Берли всплеснула руками. – Если бы ты только знала, как не хватает мне твоего отца… Он всегда умел поддержать меня в трудную минуту… Мне так нужен сейчас его мудрый совет! – закончила она фразу на патетической ноте.
– Но ведь ты уже целых пятнадцать лет как вдова, мамочка, – мягким тоном проговорила Джудит. – Наверное, ты успела научиться принимать решения самостоятельно…
– Да, но сейчас… В этом конкретном случае… Я чувствую, что поставлена в тупик… Может быть, конечно, я все преувеличиваю, может быть, не стоит так волноваться… Но эта Пэнси! Чувствую, она сегодня окончательно выведет Четсворта из себя! Да, Четсворт… Впрочем, не о нем сейчас речь… Мне бы хотелось знать, что ты сама думаешь по этому поводу. Я имею в виду этого юного де Марни и обаятельнейшего Клайва Реглана… – миссис Берли перевела дыхание и с улыбкой продолжила: – Ах, Джудит, почему ты всегда была такой скрытной? Ты совсем не доверяешь мне, хотя вот уже пятнадцать лет как я осталась с тобой без отца. Знаешь, мне иногда начинает казаться, что ты относишься ко мне как к совсем чужому человеку.
Джудит подошла вплотную к матери и ласково обняла ее:
– Ну что ты, мама! Если я не делюсь с тобой всеми своими мыслями и переживаниями, то это только потому, что не хочу доставлять тебе лишнего беспокойства – тебе и так приходится несладко. Вот, например, сейчас… Посмотри, как ты расстроена.
– Расстроена? – вздохнула миссис Берли. – Нет, дорогая, я просто нахожусь в замешательстве. Сама не знаю, нужно ли это тебе… Пойми меня правильно: я вовсе не в восторге от такой перспективы, но с другой стороны…
По многолетнему опыту общения с матерью Джудит знала, что миссис Берли может часами извергать поток слов, нисколько не заботясь о том, чтобы собеседник понял, что же она хочет ему сообщить. Поэтому, нежно обняв мать за талию, она повела ее по направлению к двери. Как только Джудит стало ясно, что дело каким-то образом касается ее, а также почему-то Данкана де Марни и Клайва Реглана, она поняла, что в данной ситуации самым мудрым решением будет спуститься вниз, в гостиную, где тетушка Пэн вот-вот должна была «окончательно вывести из себя» сэра Четсворта, ее кузена, и лично разобраться, что же послужило причиной волнения, охватившего миссис Берли.
Когда они вошли в гостиную, миссис Девенпорт оживленно обсуждала с сэром Четсвортом судьбу своих денег, вложенных, по совету кузена, в золотые прииски Южной Африки.
– Какая неслыханная глупость! – восклицала она. – Сначала эти буры дают англичанам официальное разрешение селиться и копать золото на их землях, а потом отказываются обращаться с ними как с полноправными гражданами! Что за люди? Конечно, они неплохие фермеры, но одно дело – выращивать скот, а другое – заниматься политикой. Я абсолютно уверена, что среди всех буров не найдется ни одного, кто был бы способен управлять целой провинцией… – Тут тетушка Пэн обернулась и увидела Джудит с матерью. – Как хорошо, что ты последовала моему совету, Алисия! Действительно, пусть девочка присутствует при этом разговоре. Прежде чем сэр Четсворт расскажет, зачем он явился в наш дом, Джудит, хочу сказать, что если бы ты была моей дочерью, я бы сразу же выставила его вон. То, что он собирается тебе предложить, крайне неуместно! Но поскольку я прихожусь тебе всего лишь теткой, единственное, что я моту сделать в подобной ситуации, – это воспрепятствовать этим двум странным людям, – она обвела взглядом сестру и кузена, – самочинно решать твою судьбу. Я очень надеюсь, что ты ответишь решительным отказом и весь разговор на этом закончится.
Любопытство, которое испытывала Джудит до этого, сменилось тревогой. Она молча переводила свой взгляд с импульсивной жестикулировавшей дамы в ярко-зеленом платье на высокого пожилого аристократа, которого ей приходилось видеть до этого всего несколько раз в жизни и демоническая внешность которого внушала ей робость, граничащую со страхом.
Сэр Четсворт был, как всегда, подчеркнуто вежлив, но гневная тирада миссис Девенпорт все же повергла его в некоторое смущение…
– Добрый день, сэр Четсворт, – поздоровалась Джудит. – Насколько я припоминаю, мы уже несколько месяцев не виделись с вами… Так что я, право, удивлена, что вы пришли к нам, чтобы поговорить обо мне. Надеюсь, я ничем вас не огорчила?
– Напротив, моя юная леди, – произнес сэр Четсворт. – Я всегда считал вас безупречной девушкой.
Слова старого аристократа удивили девушку. Сэр Четсворт не настолько часто имел возможность общаться с нею, чтобы иметь о ней какое-либо мнение. И только мать и тетка могли что-нибудь рассказать ему о ней.
– Вы очень добры ко мне, сэр, – улыбнулась она. – Могу ли я в чем-то быть вам полезной?
Когда сэр Четсворт начал говорить, Джудит почувствовала легкое головокружение – такого оборота дела она явно не ожидала. Старый аристократ обстоятельно излагал свои аргументы: Джудит, по его мнению, могла бы стать идеальной женой для его сына; Александр только что поступил на службу в стрелковый полк, его ждет блестящая карьера, так что, – настаивал сэр Четсворт, – связав свою судьбу с молодым человеком, она сделает правильный выбор… Девушка вдруг поняла, что этот день может стать поворотным в ее жизни: ведь Александр Рассел был полной противоположностью всем этим холеным красавчикам, с которыми ей доводилось иметь дело до сего дня.
Никто не пытался прерывать речь сэра Четсворта, но едва он закончил говорить, миссис Берли с возбуждением пролепетала:
– Это такой достойный юноша… У вас получится просто идеальный союз! Ах, если бы только твой отец был жив – он наверняка бы благословил ваш брак!
– Перестань! – перебила ее миссис Девенпорт. – Не нам с тобой решать судьбу девушки. Пусть Джудит сама даст ответ.
– Хорошо, тетушка Пэн, – сказала Джудит. – Я согласна, сэр Четсворт.
Обе вдовы от неожиданности широко разинули рты, забыв о всяком приличии, а сэр Четсворт слегка наклонил голову.
– Я очень рад, Джудит, – проговорил он. – Я все передам Александру, и как только это будет возможно, он сделает вам официальное предложение.
– Буду с нетерпением ждать этого момента, – сказала Джудит таким тоном, словно речь шла о поступлении на работу.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Прозрение - Драммонд Эмма



Прочитала за несколько часов! Мне очень понравилось,хотя конец очень печальный...
Прозрение - Драммонд Эммакатя
27.04.2013, 16.58





Очень хорошая книга! Совсем не похожа на банальные бульварные романы.Книга рассказывает о сломанных войной судьбах и о силе любви.Здесь главный герой совсем не мачо, а обычный человек, со своими страстями, проблемами. И главная героиня не прыгает в постель к герою на пятой странице.По большому счету, в книге нет постельных сцен, но от этого она только выиграла. В любом другом романе знаешь, что бы не происходило,будет heppy end, а тут до последнего не знала, что же произойдет.
Прозрение - Драммонд ЭммаОльга
20.06.2013, 21.51





Очень приятная ,но грустная книга. В итоге то он только и сказал ей ждать пока полюбит. Да и то по- моему потому что Хетта исчезла.
Прозрение - Драммонд ЭммаНаталья
22.06.2013, 3.19





Боже, как грустно! Но книга замечательная
Прозрение - Драммонд ЭммаРоза
22.06.2013, 7.15





Непонимание и гордость .ошибки ,которые меняют все .время,которое невозможно повернуть назад .грустный ,но поучительный. роман .
Прозрение - Драммонд Эммаамина
22.06.2013, 11.33








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100