Читать онлайн Прозрение, автора - Драммонд Эмма, Раздел - ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Прозрение - Драммонд Эмма бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.71 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Прозрение - Драммонд Эмма - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Прозрение - Драммонд Эмма - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Драммонд Эмма

Прозрение

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Смеркалось. Обстрел прекратился, и на какое-то время жизнь в осажденном городе вернулась в обычное русло. Наступила тишина.
В чистом воздухе были слышны голоса, шорох щебня и разгребаемых кирпичей.
На улицах снова на некоторое время появились смеющиеся играющие дети, и то и дело были слышны срывающиеся от волнения окрики взрослых. Со своих постов возвращались часовые, и топот их ботинок разносился далеко впереди и позади них. Сигналы горнов, однообразные, но успокаивающие, звенели над городом, возвещая, что командиры еще не оставили своих отрядов.
Едва стемнело, как на улицах Ледисмита появились еще отряды. Солдаты шли медленно, неся осторожно свою ношу: тела, завернутые в простые коричневые солдатские одеяла. Они двигались небольшими группами, ружья у всех были опущены дулом вниз. Они прощались с теми, кто когда-то веселился вместе с ними, вместе с ними просыпался ранним утром, полный сил.
Они спускались с холма к кладбищу, лежавшему у его подножия, освещая фонарями свой путь и, возможно, думая о том, что и сами завтра окажутся лицом к лицу со смертью, несущейся им навстречу в маленькой свинцовой пуле.
Для этих несчастных не было даже гробов, обернутых в британский флаг, не было процессий с лошадьми в черных плюмажах, не нашлось даже тряских повозок, на каких обычно перевозят амуницию. Над их могилами не прозвучал даже последний оружейный залп в их память—патроны приходилось беречь. Одеяло вместо гроба, яма и простой деревянный крест – вот и все почести, которых они удостоились.
Ну а те, кто оставался в городе, продолжали еще какое-то время надеяться на помощь Баллера. Сейчас, за два дня до наступления Рождества, эти надежды почти развеялись.
Десять дней назад по гелиографу было получено сообщение, которое подняло дух осажденных. Сообщалось, что Баллер находится всего в пятнадцати милях от Ледисмита и собирается в ближайшее время начать наступление на Коленсо.
Все надеялись, что после сдачи Коленсо британские части наконец смогут прорваться к осажденному городу. Горожане с надеждой стали прислушиваться к каждому звуку, который исходил от крепостных стен.
Пятнадцатого декабря они услышали шум от выстрелов британских пушек и ружей. Эти звуки казались осажденным приятней, чем самая сладкая музыка.
Но после семнадцатого декабря эта музыка стала стихать и вскоре совсем прекратилась. Горожане получили горестное известие о том, что Баллеру не удалось прорвать заслон противника у Коленсо и он с большими потерями вынужден был отступить.
Генерал сэр Джордж Уайт, командир гарнизона Ледисмита, довел сообщение о поражении Баллера до сведения горожан, чем очень расстроил их. Он, однако, ничего не сообщил о приказании, поступившем в гарнизон от генерала Баллера, – приказании отстрелять все патроны, а затем немедленно сдаться бурам. Сэр Джордж был мужественнее, чем тот, кто должен был прийти к нему на помощь, и потому проигнорировал приказ.
Немедленно по его получении сэр Джордж вместе со всем своим штабом продумал, как распределить оставшийся провиант, и обсудил, как провести для двухсот пятидесяти оставшихся в городе детей рождественский праздник. Они позаботились о развлечениях не только для детей, но и для солдат, для которых были спешно организованы спортивные соревнования и скачки на мулах. Вечером все приглашались в офицерский клуб на танцы.
Необходимо было во что бы то ни стало удержать Ледисмит. От этого во многом зависел исход всей англо-бурской войны, и потому английские войска должны были остаться там. Даже в самые тяжелые минуты никто из горожан не хотел и думать о том, чтобы вывесить над городскими воротами белый флаг.
Разве кое-кто из торговцев, несмотря на то, что цены на их товары в осажденном городе поднялись, подняли бы руки, если бы им или их товарам угрожала совершенно неотвратимая опасность. Но остальные, чем дольше продолжалась осада, тем больше укреплялись в своем решении не отдавать бурам Ледисмит.
Джудит стояла невдалеке от городских ворот на возвышении и бесстрастно смотрела вдаль, за стену. Сгущались сумерки. «Долговязый Том», крупнокалиберная пушка, которая наносила такой ущерб городу, уже больше не стреляла. Буры устроили кратковременный перерыв до утра.
Джудит представляла себе то, что происходило там, на холме, на бурских позициях. Буры, одетые в свою коричневую одежду и широкополые шляпы, сейчас, наверное, уже разжигают костры и готовят себе ужин.
Потом они усядутся у костров, раскурят свои трубки и станут смеяться и шутить, как будто вовсе и не убивали людей, и не разрушали домов весь день напролет.
Она тяжело вздохнула. Наверное, убивать людей на расстоянии все же легче, чем вблизи: самой смерти их не видишь.
Как будто в ответ на ее мысли вдалеке появилась похоронная процессия. Она постепенно приближалась к Джудит. У тех, кто нес тела, рубахи цвета хаки потемнели от пота. Зато когда они будут возвращаться ночью назад, они не только застегнут наглухо рубахи, но и поднимут воротники. Летом температура по ночам опускалась очень низко.
Джудит прислонилась лбом к столбу, поддерживавшему навес, и ей вспомнился солнечный день в Ричмонде, окно, из которого она смотрела на зеленый весенний пейзаж.
Да, тогдашняя Джудит Берли была совершенно иной девушкой. Она искала приключений, мечтала о какой-то идеальной любви и хотела уехать из дому. Как раз в этот момент и явился сэр Четсворт Рассел, чтобы предложить ей брак со своим сыном.
Она вздохнула. Как изменилась с тех пор эта самая Джудит Берли! Как много уроков преподнесла ей за это время жизнь! И прошло-то с тех пор не так много времени, а сколько всего она узнала…
Алекс заставил ее понять, что жизнь вовсе не всегда радостна.
Война открыла ей истинную человеческую природу, не спрятанную под шелухой общепринятых условностей. Теперь Джудит было легко представить, какой она казалась Алексу, и понять, что то, чего он искал, он смог найти лишь в этой девушке с бурской фермы.
Мимо нее прошла траурная процессия. Она невольно содрогнулась, глядя на прикрытые байковыми одеялами тела покойников. Слава Богу, Алекс сейчас в безопасности в Претории.
– Джудит! – позвал ее усталый голос из дома.
Она оглянулась и пошла в дом.
Миссис Девенпорт деловито собирала вещи, которые в беспорядке были разбросаны вокруг ее постели. Когда племянница вошла в комнату, она подняла голову и посмотрела на нее.
– По-моему, мне пора отсюда уйти, – устало и печально произнесла она. – Скоро сюда придет мистер Форрестер, и у меня нет ни малейшего желания предстать перед ним беспомощной калекой, которая не может без посторонней помощи даже перебраться с одной кровати на другую.
– Не говори глупости, тетя Пэн, – укоризненно произнесла Джудит. – Нейл знает, что у тебя был удар, благо сам посылал за доктором, разве ты не помнишь? И он вовсе не подумает, что ты – назойливая симулянтка.
– Да, я ведь и забыла, что это он вызвал доктора, – сказала миссис Девенпорт. – Тем не менее я думаю, что бедный мальчик слишком много видит больных и калек, чтобы еще я мозолила ему глаза.
Джудит знала, что с тетей спорить бессмысленно и потому спросила у тети, что ей надо взять с собой в спальню из вещей.
– Ничего, – сказала миссис Девенпорт.
– Ничего?
– Джудит, – проворчала тетя Пэн, – зачем мне писать письма, которые все равно невозможно отправить, и как можно читать, когда по книге и по твоей руке без конца ползают мухи? Стоит ли начинать рукоделье, если знаешь, что тебе не хватит шерсти для того, чтобы его закончить?
На этот вопрос был только один ответ, но Джудит не смела его произнести. Она, сколько могла, пыталась развеять тетино уныние, прибегая для этого даже ко лжи, ломала голову над новыми развлечениями для тети и старалась не выходить из себя. С матерью ей было легче: помассировать лоб, подать флакон нюхательной соли, задернуть окна и посидеть в комнатке больной – вот и все, что требовалось от Джудит. Ее тетушка, напротив, не желала болеть и ни от кого не принимала жалости. Часто тетушкино поведение оказывалось последней каплей в чаше терпения Джудит, и, если бы не Нейл Форрестер, ей приходилось бы находить утешение в слезах.
– Что же ты будешь делать, когда меня тут не будет? – терпеливо сказала Джудит. – Вечер ведь длинный, тебе нужно какое-нибудь занятие.
Она взяла тетю под обе руки и медленно переложила ее на кресло-качалку, а затем повезла в спальню.
– Девочка моя дорогая, – с печальной улыбкой сказала миссис Девенпорт, – я проведу этот час, наслаждаясь благословенной тишиной, как обычно. А затем, после ужина, к нам обещал зайти поболтать полковник Роулингс-Тернер.
– Очень мило с его стороны, – довольно ехидно заметила Джудит. – Учитывая, что ты постоянно с ним ссоришься, можно только поражаться тому, с каким упорством он продолжает приходить для того, чтобы ободрять тебя.
– Ободрять меня?! – воскликнула миссис Девенпорт. – Нет, вы только послушайте, что она говорит!
– Мне теперь ясно, что ты совершенно не понимаешь в чем дело. – Разве ты не понимаешь, что старший офицер, когда ему трудно, должен непременно иметь у себя под рукой послушного мальчика для битья? Знаешь, ведь полковника называют «стариной Болингом-язвой»?
– Да, Нейл говорил мне об этом.
– Мистер Форрестер и остальные подчиненные Тернера получают от него много шпилек – язык у него острый. Но все же он не может переступить через определенные границы. А мне он может говорить что угодно. Все его раздражение, все его дурное расположение духа выливаются в тираду, на которую я, в свою очередь, отвечаю. Он может при мне говорить гадости про кого угодно, обсуждать и ругать приказы своего начальства, чернить чью угодно репутацию, будучи уверен, что я никому это не расскажу, – и у тетушки Пэн загорелись глаза. – Я ведь не могу встать и уйти, так же как и рассказать кому-нибудь в городе о том, что он мне говорил. Да, Джудит, я превосходный мальчик для битья! Бедняга приходит не для того, чтобы подбадривать меня, а для того, чтобы самому воспрянуть духом!
– Понятно, – проговорила Джудит. – Тогда почему же он уходит отсюда всегда с трясущимися усами и красным лицом?
Тетя Пэн улыбнулась:
– Тебе пора уже знать, что мужчины с сильным характером не выдают своего гнева и не дают себя утешать. Они же такие упрямцы! Поэтому, чтобы они могли дать этому гневу выход, нужно обратить его с его настоящей причины на себя самое! Невозможная, вредная, всех поучающая старуха – прекрасная для этого мишень. Нельзя обращаться с мужчиной как с ребенком, кроме как в том случае, когда он в ужасном расположении духа. Утешай его до последнего. Но во всех прочих случаях позволяй ему чувствовать себя неприступной крепостью, всесильным существом.
Нил Форрестер пришел вскоре после того, как миссис Девенпорт устроилась у себя на постели, но Джудит была еще не готова его встретить. Она бросилась к двери.
– Что, уже так поздно? – воскликнула она, поздоровавшись с ним. – Наверное, наши часы отстали.
Он выглядел мрачно, как и все эти дни.
– Да нет, – сказал он. – Просто я пришел пораньше. Нам придется перенести концерт. Сегодня утром снесло снарядом стену зала, где собирались его проводить. Все разочарованы. Да вы и сами понимаете!
Теперь Джудит и еще нескольким сотням уставших от осады людей предстоял еще один скучный вечер.
– Разве нельзя натянуть вместо этой стены брезент?
– Да-а, – протянул задумчиво он. – Конечно, это можно сделать, но пианино разбито. Мне очень жаль, Джудит, но ведь даже такой ангел, как вы, не может устроить фортепьянный концерт без фортепьяно.
– Но я не могу разочаровать всех этих людей… – растерянно проговорила она. – Нужно что-то придумать…
Он устало улыбнулся:
– У меня есть банджо, но я так на нем играю, что, послушав меня, все скорее побегут из города.
У Джудит промелькнула какая-то мысль.
– Подождите, Нейл! – сказала она. – Но ведь пианино есть у миссис Байвотерс. Смогли бы вы устроить так, чтобы его перенесли в зал?
– Джудит, вы не продумали то, что вы предлагаете… Старый Байвотерс совершенно не заинтересован в поддержании духа горожан. Он продает яйца по четырнадцать с половиной за десяток, в то время как другие продают их по тринадцать шиллингов. Ему только бы вытянуть из человека последний пенни – а остальное его не касается. Если он против того, чтобы буры вошли в Ледисмит, так это только потому, что он с этого не получит ни пенса.
Она улыбнулась и взяла его за локоть:
– Но пианино-то принадлежит не ему, а миссис Байвотерс, которая вместе со мной входит в состав школьного комитета. Когда мужа нет рядом, она совершенно другой человек. Стоит только посмотреть, как она ведет себя с детьми! – Она была уже на пути в свою комнату. – Подождите, Нейл, накину шаль, и мы вместе зайдем к ней. Я готова поручиться, что она одолжит нам пианино. Ваше дело – поддерживать беседу с этим скрягой Байвотерсом, пока я буду договариваться с его женой. Если она даст свое согласие, то он не сможет ничего сделать, когда шестеро здоровых солдат придут за пианино. Зато, когда ему придется забирать пианино из клуба самому, это ему будет хороший урок!
– Нет, так поступить мы не можем, – возразил Нейл. – Военные либо платят за то, что берут, либо возвращают хозяевам.
– Вы удивительно милый человек, – сказала она, задержавшись в дверях. – Алекс был совершенно прав в вашем отношении.
Нейл вспыхнул от удовольствия.
– Разве он когда-нибудь ошибался? – с ноткой почтительности в голосе спросил он.


К пятнадцатому января старый мистер Байвотерс взвинтил цены на яйца до тридцати шиллингов за десяток, и число умерших от дизентерии и энтерита заметно увеличилось. В большом госпитале в Интомби, на нейтральной территории, запасы медикаментов и продовольствия стали подходить к концу, а коек не хватало.
Жителей Ледисмита попросили передать все свои лишние ложки на пользование в госпиталь, а буры попросили, чтобы британцы передали им хину.
Рацион гарнизона в Ледисмите был еще уменьшен, и военное командование приняло решение изъять у мирных жителей весь скот и все продукты, чтобы прекратить рост цен и составить тайный продовольственный запас.
Весь скот зарезали, и теперь приходилось питаться либо кониной, либо воловьим мясом.
Тем не менее Рождество прошло настолько весело и празднично, насколько это было возможно в создавшихся условиях. Буры тоже поздравили осажденных: прислали снаряд, начиненный рождественским пудингом. Был даже Санта-Клаус, наряженный, несмотря на пятидесятиградусную жару, в свой обычный костюм, несколько молодых девушек на танцах получили предложения от молодых людей, которые, боясь, что скоро погибнут, поспешили с устройством своей семейной жизни.
Королева Виктория направила в свои войска ободряющее поздравление, и радость по поводу наступления 1900 года позволила продержаться еще несколько дней.
Затем дух войск упал. Будущее представлялось солдатам в самых мрачных тонах. В 1900 году все они окажутся в могилах – ведь впереди их ждали голод и поражение.
Повсюду были болезни, горе и уныние. Матери беспокоились за своих детей, мужья – за жен. Солдаты горевали по своим товарищам, а офицеры хмурились, глядя, как вымирают войска.
Продолжался обстрел города. Обе стороны обрушили друг на друга град снарядов в обычные для этого часы. Только по субботам было тихо – буры свято блюли свой обычай и не стреляли в этот день.
Ледисмит превращался в развалины, и все больше и больше его жителей вынуждены были перебираться на берег реки Клип-Ривер, где они выкапывали себе землянки. Люди мылись в этой реке, женщины, стоя на берегу на коленях, стирали в ее воде одежду, а кое-кто из местных уроженцев превращал реку в отхожее место. Один обветренный старый солдат пустил в обиход такую цинично-мрачную фразу: «Клип-Ривер – вино, которое любого свалит с ног». Это была – горькая правда—на кладбище без конца прибавлялись белые кресты.
type="note" l:href="#n_1">[1]
Если что-то и осталось в городе по-прежнему, так это бесконечные песчаные бури, приносившие с собой красные тучи… мухи… сотни москитов… Конечно, кто-то еще надеялся на Баллера, но ходили слухи, что он отошел в Дурбан за подкреплением. Солнечных дней не было, и потому целую неделю пришлось обходиться без гелиографической почты. Таким образом, где находится Баллер, узнать было никак нельзя, а так как ружейные залпы со стороны Коленсо стихли, то осажденные предположили, что колонна Баллера ушла. Но, несмотря на это, военные продолжали исполнять свои обычные обязанности. Боеприпасов осталось пугающе малое количество, но стрельбу решено было продолжать, пока есть кому стрелять.
В этот январский день Джудит с корзиной в руках шла с маленького крытого рынка. В корзине был паек. Рынок располагался невдалеке от бунгало Джудит, но жара даже короткую прогулку превращала в пытку. Настроение Джудит совершенно испортилось. Паек уменьшили, и теперь в него входило полфунта мясных консервов, полфунта печенья и четверть унции чая. Корзина Джудит была до смешного велика для такого количества продуктов. А на следующей неделе она, возможно, и вовсе не понадобится ей. И ей, и другим женщинам иногда казалось в такие минуты, что они просто совершают свой ежедневный поход за покупками. Это была одна из тех дурацких иллюзий, что поддерживала их морально.
Еще одно мучило Джудит. У нее не было подходящей одежды. Она научилась заключать сделки на рынке и выбирать самые свежие овощи, несмотря на то, что никогда раньше не делала сама покупок и не рассчитывала семейный бюджет. Но к визиту на рынок, невзирая на то, что на улице стоял палящий зной, с шумом взрывались снаряды, а люди были усталы и измождены, она всегда готовилась тщательно. Ей приходилось труднее, чем другим женщинам: она приехала в Южную Африку зимой и намеревалась остаться там не более чем на два месяца, поэтому взяла с собой платья из плотной ткани, которые должны были согревать ее в холодные африканские июль и август.
К счастью, она уговорила местного портного сшить ей два хлопчатых летних платьица, прежде чем все запасы тканей в городе закончились. Остальные платья были из прекрасного английского сукна, за исключением нескольких вечерних, шелковых.
Сегодня она надела кремовую юбку от светлого костюма и муслиновую белую блузку. Когда она надела блузку, та была свежей и накрахмаленной, но теперь липла к телу, причиняя ужасные неудобства. Джудит хотелось сорвать с себя тесный воротничок, завернуть длинные рукава, снять нижнюю юбку, которая путалась вокруг ног во время ходьбы. Это желание было настолько сильно, что, когда Джудит заставила себя ему воспротивиться, ей стало еще жарче.
Ее охватила тоска по дому, злость на тетю, которая заставила ее остаться, и досада на самое себя за то, что ее собственная жизнь стала совершенно бесцельной. Почему она не может разорвать воротник блузки, завернуть рукава и выйти на улицу без нижней юбки, которая нужна только затем, чтобы верхняя лучше сидела? Кто обратит на это внимание? Кого это может шокировать в этом Богом забытом городишке?
Джудит видела вокруг разрушенные дома и дороги, изможденных женщин, солдат в потрепанной форме, с затуманенным взглядом, над которыми нависла смерть, истощенных лошадей, которые рано или поздно должны были быть съедены, дворняжек, которые могли разделить их участь, и, что причиняло Джудит наибольшие страдания, тощих, молчаливых детей, цеплявшихся за материнские юбки, таких тихих, что можно было подумать, будто они никогда и не смеялись, и не играли…
Какое-то чувство нарастало в Джудит, искало выхода и не находило. Она замедлила шаг и как зачарованная уставилась на свою корзину. Вчера, и позавчера, и позапозавчера все было точно так же. День за днем она ела все то же безвкусное мясо и те же черствые галеты. Дело было не в том, что еды было мало, а в том, какой она была однообразной…
Джудит крепче сжала ручку корзины. Было так жарко, так шумно, и так мало осталось надежды…
– Доброе утро, мисс Берли, – услышала она. – Мы все ждем вечернего концерта.
Это был судья. Он проходил мимо и вежливо поклонился ей.
Она механически ответила на кивок. Ее внимание привлек всадник, который приближался к ней, помахивая рукой. Застыв на месте, она следила за ним отсутствующим взглядом, пока знакомый свист артиллерийского снаряда не вывел ее из оцепенения. Человек проворно спрыгнул с седла. Снаряд промчался в воздухе над его лошадью и упал на дорогу, вызвав фонтан пыли и осколков. Джудит закашлялась, и тут из облака пыли вышел, ведя под уздцы лошадь, Нейл.
– Вам нельзя выходить из дома во время обстрела, – произнес он.
Джудит внимательно посмотрела на него:
– Но вы же вышли.
– Это не довод. Военным следует находиться на улице, – сказал Нейл и попытался улыбнуться. – Кроме того, у меня, как у кошки, девять жизней.
Джудит указала на корзину:
– Мне нужно было забрать паек.
– Это мог сделать для вас я.
– Нет. Другие женщины забирают сами, – сказала Джудит и вытерла испачканный лоб влажной от пота ладонью. – А у вас и так дел хватает.
Нейл взял из ее рук корзину:
– Тем не менее у меня есть время, чтобы проводить вас домой.
Она не стала возражать, и он предложил ей руку. Джудит оперлась на нее, как будто все происходило где-нибудь в Парк-Лейне, а не в захолустном городке в отсталой африканской колонии.
– Вы уже закончили свое дежурство? – спросила она.
Он кивнул:
– Ночь выдалась спокойная. Если бы не снаряды, то я бы даже подумал, что они убрались восвояси.
– Как генерал Баллер?
Он не сразу ответил на ее ехидный вопрос.
– Вы знаете, вам надо бы уехать в Интомби, – сказал Нейл. – Я думаю, что миссис Девенпорт уже достаточно окрепла, чтобы выдержать такое путешествие.
– Она не поедет… – ответила Джудит. – Она говорит, что госпиталь предназначен для раненых солдат, а не для таких, как она, старушек.
Некоторое время они продолжали свой путь в полном молчании. Наконец Джудит заметила:
– Кроме того, я-то здорова. У меня нет никакого права находиться в Интомби. Вы знаете, Нейл, я – трусиха. Ведь они просят помощи в уходе за больными.
Но я не смогу за ними ухаживать. Я не могу смотреть на кровь и мучения людей. – И она грустно улыбнулась.
– Алекс однажды сказал, что я всегда была защищена от всего неприятного и страшного и плохо знаю жизнь. Он был прав. Я действительно очень неопытна.
Нейл рассердился.
– Что за чушь! – воскликнул он. – И как это похоже на Алекса – такое говорить! Госпиталь – не место для леди. Никому и в голову прийти не может, чтобы такое существо, как вы, обрекало себя на ужас работы в госпитале, видеть каждый день то, что там творится. Ваша тетя – обуза, которую выдержит не каждый. На мой взгляд, вы все эти три месяца были с ней ангельски терпеливы и жертвенны…
– Что вы, Нейл. Она ведь все-таки родная мне.
– Миссис Девенпорт, конечно, замечательная женщина, но… Простите, Джудит, что я говорю вам об этом… Она может вывести из себя даже святого. Выдерживать такое изо дня в день может только необыкновенный человек.
Теперь то неприятное чувство, что нарастало в груди Джудит, совсем исчезло. Ее сердце не сжималось больше от боли. Она чувствовала себя обычной английской девушкой, которая идет под руку с галантным молодым человеком.
Они подошли к ее бунгало. Нейл повернулся и посмотрел ей в лицо.
– Мне бы очень хотелось, чтобы вы уехали в Интомби, Джудит, – серьезно сказал он. – Другие смогут присмотреть за вашей тетушкой, а я не буду так беспокоиться за вас. Здесь очень, очень опасно.
Она подняла на него глаза. Признаки лихорадки, которой Нейл проболел три дня кряду, все еще были налицо, хотя Нейл и боролся с болезнью.
– Для вас это, пожалуй, еще опасней, – произнесла Джудит.
– Я солдат. Мне приходится рисковать. Небольшой шрам на шее Нейла задержал на себе взгляд Джудит. Это был шрам от пули, который он получил во время ночной вылазки против буров. Пуля лишь слегка задела его. Небольшая группа британских солдат должна была взорвать бурский оружейный склад, и Нейл очень рисковал, прикрывая своих людей от выстрелов буров. Полковник Роулингс-Тернер рассказывал Джудит и ее тетушке об этой вылазке, но Нейл даже не упомянул о ней ни разу.
– Зайдете к нам на чашку чая? – спросила Джудит.
Нейл заколебался, не зная, что сказать. Джудит улыбнулась, видя его смущение.
– Я всегда накрываю на стол для чаепития в это время, – добавила она. – Для наших друзей у нас всегда найдется лишняя чашка. А кто, как не вы, может называться нашим другом?
– Я был бы счастлив зайти к вам, – заверил ее Нейл, – но в таком виде…
Она взяла его под руку и потащила за собой:
– Зачем же так! Если мы станем на это обращать внимание, то вообще никто ни к кому не сможет сейчас ходить в гости.
Он улыбнулся и пошел за ней, но, зайдя в бунгало, снова завел разговор об Интомби.
– Нейл, не стоит и времени тратить на уговоры, – мягко остановила его Джудит. Тетя Пэн наверняка откажется ехать.
– Тогда позвольте мне подыскать вам более безопасное место где-нибудь у реки, – настаивал Нейл. Как будто вторя ему, где-то раздался взрыв, и зазвенели стекла. – Вы постоянно находитесь в опасности.
– Согласись я, все равно ничего бы не вышло, – ответила Джудит. – Моя тетушка, возможно, была бы в силах добраться до Интомби, но каждое утро и каждый вечер перебираться с места на место… Об этом и речи быть не может.
Нейл взял ее за другую руку и нежно пожал пальцы. Этот его жест растрогал Джудит. Как хорошо ей было, когда он был рядом, такой высокий и мужественный, и она могла на него положиться!
– Джудит, поверьте мне, я очень беспокоюсь за вас, – ласково сказал он, – и не только за вашу безопасность, но и за ваше здоровье. Здесь нельзя не заболеть, особенно когда человек так устает, как вы. Вы ухаживаете за тетушкой, даете детям уроки игры на фортепьяно, ходите на собрания школьного комитета и устраиваете концерты… Особенно концерты для вас утомительны – ведь только вечером вы и можете отдохнуть. Конечно, те, кто вас слушают, отдыхают, но вы-то устаете еще больше! Она улыбнулась:
– Но ведь именно тогда, когда я так устаю, я чувствую себя счастливой.
Раньше моя жизнь была легкой и спокойной. Я не умею быть очаровательной или остроумной, чувство сострадания не так сильно во мне, чтобы я могла преодолеть свой страх и свою робость. Все, чем наделил меня Господь, – это умение играть на фортепьяно. Я не смогу быть ангелом милосердия в госпитале. Но не лишайте меня единственной возможности хоть немного помочь людям…
Глаза Нейла заблестели ярче, и он непроизвольно сделал шаг вперед.
– О, Джудит, вы, вероятно, не знаете, как отзываются о вас в городе! Любой скажет, какой восторг ему внушают ваше мужество, ваша смелость. Ваше спокойствие, ваша чистота служат примером многим женщинам, и они, глядя, как вы проходите по улицам города – настоящая английская леди на прогулке в Гайд-парке, – невольно начинают вам подражать. – Он нежно заключил ее в объятия. – Джудит, мне не хочется больше слышать от вас о милосердии, о госпитале… Вы – самая отважная, самая замечательная девушка из всех, что мне доводилось видеть.
Как хорошо было прижаться к этой широкой, надежной груди, почувствовать каждую пуговицу, каждый ремешок на его форме. Его руки так заботливо обнимали ее… И душа ее, и тело жаждали, чтобы кто-нибудь взял на себя часть того бремени, что ей приходилось так долго нести в одиночку. Любовь и преданность Нейла возвращали Джудит к жизни, и нежность, захлестнувшая ее, стирала из ее памяти воспоминания о минувших тяготах.
Нейл наклонился к ее лицу, но, прежде чем прильнуть губами к ее губам, помедлил, словно ожидая отказа. Отказа не последовало, и Нейл быстро поцеловал Джудит. Затем он повторил поцелуй, уже более уверенно. Джудит глубоко вздохнула. Они так и стояли, держа друг друга в объятиях и наслаждаясь тем, что они рядом, пока не вышла прислуга, неся на подносе чай.
Нейл задержался ненадолго, чтобы попрощаться с миссис Девенпорт, затем вышел вслед за Джудит на веранду и сказал ей о том, что она видела в его взгляде в течение всего визита:
– Я, наверное, самый счастливый человек во всем Ледисмите… Или на всем белом свете… – И Нейл взял руку Джудит и осторожно поцеловал. – Раз уж вы отказываетесь уехать отсюда, то доверьтесь мне и позвольте защищать вас здесь.
– Нет никого, кому бы я доверяла больше, – тихо ответила Джудит.
Когда Нейл сел на коня и уехал, у нее возникло странное болезненное чувство, какая-то тоска, не оставлявшая ее потом весь день.
В начале пятого служанка сообщила о приходе полковника Роулингса-Тернера. Тот вошел совершенно неподобающим для визита к двум дамам образом – влетел пулей.
– Добрый день, мисс Берли, – кивнул он Джудит, а затем направился к миссис Девенпорт, которая чинно восседала на груде подушек.
– Мэм, – сказал полковник решительным тоном. – Я вынужден заявить вам самый решительный протест! На этот раз вы зашли слишком далеко!
Он был настолько рассержен, что, входя в комнату, позабыл отдать служанке свой тропический шлем, и теперь, оглядевшись и не найдя места, где он мог бы его положить, решил держать его в руках за спиной.
– Как это мило с вашей стороны, полковник, что вы решили к нам заглянуть, – с любезной улыбкой произнесла миссис Девенпорт. – Выпьете с нами чаю?
– О нет, мэм, вы не можете разговаривать с таким невинным видом, словно и не подозреваете, чем вызван мой визит. В течение последних двух недель вы буквально постоянно вмешивались в управление вверенным мне полком, миссис Девенпорт!
– В управление вверенным вам полком? Мой дорогой полковник, я никогда в жизни не слыхала ничего более абсурдного.
Полковник взбеленился:
– Неужели! А кто же тогда дал капитану Джонсу мазь, воспользовавшись которой, он целую неделю не мог сесть на лошадь?
Миссис Девенпорт улыбнулась ангельски простодушной улыбкой:
– Кто же мог знать, что у бедняжки оказалась такая чувствительная кожа? Лично я пользуюсь этой мазью годами.
– Кроме того, вы устроили сбор денег в пользу сержанта Гуденафа…
Казалось, что миссис Девенпорт оскорблена в самых лучших чувствах.
– Но, друг мой, – проговорила она. – Этот бедный человек потерял все свои сбережения, когда в его палатку угодил снаряд!
– Нет, мэм. Он проигрался в карты. Он – неисправимый картежник.
Миссис Девенпорт это заявление ничуть не обескуражило.
– В таком случае вы должны принять меры к тому, чтобы он отучился от этой привычки.
Полковник издал какой-то странный звук: не то вздох, не то рычание.
– Мне не верится, мэм, – продолжал он, – что вы не знали о том, что вы должны были испросить моего разрешения, прежде чем посылать четверых моих солдат строить детскую карусель у вас в саду.
– Видели бы вы, с каким наслаждением они сооружали эту карусель! – сказала в ответ миссис Девенпорт. – Они же все семейные люди, отцы, и это задание заставило их забыть на время об ужасах войны. И кроме того, мистер Форрестер дал на то свое согласие.
– Ха! – фыркнул полковник. – Мистер Форрестер очень мягкий человек, и, я думаю, вы часто этим злоупотребляете. Но все же он, будучи благоразумным и предусмотрительным человеком, догадался выяснить у властей, насколько уместна ваша… ваша последняя выходка.
– Что… что же это за «выходка», полковник? – последовал невозмутимый вопрос.
Джудит слушала все это с недоумением. Ее симпатии были всецело на стороне полковника. Сама она была очень занята последнее время и заметила лишь, что с Рождества тетушка стала меньше жаловаться на свою судьбу и повеселела. Но ей и в голову не приходило, что та, такая энергичная и властолюбивая от природы, нашла себе занятие по душе. Бедный Нейл! Из-за тетушкиных затей у него могут быть неприятности. Джудит разозлилась. Ведь он такой воспитанный, такой услужливый, и такие люди, как тетушка, могут вертеть им как хотят! Как это несправедливо!
Полковник достал из кармана исписанный листок бумаги и протянул его больной со словами:
– Мне кажется, что вы – автор листовки, которая ходит сейчас по городу.
– Да, это действительно я. Доктор рассказывал мне, что очень много людей прячут вещи и продукты, которые так необходимы сейчас в полевых госпиталях. Предав это гласности, я хотела пристыдить таких людей и способствовать тому, чтобы они передали свои запасы в госпиталь. – Она показала на бумагу. – Вы же ясно можете видеть, что я не просила у них всех запасов, а только одну единицу продовольствия на одного человека – отклик на мой призыв к милосердию. Я очень довольна тем, что я сделала. Я думаю, что даже самые черствые из горожан откликнутся на мой призыв. Если проводить сбор прямо у дверей домов, то людям будет неудобно отказать, и они будут отдавать свои запасы.
– Миссис Девенпорт, – проговорил полковник, – неужели вы настолько оторваны от действительности, что не понимаете, что вопросами продовольствия в городе занимается армия? Через несколько дней будут приняты меры по изъятию всех имеющихся запасов. За изъятое армия заплатит горожанам по фиксированным ценам, а сбор, который вы хотели организовать, является незаконным, противоречащим нашим порядкам – это дело офицера, заведующего снабжением города.
– Понятно, – ехидно протянула миссис Девенпорт. – Итак, моя акция вынудила власти наконец положить предел безнравственному поведению утаивающих от больных продовольствие граждан.
Полковник Ролингс-Тернер побагровел и отер лоб носовым платком:
– Сбор продовольствия – мероприятие совершенно в порядке вещей. Ваш… ваш поступок ни в коей мере не повлиял на решение провести его. Офицер по снабжению, по правде говоря, вообще об этой листовке не знает.
Полковник развернул бумагу перед самым носом миссис Девенпорт.
– А я, я, к несчастью, знаю и по вашей милости выгляжу совершенным дураком в глазах подчиненных. Я раз и навсегда – навсегда! – категорически воспрещаю вам посылать моих людей собирать продовольствие по домам… или выполнять какую-либо иную работу! С тех пор как мистер Форрестер направил четверых человек на строительство карусели у вас в саду, вы беспрестанно давали им множество других поручений, которые они выполняли беспрекословно, будучи уверенными, что их командир вами предупрежден.
– Но я не просила их делать ничего трудного или утомительного, – возразила миссис Девенпорт. – Наоборот, эта работа лишь доставила им некоторое облегчение.
– Некоторое облегчение! Некоторое облегчение! – в ярости повторил полковник и прошелся по комнате. – Да эти люди—солдаты! У них есть обязанности в гарнизоне, понимаете вы это или нет! Наши ряды редеют с каждым днем, и лишь от того, будет каждый находиться на своем месте или нет, зависит, выживем ли мы! – И он зашагал взад-вперед, не в силах сдерживаться. – Сейчас, мэм, мне следовало бы заниматься инспекцией постов и средств в одном из подразделений. Вместо этого я трачу драгоценное время на обсуждение с вами вашего возмутительного поведения… Я не…
Он не договорил, потому что в комнату вошла служанка и сообщила о приходе какого-то военного, который срочно хочет увидеть полковника и сообщить ему нечто важное.
Полковник резко кивнул, и через секунду, держа под мышкой свой пробковый шлем, в комнату вошел человек, одетый в военную форму. – Прошу прощения, сэр, – начал он, – но штаб вашего подразделения только что был разорван снарядом. Снесло все напрочь, сэр.
– Напрочь?
– Да, сэр. Только груда обломков осталась. Задело немного адъютанта, а с остальными, вроде бы, в порядке.
Полковник, задумавшись ненадолго, сказал:
– Благодарю вас, Лайпер. Я сейчас буду там.
– Есть, сэр.
Солдат отдал честь и вышел из комнаты…
– Боже мой, – раздался подавленный голос. – Я только надеюсь, что капитан Моример ранен не слишком серьезно. Какой ужас!
Джудит и полковник одновременно оглянулись на тетю.
Та побледнела. Ее глаза были широко раскрыты от ужаса.
– Я подумала о том, как хорошо, что в это время вы, полковник, оказались у нас, – дрожащим голосом пролепетала она. – Ведь если бы вы инспектировали посты, то…
Напускного безразличия и спокойствия как не бывало. Перед полковником была смертельно перепуганная женщина…
– Да, – медленно пробормотал полковник. – Да… В самом деле…
Он с трудом взял себя в руки и поклонился больной со словами:
– Прошу прощения, мэм… Там будут документы… Всякие бумаги… – Он повернулся к Джудит. – Я должен все осмотреть сам.
– Мне очень жаль, – сказала Джудит, все еще не придя в себя от услышанного. – Передайте капитану Моримеру от нас пожелания скорейшего выздоровления. Я надеюсь, что вам удастся сгладить последствия этого ужасного происшествия. Нам очень хотелось бы узнать, что там удастся сделать, полковник. Мы будем очень признательны, если вы зайдете вечером.
– Благодарю вас, – ответил полковник. – Я с удовольствием… Но прошу меня извинить… – И он быстро вышел из гостиной. Только теперь Джудит сообразила, что сегодня вечером должна была давать концерт, и сказала об этом тете.
– Ничего, – тихо ответила та. – Я побуду здесь одна… – Бедняга, – сказала она. – Но как ему повезло, что он пришел к нам…
Джудит не выдержала.
– И ты еще называешь его беднягой, когда сама доводила его в течение всего вечера! – вскипела она. – Я ничего не знала о твоих затеях. С твоей стороны было очень некрасиво пользоваться безотказностью Нейла! Он наверняка получил от полковника взбучку!
– Взбучку? Дорогая, что за словечки ты переняла с тех пор, как мы оказались в осаде? Такое не пристало леди…
– Меня это не беспокоит. Лучше подумай, что будет с бедным Нейлом.
– Я думаю, что мистер Форрестер сумеет пережить любую… взбучку, и это нисколько не повредит его карьере… Я очень хорошо к нему отношусь…
– Тогда зачем же ты стала указывать людям без его ведома? Это на тебя так не похоже!
Миссис Девенпорт указала рукой на стул, который стоял рядом с ней. Джудит села.
– У нас есть одно преимущество перед мужчинами, – медленно начала она. – Когда нам становится плохо, невыносимо плохо, мы можем расплакаться и вызвать сочувствие к себе. Они, бедняжки, этого сделать не могут. Им приходится быть сильными и мужественными, что бы ни происходило вокруг. Этим четверым солдатам нравилось выполнять мое задание: они словно перенеслись в мирное время. Карусель для детей—совсем другое, чем защита осажденного города, и к тому же они в какой-то мере чувствовали себя ближе к своим родным семьям. Я видела это по их лицам. Полковник непохож на них. Ему нужно как-то избавляться от своего напряжения, и он делает это не так, как его солдаты. Полковник – человек одинокий, как многие офицеры. Мои выходки только предоставили ему возможность выплеснуть все, что накопилось у него на душе, успокоиться. Мистера Форрестера поддерживает его любовь к тебе. Ну а я сделала все, что могла, чтобы облегчить жизнь его полковнику. А все мои старания были направлены на то, чтобы помочь людям.


Вечерний фортепьянный концерт утомил Джудит. Зал к тому времени был окончательно разрушен, и концерт пришлось давать в зернохранилище. Может быть, из-за того, что Джудит оказалась в незнакомом месте, а может, из-за всего, что произошло в этот день, пальцы ее стали нечувствительными и неловкими.
Через час после начала концерта у нее затекла спина; свет был так тускл и неровен, что разбирать поты стало под конец невозможно. Недовольная своей игрой, она не обрадовалась аплодисментам. Ей казалось, что все пьесы, которые она выбрала для сегодняшнего концерта, способны только навеять грусть, и когда она по окончании его стала собирать ноты, ее охватило глубокое отчаяние и нежелание что-либо делать.
Зрители быстро разошлись, оставив ее наедине с Нейлом.
Она подняла голову и посмотрела на него. Он стоял в нескольких ярдах от возвышения.
– Я задержусь ненадолго, – сказала она, – только закончу собирать ноты. Их не так много, но некоторые странички такие старые, что я боюсь их порвать: заменить их будет нечем.
Она услышала звук его шагов по цементному полу, а затем слова:
– Джудит, я вам должен кое-что сказать. Странная интонация, с которой он произнес их, заставила Джудит поднять голову.
– Что вы? Вы, кажется… Кажется, чем-то… рассержены? – спросила она.
Он молча стоял, глядя внимательно на Джудит, и ей почему-то вспомнился сегодняшний разговор с тетей. Что-то мучило Нейла. Усталость последних месяцев теперь ясно выказывала себя, лицо его было измождено, а в темных глазах виднелось глубокое отчаяние.
– Нейл, что же вы? – спросила Джудит, холодея.
– Я решил не говорить вам об этом до концерта. Мне казалось, что лучше было бы сделать это теперь. Дело в том, что сегодня вечером мы получили по гелиографу сообщение, что один из британских офицеров, находившийся в плену у буров, сбежал и присоединился к колонне Баллера. Это Алекс. Сейчас он на пути к Ледисмиту.
Это было чересчур. Она так надеялась, что до конца войны Алекс будет в безопасности! Она отвернулась, чтобы скрыть слезы.
– Не плачьте, – сказал Нейл, поворачивая ее лицом к себе. – Пожалуйста, не плачьте.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Прозрение - Драммонд Эмма



Прочитала за несколько часов! Мне очень понравилось,хотя конец очень печальный...
Прозрение - Драммонд Эммакатя
27.04.2013, 16.58





Очень хорошая книга! Совсем не похожа на банальные бульварные романы.Книга рассказывает о сломанных войной судьбах и о силе любви.Здесь главный герой совсем не мачо, а обычный человек, со своими страстями, проблемами. И главная героиня не прыгает в постель к герою на пятой странице.По большому счету, в книге нет постельных сцен, но от этого она только выиграла. В любом другом романе знаешь, что бы не происходило,будет heppy end, а тут до последнего не знала, что же произойдет.
Прозрение - Драммонд ЭммаОльга
20.06.2013, 21.51





Очень приятная ,но грустная книга. В итоге то он только и сказал ей ждать пока полюбит. Да и то по- моему потому что Хетта исчезла.
Прозрение - Драммонд ЭммаНаталья
22.06.2013, 3.19





Боже, как грустно! Но книга замечательная
Прозрение - Драммонд ЭммаРоза
22.06.2013, 7.15





Непонимание и гордость .ошибки ,которые меняют все .время,которое невозможно повернуть назад .грустный ,но поучительный. роман .
Прозрение - Драммонд Эммаамина
22.06.2013, 11.33








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100