Читать онлайн Невеста плейбоя, автора - Донован Сьюзен, Раздел - Глава 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Невеста плейбоя - Донован Сьюзен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.07 (Голосов: 40)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Невеста плейбоя - Донован Сьюзен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Невеста плейбоя - Донован Сьюзен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Донован Сьюзен

Невеста плейбоя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 15

Сэм изо всех сил постаралась, чтобы улыбка получилась безмятежной. Джек в ответ одарил ее нежным взглядом и распахнул дверь лимузина. Как только оба они оказались в салоне и автомобиль тронулся, Толливер обнял Саманту и притянул к себе поближе.
– Не могу дождаться, когда закончится первый тур выборов. Мне катастрофически не хватает времени, а я хотел бы видеть тебя чаще. Нам нужно обсудить множество самых разных вещей.
Джек поцеловал ее в теплый висок, потом губы его скользнули, лаская легкими поцелуями щеку, шею, ямочку у ключицы. Саманта судорожно вздохнула, осознав вдруг, что это, может статься, последний поцелуй. Никто не дарил ей такого блаженства простым прикосновением губ, и Саманта откинулась на спинку сиденья, растворившись в приятной истоме, стараясь насладиться своим недолгим счастьем. «Я буду помнить это мгновение всю жизнь», – сказала она себе.
Весь день она терзалась мучительными раздумьями, но в конце концов пришла к выводу, что ей придется выполнить требования своего свихнувшегося от наркотиков мужа. Если аудиозапись ее признания станет достоянием гласности, карьеру Джека можно считать законченной. И самое ужасное, что виновата будет она, Саманта! Именно она разболтала их общий секрет. Именно ее мужем был этот человек, который опустился до того, что не только хотел сломать жизнь бывшей жене, но и решился украсть деньги у собственных детей. А если пленку обнародуют до первого тура выборов, то это будет означать не только крушение карьеры Джека Толливера, но и ее собственный финансовый крах. Ибо в договоре черным по белому написано, что в случае если Саманта Монро станет виновницей утечки информации, она потеряет не только восемьдесят тысяч долларов, которые ей причитаются, но и счета, открытые для ее детей, будут ликвидированы. А значит, прощай хорошая школа и поступление в колледж. Она будет виновата в том, что у детей не будет таких перспектив, на которые все они уже привыкли рассчитывать.
«Я неудачница, – с горечью подумала Саманта. – И не просто рядовая, а самая что ни на есть распроклятая неудачница, которая поставила под угрозу будущее детей, лишилась семидесяти пяти тысяч долларов – и все по собственной глупости и доверчивости… Ах да, забыла… я еще и беременная неудачница».
– Я должен тебе кое-что сообщить, – сказал Толливер. – Боюсь, это не слишком хорошие новости.
«Может, инстинкт меня не обманул? – подумала Сэм. – Может, он все-таки решил меня бросить?» Она взглянула в лицо Джеку и сказала себе: «Что бы ни произошло, я выживу. Ради детей».
– Я уже рассказал Каре и Стю о том, что произошло, и как я решил разобраться с этим делом.
Сэм кивнула, удивленная. Значит, Кара и Стюарт уже в курсе, что они действительно сошлись, а не просто изображают влюбленную пару. Но знают ли они, что она беременна? И знает ли об этом Джек?
– Понятно, – сказала она. – А когда ты им сказал?
– Сегодня, – отозвался Джек.
Он хотел добавить еще что-то, но Саманта перебила его:
– Не надо больше ничего объяснять. Я все поняла. И знаю, что решение далось тебе нелегко. Не думай, я не забыла, что должна вернуть кольцо, но, думаю, все же это лучше сделать после первого тура выборов. А то у людей могут возникнуть вопросы. – Она попыталась усмехнуться, но звук вышел подозрительно похожим на рыдание.
– Милая, я не понимаю… о чем ты говоришь?
– Я правда думаю, что так будет лучше для нас обоих, Джек. События последних недель привели меня к убеждению, что для нас будет лучше, если мы расстанемся. Я имею в виду – по-настоящему.
– Не понял? – Толливер склонил голову, брови его поползли вверх, а на скулах проступили желваки.
– Нам нужно расстаться. Ты и я – мы больше не будем встречаться… по-настоящему, я имею в виду. Кое-что произошло, и я приняла это решение, как бы тяжело мне ни было.
«Ох, как же я буду выглядеть, когда приду к нему после ноябрьских выборов? Мне придется рассказывать о беременности, Митчеле, его угрозах и шантаже… Я буду просить прощения. А если он не простит меня? Если даже не захочет разговаривать?..»
– Подожди, ты что, бросаешь меня?
– Да.
Джек отвернулся и уставился в затонированное стекло лимузина. Долгое время они ехали в полном молчании. Потом он обернулся, и Саманта едва сдержала слезы. На нее смотрел Толливер-политик. Он вновь надел маску, которая так давно не появлялась на его лице. И словно закрылась дверь, соединявшая их души.
– Я попрошу тебя ответить только на один вопрос, – медленно сказал он.
«Ох, только не спрашивай, люблю ли я тебя, – мысленно взмолилась Сэм. – Конечно, я люблю. Господи, я умираю от любви к тебе. Прошу, не спрашивай, чтобы мне не пришлось лгать!» Но он спросил о другом:
– Почему? Почему ты бросаешь меня?
Глаза Сэм наполнились слезами. Она вдруг поняла, что не сможет ему солгать, не сможет придумать причину, которая показалась бы убедительной.
– Это так сложно… Прости меня, но сейчас я просто не готова ответить на твой вопрос.
Джеку было так больно, что страдание на миг раскололо маску, и Сэм ясно увидела, как исказилось его лицо. Он опять отвернулся к окну и даже чуть отодвинулся от нее. И до конца пути не проронил уже ни слова.
В этот вечер Толливер оказался самым плохим оратором из всех присутствующих. Было совершенно очевидно, что его не интересует происходящее и единственное его желание – выбраться с обеда как можно скорее и уехать домой. Его речь была такой монотонной и лишенной эмоций, что часть слушателей просто покинула аудиторию еще до конца выступления.
Когда Толливер спускался со сцены, кто-то из помощников осторожно поинтересовался, как он себя чувствует. Джек высказался в том духе, что «ему приходится кое с чем бороться сегодня».
– Грипп, должно быть. Ужасная штука, – сочувственно произнес помощник.
– Не то слово, – отозвался Толливер.
Когда пришло время возвращаться домой, Сэм обнаружила, что Джек предоставил лимузин в ее полное распоряжение. Всю дорогу Сэм терзалась мыслями, как же он доберется до квартиры. Впрочем, это было не единственное, что ее беспокоило и тревожило. Дурнота, вызванная токсикозом, смешалась с душевной и сердечной болью оттого, что она причинила боль любимому человеку, и пониманием, что ее ждет еще большее одиночество, чем прежде.
До дома Саманта добралась еле живая; у нее не было сил даже раздеться. Плача, она упала на кровать, кое-как натянула на себя покрывало и провалилась в сон, полный отражений ее страхов и переживаний.
Утром она очнулась и увидела, что Дакота играет в машинки, сидя на ее постели. Уже привычным рывком Саманта добежала до ванной и провела некоторое время, согнувшись над унитазом. Потом ей едва хватило времени, чтобы принять душ и привести себя в порядок перед визитом к доктору. Монти уже сигналила, сидя в машине у крыльца.
Она записалась к тому же акушеру, который принимал всех ее детей, и привезла ему фотографии Дакоты. Врач долго качал головой, улыбался и говорил, что время идет так быстро, просто удивительно! Но самое удивительное случилось позже, когда Саманта лежала на кушетке в кабинете ультразвукового обследования, а доктор осторожно водил прибором по ее еще плоскому животу. На мониторе видно было, что внутри ее бьется не одно сердце, а два.
– Что, черт возьми, мне делать? Все катится к черту! Все мои планы летят в тартарары! Ты что, не понимаешь, что эта неудача может разрушить мою карьеру?
– Ой, заткнись, Кристи, – невозмутимо отозвался Брендон, закидывая ногу на ногу и поудобнее устраиваясь на кушетке. – Ты иногда так все драматизируешь – просто смешно. Не журналистка, а актриса дешевого театра. Перестань дергаться и иди сюда. Сядь рядышком.
– Я не могу сидеть спокойно, – сердито заявила она. – Я так накачалась кофе, что меня всю трясет. Сегодня утром я даже выкурила сигарету! Этого не случалось со мной уж не помню сколько лет! Господи, я чувствую себя развалиной. Если мы не найдем Митча Бергена за эту неделю, моя жизнь будет кончена… – Кристи метнулась к зеркалу и обозрела темные круги под глазами, опухшую челюсть и чертов прыщик. – Господи, я выгляжу абсолютной уродиной!
– А по-моему, ты очень красивая, – искренне сказал Брендон.
Кристи обернулась и уставилась на него. На широком лице Милевски читалось то же восхищение, к которому она уже успела привыкнуть. Кристи вновь взглянула на себя в зеркало. Волосы как пакля, прыщик вырос до размеров вулкана Кракатау, щеки как у запасливого бурундука. Похоже, Брендон просто рехнулся.
Она наблюдала в зеркало, как мужчина встал, подошел к ней сзади. Вот его руки легли на ее талию, Брендон притянул Кристи к себе. Она закрыла глаза и позволила себе расслабиться, откинувшись на большое крепкое тело. «Я совсем опустилась, – подумала она. – Кто бы мог подумать что мне понравятся объятия этого толстого осла?»
– Где твоя спальня? – Шепот Брендона вызвал в Кристи новую волну возбуждения, и она молча указала рукой в нужную сторону. Глупо и по-детски, но Кристи Скоэн все еще не желала признаться себе, что хочет ласк этого краснолицего лоббиста, к которому еще пару месяцев назад не испытывала ничего, кроме презрения.
Она позволила Брендону подхватить ее на руки и донести до спальни. Позволила уложить себя на кровать. Милевски лег рядом, накрыл ее своим большим телом и поцеловал. Кристи впала в прострацию – Брендон Милевски умел целоваться не хуже, чем… кое-кто другой. Она почувствовала, что лоно ее увлажнилось и тело заныло в ожидании физического удовлетворения, в котором ему было отказано так долго.
– Давай я по-быстрому схожу за наручниками? – прошептал Милевски. – У меня есть в машине.
– В другой раз, – ответила Кристи. Она закрыла глаза, закинула руки за голову и решила представить себе, что это Джек занимается с ней любовью. Только так она сможет кончить.
– У меня сейчас будет удар. Или инфаркт. Или закупорка артерии. Или все сразу, черт бы тебя побрал. Короче, мне нужен перерыв.
Стюарт, постанывая, выполз с корта и жадно припал к бутылке с водой. Джек воспользовался тем, что адвокату явно не до него, и перевязал изуродованное колено потуже. Потом отошел к стене, прислонился спиной и сполз вниз, усевшись на покрытый досками пол.
Последние две недели были кошмаром. Тогда, после травмы, жизнь тоже казалась невыносимой, но физическая боль – вещь понятная, и потому ее проще было переносить.
Душевная боль, которая снедала Джека теперь, оказалась гораздо страшнее той, физической боли. Ее источник никак не удавалось обнаружить, и было понятно, что в этом случае не поможет ни анальгин, ни другие обезболивающие средства. Боль начиналась в груди, наверное, в сердце, а потом разливалась волной, путая мысли и лишая воли к жизни. Иной раз у Джека ныли даже зубы и пальцы на ногах. Он не мог спать. Он терял очки и голоса людей, так как не мог заставить себя вести избирательную кампанию с прежним энтузиазмом. И каждый раз, когда они с Самантой оказывались рядом, позируя для телевидения или газетчиков, он умирал заново, но вынужден был улыбаться. Сэм тоже выглядела не очень радостной. Она не смотрела ему в глаза, словно ей было стыдно за что-то. И еще она осунулась и казалась истощенной.
Толливер пытался поговорить с ней, даже не один раз, но Саманта все время отделывалась одной и той же фразой: «Я знаю, что так будет лучше для нас обоих». Она проявляла чудеса изобретательности, появляясь на всех официальных мероприятиях и избегая его в остальное время. Джек прекрасно понял, что она что-то скрывает, и это глубоко задело его. А еще ему не хватало этой женщины. Оказалось, что именно она освещала его жизнь последнее время, и теперь он оказался в темноте и не понимал, куда и зачем идти.
Сначала он остановился на самом простом объяснении. Толливер решил, что чувствует себя таким несчастным, потому что уязвлено его мужское самолюбие. Действительно, прежде ни одна женщина его не бросала. Он сам всегда был тем человеком, по инициативе которого проходил разрыв. Но очень быстро Толливер понял, что такая агония, в которой он пребывал после ухода Сэм, не могла быть результатом униженного эго. Нет, дело было в сердце, а не в самолюбии. Его чертово сердце оказалось разбито. Только теперь, испытав удар на себе, Джек понял, что значит это дурацкое выражение и как это на самом деле больно.
Пустота, образовавшаяся вокруг, напомнила ему о том времени, когда он был ребенком. Не очень счастливым, потому что его бросила мать. О нет, она по-прежнему жила в доме, но смотрела на него как на пустое место. И Джек забирался в потайную комнату, которая имелась за стеной отцовского кабинета, и часами играл в разведчика, пока отец, ни о чем не подозревая, работал за своим солидным письменным столом.
Но то было в детстве. А куда он мог спрятаться теперь? На носу последний этап первичных выборов в сенат, и его кампания стоила ни много ни мало три миллиона долларов. И это дело нужно как-то довести до конца, и никого не волнует, как он себя при этом чувствует.
Джек усмехнулся своим мыслям, крутя в руках теннисную ракетку. Он вспомнил, как объяснял Сэм, что до встречи с ней он был неживой, потому что ему не для чего было жить. И вот теперь все повторялось, только стало еще хуже. Любить Саманту Монро и быть любимым ею стало смыслом его жизни, условием его существования. И то, что она лишила его этой возможности, оказалось большим злом, чем удар тяжеловеса команды противника.
– Эй, ты в порядке? Может, я тебя слишком загонял? – Стюарт отдышался настолько, что мог не только говорить, но и смеяться собственным шуткам. Но Джек уже догадался, что дальше последуют вопросы серьезнее, и не ошибся. – Я хочу спросить, что с тобой происходит, Джек? Ты последнее время сам не свой. Это из-за того парня, который попытался тебя шантажировать? Он ведь больше не объявлялся, и не думаю, что рискнет попробовать еще раз. Ты из-за этого случая так переживаешь?
– Нет.
– И вот еще что: Кара обижается на тебя. Она говорит, ты не желаешь прислушиваться к ее советам. Вообще вся команда встревожена, потому что ты быстро теряешь очки.
Джек пожал плечами:
– Так бывает.
– Если ты хочешь победить на выборах, тебе придется постараться, чтобы опять поднять чертов рейтинг.
– Не знаю, смогу ли я это сделать, Стю.
Стюарт подошел и сел рядом с Толливером.
– Слушай, я собираюсь задать тебе личный вопрос. Тебе это может не понравиться, но все же выслушай меня, ладно?
Джек кивнул.
– Помнишь, в ноябре я говорил, что не стоит связываться с Самантой Монро. Кажется, даже назвал это несусветной глупостью или чем-то в этом роде. Так вот, готов признать, что был слеп, как крот. Она оказалась замечательной женщиной, и, честно сказать, я действительно думаю, что из вас получилась бы прекрасная пара. Не для выборов, а на самом деле. И я видел, что иной раз ты смотришь на нее так, словно действительно влюблен. Честно, Джек, я никогда прежде не видел тебя таким. Если хочешь, можешь послать меня к черту, но я должен был это сказать.
– Я ценю твою прямоту.
– Так что, я попал в точку? – Стюарт с надеждой уставился на Толливера. – Ты и Сэм… я подумал, что вы и правда понравились друг другу и, может, сошлись?
– Нет, – сказал Джек, поднимаясь. – Напомни мне, когда Маргарет должна вернуться в город?
– В четверг, – отозвался Стюарт. Он сразу растерял весь свой энтузиазм и не мог не заметить, что Джек намеренно сменил тему разговора. – Я забронировал номер в отеле «Ритц» до первой среды после окончания выборов. Она сказала, что сделает все, чтобы поддержать твою кандидатуру.
Джек кивнул.
– Давай-ка закончим со спортом на сегодня. Нам нужно еще раз просмотреть мою завтрашнюю речь. Да еще эти дебаты!
Толливер заметил, что Стюарт взглянул на него внимательно, явно хотел что-то спросить, потом подумал еще раз и промолчал.
Джек горько усмехнулся. Все-таки Стю неглупый мальчик и прекрасный адвокат.
– Ребята, нужно сделать еще одно, последнее усилие, и нашу миссию можно считать законченной. Сегодня вечером состоятся последние дебаты. И Кара сказала, что потом будет большой прием, на который мы все приглашены. Надеюсь, вы уже решили, кто что наденет, потому что я должна это увидеть и одобрить… или не одобрить.
Саманта водрузила на стол блюдо с домашним ореховым печеньем. Она решила, что оставшиеся два дня нужно прожить так, чтобы ее проблемы не коснулись детей. Пусть это разрывает ей сердце, но она будет улыбаться.
Сэм вздохнула. Не время страдать. У нее опять полно дел. Нужно найти приличный дом, куда они должны будут переехать уже через две недели. Раньше она могла позволить себе покупку, но после того, как все деньги с ее счета ушли Бергену, придется думать об аренде. И Грег, и Лили заявили, что хотят продолжать обучение в школе «Парк Тюдор», поэтому круг поисков существенно сужается – это должен быть район недалеко от школы. Но вот цена аренды будет высокой, потому что вокруг расположены только очень недешевые районы. Кроме того, дом должен быть достаточно большой – ведь скоро их будет пятеро… да еще собака… ну что ж, говорят, на рынке недвижимости полно предложений.
«Я договорюсь с Марсией и впрягусь в работу», – размышляла Сэм. Теперь придется распрощаться еще с одной мечтой – никогда больше не работать. Она носит двойню, поэтому вес будет расти быстро, и она вряд ли сможет доработать до самых родов, как раньше. «Ну, сколько выдержу», – сказала себе Сэм. Потом она вспомнила, что есть еще Дакота, за которым кто-то должен присматривать. Интересно, если просить достаточно настойчиво и униженно, согласится мисс Брейшерс принять усовершенствованную версию Дакоты обратно в детский сад? Ведь теперь малыш прекрасно справляется со своими нуждами сам. Ну и, само собой, веским аргументом для мисс Брейшерс должны будут стать деньги, которые – слава Богу, что до них не смог добраться Митч – имеются на счете малыша. Определенно нужно будет подумать о детском саде.
Саманта горько усмехнулась. Жизнь – странная штука. После того как Митч украл ее сбережения, она может рассчитывать только на те деньги, которые он уплатил за алименты. Пятьдесят с чем-то тысяч долларов. Осознав этот странный факт, она поначалу удивилась, зачем человеку, который смог единовременно выложить пятьдесят с лишним тысяч, красть деньги у собственных детей. Но ей не пришлось долго раздумывать, чтобы найти этому факту простое и понятное объяснение. Вывод напрашивался сам собой: Митч не платил этих денег. Кто-то другой сделал это за него. Саманта не могла заставить себя думать, кто и с какой целью мог пойти на подобный шаг. Сейчас не время, потому что она связана по рукам и ногам обязательствами, договором и угрозами бывшего мужа. Но когда пройдут выборы, она сделает все, чтобы пролить свет на эту темную историю. А потом надо как-то заполучить пленку и уничтожить ее – только тогда Сэм сможет рассказать Толливеру правду. И может быть… может быть, он найдет в своем сердце достаточно доброты, чтобы простить ее.
Грег принялся за пятое печенье и спросил с набитым ртом:
– А вот этот прием – он ведь по случаю победы, да? Неужели все так уверены, что Джек выиграет?
Лили покачала головой:
– Я слышала, как Кара ругалась и говорила, что Джек теряет голоса, потому что у него кончился запал. Она сказала, что Толливер ведет себя так, словно ему плевать, победит он или нет. И его рейтинг здорово упал, ма.
– Да, я тоже слышал, – сказал Грег. – И я за него беспокоюсь. Может, нам надое ним поговорить, поддержать его как-то?..
– Нет! – Возглас вырвался слишком громко и быстро, и Сэм попыталась исправить ситуацию. – Я хотела сказать, что в ближайшие два дня он будет очень занят и не стоит его беспокоить. Давайте дадим ему работать. А поговорим после выборов, в спокойной обстановке.
Лили отщипнула кусочек печенья и воззрилась на мать.
– Ты не хочешь рассказать нам, из-за чего ты была так расстроена пару недель назад? Это имеет какое-то отношение к Джеку?
– С чего вы взяли? – растерянно спросила Сэм.
Лили и Грег обменялись быстрыми взглядами.
– Ну, мы решили… похоже на то, что вы с Джеком поладили и встречаетесь… довольно давно.
– Боже мой, – пробормотала Саманта.
Грег ухмыльнулся, дружески подмигнул ей и сунул в рот еще одно печенье.
– Да ладно тебе, – хмыкнула Лили. – Я как раз хотела сказать, что мы совсем не против. Мы не станем устраивать истерик или там… хамить, если вы с Джеком решите жить вместе. Я думала, вы просто ждете, пока пройдут выборы, а потом все нам расскажете. Взрослые всегда так – тянут, пока можно.
Сэм покачала головой.
– Ты кое в чем права, зайка, – сказала она Лили. – Нам нужно будет многое обсудить после выборов, в том числе и мои отношения с Джеком. Но сейчас нам стоит сосредоточиться на главной проблеме – на выполнении контракта, потому что от этого зависит наше будущее. Вы понимаете, насколько важно довести наше представление до конца без всяких инцидентов?
Дети дружно закивали головами.
– Поэтому сейчас не стоит поднимать вопросы, которые могут нервировать кого-то из нас и негативно повлиять на исход дела.
– Да поняли мы уже, мам. – Грег поставил стакан из-под молока в раковину и взглянул на мать с сочувствием. Видимо, он считал, что от перенапряжения последних дней она несет откровенную чушь.
Потом Грег и Лили подхватили сумки, поцеловали мать и пошли к двери, чтобы не опоздать на школьный автобус. Сэм услышала, как Л или шепнула брату:
– У женщин это бывает. Наверное, ПМС.
type="note" l:href="#n_4">[4]
Когда дверь за детьми захлопнулась, Саманта со стоном опустила голову и уперлась лбом в прохладную поверхность стола. Да уж, ПМС так ПМС.
Во время сегодняшних дебатов Джек Толливер являл собой поистине жалкое зрелище, так как был совершенно не в состоянии сосредоточиться. Сегодня Джека и его политического оппонента допрашивали с пристрастием трое журналистов. И когда подходила очередь Джека отвечать на вопрос, он отвечал кратко и без энтузиазма, не желая даже использовать положенные по регламенту три минуты на раздумье. Он выглядел так, словно ему было скучно здесь, на сцене театрального зала, где шла запись, и зал был битком набит журналистами и представителями общественности. Манхеймер быстро сообразил, что нужно валить противника, пока есть такая возможность, и уже не раз проходился ехидно и по Толливеру, и по его программе, но тот лишь пожимал плечами, не желая вступать собственно в дебаты.
Саманта, сидевшая в первом ряду, бросила взгляд на двух женщин, занимавших кресла неподалеку. Кара, казалось, готова была разрыдаться, и Саманта прекрасно понимала ее состояние. Кара Демаринис работала как вол, чтобы развернуть кампанию и дотащить Толливера до этого заключительного этапа. И вот теперь она наблюдала, как он сдает свои позиции одну за другой. И очень похоже, что ее босс проиграет выборы, если дело и дальше будет продолжаться в том же духе. Маргарет, которая не сочла нужным поздороваться с Самантой и вообще полностью игнорировала ее присутствие, была в ярости. Казалось, она готова выпрыгнуть на сцену и сделать что-нибудь ужасное, например, свернуть Джеку шею.
Катастрофа неотвратимо надвигалась, и виновата в происходящем была она, Саманта. Сэм вцепилась в подлокотники кресла и корила себя как могла. Больше всего ей хотелось выбежать на сцену прямо сейчас, обнять Джека, сказать, как она его любит и что под сердцем она носит его детей, и ей наплевать кто что скажет и подумает. Но так нельзя, это не по правилам. И последствия подобного поступка будут ужасны. Ведь не ее карьера и будущее поставлены на карту. Все так запуталось и смешалось, но она твердо знала, что, разрывая их союз, разбивая свое сердце, она спасает его будущее. Она делает это, потому что любит его.
И глядя на сцену, где Джек страдал – и вовсе не от вопросов и подковырок политического оппонента и въедливых журналистов, – она все больше убеждалась, что и Толливер любит ее.
Кристи читала утреннюю газету, придерживая под челюстью пакет со льдом. Она с удивлением обнаружила, что ей почти жалко Толливера, который неумолимо терял очки и голоса и теперь, похоже, окажется неспособным одержать победу на выборах. Впрочем, сначала это ее забавляло, но недолго. Теперь мисс Скоэн испытывала раздражение и неудовлетворенность. Процесс, с ее точки зрения, шел, во-первых, слишком медленно, во-вторых, в нем не было сексуального подтекста, а в-третьих – и это самое главное, – Кристи была тут совершенно ни при чем. Она поняла, что не испытывает ожидаемой радости от вполне предсказуемого поражения Джека. Она не получила свою информационную бомбу, не дождалась звездного часа. Толливер окажется просто еще одним кандидатом, который выдохся в предвыборной гонке, не дойдя до финиша. Она, Кристи Скоэн, даже не станет тратить на него передачу.
Кристи пребывала в отвратительном настроении. Ее щеки распухли так, что она напоминала уже не просто запасливого, а слишком жадного бурундука, на лице расцвели три шикарных прыща, и сегодня был последний день, когда она могла бы взорвать свою бомбу. Да, или сегодня до шести часов вечера, или пленка Митча Бергена обесценится совершенно. Черт, почему же ей так не везет? Как пить дать этот поганец Митчел появится в августе и презентует ей кассету, которая не сможет стать ничем, кроме постскриптума в карьере политика-неудачника. И между прочим, эта чертова запись стоила ей огромных денег. Но всем будет наплевать, скажут – эта тема уже не актуальна. Черт! Черт!
Кристи позвонила в клинику и принялась умолять о том, чтобы операцию провели сегодня же, немедленно. Секретарь заявила, что мисс Скоэн крупно повезло – один из пациентов позвонил и сказал, что не сможет сегодня прийти на операцию. Так что если мисс Скоэн устроит час дня…
Кристи заверила, что она уже едет, и бросилась собираться. Что ж, хоть в этом ей повезло. Может, это знак того, что удача начинает возвращаться?
* * *
Брендон Милевски отчаянно нуждался в утешении. И единственное место, где он мог получить требуемое, – кондитерская на Шестнадцатой Западной улице. Когда его дела бывали совсем плохи – вот как сегодня, – он заказывал дюжину горячих, тающих во рту жареных пирожков, и волшебным образом жизнь уже не казалась ему столь ужасной, а положение столь безнадежным.
Пожалуй, сегодня ему придется съесть всю дюжину, чтобы хоть немного прийти в себя. Дела шли из рук вон плохо. Митчел Берген просто растворился в воздухе. Кристи так и не позволила ему заняться с ней сексом. Тем вечером он был уже почти у цели: в ее спальне, в ее постели. И что? Она просто вывернулась из его рук и вытолкала его взашей из квартиры. Это было обиднее всего – она не дала ему возможности закончить начатое. А Милевски был уверен, что смог бы доставить Кристи настоящее удовольствие и уж тогда она стала бы относиться к нему лучше. Но теперь вряд ли ему удастся еще раз дотащить ее до кровати. Так что, похоже, не видать ему Кристи Скоэн как своих ушей.
Милевски припарковал машину рядом с кондитерской так, чтобы присматривать за ней через окно. Этот район слыл не слишком благополучным, и если не угнать, то уж магнитолу спереть могли очень быстро. Войдя в заведение и обнаружив, что народу сегодня полно, Брендон пристроился в хвост очереди. Подумать только, два часа дня, а в кафе не протолкнуться. Все столики заняты, и публика здесь собирается удивительно разношерстная. Вот несколько человек, облаченных в приличные деловые костюмы, а вон в том углу какие-то подозрительно немытые типы, смахивающие на бродяг. И все пришли именно сюда – за крепким горячим кофе и божественной выпечкой.
Милевски стоял в очереди и от нечего делать продолжал разглядывать публику. Что-то в человеке, сидевшим за угловым столиком рядом с музыкальным автоматом, показалось ему знакомым. Мужчина сидел, низко опустив голову и обхватив кружку с кофе двумя руками. Брендон внимательно разглядывал сгорбленную фигуру. Если помыть ему голову, то тип окажется блондином. Сутулые плечи… черт, кто же это? Брендон взглянул на руки – длинные, тонкие пальцы – и сразу понял, что это – ах, мать твою, вот это да! – да ведь это Митчел Берген.
Часто хорошие вещи случаются одновременно. Так и сейчас, очередь Брендона подошла именно в тот момент, когда он узнал негодяя, не оправдавшего их с Кристи надежд. Милевски заколебался. Что делать? Успеет ли он сделать заказ? А вдруг Берген услышит его голос, узнает его и сбежит?
– Что вам подать, мистер? – Женщина за прилавком с нетерпением смотрела на нерешительного посетителя.
Милевски решился, но ответил шепотом:
– Дюжину пирожков и средний кофе без кофеина.
– Да вы никак шпион? – хмыкнула продавщица, с любопытством рассматривая необычного клиента.
Брендон заплатил и ждал заказ, изо всех сил стараясь не пялиться на Митча. Подхватив пирожки, он выскочил на улицу, положил пакете выпечкой на переднее пассажирское сиденье, а стаканчик пристроил в специальный держатель на панели. Все это время он поглядывал на дверь кондитерской. Митч не выходил.
Тогда Брендона осенила очень неплохая мысль. Он открыл багажник и принялся шарить там, собирая нужные ему предметы. Кое-что нашлось в его спортивной сумке, кое-что он возил с собой не для спортивных целей, а скорее для развлечения. Наконец, рассовав по карманам найденные предметы, он направился обратно в кондитерскую. Милевски с трудом сдерживал улыбку, ибо будущее – так недавно безрадостное – виделось ему теперь в розовом свете. И прежде всего там, в его прекрасном завтра – а может, даже сегодня, – была Кристи, нагая, благодарная, выполняющая все его желания.
Войдя в кафе, Брендон решительно подошел к столику Бергена, рывком вздернул того на ноги и приставил ему к боку зажатый в кулаке нож для колки льда.
– Если хоть пикнешь – пристрелю к чертовой матери! – прошипел Милевски. Потом извлек из кармана пару наручников, быстро защелкнул их на запястьях Митча и потащил свою жертву к выходу. Продавщица смотрела на него из-за прилавка, вытаращив глаза и приоткрыв рот, и Брендон весело ей подмигнул.
Он затолкал Бергена на заднее сиденье машины и стянул ему лодыжки галстуком, который возил с собой в качестве дежурного аксессуара. Затем плюхнулся на водительское кресло и тронул машину с места. Стараясь не нарушать правила и не превышать скорость, Брендон проехал пару кварталов, пока не нашел нужное ему место – довольно глухой и совершенно безлюдный тупичок. Время от времени он с беспокойством поглядывал в зеркальце заднего вида, но Митч сидел, обмякнув, голова его болталась из стороны в сторону, и он лишь постанывал и бормотал что-то нечленораздельное. Убедившись, что на улице пусто, Милевски пересел на заднее сиденье и встряхнул Митча. Тот опять застонал. «Похоже, парень перебрал дозу или ему зелье попалось некачественное, – с беспокойством подумал Брендон. – Не хватало еще, чтобы он тут у меня помер в машине». Он быстро обыскал вялое тело. Митч был все в той же зеленой толстовке, и в ее внутреннем кармане в целости и сохранности оказались микрофон, провода и небольшое звукозаписывающее устройство. Трясущимися от волнения руками Милевски переложил вновь обретенное сокровище в собственный карман, опять сел за руль и довез Бергена до ближайшей больницы. В приемном покое он сказал уставшей медсестре, что нашел парня на обочине дороги и решил проявить христианское милосердие, вот и привез его сюда. Сестра попыталась выяснить его имя, но Брендон отказался давать свои данные и ушел. Уже в машине он набрал номер Кристи. Она не подходила к телефону. Тогда он позвонил в офис и ему сказали, что Кристи не было на работе. Звонок на домашний телефон предоставлял всем желающим возможность пообщаться с автоответчиком. Милевски взглянул на часы: они показывали тринадцать сорок пять. Последний шанс озвучить сенсационную пленку – дать сообщение в вечерних шестичасовых новостях. Он должен найти Кристи. Потом его одолели сомнения в том, что запись вообще существует. А если этот чертов наркоман и записал какой-то разговор, то много ли он стоит? Брендон достал магнитофон и включил запись. После прослушивания разговора Милевски буквально пот прошиб от восторга. Это именно то, что нужно! Золотая жила! Кристи будет обязана ему! Она будет принадлежать ему вечно!
– Джек, я просто не могу поверить, что ты говоришь серьезно!
– Тебе придется это сделать. Я люблю Сэм, а она меня бросила. Просто вот так – ни с того ни с сего. Сказала, что не готова, что у нее есть причины. Ты можешь себе такое представить? Именно я всегда находил сотню причин, чтобы бросить женщину, и ни разу не чувствовал, что готов к семейной жизни. С Самантой все было по-другому, все было по-настоящему. И вдруг она поступила… как я.
Маргарет поджала губы. Она просто не знала, что нужно говорить в такой ситуации. Джек изливал ей душу, и это повергло пожилую леди в настоящий шок. Он никогда прежде ничего подобного не делал. Даже когда был ребенком – мать никогда не выступала в роли поверенной его секретов и обид.
– Я без нее ничто… я просто умер. А она даже не хочет поговорить со мной. Объяснить, что произошло.
Маргарет нахмурилась. Она эту миссис Монро всегда терпеть не могла, и то, что рассказывал Джек, не пробудило в ней нежных чувств к рыжей нахалке. Подумать только – бросить ее сына! Да ни одна женщина не имеет права обойтись с ним подобным образом.
– Скажи, ты потерял интерес к выборам из-за того, что случилось? Из-за миссис Монро?
– Да. Я хотел сделать ей официальное предложение после завершения первого тура выборов. – Толливер поднял на мать подозрительно заблестевшие глаза. – Я хотел, чтобы она вышла за меня замуж.
– А где она сейчас?
– Наверху. Когда я приезжаю сюда, на Сансет-лейн, она закрывается в своей спальне в гостевом крыле или в студии.
– В студии?
– Я переделал старую детскую в студию, потому что Сэм художница и ей нужен свет и место, где хранить полотна… и краски пахнут… ну и чтобы ей никто не мешал.
– Понимаю.
– Сам удивляюсь, как быстро я привык к тому, что она рядом. Каждый раз, как я пытался представить себе будущее, она обязательно была там. А теперь она ушла… Господи, я не могу без нее, не могу…
Джек закрыл лицо руками, и Маргарет с ужасом увидела, что ее сын плачет. Очнувшись от ступора, вызванного подобным зрелищем, она села рядом с ним на диван и сказала:
– Ну-ну, не надо.
Так нужно говорить, когда утешаешь ребенка, это она помнила. А вот что дальше? Пытаясь справиться с растерянностью, Маргарет Дикинсон оглядела комнату. Когда-то это был кабинет ее мужа. Как странно, что Джек решил доверить ей свои проблемы. А она… она не знает, что делать, хотя столько лет добивалась, чтобы он рассказывал ей хоть что-то, приоткрыл хоть малую толику своей жизни.
Она взглянула на Джека. Да, сейчас ему нелегко и плечи его поникли. Но она-то знает: он хорош собой, чертовски умен и в нем бездна обаяния. Он настоящий Толливер.
Маргарет положила руку на плечо сына. Джек вскинул голову и удивленно взглянул на мать. Только тогда миссис Толливер осознала, что давным-давно не прикасалась к нему. Нет, обмен поцелуями при встрече и расставании был обязательной процедурой, но ведь это совсем другое. «Когда же я обнимала его последний раз?» – удивилась Маргарет. Она с трудом вызвала в памяти тот день, и оказалось, что это был праздник по случаю окончания школы. «Больше двадцати лет прошло с тех пор. Это неправильно, – со вздохом сказала себе пожилая леди. – Должно быть, где-то я была не права».
Она смотрела в лицо сына, залитое слезами, и не знала, что делать. Никогда прежде Джек не впадал в такое отчаяние. Даже когда доктора предупреждали, что он может потерять ногу. Тогда он вел себя на удивление стоически, хоть и был на несколько лет моложе. А теперь совсем потерял голову, и из-за чего – из-за женщины! Маргарет почувствовала свою беспомощность. В кои-то веки она поняла, что сын нуждается в ней, – и ничем не может ему помочь!
– Можно я обниму тебя, Джек?
Сын уставился на мать круглыми от удивления глазами. Потом хрипло сказал:
– Должно быть, у меня началось расстройство психики. Мне послышалось, ты сказала, что хочешь меня обнять.
Маргарет убрала руку с его плеча и нахмурилась. О, конечно, даже умирая от собственной боли, он не забывает уколоть ее, сделать больно и ей тоже. Она встала. Джек тоже поднялся – медленно, неловко – должно быть, опять болит нога – и взглянул на мать сверху вниз с выражением раскаяния на лице:
– Прости меня. Это были злые и глупые слова. Просто я растерялся. Твое желание удивило меня.
– Сама себе удивляюсь, – пробормотала Маргарет.
– Ты никогда не стремилась к подобного рода нежностям.
– Наверное, ты прав.
– Раз уж мы так необычно сегодня общаемся… я хочу спросить: понимаешь ли ты, как ранила меня, когда я был ребенком? Вы с отцом фактически бросили меня. Отец вечно был занят, и у него никогда не было времени не то что поиграть, но даже просто поговорить со мной. А ты так горевала по близнецам, что и смотреть на меня не желала.
– Мне кажется, ты преувеличиваешь, – отозвалась Маргарет, почувствовав болезненный укол в сердце. Неужели все так и было?
– Может, и преувеличиваю. Но мне тогда так казалось. Я чувствовал именно это – что родители бросили меня.
Мать отвернулась, невидящим взглядом уставившись в окно. Потом прошептала:
– Прости меня, Джек.
Некоторое время они молчали. Потом Джек перевел дыхание и сказал:
– Спасибо, мама. Ты еще не передумала обнять меня?
Маргарет растерянно молчала. Она вдруг сообразила, насколько сын выше и больше ее самой. Как же она сможет его обнять?
– Тогда я сам, если позволишь. – Он чуть наклонился и обнял ее, на секунду прижав к себе. Это было странное ощущение, и Маргарет даже затруднилась бы сказать, что чувствует. Прежде всего, она, конечно, испытала неловкость. Но где-то внутри словно что-то таяло и… Еще немного, и она заплачет. Это уж слишком. Маргарет осторожно похлопала Джека по спине, потом отстранилась.
– Это было так мило, – сказала она. – Тебе лучше?
– Наверное. – Джек усмехнулся. – Спасибо, ма.
– И что ты думаешь делать теперь? Мне кажется, нужно постараться оправдать возложенные на тебя ожидания и надежды и попытаться взять реванш. Что у тебя сегодня по расписанию?
Толливер пожал плечами и сунул руки в карманы.
– Сегодня в семь вечера в зале отеля «Марриотт» будет предвыборное собрание. Так называемый канун. Я должен произнести речь, напутствовать своих соратников и дать несколько интервью для одиннадцатичасовых новостей. Кара не даст мне расслабиться до последнего момента.
– И это правильно! Кара настоящий профессионал, и тебе повезло, что именно она возглавляет твою избирательную кампанию. Если хочешь, я могу прийти в «Марриотт» поддержать тебя.
Джек кивнул и с признательностью сказал:
– Это было бы здорово.
Маргарет пошла к выходу. По дороге взгляд ее опять скользнул по окружающей обстановке – как мало изменилась комната с тех пор, когда тут работал Гордон. Обернувшись, чтобы пожелать сыну доброй ночи, она замерла – ей показалось, что за огромным письменным столом сидит не Джек, а Гордон – красивый, обаятельный и сильный мужчина, который никогда бы не добился своих целей и не достиг высот своей карьеры без ее помощи и любви. И только тут Маргарет вдруг поняла, что если Джек нашел так необходимую ему опору в Саманте Монро – странно, конечно, но чего только не бывает в жизни, – то без нее он не станет тем, кем должен стать: очередным блестящим политиком из рода Толливеров.
– Я хочу кое-что сказать тебе, – решилась она. – Я так горжусь тобой, сын. – Голос женщины предательски дрогнул. – Ты хороший человек. И что бы ни случилось завтра, я хочу, чтобы ты знал – я все равно буду тобой гордиться.
Она поторопилась уйти, чтобы он не увидел ее слез.
– Где ты? Скажи мне, где ты сейчас находишься? Вот прямо сию секунду!
– Э-это хто?
– Кристи? Я тебе звоню уже больше часа. Что с тобой такое?
– Я только что ра-азобралась со своими чертовыми зу-уба-ми. Это ты, Большой Б? Приезжай ко мне. Я бу-уду ждать. И наручники прихвати.
Брендон в недоумении отнял трубку от уха и уставился на аппарат. Ах, мать твою! Эта дура только что слезла со стоматологического кресла, и ей удалили четыре зуба! И судя по тому, что она несет, вкатали ударную дозу анестезии.
– Кристи! Кристи, ты меня слушаешь? Скажи мне, где ты!
– Ах ты како-ой! Но мне эт-то нравится. Я люблю, когда ты такой грубый и приказываешь мне.
– Где ты, черт бы тебя побрал?
– В машине.
– Ты что, за рулем?! Только не говори мне, что ты села за руль в таком состоянии.
– И не скажу.
– Останови машину и скажи мне, где ты находишься. Я приеду за тобой.
– О-о, да-а! И мы будем трахаться прямо в машине! Здорово!
– Черт… Скажи мне адрес, Кристи.
Но вместо ответа он услышал хихиканье, а потом визг тормозов и нечленораздельные проклятия.
– Кристи, слушай меня внимательно. Сосредоточься на том, что я тебе говорю. Я нашел Митчела Бергена. И забрал у него пленку. На этой пленке записано все, что нам нужно, от первого до последнего слова. Саманта Монро сама признается в том, что Джек Толливер нанял ее, чтобы она сыграла роль его невесты до выборов. Ты все угадала правильно, понимаешь? Все так и было! Ты понимаешь, о чем я говорю?
– Вот че-ерт. Я поехала на тиви… телестудию.
– Нет! Останови машину и жди меня! И быстро отвечай, идиотка чертова, где ты находишься?
– Я проехала Десятую улицу и собираюсь повернуть на Колледж-авеню. Вот ща-ас поверну налево.
– Стой! Колледж находится направо от Десятой!
– Да ты что-о?
– Останови машину, слышишь? Выйди из нее, встань на тротуар и жди меня. Я сейчас приеду.
– Привези на-аручники…
Брендон вдавил педаль газа, но город есть город, и он продвигался вперед не так быстро, как ему хотелось бы. Подъезжая к пересечению Пенсильвания-стрит и Огайо, он увидел очень странное зрелище: маленький красный «ниссан» двигался на север по улице с односторонним движением, которая вела строго на юг.
Машину он узнал сразу – Кристи очень гордилась своим автомобилем. Пока Милевски хлопал глазами и ловил ртом воздух, «ниссан» вылетел на тротуар как раз перед зданием издательства «Индианаполис стар». Прохожие с воплями бросились в разные стороны, но Кристи, похоже, все было нипочем. Машина продолжала двигаться. «Ниссан» снес пару киосков и автоматов для оплаты стоянки, а потом ткнулся передним бампером в кирпичную стену здания и, наконец, замер.
Брендон круто развернулся в совершенно не предназначенном для этого месте. Подъехал поближе и увидел, что движение на улице было парализовано: водители, высунувшись из машин, глазели на место происшествия. Милевски бросил автомобиль посреди дороги, чтобы иметь возможность сбежать как можно быстрее. Он пробирался к тротуару, лавируя между людьми и машинами, и тут дверца красного «ниссана» распахнулась и появилась Кристи. Она была совершенно целой, но ее шатало, рот был перемазан слюной и кровью, и она заливалась истеричным смехом, тыча пальцем в раскиданные повсюду газеты. Брендон схватил женщину за руку и потянул за собой, прочь от быстро собиравшейся толпы. Тут, к его ужасу, распахнулись двери издательства и на улицу выскочили два парня с фотоаппаратурой.
– Кристи! – прошипел он, заглядывая ей в лицо. – Пойдем скорее. Шевелись же!
– Эй, слушайте, а это, часом, не Кристи Скоэн, ведущая с телевидения? – Один из фотографов перестал щелкать камерой и уставился в их направлении. – Эй, парень! Это Кристи Скоэн? Чего она наглоталась? Или ширялась?
– Вы ошиблись! – Брендон уже дотащил вяло передвигающую ноги Кристи до своей машины, сунул ее на заднее сиденье и поторопился покинуть место аварии.
Да, потом ему скорее всего придется предстать перед судом за пособничество в разбое, повреждении имущества и всем остальном, потому что погром Кристи устроила исключительный и полиция доберется до нее довольно быстро. Но сейчас часы показывали шестнадцать часов сорок минут, и у них все еще остается время, чтобы выпустить пленку в эфир. И надо сделать это до того, как журналистку сцапают представители правоохранительных органов, потому что у них разговор коротким не бывает.
– Во сколько ты должна быть в студии, чтобы успеть выйти в эфир с шестичасовыми новостями?
Кристи молчала, глядя в окно.
– Кристи! Сколько у нас времени?
– Никогда не думала, что в городе столько деревьев… – пробормотала женщина. – А где моя машина?
– Кристи, слушай меня! Ты должна сосредоточиться!
Кристи молчала, и Милевски подумал было, что все его усилия напрасны и до ее затуманенного лекарством мозга слова так и не дошли. Но через минуту Кристи повернула к нему распухшее лицо и, кривя рот, спросила:
– Так что сказала эта рыжая сука своему бывшему мужу?
Сэм сидела на кровати и расстраивалась, глядя, как Монти ныряет в шкаф за очередной вещью. Все напрасно, думала она. Ни одно платье, ни один костюм уже не сидят так, как надо. Это немыслимо! Доктор сказал, что ее беременности всего одиннадцать недель, а она выглядит так, словно это пятый месяц! Точно, когда она носила Лили, то начала полнеть как раз на пятом месяце. Но сейчас все по-другому. Саманта отогнала мысль о том, как именно она будет выглядеть к концу срока. «Наверное, моя толщина сравняется с ростом. Буду кататься шариком». Она вздохнула.
– Может, это? – Монти извлекла из шкафа черную юбку и белую блузку с кружевами.
– Слишком строго.
– Тогда это? – Следующим из шкафа показался шоколадного цвета костюм с темно-вишневым шитьем.
– Я надевала это в вечер первых дебатов.
– Да никто уже и не помнит!
– Нельзя. Кара сказала, что на публичных выступлениях нельзя появляться два раза в одной и той же вещи. А кроме того, это шерстяной костюм и мне будет в нем слишком жарко… Я беременна, ты помнишь? Я беременная незамужняя женщина. Нет, лучше так – бездомная незамужняя мать пятерых детей.
Монти уставилась на подругу и явно хотела что-то сказать. Потом сдержалась, вздохнула и опять нырнула в шкаф.
– А как насчет этого?
– Да кому какая разница, во что я буду одета? – Саманта взяла шифоновое платье цвета мха, которое Монти сняла с вешалки. – Телевидения там не будет. Джек просто должен произнести очередную речь. Так что и это сойдет. Оно совсем не новое, но мне будет в нем удобно.
Саманта надела платье и подходящие туфли. Монти застегнула молнию на спине. Потом вдела подруге в уши серьги с зелеными бусинками. Саманта разыскала в шкафу объемистую бежевую сумку с короткими ручками и встала, держа ее перед собой и прикрывая живот.
– Так нормально? – спросила она у Монти.
– Все очень хорошо, Сэм, – ответила та, с нежностью глядя на подругу. – Просто замечательно.
– Мама! Мам! – Голос Грега донесся из коридора, и в нем звучала паника. – Включай скорее Десятый канал! Скорее!
У Саманты сжалось сердце. Что могло случиться? Вдруг Джек попал в аварию? Монти подскочила к деревянной стойке, где за резными дверцами прятался телевизор и прочая техника. В комнату влетели Лили, Грег и Дакота.
В молчании они смотрели на диктора, который читал анонсы шестичасовых новостей.
– По-моему, мы в полной жопе, – сказала Лили.
Брендону было очень нелегко смотреть на происходящее. Он искренне жалел Кристи и очень переживал за нее. Гримеры умоляли ее убрать марлевые тампоны, лежащие за щеками: они деформировали контур лица. Но Кристи категорически отказалась. Она заявила, что лучше пусть зрители увидят толстощекую ведущую, чем Кристи Скоэн, с подбородка которой будет капать кровь. «Я вам что, граф Дракула?»
К огромному облегчению Милевски, Кристи пришла в себя и почти избавилась от одурманивающего действия анестезии. Врач прописал ей сильнодействующие обезболивающие, которые должны были поддерживать ее в полусонном состоянии как минимум до следующего утра, но она решила пока не принимать лекарства, чтобы сохранить ясную голову. Кристи и редактор новостей сидели голова к голове и готовили сюжет.
Гримеры утащили Кристи готовиться к выходу в эфир, и тут прибыла полиция. Целых четыре офицера приехали, чтобы препроводить мисс Кристи Скоэн в полицейский участок. После беседы с директором Десятого канала офицеры любезно согласились подождать, пока будет отснят выпуск шестичасовых новостей, благо времени до него осталось всего ничего.
И вот наконец время пришло. Это был тот самый момент истины, венец славы, которого Кристи ждала так долго. Она раздобыла сюжет, который наверняка станет сенсацией и откроет ей дорогу на национальное телевидение. Брендон знал, о чем именно думает в этот момент Кристи, и покачал головой. Ему было жаль ее – она всегда так заботилась о своей внешности и слыла безупречной в этом отношении. Сегодня – даже он вынужденно признал это – Кристи Скоэн выглядела не лучшим образом. Ее речь была понятна, но она заметно шепелявила, да еще часто приходилось сглатывать слюну, чтобы та не стекала на подбородок. Гримеры постарались замазать прыщики, но кое-что все же проступало сквозь крем и пудру. А за дверью студии ее ждала полиция.
Брендон вдруг подумал, что вся история может иметь совсем не тот финал, на который так истово уповает Кристи.
Кара стояла посреди кабинета, который когда-то служил тихим прибежищем губернатору Гордону Толливеру, и оглядывала присутствующих. Она была очень собранна, серьезна и чувствовала, что многое – если не все – в этой странной избирательной кампании зависит теперь от ее умения выпутывать своего кандидата из немыслимых ситуаций. Она предложила Стюарту, Джеку и Маргарет занять место за большим столом, а по другую сторону комнаты усадила на диван Монти и Саманту. Сама Кара стояла между ними как рефери, сжимая в руке пульт от телевизора.
– Слушайте меня внимательно, – строгим голосом сказала она. – Джек должен выйти на сцену и произнести свою речь через час. Чтобы добраться до места выступления на машине, нам нужно минут двадцать. Итого у нас с вами есть сорок минут. За это время мы должны выяснить, что именно произошло и как нам справиться с ситуацией. Прошу вас выключить мобильные и не отвлекаться на посторонние моменты. У кого-нибудь есть вопросы?
Все молчали. Никто даже не двинулся.
– Итак, смотрим еще раз. – Кара нажала кнопку, и на экране возникла Кристи Скоэн, рассказывающая миллионам зрителей свою сенсационную историю. Сэм уже видела выпуск шестичасовых новостей, и второй раз ей не хотелось смотреть на припухшее, но тем не менее торжествующее лицо журналистки. Она взглянула на Толливера. Тот, должно быть, почувствовал это, бросил на нее быстрый взгляд и отвел глаза. Саманта видела перед собой его маску – неподвижное лицо, которое сохраняет приветливое выражение независимо от ситуации. Боже, она готова все отдать, лишь бы знать, что он думает сейчас? Считает ли он, что она, Сэм, предала его? Может, он ненавидит ее? И поверит ли он, если она решится сказать правду?
– Смотрите, у нее же слюни текут! – Стюарт удивленно таращился на экран. – Или это мне кажется? Кто-нибудь знает…
– Ей удалили зубы мудрости, – буркнул Джек.
Саманта взглянула на Маргарет, которая ответила неприязненным взглядом.
– Может, нам помолиться? – прошептала Монти. – Сдается мне, не все выйдут отсюда живыми.
Саманта едва сдержала истерический смех. Пришлось все же уставиться в экран. Речь Кристи звучала не очень членораздельно, но все же, к сожалению, понять ее было можно:
– А теперь шокирующие новости с политической арены. Десятый канал располагает достоверной информацией о том, что Джек Толливер, участвующий в первом туре выборов в сенат Соединенных Штатов Америки, нанял женщину, чтобы она изображала на публике его невесту. Он решился на этот шаг с целью завоевать популярность избирателей и заполучить их голоса на выборах.
Кристи развивала эту тему еще некоторое время, а затем прозвучала аудиозапись. Для пущего эффекта внизу экрана были пущены субтитры. Само собой, ни слова не было сказано о том, с кем разговаривала Сэм, кто сделал запись, и каким образом она попала в руки мисс Скоэн.
Кристи закончила свой сюжет словами:
– Пока мы не можем получить какие-либо комментарии по поводу этой аудиозаписи ни у мастера Толливера, ни у его помощников.
Кара выключила телевизор и по очереди оглядела всех присутствующих.
– Общей дискуссии не будет, – сказала она решительно. – Я задаю вопросы, вы отвечаете. И я очень прошу вас отвечать быстро, по существу и честно.
Адвокат остановила взгляд на Саманте и на мгновение растерялась. Сэм заметила ее замешательство и не стала дожидаться вопроса.
– Это случилось так… В город вернулся Митч… Митчел Берген, мой бывший муж. Он позвонил мне и сказал, что выплатил всю задолженность по алиментам. Я отказалась с ним разговаривать и попросила обратиться к адвокату. Но он подстерег меня в здании суда, когда я пошла за чеком. Он… он устроил истерику. Кричал, что не допускает и мысли о том, что Джек может усыновить детей. Сказал, что если мы поженимся, это неизбежно произойдет, и что он… Он был не в себе, и я сказала ему правду, чтобы успокоить. – Саманта помолчала. – А оказалось, что он записывал наш разговор. И так я оказалась в ловушке. Получилось, что, рассказав ему правду, я нарушила условия контракта…
– К черту контракт! – рявкнул Джек. – Он угрожал тебе? Он хоть пальцем до тебя дотронулся?
– Н-нет. Но потом он стал меня шантажировать. Сказал, что передаст пленку в средства массовой информации, если я не дам ему денег. Он забрал все, что я получила по контракту… Мне пришлось перевести эти деньги на его счет.
– Сэм… – Джек начал было огибать стол, но Кара решительно заступила ему дорогу.
– Мы не закончили, – сказала она. Потом кивнула Саманте: – Рассказывай дальше. Поторопись.
– Я понимаю, что должна была вам все рассказать… тебе или Стюарту. Но Митч совсем сошел с ума. Он опять был под кайфом, а в этом состоянии – я знаю – он неуправляем. Я думала, что, выполняя его требования, смогу защитить вас.
– Боже мой, – пробормотала Маргарет.
– А потом Митч сказал мне… он потребовал, чтобы я… – Сэм уже ничего не могла сделать, слезы полились из глаз. Монти сунула ей платок, погладила по руке и шепнула: «Давай говори, время идет».
– Да-да, – заторопилась Саманта. – Митч угрожал, что отправит пленку на телевидение, если я не порву с Джеком… ну, по-настоящему, не прекращу те отношения, что были между нами. Не те, что по контракту.
– Я так и знал, – торжествующе пробормотал Стюарт.
Остальные некоторое время пребывали в молчании, потом Кара оглядела внимательно каждого присутствующего и грозно спросила:
– То есть получается, что я единственная была не в курсе, что у вас происходило на самом деле?
– Не расстраивайся, – не удержалась Монти. – Иной раз лучше оставаться в неведении. Гораздо лучше себя чувствуешь. И сохраняешь оптимизм и веру в людей.
– Это еще не все. – Саманта собралась с духом и взглянула на Джека. – Потом стало хуже… то есть лучше, я надеюсь… мне плевать, что вы подумаете, но я просто в восторге.
– У нас осталось пять минут! – зарычала Кара. – А я не могу понять, о чем ты говоришь!
– Я беременна, – выдохнула Сэм.
На этот раз Джек, вспомнив, что когда-то играл в бейсбол, обошел Кару как защитника команды соперника и рванулся к Саманте. Он подхватил ее на руки и принялся целовать. Сэм очень хотела попросить у него прощения, но все не успевала выговорить хоть слово.
– Мне нужно выпить… Или сразу попросить прибавку к жалованью? – пробормотала Кара, хлопая глазами.
Маргарет без сил опустилась в кресло. А Толливер кружил Сэм по комнате, и радости его не было предела.
– Я люблю тебя, Сэм! Боже мой, черт с ними, с выборами! Ты моя, и у нас будет ребенок!
– Джек, отпусти меня! – Сэм придерживала задравшееся платье. – Это не совсем так…
– Ага! Тогда кто отец? – быстро спросил Стюарт, который явно не верил в счастливые истории.
– Господи, я словно кино смотрю, – буркнула Монти. – То ли «Поющие в терновнике», то ли бразильский сериал…
Сэм рассмеялась, потом взглянула на Джека, который так и застыл посреди комнаты, держа ее на руках, с напряженным и испуганным лицом.
– Само собой, отец у нас Джек Толливер, – улыбнулась она. – Я хотела сказать, что ребенок будет не один. Я ношу двойню.
– Черт, здорово! – Джек осторожно поставил Саманту на ноги и погладил ладонью ее живот. – Знаешь, Сэм, это самый счастливый день в моей жизни! Теперь у меня будет все, что необходимо Джеку Толливеру для счастья: ты и наши дети!
– Боже мой! – Маргарет закрыла лицо руками.
– Минуточку, Джек! – воскликнула Кара. – А ты не забыл, что баллотируешься в сенат?
– Да, – вмешалась Сэм. – У тебя есть я и дети, но, помнишь, ты сам говорил, что этот пост важен для тебя. И я бы хотела, чтобы ты добился своего, потому что именно ты станешь таким сенатором, который действительно нужен людям. Обыкновенным людям, таким как я или Монти. Ты должен победить на выборах.
– Сдается мне, теперь – после шестичасового выпуска новостей – большинство избирателей думают иначе, – протянул Стюарт. – И я не уверен, что нам удастся их переубедить. Да и времени что-то придумать уже не осталось.
– Быстро все грузимся в лимузин, – приказала Кара. – Закончим обсуждение по дороге.
– А не надо ничего обсуждать, – радостно ухмыльнулся Джек, все еще не в силах отпустить Саманту. – Я знаю, что надо делать.
– И что же это? – Кара смотрела на него огромными карими глазами, в которых застыли недоверие и надежда на чудо.
– Я собираюсь приехать туда, где запланировано мое выступление, подняться на сцену и рассказать правду. Все, что с нами случилось.
– Как-то это… нетрадиционно для предвыборной кампании, – протянула Кара разочарованно.
– Не думаю, что избиратели это оценят, – подхватил Стюарт.
– Тогда мой случай станет хрестоматийным примером того, как не надо поступать, – пожал плечами Джек. Потом неожиданно позвал: – Монти!
– Ты меня? – Монти недоверчиво покрутила головой, словно ожидая найти в кабинете еще кого-то, кто мог бы отозваться на ее имя.
– Прошу тебя, позаботься о Сэм. Помоги ей собрать детей и привези всех на встречу. Не отходи от нее и не подпускай к ней журналистов. Ты сделаешь это для меня?
– А то!
Джек повернулся к Саманте.
– Милая, давай встретимся прямо перед пресс-конференцией. Мне нужно успокоиться и собраться с мыслями, хорошо?
Саманта кивнула.
– Только ответь мне сначала на один вопрос.
– Все, что угодно.
– Ты меня любишь, Сэм?
– Я люблю тебя, Джек. Ты единственный мужчина в моей жизни, и это навсегда.
– Маргарет, – позвал Джек. – Ты едешь с нами?
Маргарет Толливер словно очнулась. Она поднялась с кресла, улыбнулась и заявила:
– Езжайте, деловые люди. У меня здесь машина с шофером, и мы, девочки, приедем позже.
Она выпроводила Джека и его адвокатов, потом вернулась и, встав перед Монти и Сэм, долго и пристально разглядывала последнюю. Потом неожиданно спросила:
– Можно мне вас обнять?
– Да… конечно. – Саманта порядком растерялась от неожиданности. Она осторожно обняла пожилую даму и коснулась губами ее щеки. Глаза Маргарет влажно поблескивали, и она выглядела растерянной, что для Маргарет Дикинсон-Толливер было совершенно нехарактерно.
– Я хотела бы попросить вас об одолжении, – сказала Маргарет. – Вернее, у меня к вам целых две просьбы, если позволите.
– Конечно.
– Во-первых, я хотела бы, чтобы вы меня постригли. Так, как считаете нужным. Наверное, лучше коротко. Пожалуй, я позволю себе не закрашивать больше седину. Последнее время я много смотрела вокруг и видела женщин постарше меня, которые выглядят вполне стильно, хотя придерживаются естественности.
– Я сделаю это с удовольствием и постараюсь, чтобы вам действительно понравилось, – кивнула Саманта.
– А нельзя ли сделать это прямо сейчас, до того как мы все отправимся на пресс-конференцию?
– Можно, – ответила Сэм, и Монти уже гремела чем-то в кладовой, подготавливая для подруги поле деятельности.
– Чудесно. Спасибо… но у меня есть еще одна просьба.
– Да?
– Позвольте мне стать бабушкой для близнецов. Я буду их безмерно баловать… Впрочем, я пойму, если вы откажете мне в этом. У вас есть на то основания. – Маргарет с трудом справлялась со слезами. – Но я все же решилась попросить.
– Конечно, Маргарет. – Саманта улыбнулась и осторожно коснулась рук пожилой дамы, которые та, не сознавая, прижала к груди. – Я буду счастлива, если у моих детей будет бабушка.
Монти заглянула в кабинет и торжественно объявила:
– Наш салон открыт! Вы тут приступайте, а я пойду соберу детей. А потом – помяните мое слово – нас ждет пресс-конференция, которая войдет в историю.
Зал отеля «Марриотт» был полон. Здесь собрались репортеры, фотографы, телевизионщики, члены избирательного штаба и масса других людей. Все присутствующие были взволнованны, и зал гудел, словно в нем поселился рой растревоженных пчел. Но Джек не чувствовал страха или волнения. Он чувствовал уверенность в себе, и поступь его была тверда, когда он поднялся на сцену. Пока Джек шел к микрофону, он успел подумать, что за свою жизнь провел на сцене довольно много времени. Иной раз это бывали прекрасные моменты. Бывало и наоборот. Трудно предсказать, чем именно кончится его сегодняшнее выступление. Но он твердо знал, что это не самое главное в жизни. Самое главное у него уже есть.
Он обернулся: на сцену поднималась Саманта, держа за ручку Дакоту. Следом за ней шли Лили, Грег и Маргарет. Кара и Стю уже присутствовали на сцене – сидели в углу, напряженно ожидая начала пресс-конференции. Джек поймал взгляд Кары и отсалютовал ей. Она попыталась улыбнуться, но Толливер видел, что ей нелегко. Нервы Кары были натянуты до последнего предела.
Джек встал на кафедру и положил рядом с микрофоном свои записи. Он поднял глаза и взглянул на собравшихся. И в тот же миг на него обрушился шквал вопросов. Некоторые были сформулированы вполне пристойно и отражали простое любопытство, вызванное сенсационными разоблачениями ведущей Десятого канала. «Вы хоть немного ее любите?» – спросила женщина, ведущая радиопрограммы. Но голос Джиллиана с Третьего канала перекрыл крики других:
– Правда ли, что Саманта Монро была вашей содержанкой?
Джек знал, что сейчас последуют и другие вопросы в том же роде, а потому поторопился начать. Ему совершенно не хотелось, чтобы Саманта и дети выслушивали оскорбительные выкрики не слишком щепетильных репортеров.
– Добрый вечер, дамы и господа. Спасибо, что пришли на эту пресс-конференцию, хотя оповещения были разосланы буквально час назад. Думаю, я смогу ответить на большую часть ваших вопросов, если вы дадите мне несколько минут. Я хочу рассказать вам правду о том, что случилось. И я прошу вас дать мне эту возможность и не перебивать мой непростой рассказ.
Джек замолчал и оглядел зал, в котором люди перешептывались и шикали друг на друга.
– Это правда. Я платил Саманте Монро, чтобы она изображала мою невесту. И помолвка была ненастоящей. Мы не собирались пожениться.
Толпа в зале словно сошла с ума. Кое-кто из газетчиков рванулся к двери, мечтая состряпать эксклюзивный материал первым. Джек насмешливо смотрел им вслед. Потом он оглянулся. Саманта стояла за его спиной: она показалась ему невероятно красивой. И она улыбалась ему. Грег дружески подмигнул, Лили застенчиво кивнула, а Дакота расплылся в улыбке от уха до уха и показал Джеку большой палец. «Теперь мне ничто не страшно», – подумал Толливер, поворачиваясь к беснующемуся залу.
– Не могли бы вы вести себя как взрослые люди и дать мне закончить? Это не займет много времени. – Он выдержал паузу и продолжил: – Во-первых, я хотел бы извиниться перед вами и перед всеми жителями штата Индиана за эту ложь. То, что я сделал, – непростительно. Я полностью беру на себя ответственность за то, что произошло, и хочу подчеркнуть, что это было мое решение и моя вина. Прошу принять во внимание, что Саманта Монро не сделала ничего предосудительного. Идея этого спектакля принадлежала не ей. Я предложил ей работу, мы оговорили условия контракта, и дальше она просто выполняла свои обязанности.
– Сколько вы ей заплатили?
– Вы с ней спали?
Джек почувствовал сзади какое-то движение и обернулся. Лили уводила Дакоту со сцены. Грег, неодобрительно покачивая головой, двигался следом.
Когда Джек заговорил снова, в его голосе слышался гнев:
– Современная политика превратилась в игру, дамы и господа. Когда я играл в национальной сборной, мне порой казалось, что бейсбол – жестокая игра. Позвольте заявить со всей ответственностью опытного человека – это детская игра по сравнению с той схваткой, которая идет за места в национальном правительстве. И вот еще что – сражаясь за собственную шкуру, мы позабыли о том, что действительно важно, хоть это и написано в нашей конституции. Помните, там обозначены простые, но необходимые права – мы должны избирать тех, кто представляет интересы народа, а не свои собственные. Но избранные зачастую думают прежде всего о себе.
Где-то сбоку от сцены прозвучал довольно громкий голос (подозрительно похожий на голос Монти):
– Черт, там, в конституции, правда так написано? Эй, есть у кого-нибудь копия?
Народ захихикал, и это дало Джеку возможность перевести дыхание.
– Я хочу сказать, что теоретически мы должны избирать людей умных, целостных, обладающих знаниями и терпением, а самое главное – чтобы у этих людей были добрые сердца. И в местных правительствах, и в Вашингтоне нам прежде всего нужны политики, которые будут помнить о людях, избравших их, заботиться об их нуждах и которые знают об этих нуждах не понаслышке. Мы должны помнить об этом и не позволять профессионалам от политики соревноваться в том, у кого круче галстук или чей высокооплачиваемый маркетинговый консультант придумает самый броский лозунг для избирательной кампании.
– То есть вы уходите из политики? – раздался выкрик из зала.
– Нет. Я буду продолжать свою избирательную кампанию. Да, возможно, я проиграю, но это меня абсолютно не пугает. Черт с ним, с Вашингтоном! – Джек услышал, как Кара закашлялась. – Начиная с этого момента я буду вести свою кампанию как Джек Толливер, живой и честный человек. Да, у меня есть недостатки, и я не боюсь в этом признаться. Я долго жил немного странной, но очень интересной жизнью, встречался со многими женщинами… моя мама считает, что их было слишком много. Кроме того, я вырос в богатой семье и никогда не знал, как это – недоедать или не иметь денег на приличную одежду. Я не копил на велосипед или отпуск… Впрочем, ближе к делу. Я хочу дать ответ Десятому каналу, который выдал в шестичасовых новостях некую аудиозапись. Ну как, вы готовы? – Он протянул руку назад, и Саманта, вложив в нее свою ладонь, встала с ним рядом.
Раздался шум, и вспышки фотоаппаратов ослепили их обоих. Джек пережидал, пока уляжется шум. Потом, пожав плечами, повернулся к стоящей рядом молодой женщине и поцеловал ее в губы. В ее глазах он прочел удивление и улыбку и готовность идти с ним до конца. Обняв ее за талию, он повернулся к вопящей толпе.
– Жизнь – очень странная штука, дамы и господа. Я нанял эту женщину, чтобы она сыграла роль моей невесты. Но вышло так, что она действительно заняла это место. Все случилось по-настоящему, и я нашел свою судьбу – храбрую, милую, любящую женщину. К тому же она очень талантливый художник. Она очень любит своих детей – их трое. И я знаю, что и наших детишек она вырастит и воспитает так, как нужно. Мы с Самантой ждем двойню.
В зале творилось что-то несусветное. Репортеры рванулись к выходу, создав настоящую свалку. Они работали локтями и кулаками, прокладывая дорогу к вожделенным телефонам и телетайпам, чтобы первыми сообщить потрясающие новости.
Джек расхохотался и крикнул:
– Эй, может, задержитесь еще на минутку? Я не закончил!
«Черт, – подумал Толливер, – у меня еще ни разу не было такой чудной пресс-конференции. И такой эффектной». Он наклонился к микрофону и негромко сказал:
– Я по-прежнему в игре, Индиана. Все, кто меня слушает. Вы можете проголосовать за меня, если все еще хотите видеть меня в Вашингтоне. И – клянусь – я буду работать для вас, не покладая рук. Но хочу честно признаться – я люблю Сэм и детей больше, чем работу, какой бы важной она ни оказалась. Если я не стану сенатором – так тому и быть. Я посвящу свою жизнь людям, которых люблю. Я буду работать для них, стараясь, чтобы в этом мире им жилось хорошо. И мне все равно, где я буду это делать. Я смогу работать в родительском комитете школы, в соседской коммуне – везде, где нужно, чтобы им жилось лучше. Ибо они – самое ценное, что у меня есть.
Джек сошел с кафедры и потянул за собой Саманту. Вдвоем они оказались в центре сцены. Он опустился перед ней на одно колено и взглянул на нее снизу вверх. По щекам Сэм текли слезы, но она улыбнулась, и Толливер уверился, что правильно выбрал момент для того, что собирался сделать.
Сэм коснулась его плеча и спросила:
– Ты точно этого хочешь, Джек?
Джек взял ее за руку и снял с пальца старинное кольцо с изумрудами и бриллиантами.
– Я хочу этого больше всего на свете, Сэм.
Он вдруг подумал о Маргарет и нашел ее взглядом. Она выглядела как-то по-другому. Ах да, прическа. Джек решил, что ей идет. И еще она улыбнулась ему. Надо же, похоже, не все в этой жизни потеряно. По крайней мере, у его детей будет бабушка.
Он взглянул в зал. Там было удивительно тихо. Все замерли, взгляды устремлены на застывшую на сцене пару. Итак, вот и счастливый финал. Он надел фамильное кольцо на палец своей невесты и спросил:
– Саманта Монро, окажешь ли ты мне честь, выйдя за меня замуж? По-настоящему?
– Да! Конечно!
Джек встал, и Саманта бросилась ему на шею.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Невеста плейбоя - Донован Сьюзен

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Эпилог

Ваши комментарии
к роману Невеста плейбоя - Донован Сьюзен



Роман живой. Мне понравилось как главный герой влюбился в главню героиню. Единственное в голову не укладывается как при муже гее можно было заиметь троих детей!?
Невеста плейбоя - Донован СьюзенЮсик
15.10.2012, 18.05





Замечательный роман.хороший сюжет.не могла оторваться.читайте не пожалеете.
Невеста плейбоя - Донован Сьюзентатьяна
29.09.2013, 18.26





мне понравилось ,что все концы с концами совместились у автора,он молодец))
Невеста плейбоя - Донован Сьюзенэлгочка
10.02.2014, 9.38





Приятное чтиво.. порадовало. Рекомендую))
Невеста плейбоя - Донован СьюзенЛенка
27.02.2014, 0.28





Класс!!!
Невеста плейбоя - Донован СьюзенЛика
14.03.2014, 22.44





Сюжет конечно банальный: она парикмахер, он балатируется в сенат, он ее нанимает изображать невесту, потом влюбляется и хэппи энд. В общем то, очередная интерпретация Золушки (правда с тремя детишками и бывшим мужем геем в придачу), о чем честно упоминает автор в конце романа. Но, в общем то, все было бы не плохо, ведь в романе были даже «щемящие» душу признания о вечной любви и тет-а-тет, и на публике. Но проблема в фактах, а они неумолимы. Большее количество ляпов я встречала лишь в «эпохальных творениях» г-жи Донцовой. В начале романа нам говорят «Лили и Грег были погодками», в конце Лили 20, а Грегу 18. Опять же, когда Сэм с детьми переехала в дом Джека, дети плескаются в бассейне за домом, а дамы загорают. А через несколько дней Сэм и Джек едут на прием, после которого начинается ледяной дождь и ураган. Перепад странный для умеренного климата Интианаполиса. А если учесть тот факт, что переезжала она в начале декабря, а климат, а погода в это время приблизительно такая как в наших областях центральной России, «загарать» у бассейна смогут только откровенные отморозки. И таких ляпов в романе полно. Вот ежели бы еще имена героев путала, то могла бы с достоинством носить «гордое» звание американской Донцовой. 3 из 10, и то лишь за легкое прикосновение к сказке.
Невеста плейбоя - Донован СьюзенВарёна
27.03.2014, 16.47





Веселенькая сказка, для разнообразия можно почитать.
Невеста плейбоя - Донован Сьюзениришка
21.07.2014, 7.12





посоветуйте хороший роман с живыми подробностями страсти и любви,можно и пошловатый,а то тут уже все перечитано,все почти одно и тоже))
Невеста плейбоя - Донован Сьюзеневгения
21.07.2014, 10.08





посоветуйте хороший роман с живыми подробностями страсти и любви,можно и пошловатый,а то тут уже все перечитано,все почти одно и тоже))
Невеста плейбоя - Донован Сьюзеневгения
21.07.2014, 10.08





Очередная сказка про Золушку с тремя детьми.Можно почитать.Чисто американский сюжет,особенно финал.
Невеста плейбоя - Донован СьюзенО.
24.03.2016, 21.14





хороший роман!бывают романы где половину можно смело не читать, но здесь не пропустила ни строчки!очень затягивает. твердая 8-ка из 10
Невеста плейбоя - Донован СьюзенСтранник
25.03.2016, 19.39





Приятный роман.
Невеста плейбоя - Донован СьюзенЕлена
27.03.2016, 9.22





Мне понравилась сказка..читается легко, герои не раздражают, хэппи-энд..rnпро ляпы не согласна, про бассеин я поняла что он внутри дома, а возраст хоть и погодки может и полтора года составлять Лили уже исполнилось 20, а Грегу еще не исполнилось 19..так что эти ляпы несущественны имхо..
Невеста плейбоя - Донован СьюзенМария
20.04.2016, 9.36





Роман просто супер !!!!!!!!! Супер
Невеста плейбоя - Донован Сьюзенмика
2.05.2016, 7.44








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100