Читать онлайн В оковах страсти, автора - Донован Никки, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - В оковах страсти - Донован Никки бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.36 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

В оковах страсти - Донован Никки - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
В оковах страсти - Донован Никки - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Донован Никки

В оковах страсти

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

Николь резко убрала руку и поднялась с кровати, сохраняя присущее ей достоинство и невозмутимость.
— Я не слышала, чтобы вы стучали, милорд.
— Теперь я твой муж и не обязан объявлять о своем присутствии.
Его слова разозлили ее, но она не подала виду. Надев сорочку и стараясь сохранять спокойствие, она обратила к мужчине лицо.
— Истинная правда. Вы вольны делать все, что пожелаете. Можете, подобно Мортимеру, запирать меня под замок или награждать тумаками.
Ее упрек покоробил Фокса. Меньше всего ему хотелось становиться похожим на Мортимера.
Он отвернулся от нее, борясь с противоречивыми чувствами, терзавшими его душу. Им владело желание швырнуть ее на кровать и изнасиловать со всей животной страстью. Но если он поступит подобным образом, она сочтет его грубой скотиной, ничуть не лучше прежнего мужа. Еще он хотел просить у нее прощения, сказать, что он искупит свою вину, что будет любить ее искусно и утонченно, о чем мечтал все годы. Но тогда она решит, что он слабохарактерный. Холодная и одновременно обольстительная женщина, женщина его мечты не должна подозревать о его истинных чувствах к ней.
После минутного колебания он вышел из комнаты, не произнеся больше ни слова.
Опять Фокс пришел на крепостной вал. Господи, что он испытал, когда увидел ее прекрасное нагое тело с раздвинутыми ногами, ее пальцы, ласкавшие, гладившие, щекотавшие преддверие ее восхитительного источника высшего наслаждения… Такое зрелище возбудило его до невозможности, но также испугало. Он увидел женщину в новом для себя свете. Все годы он представлял ее как скромное, робкое существо, чистое и непорочное воплощение женского начала. Но на деле она оказалась другой. Несколько последних часов служили тому доказательством. Она вполне земная, реальная, сложная и… к тому же похотливая. Женщина способна сама удовлетворить зов собственной плоти.
Он мерил шагами пространство. Ему следовало бы догадаться о подобном раньше. Он чувствовал в ней огонь неукротимой страсти. Но столь откровенная сцена, открывшаяся его взору… Она поразила его воображение, потрясла устои. Заставила задуматься. Три года назад он познакомил ее с премудростями физической любви. За три года его собственное сексуальное возбуждение едва не лишило его рассудка. Но что делала она, чтобы снять половое напряжение? Удовлетворяла ли она себя сама, как он только что видел? Или у нее был другой мужчина?
Он внезапно остановился, охваченный приступом безумной ревности. Вдруг у нее есть любовник? Вот и ответ на вопрос, почему ее не волновала его судьба и ей безразлично, выживет ли он или падет от руки Мортимера. Он сделал глубокий вдох. Нужно вернуться к ней и принудить сказать ему правду. Он не позволит водить себя за нос.
Фокс снова направился к лестнице. Тут его внимание привлек неясный звук за спиной, и он круто повернулся. Рука инстинктивно потянулась к рукоятке меча, но оружия на месте не было.
— Де Кресси? Вы?
У Фокса отлегло от сердца. Он узнал голос, принадлежавший смотрителю Вэлмара.
— Фитцер.
— Да, милорд. Что вы здесь делаете? Конечно, вы имеете право здесь находиться, но…
— Я размышляю, — резко ответил Фокс, перебив собеседника. — Скажите мне, сэр Адам, как давно вы служите в Вэлмаре?
— Почти три года. Я поступил на работу к Мортимеру после того, как большая часть его свиты ушла в Крестовый поход с королем.
Три года. Должно быть, Фитцер все еще питал чувство преданности к бывшему хозяину. С ним нужно соблюдать осторожность.
— А что вы думаете о Мортимере? — спросил Фокс. Адам Фитцер замялся.
— Конечно, он не безгрешен. Я так и не смог примириться с его пристрастием к мальчикам. Но я не разделяю мнения, что он заслужил то, что с ним случилось.
— Вы имеете в виду смерть на поединке?
— Нет, я говорил о другом. Вы убили его в честном бою. К тому же он сам бросил вам вызов. Я имел в виду то, что послужило предысторией и довело его до столь плачевного состояния. Не могу сказать, что я питал к нему дружеское расположение, но он все-таки лорд. И мне было тяжело видеть, как человек на моих глазах опускался, превращаясь в жалкое существо. — Он горестно покачал головой. — Леди Николь, ваша супруга. Берегитесь ее. Она непредсказуемая женщина.
Предупреждение больно кольнуло Фокса.
— Поясните ваши слова.
Адам, явно сконфуженный, ответил не сразу.
— Я не могу утверждать, что она прибегает к чародейству, но знаю точно, что водит дружбу с Гленнит, знахаркой, которая, как известно, промышляет колдовством. Она, безусловно, что-то сделала с Мортимером, может, отравила его какой-то гадостью, может, еще что, но только благодаря ей он тронулся умом и потерял человеческий облик.
Фокс хотел спросить Фитцера, есть ли у Николь любовник, но смотритель продолжал:
— И еще ее ребенок. Может, всего лишь кривотолки, но мне и самому казалось, что она ведет себя странно.
— Ребенок? Какой ребенок? — Кровь в жилах Фокса застыла и превратилась в лед.
— Она сказала, что ее мальчик родился мертвым. Но я слышал обратное. Говорят, она задушила младенца в люльке, лишь бы насолить Мортимеру. К тому же доподлинно известно, что она никогда не оплакивала его смерть. Ребенок похоронен в саду у часовни. Там нет ни надгробной плиты, ни иного знака в память об усопшем.
— Отведите меня туда, — попросил Фокс.
— Сейчас, милорд?
— Да, сейчас.
Вытянув факел в руке, Фокс смотрел на круглый могильный холмик, поросший травой и не отмеченный ни монументом, ни стелой. Фитцер кашлянул.
— О чем вы задумались, милорд? Боитесь, что она убьет и вашего ребенка, если понесет от вас? Я бы на вашем месте не беспокоился. Я думаю, что она отважилась на такой поступок только потому, что люто ненавидела Мортимера. Для нее ребенок был единственной возможностью лишить мужа того, о чем он мечтал больше всего на свете. Потеря наследника, я полагаю, и стала одной из причин, почему он спятил. Именно тогда и произошли с ним странные перемены, тогда и пристрастился он к вину…
Фитцер продолжал рассуждения о Мортимере, но Фокс его больше не слушал, предавшись собственным размышлениям. «На кого был похож малыш? На меня или Николь? У него наверняка были черные волосики и, как у всех младенцев, голубые глазки. Если он умер, едва появившись на свет, то уже никто не узнает, потемнели бы они с возрастом или стали бы цвета сияющего серебра. Успел ли он вообще их открыть? Сделал ли он хоть один вдох? Мой ребенок. И она его убила». На смену оцепенению пришел удушающий гнев. Как могла она совершить столь злодейский поступок? Что же она за женщина?
— Но не хочу ничего плохого говорить о госпоже Николь, — донесся до Фокса голос кастеляна-смотрителя. — Вероятно, Мортимер и в самом деле причинил ей нечто такое, что заставило ее воспылать к мужу такой ненавистью. Ходят слухи, что он подослал к ней мужчину, чтобы тот изнасиловал ее и она понесла. Сам хозяин не мог сделать ей ребенка. Можно, только догадываться, как сильно должно ожесточиться сердце женщины, если она решилась избавиться от малыша, полученного таким образом. Все же как могла она собственноручно лишить жизни ребенка, которого только что родила? У меня в голове не укладывается. Как способна женщина на такое?
Фокс сделал судорожный вдох. Если он будет слушать дальше, то сойдет с ума.
— Оставьте меня, — попросил он, стараясь говорить как можно более спокойным голосом. — Мне нужно о многом подумать.
— Простите, что посеял в вашей душе беспокойство. Наверное, мне не следовало встревать между вами и вашей супругой, но я решил, что будет лучше, если вы обо всем узнаете, — промолвил Фитцер и зашагал прочь.
Лучше, чтобы он знал, что любовь всей его жизни — безжалостная злодейка, посягнувшая на жизнь ребенка — его сына? Фокс с шумом выпустил из легких воздух.
— Так что ты ему сказала? Да ты рехнулась, — взвизгнула Старушка Эмма. — Теперь смотри, как бы он не вернулся и не избил тебя до потери сознания!
— Что ж, он вправе распоряжаться мной, — угрюмо заметила Николь.
Вскоре после того, как Фокс ушел, верная служанка постучала в дверь спальни и озорно осведомилась, не нужно ли новобрачным чего-либо принести. Но войдя в комнату, она увидела, что Николь одна. Тогда старая Эмма потребовала объяснить, что произошло. Николь без утайки передала служанке суть своего разговора с Фоксом, но обо всем остальном умолчала.
— Какая глупость! Какое недомыслие! Я от своей хозяйки такого не ожидала! — сокрушалась Старушка Эмма, горестно качая головой. — Почему ты не рассказала ему, как смертельно боялась лорда Мортимера? Если бы ты прикинулась смиренной и беспомощной, не сомневаюсь, де Кресси проникся бы к тебе жалостью. Ясно как день, что он до сих пор питает к тебе нежные чувства.
— А если бы я ему сказала, что боялась Мортимера, как ты думаешь, что бы он сделал, когда узнал правду? — Николь нервно прохаживалась по комнате. — В Вэлмаре всем хорошо известно, что последние годы он избегал моего общества, и уж никак не наоборот. Мое объяснение может, по крайней мере хотя бы частично, удовлетворить Фокса. Он тоже ненавидел Мортимера.
— Ты могла бы пасть к его ногам, воззвать к его милосердию и просить о прощении.
В душе Николь разрастался страх, и она была не в состоянии совладать с ним. Старая служанка права. Ей следовало притвориться жалкой и испуганной, не терять самообладания и не провоцировать его. Подобное поведение с Мортимером уже однажды едва не стоило ей жизни. Но сделанного не воротишь. Она уже ничего не могла изменить. Николь вздохнула.
— У меня нет и в настоящем браке практически никаких прав. Я не хочу, чтобы он считал меня слабой и беспомощной.
— Но почему? Сдается мне, что мужчинам нравится, когда их женщины слабые и беспомощные.
Губы Николь дрогнули в мрачной ухмылке. Она не могла не признать правдивости слов Старушки Эммы. Упрямство и своеволие, позволившие ей не только пережить жестокое обращение Мортимера, но и взять над ним верх, с де Кресси, похоже, сослужили ей дурную службу. Вероятно, теперь он считал ее хладнокровной, расчетливой стервой. В Вэлмаре к тому же имелось немало желающих укрепить его в таком мнении. Многие из верных слуг Мортимера видели в ней источник всех бед своего хозяина и даже в открытую обвиняли ее в колдовстве.
— Что ж, пути назад нет, — посетовала она. — Слово, как известно, не воробей, вылетело — не поймаешь.
Старушка Эмма звучно причмокнула языком.
С упавшим сердцем Николь села на низкую скамеечку, чтобы служанка могла расчесать ее волосы. Она чувствовала себя обреченной. Может, стоило попытаться бежать? Она могла бы отправиться в Марбо, забрать Саймона и затеряться где-нибудь среди мелких поселений. Но и тогда она не будет в безопасности, даже если заберет все деньги, припрятанные у нее в шкатулке под полом светелки. Одинокая благородная дама могла с легкостью стать лакомой добычей для любого мужчины. И Саймон, бедный Саймон. Попав в такие условия, она не сможет заботиться о ребенке должным образом.
Лучше остаться здесь и посмотреть, что будет. Вряд ли Фокс дойдет до того, чтобы убить ее. В конце концов, она владелица Вэлмара и нужна ему в качестве жены живая и невредимая, чтобы узаконить его право на обладание замком. Наверняка он не хуже ее сознавал, что, учинив над ней смертельную расправу, может в одночасье лишиться всего, что завоевал. Николь пронзила дрожь, когда она поняла, что ее собственная жизнь зависела от того, насколько правильно оценила она характер Фокса.
— Право, не знаю, что с тобой делать, — услышала она встревоженный голос Старушки Эммы. — Ты сама свой злейший враг.
Николь, как ни странно, была согласна с ней. Она всегда предпринимала неверные шаги. Одна ошибка вела за собой другую, и она всегда попадала в яму, которую сама себе и выкопала. «Я сделала все сейчас из-за тебя, Саймон, — подумала она. — Если он лишит меня жизни или заточит в темницу, я надеюсь, что в один прекрасный день ты узнаешь, что я все делала только ради тебя».
Перед ее мысленным взором предстало миловидное личико мальчика, и женщина ощутила прилив беспредельной любви, ради которой стоило жить. Есть вещи, во имя которых можно стерпеть и боль и унижения. Воистину они были важнее и драгоценнее самой жизни.
Фокс поднимался по ступенькам, ведущим в опочивальню Николь. Он провел долгую бессонную ночь. От тягостных раздумий его плечи сгорбились, а ноги налились свинцом. Но он решил больше не откладывать встречу с Николь. Он должен увидеть ее немедленно.
Ему не давали покоя тревожные мысли, возмущавшие его сердце и душу. Как могла женщина произвести на свет дитя, чтобы потом его убить? Если она не хотела забеременеть, она могла бы обратиться за помощью к знахарке, чтобы та дала ей какое-нибудь зелье, выпив которое она потеряла бы ребенка до того, как он родился. Женщинам подобные вещи известны, хотя церковь и большинство мужчин осуждают такую порочную практику.
Да, но если бы она прибегла к подобному способу, то ее месть Мортимеру не удалась бы в полной мере и не принесла бы ей удовлетворения. К горлу Фокса подкатила тошнотворная волна. Возможно ли такое, чтобы женщина, которую он любил и боготворил, убила его сына?
Но он решил, что не станет предъявлять ей сейчас никаких обвинений. Он предоставит ей шанс самой рассказать, что случилось с младенцем, которого почти три года назад она произвела на свет. Но ее объяснение должно убедить его, подумал он с отчаянием. Он на минуту остановился перед входом в ее покои, потом решительно взялся за ручку и рывком распахнул дверь.
Николь сидела на низкой табуретке, в то время как служанка расчесывала ей волосы. Она была одета. Вместе с платьем к Николь вернулись свойственные ей холодность и королевское величие. При его появлении она не повела и бровью, ни единым жестом не выдав своих эмоций. Ее лицо выражало настороженность и отрешенность. «Интересно, мучают ли ее угрызения совести? — подумал Фокс. — Или ее ненависть к Мортимеру столь велика, что могла бы в ее глазах оправдать любые жертвы?»
— Оставь нас, — приказал де Кресси служанке.
Пожилая женщина положила гребень на сундук возле постели и торопливо прошаркала мимо него к двери. Что-то в ее внешности показалось ему знакомым. Уж не та ли пышногрудая служанка, с которой он как-то столкнулся в коридоре? Он вспомнил ее походку вперевалку, напоминающую гусыню, фигуру, живые темные глаза.
— У меня к тебе есть ряд вопросов, — обратился де Кресси к Николь. Желая внушить ей чувство страха, он почти вплотную подошел к ней. — Твой кастелян сказал мне, что года два назад ты родила ребенка.
Она не проронила ни слова, но в ее лице что-то неуловимо изменилось. Ее зрачки превратились в два черных омута в серебристых берегах. Он не спускал с нее внимательных глаз.
— Фитцер сказал, что ребенок умер. — Фокс сделал паузу, чтобы набрать в грудь воздуха. — Вероятно, он прав, потому что малыша я до сих пор нигде не видел. — Он театрально обвел комнату взглядом, словно женщина могла спрятать люльку под кроватью или за вешалкой с одеждой.
Она по-прежнему хранила молчание. Тогда Фокс понял, что если хочет дождаться от нее ответа, то должен задать вопрос прямо.
— Как случилось, что… ребенок умер? — Он едва не сказал «мой сын». Но он не знал этого наверняка, а только собирался выяснить.
Женщина выглядела испуганной.
— Он родился мертвым, — наконец произнесла она. — Пуповина обмоталась вокруг его шеи.-Повитуха сказала, что он задохнулся, когда еще находился в утробе.
— А если я приведу повитуху сюда, она подтвердит твои слова?
Фокс внимательно следил за выражением ее лица, безжалостно оценивая его малейшие изменения. От его взгляда не ускользнули некоторая напряженность и легкий признак страха.
— Конечно, — кивнула Николь. — Иди в деревню и спроси ее.
Но если они сговорились скрыть преступление, то повитуха наверняка повторит ту же историю.
— А ребенок, — продолжал он, — он был мой или другого мужчины?
Прежде чем ответить, она смерила его пристальным взглядом. — Он был твой. Я почувствовала, что понесла, когда Мортимер вернулся из Лондона.
— А как он выглядел?
Она поднялась с места, выдав охватившее ее волнение.
— Он имел… нормальный рост и вес. Я выносила его положенные девять месяцев. И если бы не пуповина, он оказался бы здоровым и хорошим.
— А какого цвета были у него волосы? — Он видел, что Николь его расспросы не нравились. Ее тщательно скрываемое беспокойство заставляло его подозревать худшее.
— Темные, конечно. Чего еще можно ожидать от ребенка, зачатого тобой и мной?
— Какое имя ты ему дала?
И снова женщина помедлила, словно размышляя, как ответить.
— Саймон. Я назвала его Саймон.
Саймон. Он выбрал бы другое имя. Но кого интересовало его мнение в данном вопросе?
— Благословил ли его священник, перед тем как ты предала земле его тело?
— Конечно.
Фокс испытал немалое облегчение. Он надеялся, что хотя бы здесь она сказала правду.
Она стояла, глядя ему в лицо, похожая на птицу, готовую рвануться в небо.
— До меня дошла молва, что ты лишила ребенка жизни. — Фокс с трудом произносил жуткие слова. — Это правда?
Она отвернулась от него. Он почти физически ощутил работу ее мысли, когда она обдумывала свой ответ. Его насторожило и испугало, что женщина не возмутилась и не воскликнула сразу «Нет!».
— Я увидела возможность причинить Мортимеру боль и ухватилась за нее, — промолвила она. — Я показала ему мертвое тельце ребенка в люльке и сказала, что ему никогда не иметь от меня наследника. Не знаю, как он понял мои слова, как извратил их. Он был очень жестоким человеком. Хотя я еще после родов оставалось очень слабой и истекала кровью, он немилосердно избил меня. Как я выжила, не знаю, находясь на волосок от смерти.
Ответ женщины возбудил в душе Фокса знакомый прилив ненависти к Мортимеру, однако ее объяснения не удовлетворили его. Она не сказала, что не убивала ребенка. К тому же, прежде чем ответить, она каждый раз тщательно подбирала слова.
Здесь скрывается какой-то секрет, говорил ему внутренний голос. Во всяком случае, она рассказала не всю правду. Чувствуя еще большее смятение, чем прежде, Фокс направился к двери.
Как только Фокс ушел, Николь принялась мерить маленькую комнату шагами. Холодок страха закрался в ее душу. Всякий раз, оказываясь с мужем наедине, она со всей остротой ощущала, каким могущественным и непредсказуемым он стал. Он сослался, что слышал толки о том, что она убила младенца, а вдруг он также слышал, что малыш в конечном счете остался жив и втайне воспитывается в другой семье? От ужаса у нее мурашки побежали по телу.
Эти годы она держала ушки на макушки, прислушиваясь к каждой сплетне, к каждому слуху, каждому шепотку. Она знала, что ее чернили и порочили, обвиняя во всех смертных грехах, но ни разу не слышала она ничего о Саймоне, что давало ей основания верить в удачу хитрости, которую они с Гленнит придумали.
Воспоминания перенесли женщину в прошлые дни, стоившие ей немало крови. До рождения ребенка оставалось недели две, когда среди ночи явилась Гленнит со свертком. Николь до сих пор не может без содрогания вспоминать, какой ужас испытала, когда ведунья развернула одеяло и ее взгляду предстало крошечное синее тельце младенца с пуповиной, обмотавшейся вокруг его шейки. Ребенок, как пояснила повитуха, родился мертвым, а его мать скончалась несколько часов спустя.
То, что стало трагедией для крестьянской семьи, вылилось для них в большую удачу. Убитый горем отец ребенка даже не заметил, как Гленнит унесла его мертворожденного сына. Теперь им только оставалось вызвать у Николь преждевременные роды и подменить ее малыша на умершего.
Заставить младенца родиться до того, как пришел его срок, оказалось делом не из легких. Гленнит приготовила для Николь питье, предупредив, что, выпив его, та подвергнет себя некоторому риску. Если бы схватки оказались чересчур интенсивными, она могла погибнуть. Но иного выхода не было. До рождения ребенка оставалось еще больше десяти дней, а на ожидание времени не было.
При воспоминаниях о пережитых страданиях Николь заскрежетала зубами. Она думала, что не перенесет такой пытки. Боль диким зверем раздирала ее внутренности, и она терзалась мыслями, что не выдержит и конец ее близок. Между приступами она уговорила Гленнит дать ей обещание, что та не отступится от плана и выполнит все, что они задумали, если Николь погибнет. Она намеревалась лишить Мортимера надежды иметь наследника даже ценой своей собственной жизни.
Внезапно все закончилось, и она услышала крик младенца. Тогда она впервые задумалась, сможет ли довести план до завершения, хватит ли у нее сил отказаться от милого, дорогого ее сердцу существа, теплым комочком лежащего на груди. И только ужас, взметнувшийся темной волной в ее душе, заставил ее проявить твердость. Она усомнилась в том, что Мортимер не изменит в один прекрасный день своего решения признать мальчика своим наследником и не обратит против чужого сына всю силу своего свирепого нрава.
Все прошло без сучка без задоринки. Спокойный и умиротворенный Саймон подле первых криков больше не издал ни звука. Николь с горечью в сердце поцеловала его крошечное личико, и Гленнит, спрятав малыша в корзину для снадобий и накрыв сверху тряпками, тайно вынесла его из замка.
Тем временем Старушка Эмма привела в комнату Николь Мортимера. Тот мельком взглянул на неподвижное жалкое тельце в люльке и тяжелой поступью подошел к кровати. Она, на свою беду, не смогла устоять от соблазна уязвить его больное самолюбие и сказала, что он никогда не получит от нее то, что хочет.
Пока Мортимер методично и долго избивал ее, Николь думала, что он не остановится, пока не убьет. От боли она потеряла сознание. Придя в себя, разрыдалась от охватившей ее радости победы и отчаяния. Ее сын жив и здоров, и никакая опасность ему не угрожала. Другая женщина будет растить и воспитывать его, и она никогда не познает материнского счастья. Он никогда не припадет к ее налитой молоком груди. Она не увидит, как сделает ее малыш свой первый шаг, не услышит, как произнесет свое первое слово. Ее любимое, родное существо. Ради спасения его жизни она отказалась от него.
Николь подошла к окну и закрыла ставни. Жизнь поставила ее перед трудным выбором, обрекла на молчание. Бремя тайн угнетало, грозя разорвать исстрадавшееся сердце. И вот теперь Фокс. Его появление еще больше усложнило ситуацию, добавило мучений и переживаний. Всего минуту назад она нутром почувствовала его гнев и негодование. Но он подавил свои эмоции. В отличие от Мортимера он не закричал, не обрушился на нее с кулаками. Нет, он умнее, хитрее и, следовательно, опаснее.
Фокс пересекал двор, продолжая мысленно перебирать содержание беседы с Николь. Он чувствовал, что она что-то от него скрывала. Но что именно? Чувство ли вины из-за потерянного ребенка или еще что-то? А может, любовника?
Господи, как ничтожно мало, в сущности, он знал о ней. Его свели с ума утонченные черты ее лица и физическое наслаждение, столь пронзительное по силе, что память о нем до сих пор жгла душу. Но ему практически ничего не известно о женщине, которую он боготворил и о которой все годы мечтал. Он мысленно перебирал их последние встречи. Увидев ее впервые после разлуки, он потерял от вожделения голову. Чуть позже она возбудила и шокировала его. И вот теперь он никак не мог отделаться от впечатления, что несколько минут назад имел дело с умной и неисправимой лгуньей. Она оставалась для него загадкой. Кто она на самом деле? Хладнокровное чудовище, убившее из мести собственного младенца? Или слабовольное создание, доведенное истязаниями Мортимера до крайности? Женщина, у которой от побоев ум зашел за разум, и она не ведала что творила, когда лишила жизни свое малое беззащитное дитя?
Или, может, она ни в чем не повинна?
Однако она вероломно предала его Мортимеру. Она не отрицала своего поступка. И совершала его отнюдь не из благородных побуждений. Чтобы уязвить Мортимера, как она сказала. Если ее ненависть носила столь всепоглощающий характер, то она могла бы толкнуть женщину и на убийство.
Он покачал головой. Следует забыть об этом. Последние три года он находил успокоение в том, что представлял, как будет заниматься с Николь любовью. Но теперь червь сомнения точил его сердце и бросал тень на благословенный образ женщины его мечты, заставляя думать, что в самом деле она может быть убийцей.
Фокс вошел в помещение казарм, где размещались рыцари. На глаза ему попался Генри де Бренн.
— Где Рейнар?
— Еще не вставал, — ответил Генри и широко улыбнулся. — Можешь заглянуть на конюшню.
Фокс живо представил Рейнара мирно сопящим в объятиях сговорчивой девки, а сам он провел тревожную ночь, не принесшую ни отдыха, ни удовлетворения. Жизнь Рейнара вызвала у него приступ острой зависти.
Он вошел в длинное приземистое строение и двинулся вдоль стойл. На него пахнуло насыщенным духом лошадей и свеже-скошенного сена.
— Рейнар, похотливый ты сукин сын, — окликнул он, — ты где? Отзовись.
— Фокс? Фокс? — донесся до него невнятный голос. — Неужели ты? Что за надобность выгнала тебя из постели ни свет ни заря? Я полагал, что ты будешь…
— Не твое дело! — проревел Фокс. — Ты мне нужен. Слезай вниз.
Послышался тихий шепот, потом шорох надеваемой одежды. Заскрипела лестница, ив следующий момент перед ним предстал Рейнар собственной персоной.
— Почему ты не с леди Николь? — полюбопытствовал Рейнар. — Только не говори мне, что уже успел утолить голод трехлетнего любовного томления.
— Я очень тебя прошу не распространяться о моих проблемах во всеуслышание, — проворчал Фокс. — Давай выйдем, и я расскажу тебе, как все происходило.
Они вышли на свежий воздух, под высокое, еще усеянное звездами небо.
— Ну, — нетерпеливо спросил Рейнар, — как все прошло?
— Я переспал с ней, но не в том дело. Потом я спросил ее, почему она предупредила Мортимера. Она сказала, что хотела подразнить его. — Фокс покачал головой. — В ее голосе сквозила такая ненависть, что у меня по спине побежали мурашки. Я тоже ненавидел Мортимера, но я мужчина и по природе своей должен быть жестким и мстительным.
— Звучит правдоподобно, — возразил Рейнар. — Если бы она изображала из себя запуганную цыпочку, у тебя скорее бы возникли причины усомниться в ее искренности, тем более что в крепости все знают, что она отнюдь не беспомощная жертва.
Фокс глубоко вздохнул.
— Но это еще не все. После того как я покинул ее, у меня состоялся разговор со смотрителем замка Адамом Фитцером. Он поведал мне жуткую историю. Примерно два года назад Николь родила ребенка.
— Твоего? — справился Рейнар.
— Да, она подтвердила. Но дальше ее слова отличаются от того, что я услышал от Фитцера. Она говорит, что ребенок родился мертвым. Фитцер же утверждает, что ходят слухи, будто она сама задушила его, чтобы досадить Мортимеру и расстроить его планы. Он ведь мечтал иметь наследника и надеялся тем самым узаконить свое право на Вэлмар.
— Слухи, он сказал — слухи, — уточнил Рейнар. — Я сомневаюсь, что женщина способна сотворить такое с собственным ребенком, какую бы сильную ненависть ни питала к его отцу.
— Я тоже склонен придерживаться такой точки зрения, но и это еще не все… — Фокс снова сделал глубокий вдох. — Я был на могиле. Она выглядит голой и заброшенной. Похоже, что она не оплакивает дитя. И сегодня утром, когда я устроил дознание, она сначала сказала, что ребенок родился мертвым, но потом вела себя довольно странно и нервничала, когда я напрямик спросил, не убивала ли она его. Мне кажется, она что-то скрывает.
— Господи, какая жуткая история. Тут есть отчего призадуматься. Ее поведение наводит на размышления.
— Еще на какие.
— Что же ты собираешься делать? — поинтересовался Рейнар.
Фокс растерянно покачал головой.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману В оковах страсти - Донован Никки



интересная история обман любовь страсть ненависть все есть в этом романе и счастливый конец
В оковах страсти - Донован Никкинаталия
4.03.2012, 16.49





Хороший роман
В оковах страсти - Донован НиккиАйрис
30.08.2013, 8.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100