Читать онлайн Прозрение, автора - Драммонд Эмма, Раздел - ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Прозрение - Драммонд Эмма бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.71 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Прозрение - Драммонд Эмма - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Прозрение - Драммонд Эмма - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Драммонд Эмма

Прозрение

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Урожай был собран. Народились три бычка. Жизнь на ферме вошла в привычное русло. Семья воссоединилась, и хотя у каждого из ее членов осталось на душе что-то невысказанное, это только сближало их в поисках утешения. Франц работал без устали, и его худое лицо светилось вновь обретенным чувством удовлетворения, но иногда он не решался взять в руки ружье, а временами застывал за работой, в задумчивости отстранившись от окружающего мира.
Упа все так же бранил своего внука, разыгрывая роль патриарха, но уже не так сердито – скорее устало. Не раз Хетта и Франц ловили на себе его взгляд. Каждый вечер старик мучил их чтением отрывков из Библии. Он часто говорил о знамениях свыше и видел Божью волю даже в мелких событиях повседневной жизни. И ни разу не вспоминал об англичанах.
Вся семья Хетты снова собралась вместе. Теперь, с возвращением Франца, ей стало легче справляться с работой. На смену осени идет зима, и Хетта станет на год старше. В двадцать лет нужно серьезно готовиться к замужеству. В один прекрасный день приедет Пит и объявит Упе, что хочет жениться на ней. Ему наверняка не терпится это сделать, а родные Хетты выполнят его требования. При одной мысли об этом она приходила в смятение. Как часто смотрела она на дорогу, идущую из Ледисмита!
Франц сказал, что война закончилась. Англичане обосновались в Ледисмите, а буры разъехались по домам. Если Алекс жив, он приедет за ней. Если же никто не придет по этой дороге, она поймет, что он пропал. Но сколько придется ей ждать, прежде чем исчезнет последняя надежда?
Дни складывались в недели, и она все сильнее тосковала по нему и говорила себе, что только воинский долг мог помешать ему сделать то, чего он хотел больше всего. Все что угодно могло задержать его, все что угодно, только не самое страшное – ей даже думать об этом не хотелось. Франц говорил, что в этих людях есть что-то, чего он и сам не понимает. Было ли это в Алексе? Она не могла забыть тот полдень на кукурузном поле: с того дня ее тело наполнилось особым знанием. Он придет… и потребует то, что принадлежит ему.
Каждая частица ее маленького мирка была ей бесконечно знакома. Ей нравилось проводить ласковой рукой по атласной поверхности полированного дерева, нравилось прижиматься щекой к теплым бокам коров во время дойки. Повязывая фартук, она старалась потуже затянуть тесемки. Чувственное восприятие материального мира приносило ей облегчение.
По ночам тоска по Алексу становилась просто нестерпимой. Когда она распускала волосы, то делала это для него. Она представляла, как его руки блуждают среди темных прядей. Расстегнув платье и уронив на пол нижние юбки, она переступала через них навстречу призрачным объятиям. Потом ложилась в постель, молча говоря ему, что будет ждать его, будет ждать. А тело ее тем временем томилось в плену.
Когда же на южной дороге и в самом деле появился всадник, то это оказался не Алекс, а Пит Стеенкамп. Хетта заметила его из коровника и спряталась там, в то время как он спешился и направился к кузнице, где Упа подковывал лошадь. Было самое начало мая, и зимняя прохлада уже давала о себе знать по ночам и по утрам, но, несмотря на это, Хетте вдруг показалось, что в коровнике очень душно.
Что ей делать? У Упы с Питом был уговор: как только ферма будет достроена, Хетта станет женой Пита. Они надеялись, что и Франц к этому времени женится на хорошей женщине, но умному и тонкому Францу трудно было найти себе подходящую пару. Пит не станет ждать, она знала это по своему горькому опыту, и он с полным правом мог повести ее к алтарю.
Упа дал свое согласие еще два года назад, и она тогда не возражала. Стеенкампы были хорошими фермерами, у них было больше земли, чем у Майбургов, а Пит слыл сильным и решительным молодым человеком. Он стал еще более решительным, ей казалось, что даже чересчур, так что было боязно даже взглянуть на него. А потом она встретила Алекса. Но она не могла этим объяснить им свой отказ… Да они и не будут слушать никаких возражений от женщины, уже обещанной дедом кому-то в жены. Она долго стояла, прислонясь к перегородке, зная, что должна пойти и приготовить мужчинам поесть, но была не в силах двинуться с места.
Они вошли в дом в тот момент, когда она доставала из печи хлеб. И тут же стало совершенно ясно, что Пит приехал совсем по другому поводу, а не ради того, что так ее страшило. Он бросил на нее быстрый взгляд и коротко поздоровался. Все трое мужчин были чем-то взволнованы, особенно Франц, который, судя по всему, только что вернулся. Он ездил проверить скот.
– Я очень занят, – только и сказал он, входя следом за двумя другими. – Нам нужно наверстывать упущенное. Хозяйствам многих ферм нанесен урон. До зимы предстоит сделать очень многое. Да, я видел, как ты подъехал. Если у тебя ко мне действительно важное дело, так и нашел бы меня сам. – Он протянул Хетте ногу, чтобы она сняла сапог. – В такое время года нечего ждать, что мужчина оставит работу до заката.
– Ты бросил свою настоящую работу два месяца назад, – резко сказал Пит. Франц повернулся, держа вторую ногу на весу, а Пит продолжал: – Ты не единственный такой. Одно небольшое поражение – и вы все разбежались, словно газели при виде льва.
Хетта с такой силой стянула с брата второй сапог, что Франц чуть не упал.
– А не вы ли это были впереди, когда мы бежали? – Иногда бывает необходимо и отступить, но мудрый человек всегда знает, когда нужно остановиться. – Пит обошел вокруг стола и встал перед Францем. – Ты дезертировал из отряда.
– От отряда ничего не осталось. Все кончено, Пит. Мы вернулись туда, где больше всего нужны.
Кулак Пита обрушился на стол.
– Ты как никогда нужен отряду.
– Все кончено.
Франц выглядел измученным и несчастным.
– Еще ничего не кончено. Громче всего лев рычит, когда он ранен. Сам посуди: они удерживают Ледисмит, но сколько для этого нужно людей? Тысяча на каждую сотню наших. Они хоронят своих десятками. Их госпитали переполнены. А в Претории полным-полно их пленных.
Упа тяжело опустился на стул и, хмурясь, переводил взгляд с одного молодого человека на другого.
– Это так, Франц? Брат Хетты повернулся:
– Так было… но из Англии, из Индии, со всей империи прибывают все новые тысячи. И что значит одна тысяча, когда их пятьдесят… сто тысяч? – Он в отчаянии запустил руку в волосы: – Все кончено. Они накатились на нас как огромная волна. Она дошла сейчас до Претории, и их пленные освобождены. – Он взглянул на Пита. – Вчера я повстречал в Ландердорпе Коби Принслу. Даже он согласился, что теперь мы уже не можем остановить их. Для раненого льва они двигаются очень неплохо, не так ли?
– Красные мундиры в Претории? – переспросил Упа, будто не веря.
Франц пододвинул к себе стул и почти упал на него.
– Они больше не носят красные мундиры, – еще раз объяснил он, раздражаясь на старика, живущего в прошлом, – но сейчас их на полмиллиона больше, чем раньше. Война была ошибкой. Она забрала наших мужчин и ничего не дала взамен.
– Он говорит правду? – спросил у Пита Упа.
– Она дала нам возможность заявить о себе всему миру, показать, какими угнетателями являются англичане. И могу сказать, что мы никогда не были так сильны, как сейчас. Мы выставили их дураками. Могучий лев против хрупких газелей… но они увидят, какими мужественными могут быть газели. Девет и Деларет не успокоятся, пока на нашей земле не останется ни одного англичанина. Война окончилась только для слабаков. И Франц Майбург окажется среди них?
Франц покраснел от гнева:
– Слабак, говоришь? По-твоему, так можно назвать человека, оборонявшего Спайонкоп?
Пит подошел к нему и взял за плечи:
– Тогда ты был великолепен. И ты снова проявишь себя во всем блеске.
Хетта смотрела и слушала с таким вниманием, что забыла о сапогах Упы. Нетерпеливое похлопывание по голенищу заставило ее поспешить. Она опустилась на колени и взялась за его ногу. Все ее страхи насчет того, что Пит потребует ее руки, были забыты. Другой, более ужасный страх вытеснил их. Выходит, война не закончилась. Они снова хотят сражаться с англичанами и хотят забрать ее брата. Эта мысль причинила ей такую боль, что она не смогла промолчать.
– Франц выполнил свой долг. Он отомстил за нашего отца. Он нужен здесь, на ферме.
Ее мольба была обращена к деду, но тот по-прежнему хмуро смотрел на Франца.
– Три дня назад я вышел с ружьем пострелять зайцев и увидел льва. Большого льва. Его грива отливала красным в лучах вечернего солнца. Это был старый лев, его изгнали из прайда, и зайцы без всякого страха прыгали вокруг него. – Дед поднял голову и поглядел на Пита. – Из пасти у него текла слюна, он явно был голоден, но не смог бы поймать ни одного зайца. Я думаю, что это был тот красный лев, о котором ты говоришь, Пит Стеенкамп.
– Они больше не носят красные мундиры! – воскликнула Хетта, которой не понравились слова деда.
– Ты пристрелил его, чтобы он не мучился? Упа взглянул на Франца:
– Не мне решать за Господа.
Молодой человек вскочил со стула и в одних толстых носках прошелся по комнате.
– По воле Господа мы вернулись на нашу землю. И продолжать воевать – значит идти против Его воли. – Он протянул руку к Питу: – Что нам делать? Неужели ты не видишь того, что вижу я? Эти люди – они никогда не уйдут.
– Они никогда не уйдут, если мы будем сидеть сложа руки, – бросил Пит.
Франц взорвался:
– Что мы можем сделать? Даже если мы уничтожим их всех, на их место придет столько же других.
Пит подошел к Францу вплотную и посмотрел ему прямо в глаза:
– Даже у англичан силы не бесконечны. Ты сказал, что Господь велел тебе вернуться на ферму? А Деларею и Девету. Он сказал совсем другое. Он сказал, что англичане нуждаются в еде и отдыхе. Он сказал, что им необходимы боеприпасы и медикаменты. А кроме того, Он сказал, что англичане не выдерживают нашего солнца, замертво падают в вельде и им приходится всюду ходить большими отрядами. И эти слова подсказали им, что мы должны теперь делать.
Франц стоял молча, зная, что Пит не кончит, пока не выскажет все. Упа слушал со вниманием, забыв о все еще не снятом сапоге, положив ногу на колени Хетты. А она сидела, ощущая, как одна за другой рушатся ее мечты и надежды. В течение трех месяцев она все ждала, что ненависть утихнет и Алекс вернется.
– Что мы должны делать? – услышала она свой голос.
Все головы повернулись к ней.
Пит подошел и протянул ей руку, помогая подняться. Затем он медленно подвел ее к Францу и отчетливо и страстно заговорил, стоя очень близко от нее:
– Мы должны взрывать их поезда со снаряжением. Мы должны нападать на них по ночам, чтобы они боялись спать. Мы должны перебираться с места на место подобно газелям, чтобы они блуждали по вельду, пытаясь отыскать нас, и падали там в изнеможении. – Он дотронулся до Франца и посмотрел на него. – Вот что сказал им Господь… и мне Он сказал то же самое.
– Нет! – Франц казался решительным и разгневанным. – Ты услышал не тот голос. Сказано, что мы должны обосноваться и процветать на этой, данной нам земле. Мы не сможем достичь этого, если последуем за такими, как ты. Газель может сколько угодно скакать перед старым львом, но молодой лев поймает ее в мгновение ока.
Внезапным резким движением Пит отстранил Хетту и сказал:
– Ты позволишь англичанам уничтожить нас?
– Они нас не уничтожат, мы сами уничтожим себя. – Это была отчаянная попытка заставить слышать человека, ослепленного безумием. – Разве вы сможете взорвать все до единого боеприпасы и провизию? Разве вы сможете нападать каждую ночь и при этом сохранять бодрость? Разве Вы сможете бесконечно скитаться по вельду? Они не сдадутся, и мы пострадаем больше, чем они. Говорю тебе, все кончено.
Они были похожи на двух молодых оленей, готовящихся к смертельной схватке, когда они стоят, выставив рога и роя копытом землю.
– Я корнет ландердорпского отряда. Мы продолжаем борьбу, – бросил вызов Пит.
– Я больше не состою в отряде.
– Ты единственный. – Рога сцепились. – Все покинули свои дома в ответ на мой призыв.
– А я не покину. – Они взглянули друг другу в глаза. – Я не заставлю старика и девушку выполнять свою работу.
– Он стар, но опытен. Девушка полна сил. Они справятся.
– Эта усадьба моя по праву наследования. Рога сцепились снова.
– Они убили твоего отца за то, что он защищал ее. Пытаясь обороняться, Франц сказал:
– У него был сын. А у меня еще нет. Нападавший отступил, но тут же предпринял новую атаку:
– И хорошо. Он не смог бы гордиться своим отцом.
– Я сделал все, что должен был сделать.
– Ты должен сделать больше.
– Это бесполезно. Мы не можем победить.
– Они не должны победить. Ты хочешь, чтобы это было на твоей совести?
Последний отчаянный удар рогов.
– А ты возьмешь на свою совесть новые смерти?
– Лучше это, чем гибель целого народа. – Они схватились намертво, и более сильный тащил проигравшего, бока побежденного вздымались. – Мы выезжаем сегодня вечером с фермы Гробелаара. Садись, поедим и отправимся в путь.
Пит указал на стул, на который присаживался до этого Франц. Тот невидящим взглядом уставился на стул, потом сел. Хетта увидела его лицо и разрыдалась.
– Нет… нет! – Она повернулась, подошла к деду и схватила его за руки: – Возвращение туда убьет его.
Взгляд старика остекленел.
– Господь говорил с ним. Вот что это значит. Спор закончился. Хетта переживала поражение так же молча, как и ее брат. Он съел все, что она подала, потом собрал вещи. Когда он уже уходил, на один короткий миг их глаза встретились, и он сказал ей одну очень странную вещь, но так, чтобы не слышали другие. Упа благословил его и ободряюще улыбнулся, но глаза его были влажны, когда, постояв на пороге, он вернулся в дом.
Еще долгое время, после того как всадники скрылись из виду, Хетта стояла в дверях. Пит сказал ей, что скоро появится здесь, чтобы укрыться и передохнуть, но не эти слова, а фраза брата наполнила ее сердце такой печалью. «Если у тебя когда-нибудь будут сыновья, помяни им меня добрым словом».


Ледисмит оправился от разрушений невероятно быстро. За считанные дни дома и магазины приняли свой прежний облик, сады были очищены, а потери в них восполнены новыми растениями. Ограды были заново выкрашены белой краской, причем расходовали ее в огромных количествах, ямы на дорогах засыпаны, в школах возобновились занятия, а на рынке не было недостатка в товарах. Мужское население города с надеждой на лучшее возвращалось к своим занятиям, женщины заполонили улицы, щеголяя новыми платьями и шалями, слухи и сплетни распространялись как и прежде. Поскольку численность гарнизона увеличилась на несколько тысяч военных, множились увлечения, романы и разбитые сердца. В глазах женщин Ледисмита эти мужчины были настоящими героями.
Сэр Рэдверс Баллер оставался на своем посту в продолжение двух месяцев, в то время как генерал Робертс, прибыв из Англии во главе крупных сил, совершал переход прямо на Блумфонштейн, тесня буров на север. Но уже сейчас было совершенно ясно, что небольшие отряды их солдат остались в Натале и были полны решимости досаждать врагу при каждом удобном случае. Понимая, какое огромное количество солдат зависит от складов с боеприпасами и продовольствием, которое к тому же нужно было доставлять по всей стране по железной дороге из Дурбана и Кейптауна, летучие диверсионные отряды сосредоточили свое внимание на железной дороге. Только таким образом они могли нанести англичанам наибольший урон.
Именно о железной дороге думала Джудит, идя по городу майским утром. Но не войска и снаряжение занимали ее мысли. Она получила письмо от своей матери, в котором та умоляла ее как можно скорее вернуться в Англию. Она сделалась совершенно больной, беспокоясь из-за осады. Кроме того, она пространно писала о тетке Джудит, вверившей себя заботам одного «лица», с которым так опрометчиво заключила союз, и о дочернем долге Джудит как о первейшем в ее жизни. Еще следовало мелодраматическое упоминание о разорванной помолвке, завершающееся советом поскорее уехать, пока ее репутации не нанесен непоправимый ущерб. Правда, не говорилось, каким образом этот ущерб мог быть нанесен.
Если бы она действительно считала, что миссис Берли срочно нуждается в ее присутствии, Джудит немедленно села бы на один из регулярно курсирующих пароходов. Но письмо лишь утвердило ее во мнении, что пожилая дама переживает один из приступов жалости к самой себе. И потом, Джудит вовсе не хотела уезжать. А решение ее тети остаться с полковником и пойти с ним под венец, как только позволит ее здоровье, делало присутствие Джудит в Ледисмите оправданным. Воображая, как армейский капеллан будет совершать церемонию, Джудит не могла не помечтать и о своем соединении с Алексом.
Она так глубоко задумалась, что чуть не столкнулась с каким-то человеком, только что вышедшим из магазина. Только его движение помогло избежать этого. Джудит отступила назад, пораженная, и почувствовала слабость, когда он взял ее за руки, чтобы поддержать.
– Алекс! Я думала о… – она смутилась. – Трудно привыкнуть к такому оживленному движению. Город так долго был тихим.
– Да, – согласился он, потом спросил: – Как ты, Джудит?
– Прекрасно.
– А тетя Пэн?
– Поправляется с каждым днем. Хотя ее левая нога, к сожалению, так никогда и не окрепнет.
– Как печально слышать это. Мне уже давно следовало навестить ее… но ведь ты знаешь, как это бывает.
Она внимательно посмотрела на него.
– Ты был очень занят. Тебе по-прежнему поручают все мыслимые и немыслимые задачи?
Он усмехнулся:
– Уже нет. У меня есть серьезная отговорка.
– Да уж конечно. Как твоя нога?
– Напряжение мышц спадает. Последние дни хожу с большей легкостью.
– Я рада.
Внезапно оказалось, что говорить больше не о чем. Но посланная свыше встреча не должна вот так пропасть. Ей представилась великолепная возможность самой, без участия тети и ее друзей-офицеров восстановить их отношения.
– Наш разговор напоминает медицинский бюллетень, – быстро произнесла она, – а мне хочется узнать и о многом другом. У тебя есть время?
– Ну… я…
– Я уверена, что ты можешь уделить мне пятнадцать минут. Нейлу это всегда удается, да и полковник серьезно занят. Когда я уходила, они с тетей Пэн пили чай. Просто удивительно, как часто теперь его обязанности приводят его к нашей двери.
Он улыбнулся ее словам, и словно солнце прорвалось сквозь зимние тучи. «Я так люблю его! Как он может не видеть этого?» С момента его появления в Ледисмите она виделась с ним довольно часто, но никогда вот так, наедине. Он больше не был таким агрессивным, на смену этому пришла осторожность. Но она знала: одно неверное слово – и он снова бросится в атаку.
– В лице тети Пэн наш доблестный полковник встретил себе достойную пару – решительную и живую леди, если не сказать больше, – заметил Алекс с улыбкой. – Офицеры подтрунивают над стариной полковником, – сказал он, – но, к его чести, он сносит все как мужчина.
– Как это жестоко с их стороны, – посетовала Джудит. Она была согласна обсуждать все что угодно, лишь бы удержать его. – Но так приятно сознавать, что они оба воспряли духом. И выглядят они гораздо лучше.
Его брови взметнулись.
– Опять медицинский бюллетень?
Она засмеялась, и тут же у нее перехватило дыхание.
– Прости. Обещаю больше не говорить ничего подобного.
Он окинул улицу равнодушным взглядом:
– И далеко ты идешь?
– В школу, – быстро солгала она, потому что сейчас это было самое удаленное от них место. И, не давая ему возможности передумать, она двинулась мимо магазинов по настилу улицы. – Она снова открыта, и я пообещала как-нибудь утром заглянуть туда.
Он не сделал попытки предложить ей руку, и они так и шли порознь – он лишь брал ее за локоть, помогая преодолеть ступеньки, потом отпускал руку.
– Где твоя лошадь? – спросила она.
– В конюшне. Мне предписано как можно больше ходить пешком. Сейчас, когда похолодало, это доставляет определенное удовольствие.
– Значит, велосипед все-таки не пришелся тебе по вкусу?
Это было сказано лукаво и с долей дерзости, но он бросил на нее такой взгляд, что она задохнулась.
– А что ты об этом знаешь?
– Только то, что и все, – последовал краткий ответ. – Подобные случаи неизбежно привлекают внимание, а ты прекрасно знаешь и сам, как быстро в этом городе рождаются слухи.
– Да, – он глубоко вздохнул. – Думаю, что мое мнение о велосипедах не изменится в лучшую сторону. Преодолеваешь небольшое расстояние за длительное время и затрачиваешь при этом максимум усилий.
– И максимум решительности, по моему мнению. Все были поражены, получив сообщение, что ты присоединился к прорывающему осаду отряду. Говорили, что почти невероятно, чтобы два человека смогли покрыть такое расстояние на велосипедах.
– Так и есть, – коротко сказал он. – Нам помогли. Они свернули за угол и остановились, чтобы пропустить проезжавшую повозку.
– Нейл что-то говорил о фермере-англичанине, который одолжил вам лошадей, дал еды и оружие. Какое счастье, что вы его встретили.
– Совершенно верно.
Он не отрывал взгляда от дороги перед ним.
Джудит говорила быстро, боясь, что любая пауза в разговоре послужит для него предлогом откланяться, сославшись на какое-нибудь поручение.
– Почему ты пошел на это, Алекс? Ведь ты всегда ненавидел армию… ремесло солдата?
Он по-прежнему глядел вдаль.
– Еще больше я ненавидел положение пленника.
– Тетя Пэн тоже так сказала.
– Да? Как хорошо она все понимает. Почувствовав прилив смелости, она продолжала:
– Нейл сказал, что ты принял участие в страшном сражении, где и получил эти ранения, из-за которых тебя хотели отправить домой. Ты ведешь себя не так, как человек, не желающий иметь ничего общего с армией, и не очень-то торопишься расстаться с ней.
Он ничего не сказал в ответ, только прищурился на солнце, словно и сам хотел найти разгадку. Внезапно она почувствовала, что он отдалился от нее. Она сделала еще одну попытку:
– Это действительно было так страшно, как рассказывает Нейл?
– Спайонкоп? Да.
Не сговариваясь, они остановились и на миг позабыли о полных суеты пыльных улицах. Джудит смотрела на его лицо и читала по нему все то, что он скрывал с того времени, как очнулся на горе в ту звездную ночь.
– Я никогда не смогу забыть этого. До того дня я не понимал внезапности смерти. Она врывается в разговор, который никогда не будет закончен, на одних лицах она оставляет улыбки, на других – недоумение. Взрыв снаряда в одно мгновение уносил жизни шести или семи человек—секунду назад они были полны жизни, секунду спустя они превращались в бесформенные куски мяса.
Он говорил с такой силой, что она почти ощущала его потрясение. Черты лица Алекса стали еще резче, с тех пор как она увидела его въезжающим в город с отрядом, снявшим осаду. Этот человек вырвался из своей внутренней тюрьмы, и Джудит страстно хотела разделить с ним его свободу.
– Но я не подозревал и о медлительности смерти, – продолжил он. Казалось, он забыл, кто она такая. – Некоторые лежали там весь день и всю ночь, пока она, смилостивившись наконец, не отпускала их. – Он все больше погружался в свои мысли. – Жизнь становится немыслимо дорогой, когда ее вот-вот должны у тебя забрать… фальшь исчезает, остается истина. Мне посчастливилось – другие поняли это слишком поздно. – В этот момент он вернулся с далекой горы и снова стал тем человеком, что стоял перед Джудит. Он нахмурился сильнее: – После Спайонкопа никто не сможет, вернувшись в Англию, зажить прежней жизнью. Он никогда не освободится от этих воспоминаний.
Зачарованная человеком, раскрывшимся перед ней, Джудит и сама потеряла ощущение времени, пока мимо не проехала группа всадников, взметнув пыль, от которой запершило в горле. Она закашлялась, и Алекс, увидев неподалеку под деревьями скамейку, отвел ее туда – в тень, на чистый воздух.
– Прошу прощения, – сказала она, поднимая глаза с выступившими от кашля слезами, – мне следовало бы привыкнуть к подобному после всех событий.
Он казался озабоченным.
– Я совершенно бездумно разговорился о таких вещах в неподходящем месте. Извини меня, Джудит.
– Не нужно извиняться, – мягко сказала она. – Я сама попросила, если ты помнишь.
– Да, конечно. – Он поставил на сиденье обутую в ботинок ногу, оперся на нее, снял каску и отер лоб тыльной стороной руки. – Я сказал, что похолодало? В Англии мы назвали бы это чертовски жарким днем. – Он задумчиво посмотрел на Джудит. – Дома сейчас весна.
– И в Ричмонде по берегам реки сирень стоит вся в цвету. Кажется, что прошло так много времени, с тех пор как я видела их.
– Времени прошло много, – он снова нахмурился. – Тебе следует вернуться, Джудит. За тетей Пэн присмотрит полковник. Теперь тебя здесь больше ничего не держит.
Как давят тяжелые башмаки первые застенчивые подснежники, так его слова смяли нежный цвет ее надежд, начавший пробиваться во время их разговора этим утром. А ведь она жила верой…
– Женщину нельзя подвергать испытаниям, через которые прошла ты, – продолжал он. – Особенно такую, как ты.
– Тетя Пэн выдержала еще и серьезную болезнь, – произнесла она непослушными губами.
– Тетя Пэн другая. – Он сосредоточенно рассматривал подкладку каски. – Я не ожидал тогда встретить тебя. Когда я уезжал, ты заказала билет до Англии. Я не знал, что ты осталась.
– Почему тебя это так удивляет? Я поняла, где ты, потому что остаток твоего полка был здесь.
Она слышала холодок в своем голосе, но была бессильна что-либо сделать.
– Я и представить себе не мог, что человек может измениться до неузнаваемости за такое короткое время. Я испытал потрясение, когда понял, кто ты.
– Прости. С моей стороны было глупо падать в обморок тебе на руки. Ты мог подумать, что я слаба духом.
Он быстро поднял голову.
– Нет… вовсе нет. Я просто разозлился. Осада – это не прогулка. Женщины не должны воевать.
Преодолевая горечь, она постаралась улыбнуться:
– Ты говоришь как Нейл.
Он улыбнулся ей странной печальной улыбкой.
– Боже сохрани! – Выпрямившись, он снял ногу с сиденья и надел каску. – Он оказал тебе огромную поддержку в самое тяжелое время. Если ты помнишь, я всегда говорил о нем как об исключительно надежном человеке.
– Да, говорил, – слабо отозвалась она.
Он протянул руку, и ей ничего не оставалось, как взяться за нее. Они находились все еще в полумиле от школы, и она пожалела, что не выбрала место поближе. Теперь каждая минута, проведенная с ним, казалась насмешкой над ее надеждами и мечтами. Он только что с беспощадной ясностью дал понять, что ей нет места в его жизни… и ни малейшей надежды. Ей остается лишь сохранить достоинство и не показать, какой удар он нанес ей. После всего, что он перенес, цепляющаяся за него женщина—последнее, чего он заслуживает.
– Наверное, я скоро закажу билет, – сказала она насколько могла спокойно. – Поскольку война, очевидно, закончилась, скоро на пароходах не будет свободного места – войска начнут возвращаться домой. Ты сможешь вернуться в Англию через несколько месяцев после меня.
– Я не собираюсь возвращаться, – сказал он. – После подписания мирного соглашения я собираюсь уволиться из полка и обосноваться в Южной Африке.
– Обосноваться? – как громом пораженная повторила она.
– Мы с Хеттой поженимся, и я найду работу на железной дороге. Эта профессия всегда привлекала меня… да и здесь мне нравится. А в Англии меня ничего не ждет.
Джудит продолжала идти только потому, что ее ноги двигались в заданном ритме и он поддерживал ее за локоть. Нет, он не разрушил ее надежды, он просто втоптал ее в землю, откуда ей никогда не подняться.
Тем не менее, когда они подошли к школе, она высоко держала голову, попрощалась с ним и произнесла приличествующую случаю фразу, пригласив навестить ее, когда ему будет угодно.
– Спасибо, – сказал он, – но это может быть не скоро. Завтра мы ведем в Гленко состав с оружием. Буры нападают на поезда со снаряжением и боеприпасами. Мы должны выяснить, можно ли положить этому конец.
Он откланялся и пошел прочь, слегка прихрамывая. Она отвернулась, глядя на горы и чувствуя, что никакое, даже самое далекое путешествие не поможет ей забыть эту минуту.


Состав с оружием готовился к отправке, и на железнодорожной станции царила суета. К прибывшим из Дурбана вагонам цепляли дополнительные, и мужчины, срывая голоса, кричали, стараясь перекрыть шипение пара и лязг металла. Рядом с поездом солдаты из роты легкой пехоты и «Даунширских стрелков» получали последние приказы, прежде чем забраться в бронированные вагоны. Это были два обычных вагона, обшитые котельным железом, с прорезями для винтовок.
Алекс посмотрел на своих людей. На их лицах не было видно радости, и он посочувствовал им. Платформы были далеко не идеальны. Возможности для стрельбы из узких прорезей были ограничены, особенно против всадников, перемещающихся быстро и свободно, а отсутствие крыши отдавало их во власть солнца и дождей… и стрелков-буров, которые могли затаиться на склонах гор.
Когда поезд двинулся, все они чуть не попадали с ног.
Алекс удержался и, прислонясь к стенке в углу вагона, глядел сквозь небольшую щель, а мысли его были далеко. Близость потных мужчин в военной форме, скученных на маленьком пространстве, пробудила образы и звуки, которые всегда будут с ним. Ему не нужно было закрывать глаза, чтобы оказаться в их власти. Они без предупреждения охватывали его и отказывались покинуть, пока что-либо не нарушало поток воспоминаний. Поначалу он боролся с ними, но по мере выздоровления увидел всю бесчеловечность Спайонкопа другими глазами. Воспоминания о пережитых страданиях сделали его более терпимым, легкость, с которой прерывалась жизнь, научила его ценить ее и не тратить бездумно.
В тот день он увидел человеческую жизнь во всех ее проявлениях—героизм и трусость, порыв и страх, инстинкт самосохранения и самопожертвование. Там, на плато, он узнал, что он, Алекс Рассел, за человек. Он беспокойно поежился от поднявшейся изнутри злости—злости на впустую прожитые годы: отец подверг его наказанию, которого он не заслуживал. Дни, когда старик лишил его всех прав, заставили его испытать жесточайшую нужду. Он знал, что никогда не сможет ни простить, ни забыть.
Все права вернулись к нему, а Спайонкоп дал больше, чем иные получают за всю жизнь. Отчаянная необходимость начать все заново поддержала его в тот страшный час, когда он почувствовал на себе дыхание вечности, лежа под звездами в окружении мертвецов. Та ночь настолько укрепила его дух, что он смог бороться за свою жизнь. Когда наутро пришли санитары с носилками, их встретил заново рожденный Алекс Рассел, нашедший в себе силы двинуть рукой, чтобы привлечь их внимание. И они поняли, что он остался жив под грудой тел.
Когда он оказался на носилках и мрак небытия остался позади, напряжение немного спало, но даже сквозь лихорадку и боль бессознательная воля к жизни помогла ему выкарабкаться. Крепкий организм победил лихорадку, чистый воздух вельда и искусство врачей исцелили раны. Но потребовалось время и вся сила духа, чтобы поправиться окончательно. Ему советовали вернуться в Англию, но он умолял оставить его в Африке, да и нехватка бойцов говорила в его пользу.
Покачиваясь в такт движениям бронированного вагона, он вспомнил о встрече с Джудит накануне и о ее вопросах насчет его желания остаться. Он не мог признаться ей, что удерживает его не только Хетта, но и удивительное чувство родства с его товарищами, не позволявшее ему уехать до окончания войны.
В аду Спайонкопа он успел разглядеть и оценить то, что раньше презирал: силу традиций, корпоративный дух и товарищество. Люди вручили ему свои жизни, они доверяли ему. Это наполнило его гордостью, о которой он раньше не подозревал, и смутило, не давая облечь чувства в слова. И если кого-то Спайонкоп и сломил, то его силы он укрепил.
Наконец, он ощутил себя мужчиной, а не тенью Майлза. Он был сильным в пекле битвы. Люди слышали его голос и следовали за ним. Он был таким же славным сыном полка, как и все остальные. Оглядев находившихся рядом с ним в вагоне мужчин, Алекс почувствовал острую сладкую боль ответственности, снова поднявшуюся в нем, и понял, что не предаст их.
Призраки Спайонкопа улетучились, едва он глянул в узкую щель. Поезд приближался к Ландердорпу, и его охватил трепет. Сладкое воспоминание о Хетте все плотнее обволакивало его по мере приближения к этому месту. Вот уже линия пурпурных холмов перегородила небо. Но он знал, что за этими горами с плоскими вершинами откроется новая плоская равнина, покрытая желто-коричневой травой.
Война окончится через несколько недель, и тогда он пересечет эту равнину, как обещал. С того самого момента, как Хетта стояла у коровника, он всем сердцем желал изгнать эту картину из ее памяти, он собирался сделать это, заявив свои права на ее тело, подтвердив этим чувство собственного достоинства и мужскую силу и подарив ей чувства, не сравнимые ни с чем. Тем не менее на ее ферме он был узником, загнанным в ее коровник из-за своей военной формы, но скоро он придет за ней как свободный человек.
Они проехали Ландердорп и направлялись в сторону гор. Алекс вздрогнул, поняв, что в этот момент усадьба Майбургов находится совсем недалеко от него. Что-то сейчас делает Хетта? Чувствует ли она его близость, – внезапное ощущение, от которого захватывает дух, непонятное и потому удивительное? Он сосредоточился, наивно надеясь, что она получит его своеобразное послание, и тут земля начала подниматься, закрывая ему обзор. Он выпрямился, когда раздался оглушительный скрежет металла, вагоны начали сталкиваться со звуком, напоминающим разрывы снарядов, трещало дерево, и высвобождающийся пар свистел с такой силой, что ранил слух.
Мужчины в бронированном вагоне все были отброшены к одной стене. Алекс ударился о металлическую обшивку. Он почувствовал жалящую боль в скуле, соскользнув между двумя рядовыми, и на секунду потерял сознание. Но прорвался новый звук – он сразу узнал его, – объяснивший ему все происходящее. Они попали в засаду, и впереди буры завязали перестрелку с солдатами, находящимися на первой платформе.
Перекрывая шум, он крикнул своим людям, чтобы они заняли свои места, и с трудом поднялся на ноги. Щель была загорожена, и ему ничего не удалось увидеть. Уперевшись в металлические заклепки, он подтянулся и выглянул поверх края платформы в сторону головы состава.
Это не помогло. Их платформа накренилась, а паровоз и головной вагон скрывались за вздымающимся поворотом насыпи. Приказав своему сержанту принять на время командование, Алекс перелез через край платформы и спрыгнул на землю. Позади него по бесконечному мирному вельду убегала вдаль нитка железной дороги, а впереди, за изгибом дороги, ведшей через горы, шел бой.
Перебегая от вагона к вагону, он достиг поворота. Паровоз сошел с рельсов и перевернулся, тендер проехал вперед и тоже опрокинулся, кругом был рассыпан уголь. Бронированный вагон и два следующих тоже сошли с рельсов и представляли собой ужасающее нагромождение искореженного металла, легких полевых орудий и исковерканных ящиков. Люди из роты легкой пехоты оказались в ловушке и пытались сдержать большую группу буров, которые не подошли бы так близко, если бы знали, что с составом едут люди.
Было совершенно ясно, что они намеревались захватить поезд, чтобы получить винтовки и боеприпасы. Также было ясно, что в первом вагоне должны быть убитые и раненые и что находящиеся там не в состоянии будут долго отражать атаки диверсантов. Вагон перевернулся, и люди были слишком слабо защищены от нападавших с насыпи.
Вооруженное сопровождение явилось для буров полной неожиданностью. Алекс предположил, что им не придет в голову, что и в последних вагонах, не видных им, есть вооруженные люди. Он вернулся к подчиненным, разъяснил необходимость неожиданного нападения и повел их вдоль состава, держась к нему вплотную и указывая на все места, годные для прикрытия.
Медленно и осторожно он расположил своих людей так, чтобы они не выказали своего присутствия. Приказ открыть огонь застал буров врасплох. Двое или трое упали сразу же – одного из них убрал Алекс, – а несколько других были, очевидно, ранены, потому что отступили к деревьям. В течение получаса или более того стороны обменивались яростным ружейным огнем, пока часть бородатых всадников не ускакала галопом прочь.
Поблизости были горы – их буры любили больше всего и, без сомнения, ретировались именно туда. Алекс использовал передышку, чтобы выяснить потери, понесенные ротой легкой пехоты. Они оказались серьезными. Семеро погибли во время крушения, а двоих насмерть задавило грудой винтовок, вывалившейся из следующего вагона. Несколько человек были при смерти от огнестрельных ран, а четырнадцать получили ранения более легкие, но тоже нуждались в помощи.
Одним из них был офицер, на которого было возложено все командование, – капитан, раненный в левую руку. Он сообщил Алексу, что одному из солдат упавшими винтовками придавило ноги и он не в состоянии выбраться сам. Сообща его вызволили, но обе ноги были сломаны, он погибал на глазах. Два офицера посовещались и пришли к одному и тому же выводу.
До тех пор пока они будут находиться под прикрытием состава, они будут в безопасности, но стоит им сдвинуться оттуда, как они станут мишенью для бьющих без промаха буров. У них не было лошадей, так что отправить донесение с просьбой о подкреплении было невозможно, даже если бы гонец и пробрался незамеченным. Два человека попытались взобраться на телеграфный столб, но поспешили вниз под градом пуль. Один из них погиб в десяти футах от укрытия. Алекс заметил, что буры почти наверняка перерезали провода.
Они оценили свое положение. У них есть почти неисчерпаемый запас оружия, а вагоны служат надежным прикрытием. Из своего опыта они знали, что буры не станут торопить события. Они будут вести свою игру, оставаясь в горах. Но у английских солдат был лишь однодневный запас пищи и но одной бутылке воды.
– Нам остается только сидеть здесь, как курам в курятнике, – мрачно заключил капитан. – Когда поезд не придет, они пошлют другой паровоз, поняв, что случилось… но для многих из этих парней будет уже слишком поздно. Если они срочно не получат помощи, некоторые из них умрут.
– А как вы? – спросил Алекс, кивая на пропитавшийся кровью рукав. – Повязки, которую я наложил, надолго не хватит.
– Не о чем беспокоиться. Рад заметить, что пуля прошла навылет, – он указал на лежавших в тени платформы тяжелораненых: – Вот их мне жаль. Бедняги настрадаются перед смертью.
– Да. – Алекс снова ощутил пытку болью и жаждой и тяжесть придавивших его мертвых тел. – Мы должны постараться не допустить новых жертв. Я уверен, что им нужен только груз. Для такого отряда пленники будут лишь обузой, лишними ртами. Им нужны боеприпасы, винтовки, провиант – все, на что они могут наложить лапу. Их цель—поубивать или ранить нас. Если мы будем осторожны, они не смогут этого сделать и до снаряжения им не добраться. Думаю, что они оставят нас.
Капитан был настроен скептически:
– Им и не нужно будет тратить на нас пули. Им стоит только чуть подождать, и мы все умрем от жажды.
Алекс покачал головой:
– От этого умирают очень долго, дольше, чем вы думаете, поверьте мне. Буры не захотят новых потерь. Подойдет другой поезд. Если у нас больше никто не погибнет, то на каждого убитого нашего будет два убитых бура.
Капитан уловил уверенность в голосе Алекса и кивнул:
– Хорошо. Мы подождем, пока не подойдет новый паровоз или не уйдут буры. Будем надеяться, что то или другое не заставит себя долго ждать.
С полудня до четырех часов вечера они укрывались за составом. Тишину нарушали лишь удары о металл случайных пуль и стоны раненых. Бутылки с водой пустели с тревожащей быстротой, некоторые из бойцов требовали атаковать противника.
Наконец в пять часов вечера, перед самым наступлением сумерек, Алекс снял каску, надел ее на конец винтовки и поднял вверх. Тишина. Он приказал нескольким солдатам сделать то же самое в разных местах по всей длине поезда. Снова тишина.
– Они ушли, – объявил он.
– То, что они не стреляют по этим дурацким каскам, не означает, что их здесь нет, – возразил капитан, морщась от боли в руке.
Алекс указал назад, где садилось огромное слепящее красное солнце.
– Им пришлось бы смотреть против солнца, если бы они все еще были на холмах. Вряд ли они остались там, где ничего не смогут увидеть. Если бы я считал, что они там, я бы сразу же предпринял наступление. И потом, уже целый час мы не слышим ни одного выстрела. Ставлю все свои деньги на то, что они ушли.
Мужчины начали потихоньку разминать затекшие конечности и двигаться. Оба офицера поднялись на насыпь и при свете умирающего дня обозрели окрестности через полевой бинокль. Через минуту капитан тронул Алекса за плечо:
– Похоже, старина, вон там какое-то хозяйство.
Алекс повернул голову вправо и через двойные стекла увидел коровник, в котором прятались они с Гаем Катбертсоном.
– Да… правда, – деревянным голосом сказал он, опуская бинокль, словно от этого усадьба могла исчезнуть.
– Какая удача для нас, – продолжал капитан. – Мы возьмем лошадей и пошлем пару человек назад в Ландердорп. Вместе с паровозом прибудут рабочие и разберут завал.
Алекс похолодел, внутри у него все застыло.
– Думаю, нам не стоит…
– Благодарение Богу, мы окажем помощь раненым. Годфри и Дэвис бредят, остальным нужна вода и перевязка.
Он стал спускаться, и Алекс пошел за ним, видя, как сквозь рукав офицера проступает свежая кровь. Он почти съехал по крутой насыпи, в голове гудело. Как он может позволить им прийти в дом Хетты и под дулом ружья потребовать лошадей да еще еды для пятидесяти человек в военной форме? Он поймал капитана за рукав, и тот обернулся.
– Послушайте, я… мне на самом деле знакомо это место. Когда я бежал из Ландердорпа, мы с одним парнем укрывались там. Я… я знаю этих людей.
– Отлично. Они англичане?
– Нет.
Собеседник внимательно посмотрел на Алекса:
– Кто же они?
– Майбурги… молодая девушка и ее дед.
– Настроены дружески? Ну, поскольку они вас укрывали…
Алекс начал злиться.
– Мисс Майбург сделала это из гуманных соображений. Старик убил бы нас, если бы узнал об этом.
– Хм… В таком случае, придется его изолировать. Алекс снова остановил капитана, когда тот двинулся вперед.
– Я думаю, нам не следует идти туда.
– У нас нет выбора, вы что, не видите? Тогда ему пришлось сказать и это:
– Усадьба используется бурами как база. Мы можем на них нарваться.
– Понятно. Мы вышлем вперед разведчиков и пойдем туда с предосторожностями. – Он снова смерил Алекса долгим внимательным взглядом. – До этого момента вы принимали абсолютно верные решения. Некоторым из наших людей нужна срочная помощь. Если у вас есть личные причины держаться подальше от усадьбы, забудьте о них. Старший здесь я, и это мое решение. Подготовьте своих людей к переходу.
Из поломанных ящиков соорудили импровизированные носилки и отправились через вельд, молчаливый и настороженный. Утомительный путь Алекс совершал в унынии. Что, если он вел перестрелку с ее братом, а вдруг именно его он уложил той пулей? Вполне возможно, что всадники, убившие одних и обрекшие на мучения других его людей, будут сидеть за ее столом, когда они придут туда. Почему, Боже милосердный, почему взрыв произошел именно здесь? По мере приближения к дому он все сильнее хотел бы оказаться как можно дальше от этого места. Он пообещал ей вернуться, но не так… не как враг.
Солдаты рассыпались и окружили усадьбу, подобрались поближе. Никаких признаков жизни не наблюдалось, пока из хижины не вышли два чернокожих работника. Они весело смеялись. Смех замер, когда они увидели вооруженных людей в военной форме. Под дулами винтовок они вернулись в хижину. Трое солдат подбежали и встали у двери на страже. Несколько других обыскали коровники и сараи, но ничего не обнаружили и вернулись на свои места вокруг дома, держа винтовки наготове.
Капитан вытащил револьвер и дал знак Алексу сделать то же самое. Затем, под прикрытием десятка даунширцев, они приблизились к двери. Изнутри не доносилось ни звука, но старший офицер не мог рисковать. Дотянувшись, он со всей осторожностью поднял задвижку, кивнул сопровождению и ударом ноги открыл дверь. Она с треском распахнулась, и под прицелом всего оружия оказались молодая девушка с чайником в руке и старик, читавший за столом Библию.
Капитан шагнул внутрь, Алекс остался стоять в дверном проеме, как в раме. В руке он держал револьвер. Старик уставился на капитана так, будто ему явился дьявол во плоти. Алекс беспомощно продолжал стоять на пороге, его взгляд встретился с ее взглядом, и он понял, что война пришла и к Хетте Майбург.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Прозрение - Драммонд Эмма



Прочитала за несколько часов! Мне очень понравилось,хотя конец очень печальный...
Прозрение - Драммонд Эммакатя
27.04.2013, 16.58





Очень хорошая книга! Совсем не похожа на банальные бульварные романы.Книга рассказывает о сломанных войной судьбах и о силе любви.Здесь главный герой совсем не мачо, а обычный человек, со своими страстями, проблемами. И главная героиня не прыгает в постель к герою на пятой странице.По большому счету, в книге нет постельных сцен, но от этого она только выиграла. В любом другом романе знаешь, что бы не происходило,будет heppy end, а тут до последнего не знала, что же произойдет.
Прозрение - Драммонд ЭммаОльга
20.06.2013, 21.51





Очень приятная ,но грустная книга. В итоге то он только и сказал ей ждать пока полюбит. Да и то по- моему потому что Хетта исчезла.
Прозрение - Драммонд ЭммаНаталья
22.06.2013, 3.19





Боже, как грустно! Но книга замечательная
Прозрение - Драммонд ЭммаРоза
22.06.2013, 7.15





Непонимание и гордость .ошибки ,которые меняют все .время,которое невозможно повернуть назад .грустный ,но поучительный. роман .
Прозрение - Драммонд Эммаамина
22.06.2013, 11.33








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100