Читать онлайн Прозрение, автора - Драммонд Эмма, Раздел - ГЛАВА ДЕСЯТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Прозрение - Драммонд Эмма бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.71 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Прозрение - Драммонд Эмма - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Прозрение - Драммонд Эмма - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Драммонд Эмма

Прозрение

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

«Безусловно, в мире больше нет такого места, где дожди могут идти в течение столь долгого времени», – подумал Алекс, выходя на крыльцо. На улице шел все тот же проливной дождь, который за несколько минут может промочить до нитки.
Он поднял воротник плаща и опустил капюшон. Алекс вздохнул, постоял пару секунд на крыльце и наконец решился. Он знал, что через минуту будет весь с ног до головы замызган грязью, предчувствовал, что промокнет насквозь и ему придется долго сушиться, что его комбинезон цвета хаки приобретет неповторимую грязно-серую окраску. Но делать было нечего – он вышел на улицу под проливной дождь.
Алекс постарался как можно быстрее идти по улице. Это было трудно, потому что дождь за неделю основательно размыл землю, и она напоминала теперь жидкую кашицу. Тем не менее он ступал по этой земле, меся грязь своими высокими сапогами.
Пройдя несколько ярдов по относительно твердой почве, Алекс свернул направо. Там была уже совершеннейшая грязь, к которой англичанину его происхождения было непросто так быстро привыкнуть. Но что делать – служба есть служба. Он посмотрел на серое деревянное строение у железной дороги и направился туда.
Он шел, погрязая почти по колено в этой жиже. «Видимо, я скоро так привыкну к той мерзкой погоде, что перестану обращать на нее внимание», – подумал Алекс и ускорил шаг. Он шел, чтобы сменить лейтенанта Марча на его ночном дежурстве. «Парень сильно обрадуется моему приходу», – подумал Алекс и еще прибавил шагу.
Как раз придет время завтрака, и он сможет пойти подкрепиться после долгого ночного дежурства. А Алекс сменит его. Сядет у окна и станет коротать время, глядя на струи дождя.
Он все равно шел довольно медленно, потому что сапоги увязали в плотной глине, размытой со всех сторон затяжным ливнем. Капюшон был прорван сбоку, и туда затекала вода. Так что через некоторое время Алекс изрядно вымок. Он нагибал голову и ежился, но не для того, чтобы остаться сухим – на это надеяться было бесполезно, – он просто пытался не допустить того, чтобы вода попала в глаза.
Идти было недалеко, но дорога стала труднее. Единственно, чем он мог себя утешить, так это тем, что остаток дня проведет под более или менее надежной крышей. Его не поставят в караул и, если не случится ничего экстраординарного, то весь день пройдет для него в сухом и спокойном месте. И это было неплохим утешением в такой отвратительный дождливый день.
По сравнению с прошлым дежурством такое дежурство, как сегодня, – просто отдых и праздник. Дело было в том, что и вчера и в прошлый четверг Алексу выпадала сомнительная честь стоять на посту под открытым небом. Он промок до нитки и стучал зубами, когда наконец его сменили.
У него была еще одна причина ненавидеть эти дежурства под открытым небом – он думал об этом, проходя по пустынной улице с закрытыми магазинами. Тоска по Хетте становилась сильнее, когда ему приходилось выходить на дежурство в холмы, у подножия которых простиралась бесконечная степь, скрывающая ее где-то в своих бескрайних просторах. Когда она уехала от него у Чертова Прыжка, степь поглотила ее до следующей недели, когда фургон, запряженный волами, опять маленькой точкой возник на горизонте. Где она была те семь дней, для него оставалось загадкой. Он на мгновение задержался, чтобы вытащить сапог из грязи, и, прищурив глаза, посмотрел на дальний железнодорожный полустанок.
Всего каких-то двести ярдов – и он у цели.
По дороге к полустанку он должен был пройти то место, где он впервые увидел ее. Она, стараясь не обращать внимания на приставания Гая Катбертсона, сидела в повозке, держась с таким достоинством!
Он проглотил комок, который каждый раз подступал к его горлу при воспоминании о том утре, когда он ушел от нее, а она осталась сидеть, не двигаясь с места, в своей обычной, исполненной достоинства позе. И как обычно все у него внутри болезненно сжалось. Он постарался, как мог, ускорить шаг, с трудом вытаскивая ноги из грязи и безнадежно поглядывая на тучи над головой. Но дождь и не собирался прекращаться. Он изучал этот дождь в течение многих-многих дней. Прошло уже четыре недели с тех пор, как он вернулся в Ландердорп. И с каждым днем он хотел видеть ее все больше.
С тех пор как он в последний раз был здесь, этот поселок заметно изменился. Все свидетельствовало о растущем напряжении между африканерами и англичанами. Тележки и повозки с продуктами заезжали сюда не так часто, как раньше. Многие лавки позакрывались.
В поселке работали лишь те магазины и лавки, хозяева которых симпатизировали британцам. Остальные свернули торговлю и куда-то исчезли. Голландские торговцы тихо закрыли свои заведения и, проснувшись однажды утром, жители поселка увидели, что их больше нет.
Алекс ждал се, но она тоже не приходила сюда больше. Слишком явным стал в эти дни разрыв между англичанами и бурами.
У него были только сведения о ней, полученные от Гая, который пересказал с ухмылкой ему то, что произошло в тот ужасный день.
По словам Гая, в ответ на его предложение занять место Алекса, она резко ответила что-то на голландском, гордо повернулась и пошла прочь с видом оскорбленной невинности.
Алекс отчитал Гая за его поведение, и с тех пор тот помалкивал об этом случае.
Алекс был близок к отчаянию все эти дни. Чувство облегчения и свободы, которое он ощутил, когда Джудит вернула ему это ничего не значащее для него кольцо, исчезло при возвращении в Ландердорп. Его любовь оставалась недосягаемой, и Бог знает, что она о нем думала. Она принадлежала ему так недолго, нить, связующая их, порвалась так внезапно…
А теперь вот началась война. Неделю назад буры заняли Наталь. Видимо, они предполагали, что поражение англичан неминуемо. Иначе разве бы они предъявили такой ультиматум?
Ультиматум был бы оскорбителен для любой мало-мальски уважающей себя державы. А для Британской империи, которая управляла чуть ли не половиной земного шара, то, что было написано в этой бумажке, звучало просто как неслыханная дерзость или издевательство.
В ультиматуме говорилось, что все британские войска должны тотчас покинуть пределы Южной Африки, прекратив сосредоточение вокруг границ Оранжевой республики. Те войска, которые только что присланы на подкрепление, должны быть немедленно отправлены обратно, а те, которые еще находятся в пути, должны тут же повернуть обратно прямо посреди океана.
Естественно, буры предполагали, что на ультиматум последует отрицательный ответ. Видимо, они намеренно прибегли к оскорблениям, чтобы принудить империю к ответным действиям. Буры рады были начать давно готовившееся ими наступление на британские позиции.
Многие буры, впрочем, не очень-то стремились начать войну и принимать участие в боевых действиях против Британской империи. У них не было никакого желания гибнуть за так называемую свободу и правое дело. У них были свои дела – пахота, уборка урожая и дойка коров, от которых их отвлекли африканские «военачальники».
Размышляя над возможным исходом начинавшихся боевых действий, Алекс дошел до небольшой деревянной будки у железнодорожной насыпи и вошел внутрь.
– А ты уже опоздал! Пять минут назад прибыл сержант Катлер и с ним пять солдат, – сообщил ему Кларксон Марч, зевнув и встав со стула, на котором сидел. – А я-то думал, что ты поторопишься, зная, что тебя дожидается парень, который не спал, между прочим, всю ночь.
Алекс улыбнулся. Он догадывался, что это сильное преувеличение. Кларксон Марч любил поспать и наверняка всю ночь проспал здесь, в караулке.
– Ладно, ладно, Кларксон, – миролюбиво сказал Алекс. – Иди и ешь свой завтрак. Он, наверное, окажется последним или предпоследним… Когда еще потом ты позавтракаешь, парень…
– Что ты имеешь в виду? – спросил Алекса растревоженный Марч.
Алекс расстегнул мокрый плащ и сбросил его. Затем он повалился на табурет и посмотрел усталыми глазами на лейтенанта:
– Утром пришло сообщение, что Жубер взял Ньюкасл. Несколько тысяч вооруженных буров уже на пути к Данди. Отрезана телеграфная линия у Ньюкасла.
– Неужели? – вскричал Марч.
– В том-то и дело, – сказал Алекс. – Парень, который нам это сообщил, прискакал сегодня еле живой, так он торопился сообщить это приятное известие.
– Да, воистину приятное! – отреагировал Марч и стал надевать плащ. – А какие еще новости, Рассел? Что еще слышно?
– Что еще? – повторил Алекс Рассел, – буры держат теперь железную дорогу аж до Пинтера. Тебе понятно, что это значит?
Лейтенант кивнул.
– Следующие – мы, – упавшим голосом сказал он и надел фуражку.
– Именно так, – ответил Алекс. – Следующие на их пути – это мы.
– Но ничего, – сказал Марч. – Я надеюсь, что мы свернем им голову.
По крайней мере было необходимо это сделать. Данди занимал важное стратегическое положение. Это была военная база, расположенная на дороге, которая ответвлялась от основного Ледисмитского тракта у местечка Гленко и шла на северо-восток. Скорее всего буры туда и собирались направить свои основные силы. Следовательно, этот участок и необходимо было сейчас всеми силами оборонять от наступавших африканеров.
В Данди находилось около четырех тысяч британских военнослужащих, солдат и офицеров. Там были значительные запасы вооружения и боевой техники, но положение его было весьма уязвимым. Дело в том, что он находился недалеко от границы с Трансваалем.
С падением Ньюкасла, над Данди нависла серьезная угроза оказаться между двумя участками фронта и быть раздавленным наступающими бурами. Если бы Данди смогли зажать в тиски, то это стало бы немалой победой для армии африканеров.
Буры, подступившие к городу, прятались за холмами, и их не было видно ни ночью, ни днем.
Заняв таким образом наиболее удобную и наименее уязвимую позицию, буры приготовились к предстоящему сражению, не желая, однако, вступить в прямые и открытые боевые действия. Как и всюду, они и здесь придерживались тактики партизанской войны.
Буры открывали огонь по любой живой мишени, стоило только кому-нибудь пройти по долине в окрестностях города.
Проснувшись утром, англичане познакомились с этой необычной и непривычной для них тактикой. Такого противника трудно было вычислить, с ним было непросто иметь дело в силу его непредсказуемости.
Буры обладали удивительной мобильностью. Они передвигались на быстроногих конях, постоянно меняя дислокацию. Невозможно было различить издали их на фоне гор. Они носили одежду цвета хаки, которая сливалась с окружающей природой.
В скором времени буры начали и более активные действия. Они стали отыскивать британских офицеров и открывать по ним огонь, вызывая этим переполох в рядах англичан. Буры методично отстреливали офицеров одного за другим – благо их легко было различить по погонам и другим знакам отличия, присущим британской армии.
Переполох усилился, когда англичане, как всегда со значительным опозданием, решили подключить к боевым действиям свою артиллерию. Тяжеловесные пушки наконец заговорили. Они открыли огонь по противоположному холму, полагая, что там еще находятся позиции голландцев.
Однако те оттуда уже ушли, а их место заняли свои же, английские подразделения. В результате англичане стреляли по своим и из артиллерийского натиска получился один конфуз.
Битва при Данди продолжалась три дня. В результате англичане смогли отогнать буров на некоторое расстояние от стратегической базы и снова взять под контроль прилегавшие к городу холмы. Но какой ценой!
В этой битве погибло такое множество англичан, что офицеры просто диву давались, как это было возможно в войне со слабообученными бурами. Что касается буров, то те отступили с наименьшими потерями и рассыпались по окрестным селениям.
Но тем не менее судьба Данди была предрешена. Город не досчитался теперь многих тысяч своих доблестных защитников, в то время как у буров потери были минимальными. Это было естественно, ибо они, во-первых, заняли более удобную позицию, а во-вторых, не вступали в открытый бой, к чему привыкли англичане.
Таким образом финал этой кампании был неизбежен. На третий день, когда после повторного обращения к гарнизону города Ледисмита за помощью, в этой помощи было отказано, город Данди было решено сдать. Его сдали тихо и бескровно. Под покровом ночи те из британцев, кто остался жив после опустошительного нападения африканцев, без боя сдали свои позиции.
Они вышли из города не под барабанный бой. Наоборот, они ушли тихо и незаметно, так, чтобы буры не проследили маршрут отступления. Перед отступлением они отрезали телеграфные линии, чтобы те не достались противнику.
Тем временем Ледисмит еще ничего не знал о том, что произошло в Данди. Гарнизон со дня на день ожидал нападения буров.
Все утро Алекс провел в караулке, ожидая того, что за ним примчится нарочный и сорвет его в поход. Он был уверен, что буры находятся уже на подступах к городу.
Наступил день, но ни нарочного, ни буров видно не было. Раздосадованный, Алекс сдал дежурство сержанту Тёрнбеллу и вернулся к себе в казарму, чтобы немного перекусить.
К обеду дождь прекратился. На короткое время выглянуло солнце. Алекс вышел из казармы, проверил посты, заодно прогулялся по солнышку и снова вернулся в помещение. Там было тепло и сухо.
Он сел у окна и вытянул перед собой уставшие ноги. «Так ли ты устанешь, парень, – подумал он, – когда начнутся настоящие боевые действия».
Алекс никогда не участвовал в настоящих военных действиях. За всю свою недолгую службу в армии он не убил ни одного человека и не представлял себе, как он решится на такое.
В то же время он знал, что многие офицеры его полка рвутся в бой. Они были выходцами из семей с давней военной традицией. Этим парням не терпелось попробовать себя в деле, не терпелось доказать окружающим и в первую очередь себе, что они способны на геройство.
Алекс не был похож на них. Он не стремился к военной карьере, и у него не было жажды прославиться подвигами. Более того, ему не хотелось вообще принимать участия в боевых действиях.
У Алекса не было никакой неприязни к бурам, он не собирался с ними воевать. А подумать о том, что он может убить кого-то из этих трудолюбивых землепашцев, ему было вообще страшно. Ведь у каждого из них есть семья – жена, дети. И вот этот человек, который является опорой своей семьи, может быть убит им, Алексом!
Ему было страшно даже подумать об этом.
Кроме того, у него была еще одна причина опасаться убить какого-либо бура. Тщетно он старался подавить в себе эти мысли. Глядя на поднимающийся от опустевших мостовых туман, на пар, курящийся над жестяными крышами бараков, на змеевидную по направлению к Чертовому Прыжку дорогу, он вынужден был признаться себе в том, что сквозь черты лица любого бура, с которым ему придется сражаться, будут проступать для него черты Хетты. Среди его противников был и ее брат. Ведь и его могли убить в предстоящей битве! Что, если из-за убитого пулей Алекса человека, там, в степи, будет плакать какая-нибудь темноволосая девушка? Он стал дорисовывать себе эту картину. Каждый раз, убивая врага, он будет повергать в безутешное горе какую-нибудь девушку, или женщину, или ребенка. Какая-нибудь ферма лишится пары мужских рук, и поднимется еще одна волна неутолимой ненависти к британцам.
А что, если он сам погибнет? Он ведь так мало успел сделать за свою короткую жизнь! Но кому какое дело, если эта бесполезная жизнь оборвется слишком рано? А может быть, он уже и умер наполовину в тот день, на Вестминстерском мосту? После этого он был вынужден взять в руки оружие. Ради кого? Ради себя или ради отца? Он ломал над этим голову в течение нескольких минут, но так и не нашел ответа. Да это и не имело значения. Победа осталась за отцом.
Он попытался отогнать от себя эти мысли. Такие дурацкие фантазии были совсем не в его духе. Но тем не менее он не мог прекратить об этом думать. Его отец будет сожалеть о его гибели только потому, что в этом случае он не сможет исполнить того, что должен был сделать Майлз. В конце концов, смерть в сражении, быть может, отчасти оправдала бы Алекса в глазах отца. А если бы он, умирая, спас чью-нибудь жизнь, то это, быть может, поставило бы его вровень с братом. Рот Алекса искривился в улыбке. Если ему и предстоит быть убитым, то это наверняка произойдет как-нибудь по-дурацки. Например, обезумевшая от страха лошадь зашибет его копытом по голове. Алекс помрачнел. Его товарищи-офицеры вряд ли поставят ему памятник. Слабаков не увековечивают в камне и не вспоминают за общим столом.
А Джудит Берли? Она-то вообще не будет печалиться. Правда, может быть, ее немного огорчит то, что ей не будет полагаться наследство как его вдове. Он прищурился – мысль о ее дивной, чистой красоте заслонила для него на мгновение жестяные крыши и грязную дорогу. Помани она пальцем – и любой будет валяться у ее ног. Да она и сейчас, наверное, окружена толпой поклонников, там, в Англии. Он до сих пор не мог понять, что заставило ее претерпеть столько лишений ради того, чтобы приехать сюда, к нему. Разве что она надеялась, что он поведет ее к походному алтарю?.. Но он ведь не был таким уж денежным мешком… В его полку были люди и богаче его. Он продолжил свои размышления. Тетушка Пэн, может быть, проронит слезинку или две. Тетушка Алисия будет проливать потоки слез, но все лишь напоказ или для того, чтобы оправдать себя в собственных глазах. Его сердце болезненно сжалось, и он, как бы очнувшись, снова понял, что находится в Ландердорпе.
А Хетта? Она ведь любила его когда-то. Если бы она не ненавидела его теперь, если бы она не считала его лжецом и подлецом, если бы она воспринимала его таким, какой он есть, и не считала его врагом, была бы она опечалена его смертью? Может быть. Но он-то никогда об этом не узнает. Он весь взмок. Должен же быть кто-нибудь, кто печалился бы о нем?
– Бу-у! – прогудел кто-то ему в ухо.
Алекс непроизвольно вздрогнул и потянулся к кобуре, лежавшей на стуле.
Гай Катбертсон хохотал, довольный своей шуткой.
– Ты здесь задремал, старина, – сказал он ласково. – Благодари Бога, что я не голландец, не то валялся бы ты сейчас с перерезанной глоткой.
Сердце Алекса бешено колотилось.
– Когда же ты наконец повзрослеешь, Гай? – с укоризной произнес он.
– Поумнею когда-нибудь, если не паду смертью храбрых на поле боя, – отбрил Гай. – Ты, кажется, в печали, старина. Знаешь, тебе нужно быть осторожнее.
– Отстань! – огрызнулся Алекс. – Ты повторяешься.
– Молчу, молчу, – замахал руками Гай. – Я забыл, что у тебя в неприятельском стане была бабенка.
Алекс вскочил на ноги и схватил Гая за ворот:
– Слушай, ты, ублюдок, если ты сейчас же не заткнешься, я тебя проучу как следует!
Гай выглядел растерянным. Он извинялся, расправляя воротничок, который Алекс отпустил.
– Я, прости, немного увлекся, – сказал он. – Собственно говоря, я пришел, чтобы пригласить тебя выпить рюмочку сегодня вечером. Скоро уже будет темно хоть глаз выколи, и ни один нормальный человек не отважится пойти на врага в такое время суток. Военные действия, сам знаешь, должны начинаться рано утром, – добавил он, пытаясь выдавить улыбку. – Ну так как насчет выпивки?
Алекс был натянут, как струна. Он еще не остыл от столь внезапно охватившего его гнева. Гай настаивал, и постепенно гнев Алекса утих, и он согласился.
– Да, хорошо, – сказал он тихо. Они пошли в свою крошечную столовую и скоро совершенно забылись, обсуждая игру в поло. Они не думали о войне – она еще не добралась до них.
Как Гай и предсказывал, буры перешли в наступление в предрассветный час, застав маленькое ландердопское подразделение врасплох.
Так как на север были посланы пикеты и охрана этого направления была усилена, то тем, кто не стоял в эту ночь на посту, было приказано спать в полном обмундировании, приготовив оружие к бою.
Алекс лежал на своей койке, свесив ноги в ботинках. Его кобура висела на спинке стула. Его охватило такое беспокойство, что он не мог заснуть. И он провел полночи, прислушиваясь, не возвращаются ли верховые пикеты и не раздаются ли где выстрелы часовых, предупреждающих о приближении врага. Но вокруг стояла какая-то особенная тишина. Он задремал, но ненадолго, и только решил снять гимнастерку, надеясь, что это поможет ему заснуть, как вдруг сердце его бешено заколотилось: он услышал характерный треск ружейной стрельбы на улице.
С внезапно пересохшим от волнения горлом он инстинктивно вскочил на ноги, схватив портупею и застегивая ее вокруг пояса, одновременно в спешке пытаясь всунуть ноги в ботинки. Натягивая их и пытаясь успокоиться, он лихорадочно обдумывал ситуацию. Звуки стрельбы доносились с юга—с железной дороги на Ледисмит. Буры, по-видимому, окружили маленькое депо и стали наступать оттуда, зная, что силы англичан сосредоточены на севере, где, вероятнее всего, ожидалось их наступление. А это означало, что буры были на холмах всю ночь!
Схватив свой тропический шлем, Алекс выскочил на улицу. Он не испытывал в этот момент никаких чувств, кроме гнева на то, что никому не пришло в голову предусмотреть такой маневр со стороны противника. Капитан Бимиш и два других офицера ландердорпского подразделения, в том числе и Гай Катбертсон, решили, что войска буров, заняв железнодорожную станцию в Ньюкасле, будут продвигаться вдоль железной дороги. Такой тактики обычно придерживались сами англичане, когда им необходимо было продвигаться по незнакомой местности в чужой стране. Железная дорога служит самым надежным путеводителем к следующему населенному пункту, а кроме того, она обеспечивает легкий и простой доступ к снабжению и подкреплению войск.
«Проклятые болваны!» – ругался про себя Алекс, награждая и себя самого нелестными эпитетами. Бурам вовсе не нужно было следовать вдоль железной дороги в стране, которую они знали как свои пять пальцев, а их подкрепления были разбросаны по всей южноафриканской степи на фермах их собратьев.
Расплывшаяся было после дождя грязь схватилась достаточно твердой коркой, так что он смог сравнительно быстро добежать до бараков, где располагались его подчиненные. Быстро светало, и его глазам отчетливо предстала драма, которая начала разыгрываться в сером предрассветном тумане. Теперь, когда он оказался на открытом пространстве, стрельба, казалось, была повсюду вокруг него. Он понял, что она ведется с тем, чтобы вызвать панику среди обороняющихся. И она достигла цели. Из бараков доносились выкрики сержантов, пытающихся навести порядок среди растерявшихся солдат; их напряженные голоса звучали громче, чем обычно, в несколько раз.
Завернув за угол у конюшен, Алекс чуть было не угодил под копыта лошадей, на которых с устрашающими криками выезжали кавалеристы, с таким видом, как будто они уже схлестнулись с врагом. Огни из конюшен бросали отблески на улицу, освещая эту картину и придавая ей совершенно нереальный вид. Лошади, оставшиеся в конюшне, нервно ржали, стремясь вырваться на волю к своим собратьям.
Возле казарм Алекс ускорил свой шаг. Люди в униформе цвета хаки, на ходу застегивая обмундирование, высыпали на улицу; сержант Тёрнбелл покрикивал на них.
– Направь их скорее к железной дороге, – крикнул ему издали Алекс, – главное – сохранить там склады.
Сержант обернулся на голос и в этот момент упал, скошенный пулей. Алекс подбежал к нему. Тёрнбелл лежал без движения.
Вокруг него сразу столпились солдаты, потрясенные тем, что произошло.
– Постройте солдат, – приказал Алекс капралу, который стоял остолбенев, как и все остальные. – Берите их под свое командование и – к железной дороге! Да быстрее!
Он командовал резким и отрывистым голосом, охрипшим от волнения при виде этой мгновенной смерти. Солдаты быстро построились и бегом направились в сторону железнодорожных складов с оружием.
Он побежал дальше. Буры, как оказалось, были ближе, чем он предполагал. Видимо, они смогли снять часовых и устранить дозоры, состоявшие, как правило, из небольшого числа человек, и войти в предместье города с юга.
На железнодорожном полустанке царил еще больший беспорядок. Лейтенант Марч пытался выстроить своих солдат для защиты станции и складов от атаки неприятеля.
Он ответил кивком на слова Алекса о том, что его люди идут на помощь. Люди Алекса появились одновременно с капитаном Бимишем, который, по своему обыкновению, первым делом, остановившись, стал тщательно расседлывать свою лошадь.
Расседлав ее, он сразу отменил приказания Марча, распорядившись, чтобы Алекс и Марч выстроили своих людей вдоль линии с двух сторон.
– Было бы разумнее сосредоточить наши силы на защите складов, – запротестовал Алекс.
– Наша цель – воспрепятствовать их продвижению на этом направлении, – отрезал капитан. – Выполняйте!
Скрипя зубами, Алекс отошел от капитана и велел своим людям следовать за ним до сигнальной будки, где они должны были занять оборону.
Казалось, перестрелка вдалеке стала тише. Но крики и смятение еще не утихли.
Они двигались в безмолвии, маленькая кучка разуверившихся во всем мужчин с расширенными от страха глазами. Они были в таком напряжении, что каждый маленький камешек, вылетевший из-под ботинка во время их продвижения вдоль путей по направлению к открытой степи, заставлял их взводить курок ружья. Алекс вытащил свою саблю из ножен. По мере того как они приближались к сигнальной будке, сердце его колотилось все чаще, он чувствовал, как его ноги слабеют. Занималась заря, и он нервно сглотнул, потому что в ее свете ему всюду чудились неясные тени. Теперь можно было различить, где трава была зеленой, а где высохшей, а минутой позже стал виден фундамент сигнальной будки.
Оборачиваясь назад, чтобы призвать своих людей к осторожности, он вдруг замер от неожиданности; дыхание его перехватило: словно из-под земли выросшие буры растянулись длинной цепью с правой стороны железнодорожных путей. Бородатые, одетые в плащи и бриджи грязно-коричневого цвета, в фетровых шляпах с опущенными полями, они держали в руках ружья, целясь прямо в Алекса и его людей.
– Смотрите, сэр! – послышался чей-то возглас. Алекс обернулся и увидел другую цепочку – слева.
Их, по-видимому, было не менее полутораста человек, а это значило, что на каждого бойца из отряда Алекса приходилось пятеро противников. И если буры откроют огонь, то после первого же их залпа в живых не останется ни одного англичанина.
Началось молчаливое противостояние – смертельная пантомима, которая в конце концов придала Алексу уверенности в том, что буры не собираются устраивать им поголовную бойню.
– Что будем делать, сэр? – спросил Алекса капрал одними губами.
Алексу в этот момент почудилось, что он снова где-то там, в детстве, на том страшном озере, и худая иссохшая рука тянет его в воду.
Но голос капрала вернул его в действительность, и он встрепенулся.
– Мы окружены, капрал, – сказал он потухшим голосом и, медленно вложив саблю в ножны, протянул ее эфесом по направлению к бурам. Один за другим солдаты бросали свои ружья на землю, с каменными лицами наблюдая за тем, как бородатые люди приближаются к ним.
Единственным местом, достаточно просторным для содержания большого количества пленников в таком городишке, как Ландердорп, был скотный двор. Офицеров отделили от рядовых, поместив их в закрытый загон для взрослых и наиболее агрессивных быков. Это, по-видимому, забавляло буров, в некоторых из которых британские солдаты узнавали торговцев и фермеров, приезжавших в Ландердорп в былые времена. Они смеялись и обменивались шутками на своем гортанном языке, загоняя офицеров в клетку взмахами своих широкополых шляп.
При сдаче Ландердорпа погиб капитан Бимиш. Он безрассудно, хотя и героически, защищал свой участок железной дороги и был подстрелен каким-то буром. Гай Катбертсон был легко ранен в руку. Кроме сержанта Тёрнбелла и солдата-часового, который пытался закрыть ворота караулки перед наступающим врагом и был убит на месте, убитых не было. Имелось еще четверо легко раненных. Здесь, на скотном дворе, были собраны остатки гарнизона, неопытные юнцы, половина из которых не сделала в жизни еще ни одного выстрела.
С утра было жарко, а к полудню жара стала невыносимой. За это время привели новых пленников, присоединив их к их товарищам.
Северные пикеты, не зная о том, что Ландердорп взят бурами, храбро сражались, но пали под натиском врага.
Ближе к вечеру несколько солдат увели под стражей для того, чтобы они приготовили еду, и через некоторое время ее доставили в оловянных котелках, одинаковых и для солдат, и для офицеров; ложка была единственным столовым прибором, которым полагалось есть их содержимое.
Алекс не дотронулся до еды. И никто из офицеров тоже – молчаливые и разобщенные, погруженные в свои мысли мужчины были подавлены всем тем, что произошло за какой-нибудь один предрассветный час. Но ни один из них не был так близок к отчаянию, как Алекс.
Целый день он стоял, глядя в сторону Чертова Прыжка. Всю жизнь ему приходилось страдать.
Он не мог понять, почему Бог оставил его в живых и вместо него утонул его старший брат Майлз. Почему Бог допустил, чтобы Майлз утонул, жертвуя своей жизнью ради него, Алекса?
Если кто-то из них должен был погибнуть, то почему именно Майлз? Он слышал, как отец много раз повторял этот вопрос.
Почему он должен один нести на себе эту непосильную ношу – наследие рода? Он пытался, видит Бог, он пытался выполнить эту задачу, но не смог стать преемником Майлза. А когда он пытался протестовать, то опять потерпел неудачу. Он прекрасно помнит тот день, когда отец в своем кабинете предъявил ему ультиматум: либо служба в армии и женитьба, либо лишение его наследства и отцовское проклятие.
Он бы вынес службу в армии, с ее железной дисциплиной, если бы ему было позволено жениться на той, которую он любит. Но Элисон была выброшена из его жизни, а взамен он получил холодную добродетельную леди из приличной семьи.
Да, даже Джудит Берли можно было бы вытерпеть, если бы он имел возможность ухаживать за ней. Ни один мужчина не мог оставаться равнодушным к ее красоте, и временами ему хотелось разбить этот ледок неприступности, которым она была скована, словно панцирем; он хотел заставить ее покориться в его объятиях. Но его пыл угасал, стоило ему вспомнить, почему она согласилась выскочить за него замуж. Девушка, которая хочет выйти замуж за человека, которого она совсем не знает, в обмен на деньги и положение в обществе, была в его глазах лишена привлекательности.
Он сжал руками рельсы при воспоминании о золотистой загорелой коже на лице Хетты – воспоминании, которое заставило его еще глубже ощутить всю горечь его поражения. Он любил ее: ее любовь и теплота вернули его к жизни, они дали ему уверенность в себе. В течение восьми недель он чувствовал себя человеком, сбросившим с себя кандалы, – человеком, который заслуживал того, чтобы быть спасенным от смерти под водой. Он был щедрым и хотел отдавать, а она жаждала получать то, что он давал ей, и отдавала сама. Наконец-то после долгих, долгих лет ожидания появился человек, которому был нужен именно Алекс Рассел, а не копия Майлза и не счет в банке.
Они вырвали ее у него: Джудит, полковник и отец, с его требованием покорного покаяния. Но он вернулся в Ландердорп, полный решимости. Он решил уйти в отставку из полка, наняться на работу на железной дороге, чтобы, заработав некоторую сумму денег, жениться на Хетте. Он поселится в Южной Африке… и пусть катятся ко всем чертям и отец, и родная Англия!
Его голова склонилась еще ниже от нового приступа отчаяния, он уперся лбом в руки, сжимавшие рельсы. Он опоздал! Демоны жадности и нетерпимости восстали и вырвали ее из его рук – слишком поздно пытаться вернуть ее, слишком далека она, чтобы он смог хотя бы немного исцелить ту боль, что исказила ее черты, когда она уходила от него.
Он долго оставался в таком положении, предаваясь мучительным воспоминаниям о прошлом, пока мысли о настоящем, еще более угрожающем, не вернули его к действительности, словно удар грома. Еще только вчера он размышлял об осложнениях в ходе предстоящей битвы, но ни одно из них не казалось ему возможным. Даунширский полк был славным полком, и, как это ни странно, он тоже ощущал гордость за свой полк, когда сегодня утром вскочил со своей койки. И вот, всего через какие-то две недели после начала войны, он попал в плен. Он не сражался отчаянно перед тем, как его взяли в плен. Его тело было совершенно невредимо, а его форма – чиста и не запачкана ни грязью, ни потом тяжелых военных трудов. Сабля, которую он протянул им, никогда не была в деле; пистолет не сделал ни одного выстрела.
Он еще сильнее до боли в пальцах вцепился в рельсы, когда заметил, что голос дьявола нашептывает ему, что достаточно только броситься на врага, и все будет кончено. Он родился неудачником; какой ему смысл и дальше цепляться за жизнь?
Подняв голову с тихим стоном, он постепенно очнулся от своих мрачных мыслей и в этот момент заметил человека, стоявшего прислонившись к деревянному частоколу в нескольких ярдах от него и сверлящего его пристальным взглядом. Это был, несомненно, командир отряда буров – о чем можно было судить по его одежде, напоминающей униформу. Тем не менее на голове у него была мягкая шляпа, какую носят фермеры, а его черные волосы и борода росли в беспорядке. Его светло-зеленые глаза смотрели на Алекса с ненавистью и презрением, и, сам не зная почему, Алекс вдруг понял, что эта ненависть относится именно к нему, и ни к кому другому.


Хетта чуть не уронила бутерброд, который держала у рта. Она услышала голос Франца. Тот весело приветствовал старого Джонни у ворот.
Франц отсутствовал дома почти целый месяц, с тех пор как уехал вместе с Питом. Она выбежала им навстречу. Франц обнял ее, а Пит положил тяжелую руку ей на плечо.
– С нами сейчас Бог, – сказал ей брат.
– Бог всегда с нами, – резко поправил его Пит, – он указал нам время, когда нужно было поднять восстание против наших поработителей, и время это было выбрано безошибочно.
Пит провел рукой по плечу Хетты. Ей стало неприятно от этого прикосновения.
– Они уже бегут от нас, – продолжил Пит. – Они разбегаются, как зайцы. Либо трусят и сдаются в плен при первом нашем появлении.
– Что, все кончено? – не веря своим ушам спросила Хетта, вопросительно взглянув на брата.
Франц устало и печально улыбнулся и покачал головой.
– Ландердорп теперь – наш, – объяснил ей Пит, – мы его взяли четыре дня назад.
– Но разве он раньше не был нашим? – удивленно спросила Хетта.
Мужчины усмехнулись, но ничего не ответили на этот детский вопрос.
– Пойдемте, я накормлю вас ужином, – сказала она, – сегодня у нас полно мяса.
Они вошли в дом. Франц бросил куртку на скамью и вопросительно посмотрел на сестру.
– Ну как, все нормально? – спросил он, тяжело опускаясь на лавку.
– Все в порядке, – кивнула Хетта и прошла к плите, чтобы подогреть тушеное мясо.
Она не стала рассказывать брату подробности их житья за этот месяц. Она не стала говорить ему про жучка, который съедал урожай кукурузы на корню, она не стала говорить про каких-то шустрых воришек, которые как-то догадались, что на их ферме нет сейчас хозяина, и стали сдаивать коров во время выпаса. Она не стала расстраивать его, говоря, что жизнь на ферме, где живут только старик и молодая девушка, очень тяжела.
Упа услышал голоса в доме и, пыхтя и отдуваясь, вышел из сарая, где принимал роды у коровы. Он не тратил лишних слов на приветствия и по выражению его лица нельзя было догадаться, как он рад видеть внука.
– Вот, никак не может разродиться, – озабоченно сказал он, указывая головой на дверь сарая, – пошли, поможешь, Франц.
Франц с радостным видом встал и пошел к выходу вслед за стариком. Хетта порадовалась за брата – было видно, как ему приятно вновь вернуться домой и заняться тем единственным делом, которое он знал, умел и любил.
Дверь за ними закрылась, и дом погрузился в молчание. Хетта возилась у плиты и совсем забыла о присутствии Пита.
– Вот только об этом он и думает, – наконец сказал Пит, привлекая ее внимание. – Скотина да навоз.
В его тоне слышалось презрение. У Хетты испортилось настроение, которое раньше было таким радостным и праздничным, потому что она снова видела в доме брата. Она повернулась к Питу.
– Но ведь он фермер, – смотря на него сказала она. – Если корова погибнет при отеле, то для него это будет большой потерей.
Она обтерла руки куском материи.
– Нелегко жить на ферме без хозяина, – продолжила она. – Все время идут дожди, которые размывают землю и губят молодые растения. Чернокожие воруют скот по ночам. Мы не ели мяса уже две недели. Вам повезло, потому что вы появились как раз тогда, когда я удачно поохотилась.
Она в упор посмотрела на Пита.
– А старик на что? – спросил Пит, лениво зевая. – Он и должен ходить на зверя, а ты должна сидеть дома и заниматься хозяйством, как все другие бурские женщины. Никто из них не жалуется…
– А вы что, спрашивали всех? – взорвалась Хетта. – Откуда вы можете знать про нашу женскую долю? А Упа – старик, и он стареет с каждым днем. На ферме должен работать кто-то молодой и здоровый.
Он оглядел ее с ног до головы и сказал:
– Ты молода и сильна. У тебя прекрасное тело – тело настоящей бурской женщины.
Хетте стало не по себе от его взгляда, и она отвела глаза.
Она повернулась к нему спиной, пытаясь уйти от него, но он обхватил ее сзади.
– Тело моей женщины, – прошептал он ей на ухо, прижимаясь к ней. – Ты будешь моей, Хетта, обязательно будешь!
Она онемела и не сопротивлялась его грубым ласкам.
– Мне нужна женщина, – прохрипел он. – И ты ею будешь, слышишь? Но не сейчас, погодя, – добавил он, снова садясь за стол. – Перед тем как послужишь мне, ты послужишь нашему общему делу, ладно?


На следующее утро она скакала в Ландердорп. Она не была там уже два месяца, с тех пор как голландские торговцы ушли из поселка. Чем ближе она приближалась к нему, тем более сладостные воспоминания просыпались в ее душе.
Ехала она долго. Когда она подъехала наконец к железнодорожной станции, ее поразило то запустение, которое царило там. Во дворе валялись моторы, инструменты и пилы, они даже не были прикрыты брезентом от дождя.
Она подъехала к скотному двору и спешилась, привязала лошадь у почты и перешла улочку. Напротив, на скотном дворе, в загонах содержались пленные англичане. Их было много, и она не сразу увидела Алекса.
Но вот она обратила внимание на меньший загон сбоку. Там содержались офицеры. Она сделала несколько шагов и тут же увидела Алекса. Его красивое лицо она узнала бы из тысячи других.
– Доброе утро, – сказала она ему, когда Алекс тоже ее заметил.
Он побледнел и стал нервно разглаживать складки на своей одежде.
Она сделала несколько шагов вперед. Алекс смотрел на нее и улыбался. Она видела этот небритый подбородок, эту грязную одежду… Это было так непохоже на него, Алекса.
– Ты вернулся… – прошептала она, – зачем?
– Затем, что я не могу быть твоим врагом, – так же шепотом ответил он, – я тебе это уже говорил.
Ее рука коснулась его руки. Их руки встретились.
– Но я должна быть твоей, – сказала Хетта. – Твоя армия окружена, и Ледисмит – в осаде. Меня послали сказать это тебе.
У Алекса перехватило дыхание.
– Кто… Кто послал тебя?
Вся ее сущность протестовала против тех слов, которые она собиралась произнести. Но она заставила себя выговорить эти слова.
– Это мой народ—буры… Твои враги…




Часть вторая



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Прозрение - Драммонд Эмма



Прочитала за несколько часов! Мне очень понравилось,хотя конец очень печальный...
Прозрение - Драммонд Эммакатя
27.04.2013, 16.58





Очень хорошая книга! Совсем не похожа на банальные бульварные романы.Книга рассказывает о сломанных войной судьбах и о силе любви.Здесь главный герой совсем не мачо, а обычный человек, со своими страстями, проблемами. И главная героиня не прыгает в постель к герою на пятой странице.По большому счету, в книге нет постельных сцен, но от этого она только выиграла. В любом другом романе знаешь, что бы не происходило,будет heppy end, а тут до последнего не знала, что же произойдет.
Прозрение - Драммонд ЭммаОльга
20.06.2013, 21.51





Очень приятная ,но грустная книга. В итоге то он только и сказал ей ждать пока полюбит. Да и то по- моему потому что Хетта исчезла.
Прозрение - Драммонд ЭммаНаталья
22.06.2013, 3.19





Боже, как грустно! Но книга замечательная
Прозрение - Драммонд ЭммаРоза
22.06.2013, 7.15





Непонимание и гордость .ошибки ,которые меняют все .время,которое невозможно повернуть назад .грустный ,но поучительный. роман .
Прозрение - Драммонд Эммаамина
22.06.2013, 11.33








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100