Читать онлайн Прозрение, автора - Драммонд Эмма, Раздел - ГЛАВА ДЕВЯТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Прозрение - Драммонд Эмма бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.71 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Прозрение - Драммонд Эмма - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Прозрение - Драммонд Эмма - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Драммонд Эмма

Прозрение

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Уже в начале сентября Хетте стало ясно, что Алекс ошибался. Война должна была начаться со дня на день. Появившись в очередной раз на ферме Майбургов, Пит Стеенкамп стал с гордостью рассказывать, что его назначили командиром одного из ударных отрядов, сформированного из буров Северного Наталя, с нетерпением ожидавших приказа выступить в защиту кровных интересов своего народа. На протяжении всех трех зимних месяцев десятки добропорядочных и вполне лояльных с виду натальцев голландского происхождения прощались со своими женами и устремлялись на север, в Трансвааль или в Оранжевую республику. Сотни других, не имевших возможности или желания покидать родные фермы, клялись в верности делу братьев, торжественно обещая, что как только бурские войска перейдут границы Наталя и Капской колонии, они немедленно вольются в их ряды.
Буры из окрестностей Ландердорпа были охвачены патриотическим порывом. Хлевы и сараи давно уже превратились в секретные склады боеприпасов и продуктов, необходимых в дальних походах. Особую заботу проявляли о лошадях – в случае войны верные животные приобретали новую ценность. Женщины внимательно следили за военными приготовлениями мужей, зная, что как только будет получен долгожданный сигнал, все тяготы по ведению хозяйства полностью лягут на их плечи. Но что стоили все эти тяготы по сравнению с грядущей радостью освобождения от ига чужеземцев! Ради этого стоило потерпеть годик… Да никто и не сомневался, что через год все будет закончено.
Помимо этих забот женщинам предстояло, как и раньше, заниматься воспитанием детей, выпечкой хлеба, прядением пряжи, шитьем одежды, и справиться со всем этим было непросто даже для самых выносливых уроженок натальской степи.
И наконец, жизнь на ферме в отсутствие мужчин была не только тяжелой, но и опасной. Конечно, все бурки с детства умели обращаться с винтовкой, но огнестрельное оружие едва ли защитило бы их в том случае, если бы на ферму напало какое-нибудь африканское племя, члены которого давно уже снискали себе славу убийц и насильников, особенно охочих до белых женщин и детей, а чернокожие слуги вздумали бы присоединиться к кровожадным разбойникам.
Впрочем, Хетта не боялась предательства слуг – Майбурги всегда хорошо обращались с африканцами, и те платили им преданностью. На других фермах дела часто обстояли по-иному: Якоб Стеенкамп, например, часто порол африканцев, да и Пит следовал примеру отца. Хетта понимала, что в подобных семьях женщинам явно небезопасно оставаться на фермах без мужчин.
Однажды сентябрьским вечером к Майбургам снова примчался Пит. Осыпав проклятьями замешкавшегося слугу—старика Джонни, который должен был отвести его лошадь в стойло, он стремглав влетел в дом. Он был похож в этот момент на языческого бога войны: зеленые глаза горели яростью, растрепанные волосы торчали во все стороны из-под съехавшей на затылок шляпы… Упа предложил гостю сесть и немного подкрепиться с дороги, но Стеенкампу было не до жареной газели с картофелем. Отодвинув в сторону дымящееся блюдо, он начал рассказывать:
– Со всех сторон к нам стекаются братья… Они приводят коней, приносят ружья… Эти ружья поступают сюда через территорию Юго-Западной Африки – англичане не в силах перекрыть этот канал. К нам прибывают солдаты из Германии и Франции, а недавно наши ряды пополнились целым полком ирландцев… О, они ненавидят англичан так же сильно, как и мы! – Устремив воспаленный взор на Упу, он продолжил: – В ландердорпском отряде уже около сотни бойцов, но это еще не все – мы поставим под ружье еще несколько десятков братьев. Мы очень рассчитываем, что те, кто по возрасту уже не может вступить в ряды армии, поможет нам провизией. На следующей неделе мы собираемся на ферме Лени Кронье, – добавил он, поворачиваясь к Францу. – Если хочешь, можем поехать вместе.
В наступившей тишине было видно, что Франца это предложение привело в смятение. Он побледнел, глаза его нервно забегали по комнате. Наконец Франц встретился взглядом с Хеттой и в ее глазах увидел сочувствие. Она всем сердцем чувствовала, как он растерян, и молила Бога дать ему силы для отпора.
– Я… я не имею ни малейшего желания вступать в твой отряд, – проговорил он, глядя на Пита. – Я фермер, а не солдат. Я обрабатываю землю, которую выбрал еще мой дед, и развожу скот. Я фермер, Пит. Весной у меня много работы. Мне нечего делить с англичанами.
– Но ведь они убили твоего отца! – воскликнул Пит, стискивая кулаки.
– Но и от его руки погибли чьи-то отцы. Зачем же их сыновьям начинать все сначала? Для чего опять воевать? – голос Франца стал звучать увереннее, и чувства, которые он до сих пор сдерживал, вырвались наружу. – Когда мой отец ушел на войну, он оставил ферму своему отцу. Я не могу поступить так же. Упа уже стар, и если я погибну, то кому достанется все хозяйство? У меня нет сыновей, а моя сестра скоро станет твоей женой. Ты кричишь о войне во имя свободы и родной земли, но какая польза будет от победы, если в нашем народе не останется здоровых молодых людей, способных обрабатывать эту родную землю.
– Уж не сомневаешься ли ты в нашей победе, Франц?
Франц печально покачал головой:
– Не знаю, Пит. Наши братья всегда были доблестными воинами, особенно когда речь шла о защите своей земли. Но ведь и англичане умеют воевать. Их войска покорили полмира.
– Вот именно! – воскликнул Пит. – А теперь им захотелось покорить оставшиеся земли… Так, значит, ты трус, Франц Майбург?! Значит, ты не мужчина, а жалкая баба?!
Слова Пита заставили Франца вздрогнуть. Хетта поняла, что она не в силах молча смотреть, как этот злой человек унижает ее брата.
– Когда погиб наш отец, эта ферма чуть было не пришла в полный упадок, – произнесла она. – Неужели весь труд моего брата окажется напрасным и через несколько лет на этом месте будет опять дикая степь?
Девушка знала, что Упа не одобрит ее дерзости – бурским женщинам не подобало встревать в мужские разговоры, – но она не смогла заставить себя промолчать. Старик нахмурил брови – она видела это краем глаза, – но Пит Стеенкамп не дал ему открыть рта.
– А ты вообще ничего не понимаешь! – закричал он. – К тому же, защищая Франца, ты лишний раз доказываешь, что он превратился в самую настоящую бабу. Посмотрим, что он сам сможет сказать в свое оправдание.
– Кое-что я все-таки понимаю! – возразила Хетта. – Просто в Иоганнесбурге началась какая-то ссора из-за золота. Они вовсе не хотят отнять у нас наши фермы.
– Молчать! – прогремел Упа, но тут заговорил Франц:
– Мне нечего делить с англичанами. Какое право имеешь ты, Пит, называть человека трусом лишь за то, что он хочет соблюсти слова Доброй Книги?
– Слова Доброй Книги? – переспросил Пит. – Но разве не говорят нам наши проповедники, что наш народ должен процветать?
– И ты считаешь, что мы достигнем этого процветания, отправляясь под пули англичан? – спокойным тоном возразил Франц.
– Уж лучше погибнуть от их пуль, чем быть растоптанным их солдатскими башмаками. – Пит резко поднялся из-за стола и, окинув комнату полным ярости взглядом, продолжил: – Они считают нас невежественными крестьянами. Они думают, что стоит им припугнуть нас, как мы тотчас же подчинимся их воле. Но этого не будет никогда! Вот уже более ста лет мы отступаем в глубь континента, а они продолжают захватывать наши земли. Довольно! Настало время остановиться и дать отпор этим алчным наглецам.
Стеенкамп снова устремил взгляд на юного Франца:
– Ты говоришь, что тебе нечего делить с англичанами? Неудивительно: ты ведь безвылазно сидишь на своей ферме, предаваясь мечтаниям о грядущем благоденствии нашего народа, и даже не пытаешься понять, что происходит вокруг. Послушай, о чем говорят в Южной Африке: англичане дошли до того, что стали настраивать против нас чернокожих; они свободно разгуливают по землям, которые с таким трудом завоевали наши отцы и деды, – можно подумать, будто это они, британцы, обживали эти просторы! Конечно, какое тебе дело до того, что в Лондоне давно уже составили план объединения всей Африки под британским флагом! Неужели и сейчас, после всего того, что я тебе сказал, ты будешь по-прежнему утверждать, что тебе нечего с ними делить? Ты будешь по-прежнему утверждать, что готов жить с ними в мире даже тогда, когда они захватят твою ферму и построят на этой земле свои города? Ты предпочитаешь спокойно сидеть в своем углу, нисколько не тревожась о том, что с каждым годом их становится в наших краях все больше и больше? Ты будешь говорить о мире и благодушии, а тем временем их женщины – изнеженные и развращенные – будут брезгливо отворачиваться при виде твоей сестры, а их мужчины… заигрывать с ней!
При этих словах Франц тоже вскочил на ноги. Никогда еще Хетта не видела брата в таком гневе.
– В душе я такой же бур, как ты! – воскликнул он. – Призываю Бога в свидетели, что если кто-нибудь покусится на мою свободу и мое добро, я буду до последнего сражаться с этим врагом. Но я миролюбивый человек. И я не намерен искать врагов там, где их нет!
– Ты никогда не сможешь жить в мире с англичанами, сын моего сына, – веско произнес старый Упа, и, глядя на его лицо, все поневоле приумолкли. – Ты должен отомстить за отца – это твой сыновний долг. Изгнав чужеземцев из этих краев, ты соблюдешь слово Божье. Ты должен присоединиться к своим братьям, готовящимся выступить против красных мундиров.
Франц стоял как громом пораженный, грудь его часто вздымалась. У Хетты болела душа при виде его, и эта боль, казалось, проникала до самой глубины ее сердца. Должно быть, незаметно для себя, она вскрикнула, потому что старый Упа, нахмурив брови, проговорил, взглянув на нее:
– Что это случилось с вами обоими? Ваша мать была крепкой женщиной – она была сильна и телом и духом. Не забывайте, что и в ее смерти тоже виновны англичане. Неужели, Хетта, тебе так и не досталась от матери сила ее духа?
Девушка молча смотрела на деда, со страхом думая, что напрасно проговорилась о своей осведомленности о положении дел в Иоганнесбурге – Упа мог догадаться, что она, вопреки его запрету, продолжала общаться с англичанами; в этом случае ей было не миновать побоев… Но вдруг в памяти ее встали слова, сказанные Алексом при последней их встрече: молодой лейтенант говорил, что враждуют друг с другом только короли и правители, а простые солдаты, выполняющие их приказы, вовсе не должны становиться при этом личными врагами тех, в кого они стреляют. Ее брат станет одним из таких солдат. И каждый раз, когда по его вине от пули, выпущенной из его винтовки, погибнет человек, Франц будет умирать вместе с ним.
Хетта подумала, как мало походит ее брат на Пита Стеенкампа. Пит был типичным уроженцем этой дикой страны. В выражении его глаз было что-то дикое, а его душа была так же не спокойна, как природа этих степей. Он был таким же сильным и безжалостным, как эти степи, он не замечал красоты родной земли – и сама степь, и все, что населяло ее, были для него лишь средством добыть пропитание; без малейших колебаний он мог растоптать самые прекрасные из степных цветов, распустившиеся яркими звездами после очередного теплого дождя. Как и Франц, Пит был мечтателем, но только мечты их были совершенно не похожи. Необузданные страсти кипели в глубине его недоброй души.
Она ощутила внезапную слабость в ногах. Увы, абсолютное большинство бурских мужчин походили на Пита, а не на Франца. Они были готовы сражаться с англичанами до последней капли крови. Кровь ручьями будет течь по окрестным холмам, кости английских солдат усеют окрестные степи – угроза Пита исполнится. Это было неизбежно.
– Ответь, девочка! – окликнул ее Упа. – Где находится сейчас дух твоей матери?
Что могла она ответить на этот вопрос?
– Я молюсь о том, чтобы встретиться с ней, когда наступит мой час.
Этот ответ явно не понравился старику – строгим голосом он произнес:
– Все мы должны молиться… Давайте же приступим к молитве прямо сейчас.
Все было решено. Старый Упа своим решением выбил почву из-под ног своего внука, возложив на него – человека, всем сердцем стремившегося к миру, обязанность отомстить за убитого отца. Конечно, Упа прекрасно понимал, что Франц – не воин, и боль Хетты лишь усугублялась при виде того, как дед всем своим видом показывает, что считает настоящим мужчиной Пита Стеенкампа, а не собственного внука.
В тот вечер Пит засиделся у Майбургов допоздна. Наконец, попрощавшись с мужчинами, он подошел к Хетте и сказал:
– Принеси мне чашку молока – я хочу подкрепить свои силы перед долгой дорогой.
Девушка быстро пошла в хлев, набрала парного молока из ведра, после чего поспешила во двор, где, держа за повод своего коня, стоял Пит. В темноте Стеенкамп выглядел еще зловеще, чем при свете, и Хетта вздрогнула.
– Что, боишься? – проговорил Пит, глядя исподлобья на девушку.
– Чего мне бояться? Просто на дворе прохладно.
– Откуда тебе известно то, о чем не знают твои родственники? – процедил Пит, изо всех сил сжимая ее запястье. – Кто рассказал тебе о событиях в Иоганнесбурге?
– Похоже, ты забыл, что каждую неделю я езжу в Ландердорп, Пит. Там я и услышала обо всем этом. Да-да, я услышала разговор о событиях в Иоганнесбурге на железнодорожном вокзале…
– И ты болтаешь на эти темы… по-английски? – Я… я только слушаю, о чем говорят другие.
– Англичане?
– И англичане тоже. Но в основном я прислушиваюсь к разговорам голландцев. – Хетта попыталась было освободить руку, но Пит еще крепче сжал ее запястье. – И вообще, мне почти ничего не известно…
– Однако ты считаешь себя вправе встревать в мужской разговор! Почему ты не рассказала об услышанном деду и брату? Почему ты решила скрыть это от них?
– Я ничего и не думала скрывать, – проговорила Хетта, с тревогой глядя на Пита: неужели он догадался, что она продолжала встречаться с Алексом?.. Может быть, он следил за ней? Нет, это было решительно невозможно: последнее время Пит почти не бывал в Натале.
– Не иначе как тот самый офицерик поведал тебе последние новости… – словно подтверждая худшие опасения Хетты, процедил Пит.
Хетта чуть было не проговорилась, но, вспомнив, что у Пита не может быть никаких доказательств, возмущенным тоном произнесла:
– Он не мог этого сделать хотя бы потому, что не знает нашего языка… К тому же он уехал из Ландердорпа.
– Так, значит, ты продолжала встречаться с ним?
– Напротив, я перестала встречать его возле ландердорпского вокзала и пришла к выводу, что его перевели в другое место.
– Ты моя суженая, Хетта Майбург, – прошипел Пит, – но знай: я не хочу иметь ничего общего с предательницей, заигрывающей с чужеземцами.
Стеенкамп плюнул на землю ей под ноги.
– Англичане не стоят даже моего плевка, – бросил он. – Они наши враги.
– Я прекрасно знаю, что это за люди, – произнесла Хетта, стараясь сохранить собственное достоинство.
– А я знаю, что это не люди. Они рядятся в красивые одежды, как бабы, их кожа мягкая и белая, потому что они прячутся от солнца. От них даже пахнет, как от женщин, – этот запах так же противен, как и они сами, бледные, изнеженные создания. У них даже нет бороды! Разве их можно назвать мужчинами?
Еще крепче сжав ее запястье, так, что она почувствовала страх, Стеенкамп продолжил:
– Пусть щеголяют в своих изысканных платьях, пусть гарцуют на своих стройных лошадках – недолго им осталось любоваться самими собой! Еще немного – и мы поставим их на колени, а потом – растопчем! Вот увидишь: во всей их «победоносной» армии не найдется ни одного солдата, способного проскакать целый день по нашей степи. Они будут погибать от зноя и жажды, а мы будем спокойно наблюдать за этим; они будут тонуть в наших реках; их тяжелая артиллерия завязнет в наших болотах, а их изящные лошадки через какую-нибудь неделю после начала боевых действий превратятся в живые скелеты, не способные носить на своих спинах всадников.
Пит начал трястись от возбуждения – его дрожь передалась Хетте, которую он по-прежнему держал за руку.
– Они хотят завладеть нашей землей – что ж, пусть попробуют! Они могут презирать нас и наш язык, но вскоре им придется разговаривать с другим собеседником—с нашей степью, и она заставит их раскаяться в своей гордыне! Эта земля принадлежит нам – такова воля Божья. Горе тому, кто попытается покуситься на наше достояние – он навлечет на себя Божий гнев.
Пит резко оттолкнул от себя Хетту и добавил:
– Горе этим чужеземцам и всем тем, кто посмеет якшаться с ними! Запомни хорошенько эти слова, женщина!
Не сказав ни слова на прощание, Пит вскочил в седло и ускакал. Хетта долго еще стояла во дворе, вглядываясь в темноту и потирая онемевшее запястье.
Необъятное небо простиралось над бескрайними просторами степи. Их маленькая ферма казалась затерянной точкой среди этой степи, расстилавшейся до самого горизонта. До Ландердорпа отсюда было четыре часа езды, а до фермы Стеенкампов – два с половиной. Там дальше проходила трансваальская граница. С другой стороны лежала обширная холмистая долина, сплошь изрезанная реками, – суровая земля, где редко встречалось жилье и где путник не мог рассчитывать на гостеприимство вплоть до дороги на Ледисмит.
Хетта смотрела в этом направлении – по щекам ее струились слезы. Холодная ночь сомкнулась вокруг нее, когда она быстро подошла к углу ограды, словно эти десять Шагов по направлению к Ледисмиту могли действительно приблизить ее к нему. На мгновение девушка прикрыла глаза, влажные ресницы сомкнулись, и она смахнула дрожавшие на них слезы.
Вот уже целых два месяца Хетта жила воспоминаниями о том несчастливом дне. Там, у Чертова Прыжка, она доверилась человеку с печальными глазами – глазами, которые оставались печальными вопреки напускной веселости его улыбки. Она полюбила этого доброго человека, чьи прикосновения были нежны, а слова честны. В течение нескольких недель она была свидетелем его возрождения к жизни, и причиной этого возрождения была она. В то утро он открыл ей свою душу, и она видела и его слабость, и его силу. Он был правдивым и любящим, как никто другой, и за это она полюбила его еще сильнее.
Но именно в этот день между ними встала холодная красавица в отороченной мехом одежде, носившая на руке кольцо, сиявшее в солнечных лучах. Это была настоящая леди, вроде тех, что Хетта видела в детстве в Ледисмите. Они носили светлые юбки, волочившиеся по земле, как будто пыль не могла пристать к ним. Хетте еще ни разу в жизни не доводилось встретить женщину с таким прекрасным лицом. Но черты его были безжизненны, как у статуи, стоявшей на окраине Ландердорпа.
С тех пор как Хетта уехала от тетки, жившей в Ледисмите, в ее жизни не было ни одной женщины, и ей не с кем было поделиться своими переживаниями.
Но переживания эти довлели над всеми ее чувствами, доставляя Хетте невыносимую боль.
В следующий четверг Ландердорп показался ей обезлюдевшей пустыней. Сначала она надеялась, что Алекс будет ждать ее в условленном месте – неподалеку от Чертова Прыжка. Но уже осталось позади ущелье, а он так и не появился на дороге…
Понадеявшись, что Алекс не смог выехать из поселка из-за каких-нибудь неотложных дел, Хетта долго слонялась по магазинам и складам, вздрагивая при виде каждой зеленой фуражки, пока не натолкнулась на молодого офицера в форме цвета хаки, который при виде ее широко улыбнулся и стал что-то быстро говорить. Смущенная, Хетта не сразу поняла, что это тот самый англичанин, который пытался задержать ее волов в день их знакомства с Алексом.
Офицер поведал ей, что лейтенант Рассел получил приказ уехать в Ледисмит, но сам он был отнюдь не против заменить товарища…
Хетта резко ответила по-голландски, что она не нуждается в его посредничестве и, развернувшись, пошла прочь…
Теперь, стоя на ветру возле деревянной ограды, Хетта с болью думала о том, как сильно изменилась она за эти месяцы: она бросила вызов всем традициям ее народа; она перестала верить тому, чему учил ее с детства Упа; она отказалась слепо верить тому, что говорили бурские мужчины, отказалась покоряться их воле, рискуя быть разоблаченной и жестоко наказанной, – и все это ради него одного. Ради англичанина.
Как легко ей было сейчас видеть всю правду! Как легко и как трудно! Теперь она могла наконец понять, что общего было во взглядах того красивого офицера в мундире цвета хаки и тех троих, что встретились на пути ее повозки, – седого военного и двух дам. Это было высокомерие. Да, англичане смотрели на буров свысока – они действительно считали себя выше их.
Это же высокомерие было присуще и Алексу, и, наверное, именно поэтому так быстро покорилась ему Хетта. Ее покорили тонкие черты его лица, каштановые пряди волос, стройность его фигуры… Разве могла она устоять, когда Алекс произносил своим глубоким голосом голландские слова, которым она его учила?
В тот последний день он говорил ей о той любви, которую она пробудила в его сердце, он говорил ей, что не находит слов, чтобы выразить свою благодарность. Он крепко обнимал ее, покрывая горячими поцелуями ее щеки… А потом он променял ее на высокое, стройное создание с серебристыми волосами. Он сошел с ее фургона и исчез навсегда, оставив Хетте лишь острое ощущение собственной греховности.
Вот уже в течение двух месяцев, глядя на деда и брата, она каждый раз испытывала чувство вины. Как посмела она усомниться в истинности учения старого Упы, как могла противопоставить себя почтенному главе семьи? Упа был прав. Она действительно уродилась не в мать, и при мысли об этом ей становилось еще стыднее.
Англичанин сказал ей, что войны не будет, но эти слова оказались ложью. Англичанин говорил ей о дружбе, а потом и о любви – но и это была ложь. Он ушел от нее, даже не обернувшись, и теперь Хетта прекрасно понимала, какова цена этому англичанину; ему и всем остальным его соплеменникам. Теперь она понимала, почему Упа говорил, что бурам не суждено жить в мире с британцами.
Хетта напряженно всматривалась в темноту. Скоро вспыхнет война. Скоро в этих бескрайних просторах, над которыми в поисках падали вьются стервятники, люди начнут проливать кровь себе подобных. Чистый воздух наполнится криками атакующих, предсмертными воплями умирающих; ее сородичи пойдут в бой за свободу и справедливость – и в их рядах будет ее любимый брат. При мысли о той опасности, которой подвергнется Франц, Хетта почувствовала боль.
«Холмы будут орошены кровью англичан, а вся степь будет усеяна их костями», – вспомнила она слова Пита, и при мысли об этом ей стало еще больнее. Неужели и он будет лежать среди этих трупов – никому не нужный, всеми забытый, с раной в груди и остекленным взором, устремленным в синее небо чужой земли?
«Алекс…» – прошептала она его имя, и из уст ее вылетело маленькое облачко пара. Снова на глаза ее навернулись слезы – две тяжелые капли скатились по щекам, которые когда-то он покрывал жаркими поцелуями… Он был солдатом и обязан был воевать, а ей, очевидно, будет так и не суждено узнать, выйдет ли он живым из этой страшной бойни…
Прислонившись к стене дома, Хетта попыталась понять, что же с ней происходит. Ведь он же обманул ее – в его словах не было ни капли правды. Он опустошил ее, вернувшись к своей суженой. Почему же воспоминания о нем так бередили ее душу? Почему она каждый день снова и снова возвращалась мыслями к их последней встрече возле Чертова Прыжка, заново переживая его объятия и поцелуи? И Хетта поняла, что ответ на эти вопросы скрывался в том выражении, которое приобрело лицо Алекса в минуту их расставания; она поняла, что призраки прошлого снова вступили в битву за его душу.
– Хетта! Светильник догорает. Возвращайся скорее, а то придется добираться до постели на ощупь.
Девушка обернулась – на пороге стоял Франц, держа в вытянутой руке керосиновую лампу. Она в последний раз посмотрела в сторону Ледисмита, вытерла слезы фартуком и направилась к двери.
– Ты замерзла, сестра, – ласково произнес Франц.
– Да, Франц, я действительно замерзла…
Они молча прошли к дверям своих комнат, так и не решаясь заговорить о наболевшем. Хетта зажгла свою свечу от его лампы и наконец проговорила:
– Знаешь, Франц, я часто думаю о том, как трудно бывает распознать волю Божью. Но исполнить ее – наш долг.
– Кому-то, наверное, легче выполнить этот долг, а кому-то – труднее, – уклончиво ответил Франц. – Спокойной ночи.
Оставшись одна в своей комнате, Хетта начала истово молиться. Она молилась в этот вечер не только о своей семье и о своей ферме, не только об изобилии плодов земных, но и о душе своей матери, на которую она, по словам Упы, была так не похожа. Она молилась о Франце и о себе самой – о том, чтобы Господь ниспослал им силу и мужество вынести предстоящие испытания. Никто был не в силах предотвратить войну, и ей было не суждено еще раз увидеться с Алексом. Он принадлежал своему народу, а она – своему.
* * *
Последние новости не сулили ничего хорошего. Английское правительство распорядилось прислать в Южную Африку десятитысячное подкрепление, причем половина солдат должна была прибыть из Индии, поскольку Индия была ближе к Наталю, чем Британские острова. Узнав, что на помощь им спешит столь «многочисленная» армия, солдаты ледисмитского гарнизона стали нервно посмеиваться, по слухам, численность бурских отрядов, сконцентрированных на границах Трансвааля и Оранжевой республики, составляла никак не менее пятидесяти тысяч человек… Если бы даже обещанное подкрепление успело добраться до Южной Африки до начала боевых действий, противник все равно имел бы почти троекратное преимущество. А если бы помощь запоздала – что было бы вполне логично – каждому защитнику форпоста британских сил в Натале пришлось бы сражаться с пятью бурами…
Английские солдаты не боялись опасностей, но Африка таила в себе что-то особенно страшное… Уже не раз в ходе военных операций на этом континенте у мужественных подданных Британской короны возникало ощущение, что сама Африка, сама ее земля вступает в противоборство с ними. Ветераны, воевавшие с зулусами, рассказывали, что по многу лет после окончания войны не могли отделаться от чувства, что «на каждом холме, в каждой горной расселине, под каждым деревом прячутся черные курчавые головы», а те, кто уцелел в страшной бойне при Маджубе, во всеуслышание клялись, что невзирая ни на какие приказы офицеров не пойдут воевать в горной местности – пускай эти безумные господа сами карабкаются на холмы, размахивая своими сабельками!
Впрочем, были среди английских военных и такие, которые с нетерпением ждали начала боевых действий. Ими двигало циничное желание сделать быструю карьеру, заняв место убитых товарищей. Откуда появилась у них уверенность в том, что именно старшие по званию, а не они падут жертвами неприятельских пуль, было совершенно неясно, но эти офицеры, полностью забыв о здравом смысле, предавались честолюбивым мечтаниям о чинах, наградах и, конечно же, богатых трофеях, с помощью которых им удастся расплатиться с долгами, оставленными дома, в старой доброй Англии.
Наконец, еще одна часть английских солдат смотрела на вещи трезво, прекрасно понимая, что Британия совершенно не готова к войне с бурами. Офицеры Королевских инженерных частей, которым только в июле было поручено составить карты окрестностей Ледисмита, скептически покачивали головами – за столь короткий срок и при столь ограниченных возможностях они могли предоставить командованию лишь черновики. Для того чтобы составить подробную карту такой страны, как Южная Африка, потребовались бы годы напряженной работы многочисленной команды топографов… Инженеры не скрывали от начальства своих сомнений, и начальство, отчаявшись в получении хороших планов местности, приступило к вербовке проводников среди местного чернокожего населения.
Артиллеристы мечтали, что на батареях появится чародей и, взмахнув волшебной палочкой, удвоит количество стволов и боеприпасов; кавалерийские капитаны срочно подыскивали подходящие конюшни для размещения и отдыха лошадей; пехотинцы мрачно всматривались в бескрайнюю степь…
Обеспокоенность военных давно уже передалась всем жителям Ледисмита, а в их числе и Джудит. Когда же из Иоганнесбурга вернулась миссис Девенпорт и стала рассказывать о том, что творится в этом городе, девушка поняла, что до роковой развязки остается совсем немного. Тетя Пэн поведала племяннице, что все английское население Трансвааля охвачено самой настоящей паникой; эвакуация, напоминающая бегство, шла полным ходом. Самодовольные голландцы открыто плевали под ноги «чужеземцам» и осыпали оскорблениями отходящие поезда с беженцами…
Даже полковник Роулингс-Тернер, человек хладнокровный и сдержанный, не пытался делать вид, что Северный Наталь находится в полной безопасности…
Поездка в Иоганнесбург вымотала миссис Девенпорт не только морально, но и физически. Джудит заметила, что тетка стала гораздо хуже выглядеть.
– Не волнуйся, девочка, – поспешила успокоить племянницу миссис Девенпорт, – мне просто нужно отсидеться в прохладной полутемной комнате и выпить чашку хорошего чаю.
Вечером Джудит и миссис Девенпорт, которая по-прежнему чувствовала себя неважно, хотя и старалась держаться бодро, дождавшись наступления прохлады, уселись в креслах возле открытого окна… Джудит с волнением ждала, когда же наконец тетушка задаст ей вопрос об Алексе – тогда ей пришлось бы рассказать всю правду о расторжении помолвки. Но пожилая дама была настолько поглощена развитием политических событий, что, казалось, напрочь забыла о личной жизни племянницы. Она могла говорить только об Иоганнесбурге.
– Англичане, – сказала она в заключение своего монолога, – гораздо лучше справились бы с управлением этой страной. Кто такие эти голландцы? Они слишком просты для того, чтобы заниматься политикой.
– Конечно, – кивнула Джудит. Она подумала в этот момент о той девушке, правившей фургоном. Действительно, именно своей простотой покорила она Алекса.
Пожилая женщина тяжело вздохнула:
– В конце концов, я ничего не имею против простых людей, но почему, почему они так ненавидят нас? Знаешь, Джудит, давно уже мне не было так тяжело, так противно, как во время этой поездки. Бурские женщины и дети смотрели на нас с такой злобой, что я благодарила судьбу, что рядом со мной полковник Роулингс-Тернер. Понимаешь, милая, я привыкла к тому, что мужчины – особенно в этих диких местах – могут быть грубы, жестоки, воинственны. Но женщины… По их глазам я поняла, что в случае чего и они возьмут в руки оружие и станут убивать нас, «чужеземцев». Возможно, тебе покажется, что я сгущаю краски, но если бы ты увидела этих женщин, тебе тоже стало бы не по себе.
– Слава Богу, что вся эта история, в которую ввязался Александр в Ландердорпе, осталась в прошлом. В противном случае все могло бы закончиться дипломатическим скандалом.
Наконец-то настал удобный момент, и Джудит решилась задать вопрос, утвердительного ответа на который боялась больше всего на свете:
– Тетя Пэн, скажи мне, пожалуйста, ты просила полковника Роулингса-Тернера перевести Алекса обратно в Ландердорп?
Миссис Девенпорт подняла брови:
– Мне даже не пришлось просить его, девочка моя. Как только я заговорила с полковником об Александре, он сам сказал мне, что весьма обеспокоен судьбой молодого человека. Он уверен, что Александру уготовано большое будущее, но для этого ему нужно найти себя. Полковник сказал мне, что как командир полка и друг его отца он просто не имеет права подвергать лейтенанта Рассела искушениям такого рода. – Миссис Девенпорт снова улыбнулась: – Мне было весьма приятно услышать, что полковник возлагает большие надежды на тебя, Джудит, – он считает, что ты сможешь благотворно повлиять на Александра.
Джудит набрала побольше воздуха и проговорила:
– В таком случае мне очень жаль, но я не смогу оправдать надежды господина полковника. Три дня назад я расторгла нашу помолвку.
Миссис Девенпорт в течение нескольких секунд молча смотрела на племянницу. После чего тихо проговорила:
– Я отказываюсь поверить в это. Что это на тебя нашло?
– Я не могла поступить иначе.
– Понятно, – произнесла миссис Девенпорт, поднимаясь с кресла и подходя к открытому окну, мимо которого маршировал очередной отряд солдат. – Выходит, все разговоры о том, что ты готова умереть ради любви к нему, – пустая болтовня?
– Видишь ли, тетя Пэн, для того чтобы брак оказался счастливым, необходимо, чтобы к этому стремились муж и жена, а не жена и ее тетушка, – дрожащим голосом выговорила Джудит. – Как ты сама неоднократно говорила, Алекс – сложный человек, и он совершенно не выносит, когда им пытаются манипулировать. Пойми, тетя, если раньше он относился ко мне без особой любви, но и без ненависти, то теперь он люто возненавидел меня, потому что считает, что это именно я виновата в его переводе в Ледисмит. Ему нет дела до возможных дипломатических инцидентов– он любит эту девушку.
– Смею предположить, что это не первая любовь в его жизни. Милая моя Джудит, пойми, пожалуйста, что такие молодые люди, как Александр, не женятся на крестьянских девушках.
– А я… я не собираюсь выходить замуж за мужчину, все мысли которого заняты другой женщиной!
– Если бы ты только знала, как я в тебе разочарована! – воскликнула миссис Девенпорт. – Вспомни, сколько молодых людей были у твоих ног. Ты очень красива. Я оставила тебя в Ледисмите с одной-единственной целью: чтобы ты заставила Александра забыть о других женщинах. Неужели ты не смогла справиться с этой задачей? В чем, в чем заключалась твоя ошибка, Джудит?
– В том, что я приняла его предложение с такой легкостью. Он счел меня холодной и бездушной.
– Неужели ты не могла опровергнуть это мнение?
– Но ведь это именно ты посоветовала мне вести себя подобным образом! – перешла Джудит в контрнаступление.
– Я?!
– Да, это именно ты убедила меня в том, что настоящая леди из высшего света должна держать себя так, а не иначе, что она ни при каких условиях не должна терять собственного достоинства.
– А разве я не говорила тебе, что достоинство и человеческая теплота вполне совместимы? Разве я не ругала тебя за твое поведение в Ландердорпе?
– Извини, тетя Пэн, но о каком проявлении теплоты может идти речь, когда чувствуешь себя униженной и оплеванной?
– Что ты несешь?! – воскликнула миссис Девенпорт, хватаясь за голову. – Главной целью всего этого путешествия на край света было помочь тебе найти путь к сердцу Александра. А теперь я слышу, как при первой же неудаче ты начинаешь говорить о полном отказе от своих планов.
– Это вовсе не «первая неудача», – решительным тоном возразила Джудит. – Я с самого начала видела, что все в нем восстает против брака со мной. В чем ты пытаешься меня убедить, тетя Пэн? Ты ведь сама видела его лицо, когда он говорил о ней!
– К сожалению, Джудит, я не видела его лица в этот момент – не то я высказала бы ему все, что я думаю по этому поводу. Но ничего, у меня еще будет случай поговорить с Александром начистоту. Уверяю тебя: после этого разговора обручальное кольцо вновь окажется на твоем пальце.
– Сегодня Алекс вернулся в Ландердорп, – бесстрастным тоном произнесла Джудит. – Ввиду обострения положения на границе было принято решение об усилении тамошнего гарнизона. Кто-то из старших офицеров вспомнил, что Алекс хорошо знаком с окрестностями поселка, и выбор пал на него. Сегодня утром я узнала обо всем этом от мистера Форрестера.
– О Боже! – вздохнула миссис Девенпорт. – Так вот оно что… Ты потеряла его, Джудит!
Некоторое время она молча смотрела вдаль, затем перевела взгляд на племянницу и продолжила:
– И как же ты собираешься поступить теперь? Надеюсь, ты понимаешь, что ни твоя мать, ни сэр Четсворт никогда не простят тебе этого. По всей Англии пойдут сплетни, что ты бросила жениха прямо накануне битвы; до конца своих дней тебе не удастся смыть клеймо бессердечной, жестокой женщины. О Боже, при одной мысли о том, что все наши труды пойдут насмарку, мне становится дурно… Теперь мне ясно, что я допустила непростительную ошибку: не надо мне было уезжать из Ледисмита и оставлять тебя одну…
– Нет, тетя Пэн, – мягко возразила Джудит, – ты поступила совершенно правильно. Слишком долго я полагалась на твою помощь, на твои советы. Пора мне самой позаботиться о своей судьбе. Ты говоришь, что я непостоянна в своих чувствах, что я готова отступить при первой же неудаче… Ты ничего не поняла, милая тетушка: именно потому, что я действительно люблю Алекса, я решилась на этот шаг – я освободила его от обязательства, возложенного на его плечи сэром Четсвортом. Если бы ты только знала, как тяжело мне было решиться на этот шаг! Но зато, по крайней мере, он стал хоть немного уважать меня…
– Понятно, – тихо пробормотала пожилая женщина.
Джудит склонилась над миссис Девенпорт и заметила, что ее тетушка словно внезапно постарела.
– Милая тетя Пэн, – проговорила она, – если бы ты только знала, как благодарна я тебе за то, что смогла приехать сюда.
– Может быть, я ожидала от тебя слишком многого, – устало проговорила миссис Девенпорт.
– Напротив, ты ожидала от меня слишком малого, дорогая тетя.


Теперь Джудит и миссис Девенпорт предстояло отправиться на поезде в Дурбан. Полковник Роулингс-Тернер заказал телеграфом два билета на корабль, отплывавший на следующей неделе, и посоветовал дамам добраться до порта как можно скорее. Миссис Девенпорт старалась выглядеть спокойной, но Джудит понимала, что тетушка очень взволнованна. Сама молодая девушка—с того самого момента, когда она возвратила Алексу обручальное кольцо, – ощущала в своей душе зияющую пустоту, и чувство это усугублялось тем, что ее разрыв с Алексом отразился на взаимоотношениях с тетушкой.
Каждый раз при мысли о неотвратимости войны Джудит содрогалась. Алексу предстояло попасть в эту бойню, и Джудит – несмотря на расторжение помолвки – ощущала себя одной из солдатских жен…
Накануне отъезда в Дурбан Нейл Форрестер предложил Джудит прокатиться верхом по городку и его ближайшим окрестностям. Девушка приняла это предложение, но при мысли о том, что она отправляется на прогулку с мужчиной, которого Алекс назвал самым подходящим кандидатом в ее супруги, она почувствовала приступ мигрени. Нейл Форрестер обладал теми безупречными манерами, которые отличали выпускников Итонского колледжа прошлых лет, и общаться с ним – после тяжелых словесных дуэлей с Алексом – было удивительно легко. Джудит была благодарна Нейлу за его ежедневные визиты, отвлекавшие ее от тяжелых мыслей о предстоящем возвращении в Англию.
Они ехали рысью по главной улице Ледисмита, когда Форрестер произнес:
– Взгляните на небо, мисс Берли, – ни облачка. Однако эта невыносимая жара свидетельствует о том, что скоро начнется гроза. Как вам кажется?
Джудит улыбнулась:
– Я не специалист в области метеорологии, мистер Форрестер, так что позвольте мне всецело положиться на ваши познания в этой области. Скажу одно: если гроза принесет свежий ветер и понижение температуры– пусть начнется как можно скорее.
Некоторое время они скакали молча, потом Джудит произнесла:
– Как странно: по возвращении в Англию мне предстоит перенестись из лета в зиму.
– Да, – кивнул головой Форрестер, – Англия так далеко отсюда…
Джудит с любопытством посмотрела на лейтенанта:
– Вы о чем-то задумались, мистер Форрестер? Скажите: вы скучаете по дому?
– Очень. Наверное, буковые деревья вокруг нашего старого дома выглядят сейчас просто сказочно. Как красиво в нашей усадьбе в сентябре!.. – Нейл посмотрел вдаль, на синие вершины холмов, и добавил – Не то что в этой дикой стране.
– Однако Алекс находит эту страну… – Джудит запнулась. – Он находит ее прекрасной.
– Это неудивительно, – проговорил Нейл, избегая взгляда Джудит. – Такой уж он человек – он не переносит каких бы то ни было ограничений. Наверное, именно приволье этой земли очаровало его… – Нейл замялся. – Впрочем, возможно, я и ошибаюсь. Я ведь почти не знаю Алекса.
– А я-то думала, что вы друзья. Разве это не так?
Форрестер ушел от прямого ответа:
– Такого человека, как Алекс, непросто понять. – Почувствовав, что эти слова могут быть истолкованы двусмысленно, он добавил: – Во всем полку не найти более меткого стрелка; я не позавидую тому, кто попробует выйти с ним один на один.
– Я слышала, что уже в семнадцать он стал чемпионом по стрельбе.
– Ах вот как! Это объясняет многое.
Разговор зашел в тупик. Молодые люди молча доехали до тенистой лощинки неподалеку от реки Клип, и Нейл предложил немного отдохнуть в этом месте. Джудит села на постланный Нейлом коврик, в то время как сам Форрестер присел подле нее, поджав одно колено и опираясь на вытянутую левую руку. Правой рукой он нервно сбивал верхушки травинок своим стеком… Было видно, что молодой офицер готовится сказать что-то важное. Наконец, собравшись с духом, Нейл откашлялся и произнес:
– Прошу заранее простить меня, если мои слова окажутся неуместными, но… я хотел бы спросить, что происходит между вами и Алексом. Он сказал… в общем, он сказал мне, что вы все хорошенько обдумали, и… К тому же вот уже несколько дней я не вижу на вашем пальце обручального кольца… Но с другой стороны, вы так много говорите о нем…
Форрестер наконец решился посмотреть ей в глаза, и Джудит сразу же узнала это выражение – ей уже неоднократно доводилось видеть его на лицах своих поклонников.
– Я просто хотел сказать, что буду очень скучать, когда вы уедете отсюда… Так что, если вы не будете против, я бы счел за честь писать вам… Разумеется, только в том случае, если помолвка действительно расторгнута.
Что могла она ответить молодому человеку – что все ее отношения с Алексом закончились, не начавшись? Что разговоры о нем давали ей иллюзорное ощущение того, что Александр Рассел по-прежнему остается частью ее жизни? Что только сейчас она осознала, что без надежды на его ответную любовь ее жизнь теряла всякий смысл?
– Мне будет очень приятно получить от вас письмо, мистер Форрестер, – ответила Джудит, подумав, что, вступив с ним в переписку, она сможет хотя бы косвенно узнавать новости об Алексе. – А я… я напишу вам, как выглядят буки, покрытые золотой листвой.
Ее ответ явно обрадовал Нейла.
– Вот и прекрасно! – воскликнул он. – Теперь я уже не буду так тосковать после вашего отъезда!
– Корабль, на котором мы отправимся в Англию, плывет из Индии, – переключилась Джудит на другую тему. – Полковник Роулингс-Тернер говорил, что на его борту прибудут в Южную Африку несколько кавалерийских полков. По-моему, все это так ужасно.
– Не волнуйтесь, – беззаботным тоном произнес Нейл. – Этим людям никогда не одолеть нас. О какой опасности может идти речь? Разве может толпа фермеров тягаться с самой сильной в мире армией?! – Перемена темы разговора разочаровала Нейла – он поежился. – Да, нам предстоит серьезное испытание. Видите ли, мисс Берли, они думают испугать нас своими бородами, но этим нас не возьмешь. Уверяю вас: если только буры действительно решатся напасть на нас, они вскоре пожалеют об этом. Хотя, конечно, мне бы очень не хотелось, чтобы эта война началась. Во всем нашем полку не найдется ни одного солдата, который горел бы желанием убивать штатских – а ведь именно таковыми являются, по сути дела, все эти буры.
– Алекс говорит, у них много винтовок и боеприпасов, – задумчиво произнесла Джудит. – Разве штатские ходят вооруженными до зубов?
Форрестер глубоко вздохнул:
– Алекс на все имеет свою собственную точку зрения. Его совершенно не впечатляют те славные победы, которые одерживал наш полк в прошлом.
– Допускаю, что буры вообще никогда не слыхали об этих победах, так что, по всей видимости, их они тоже не впечатляют. – Джудит сделала небольшую паузу и добавила: – Да, они едва ли слышали о ваших победах и при этом вооружены до зубов.
– Вооружены до зубов? И что же из этого? Да, они действительно умеют обращаться с огнестрельным оружием, но одно дело – охотиться на диких животных, другое – встретиться в поле с каре пехоты или отбить кавалерийскую атаку… – Вдруг, словно вспомнив, что разговаривает не с товарищем по полку, а с юной леди, Форрестер запнулся и, немного помолчав, проговорил:
– Извините, мисс Берли, я немного увлекся военной терминологией. Да и вообще, не стоит говорить на столь печальные темы… Давайте лучше поговорим о вас.
– Мне лично кажется, что разговор о войне намного интереснее, – вздохнула Джудит.
– Только не для меня. Джудит, мне… мне бы хотелось понять, насколько волен я могу быть в своих мыслях о вас… Как бы вам это сказать… Дело в том, что я давно уже понял, что вы – самая красивая из девушек, которых мне доводилось видеть в жизни… Но сознание того, что вы обручены с другим, накладывает определенные ограничения даже на мысли. – Форрестер нервно ударил стеком по высокой травинке. – В общем, мне просто хочется сказать, что на всем свете не найдется девушки прекраснее вас…
От этих слов Джудит захотелось плакать: ей вдруг стало ясно, сколь различным может быть отношение к ней разных мужчин. И снова Алекс оказался прав. Этот человек, Нейл Форрестер, был типичным представителем старой Англии с ее традиционными взглядами на взаимоотношения между женщиной и мужчиной. Да, наверняка многие девушки с радостью бы согласились выйти замуж за такого человека, как Нейл.
– Благодарю вас, – сухо бросила Джудит. – Не сомневаюсь, что недостаток ваших знаний обо мне будет восполнен теми письмами, которые я стану писать вам из Англии. Знаете, в письме человек иногда раскрывается в гораздо большей степени, чем во время разговора.
– Боюсь, что в таком случае мои шансы – ничтожны, – попытался пошутить Нейл. – Я никогда не был мастером эпистолярного жанра.
С каждой минутой Джудит становилось все тяжелее и тяжелее. Да, он был очень мил, этот галантный лейтенант, говоривший столь прозрачными намеками… Девушка вдруг поняла, что мир Южной Африки – и в особенности мир английских офицеров, проходивших службу в этих местах, – занял прочное место в ее душе… Она с ужасом подумала о предстоящем возвращении на родину – среди зеленых холмов Англии ей будет так остро не хватать этой выжженной солнцем земли, этих пыльных дорог, этого скрипа простых повозок… Да, она вернется домой, а Нейл, как и сегодня, будет каждое утро выезжать из ледисмитских казарм, Алекс будет ходить по единственной улице Ландердорпа… Жизнь в Англии вдруг показалась ей невыносимо скучной, и она поняла, что Африка покорила и ее сердце.
Они возвратились в отель к четырем часам, и Джудит пригласила Нейла на чай. Молодой офицер с радостью принял приглашение и остался ждать внизу, пока Джудит пошла наверх за тетушкой Пэн. Она застала миссис Девенпорт у себя в номере – пожилая дама сидела перед туалетным столиком и поправляла прическу.
– О Боже! – воскликнула миссис Девенпорт, услышав, что Джудит пригласила на чай лейтенанта Форрестера. – А я уже попросила прислугу принести чай наверх, прямо в номер.
– Твоя мигрень не прошла? – поинтересовалась Джудит.
– Не совсем. К тому же у меня появилась какая-то боль в груди. Думаю, причина моего недомогания – те раки, которых я ела на обед. Я ведь совсем забыла, что в названии нынешнего месяца есть буква «р»…
Джудит широко улыбнулась:
– Смею предположить, что эти правила совершенно не обязательно соблюдать в Южной Африке. Тут все наоборот – зимой лето, осенью – весна.
– Да-да, наверное, ты права, – тихо проговорила миссис Девенпорт и, к ужасу племянницы, медленно сползла с кресла и распростерлась на полу…
– Тетя Пэн?! – воскликнула Джудит, опускаясь на колени рядом с миссис Девенпорт. Несколько мгновений девушка была в полной растерянности – ей никогда не приходилось оказываться в подобных ситуациях… Но вскоре ей стало ясно, что надо срочно что-то делать. Подобрав подол платья, Джудит бросилась вниз по лестнице к Нейлу. При виде Джудит Форрестер тотчас понял: что-то случилось. Он мгновенно вскочил на ноги и бросился навстречу девушке.
– Скорее пойдемте наверх! – воскликнула Джудит. – Тете плохо: она упала в обморок.
Нейл стремительно схватил девушку за руку, которую она машинально протянула ему навстречу, и вслед за ней поспешил к лестнице.
– Ей очень плохо?
– Она еще дышит, но бледна как полотно, – забормотала Джудит. – О Нейл, какой кошмар! Я так боюсь за нее!
Форрестеру хватило одного взгляда, чтобы понять, что дело обстоит более чем серьезно: здесь была нужна помощь квалифицированного специалиста. Тотчас послали за местным врачом. Джудит ни на секунду не отходила от лежавшей на полу тетушки, а Нейл, как мог, пытался утешить девушку, сознавая, что слова его вряд ли смогут ее утешить.
Наконец прибежал доктор – он велел оставить его наедине с больной; примерно через полчаса он спустился в салон, где с нетерпением дожидались его Джудит и Нейл Форрестер.
– С вашей тетушкой случился тяжелый удар, – мягко, но вместе с тем очень решительно произнес доктор. – Для того чтобы больная оправилась от болезни, ей нужен покой и уход. Но предупреждаю вас: случай довольно тяжелый, и на выздоровление потребуется много времени.
Нейл был сама любезность: он делал все, чтобы хотя бы немного успокоить Джудит, находившуюся на грани срыва… Полковник Роулингс-Тернер, как всегда, показал себя истинным джентльменом: едва узнав о случившемся, он поспешил к сестре миссис Безант, у которой Джудит жила в то время, когда миссис Девенпорт ездила в Иоганнесбург, и попросил хозяйку еще раз предоставить гостеприимство юной леди. Сестра миссис Безант – вдова, повидавшая на своем веку немало невзгод и к тому же страшно тяготившаяся одиночеством, – не заставила себя упрашивать. Она охотно согласилась с полковником, что в такой ситуации девушку нельзя оставлять наедине со своими страхами. За сравнительно короткий срок пребывания в Ледисмите Джудит пришлось уже второй раз переезжать из отеля в частный дом, – в тот самый дом, где произошла ее размолвка с Алексом…
Нейл проводил девушку до ее нового пристанища, после чего возвратился в гостиницу, где лично проследил за упаковкой вещей обеих путешественниц и оплатил счет. Затем он отправился на телеграф и передал в Дурбан сообщение об отмене заказа на два билета на пароход…
Первые несколько часов после случившегося Джудит находилась в таком шоке, что не могла и думать о будущем. И только поздно вечером, оставшись одна в комнате, она задумалась над тем, что сказал доктор: «на выздоровление потребуется много времени»– это значит, не менее нескольких месяцев… А это означало, что до Рождества им было не суждено уехать из Ледисмита…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Прозрение - Драммонд Эмма



Прочитала за несколько часов! Мне очень понравилось,хотя конец очень печальный...
Прозрение - Драммонд Эммакатя
27.04.2013, 16.58





Очень хорошая книга! Совсем не похожа на банальные бульварные романы.Книга рассказывает о сломанных войной судьбах и о силе любви.Здесь главный герой совсем не мачо, а обычный человек, со своими страстями, проблемами. И главная героиня не прыгает в постель к герою на пятой странице.По большому счету, в книге нет постельных сцен, но от этого она только выиграла. В любом другом романе знаешь, что бы не происходило,будет heppy end, а тут до последнего не знала, что же произойдет.
Прозрение - Драммонд ЭммаОльга
20.06.2013, 21.51





Очень приятная ,но грустная книга. В итоге то он только и сказал ей ждать пока полюбит. Да и то по- моему потому что Хетта исчезла.
Прозрение - Драммонд ЭммаНаталья
22.06.2013, 3.19





Боже, как грустно! Но книга замечательная
Прозрение - Драммонд ЭммаРоза
22.06.2013, 7.15





Непонимание и гордость .ошибки ,которые меняют все .время,которое невозможно повернуть назад .грустный ,но поучительный. роман .
Прозрение - Драммонд Эммаамина
22.06.2013, 11.33








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100