Читать онлайн В оковах страсти, автора - Донован Никки, Раздел - Глава 22 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - В оковах страсти - Донован Никки бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.36 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

В оковах страсти - Донован Никки - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
В оковах страсти - Донован Никки - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Донован Никки

В оковах страсти

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 22

Фитцеру ничего не оставалось делать, как вернуться к сторожевой башне. Как только он ушел, Николь обратилась к собравшимся слугам:
— Где Фокс? Где ваш господин?
— Его отнесли в покои, которые он использовал в качестве своей опочивальни, миледи, — ответила Берта, одна из служанок.
Николь торопливым шагом, направилась в замок. Лестница, ведущая на верхние этажи, располагалась в дальнем конце зала. Она помчалась по ступенькам бегом и едва не сбила с ног спускавшуюся вниз Старушку Эмму.
— Слава Богу, ты вернулась! — воскликнула Старушка Эмма. От волнения ее лицо избороздили морщинки. — У Фокса сильная трясучка.
Николь вцепилась служанке в плечо.
— Иди и разыщи Генри де Бренна, пусть он освободит Рейнара из темницы. Скажи ему, что он мне нужен.
— Но Фитцер… он не позволит!
— Никуда он не денется. Пожалуйста, ступай и сделай, как я велю.
Задыхаясь, Николь бросилась вверх по лестнице. Ее сердце готово было выпрыгнуть из груди. Из опыта она знала, что гораздо больше воинов гибнет не от ран, а от последующей лихоманки. Она не могла отделаться от воспоминаний об ужасной кончине своего отца. Незадолго до смерти он смердел, как гниющий труп.
У порога опочивальни Николь остановилась, желая успокоить дыхание. Скоро, очень скоро прибудет Гленнит. Она будет знать, что делать, и придумает способ, как спасти Фокса. В комнате стоял запах болезни и страха. Ставни плотно затворены, и воздух удушливый и тяжелый. В тусклом свете, отбрасываемом свечами, Николь видела двух женщин, маячивших у постели. Одна из них, услышав, что кто-то вошел, повернулась. Николь узнала Джиллиан.
— О, миледи, — ахнула Джиллиан. — Мы перепробовали все, но ничего не помогает. Мы обмываем его холодной водой, но он по-прежнему горит.
Николь без слов проследовала к постели и отдернула шторы. Фокс лежал на спине, застывший и неподвижный. Если бы не лихорадочный румянец, полыхавший на щеках, то его можно было бы принять за мраморное изваяние. Он оставался совершенно нагим и только полотняный лоскут прикрывал его чресла. Даже в такую тяжелую минуту Николь не могла не восхититься безупречной красотой его тела. Он немного похудел, но худоба сделала его еще более мужественным. Его стройный мускулистый торс и сильнее ноги выдавали в нем могучего, грозного воина, совершенного фехтовальщика и несгибаемого рыцаря.
Рыцарь, поверженный не в честном поединке, а силой коварства. Коварства, повинна в котором была она сама. Николь пронзило острое чувство вины.
Она дотронулась до его лица и ощутила жар лихоманки и колючую щетину. Тысячи воспоминаний наводнили ее память, когда она провела пальцем по его потрескавшимся губам. Какое удовольствие дарил он ей, лаская ими! — О, Фокс, — прошептала она.
Мысленно призвав на помощь небесные силы, она приподняла повязку. Его опухшее плечо сплошь покрывали кровоподтеки, и паутина воспаленных красных линий указывала на места, где наносились разрезы, чтобы извлечь стрелу. После того как стрелу извлекли, рану зашили. Даже на расстоянии она ощущала пышущий жар его тела и липкий сладковатый запах, свидетельствовавший о гниении плоти. Она закрыла глаза. Стремясь сюда, она думала, что, очутившись рядом, сможет к нему прикоснуться и сказать, как сильно его любит и обязательно поможет исцелить. Но теперь она видела, как плохо обстояли у него дела, и отчаяние навалилось на ее плечи грузом безысходности.
Она вернула повязку на место и отошла от кровати, не в силах выносить его измученного вида. Ей хотелось разрыдаться и выплакать свою вину и боль. Но от безнадежности она не чувствовала ничего, кроме пустоты и немого оцепенения.
— Миледи, вам лучше присесть, — услышала она настойчивую просьбу второй женщины, которую звали Анна. — Хотите, я что-нибудь для вас принесу? Чашу вина, может быть? Или что-нибудь подкрепиться?
Не имея сил говорить, Николь мотнула головой. Она больше не притронется к пище. Ей хотелось умереть. Если Фокс покинет бренный мир в результате ее дурацких интриг, то и ее жизнь потеряет всякий смысл.
Женщина пододвинула к кровати скамью, и Николь присела. Она взяла безвольную руку Фокса и поднесла к своему лицу. От прикосновения к щеке его мозолистых пальцев ее наводнил поток мучительных воспоминаний, горьких, как сок незрелых плодов. Она не подозревала, каким сокровищем владела. Ей следовало наслаждаться каждым мгновением, каждым поцелуем, каждой лаской. Но нет, ее снедала тревога за Саймона.
Почему не доверилась она Фоксу? Что ей помешало? Почему не нашла способа рассказать о Саймоне, не рискуя его благополучием? Вероятно, если бы очень хотела, то нашла. Вместо этого она предала мужа, отдав его в руки врагов. Ей следовало догадаться, что на Фитцрандольфа нельзя полагаться. Он говорил, что намерен убить Фокса.
Она сожалела о содеянном. С каждой минутой ее терзания делались невыносимее. Если Фокс умрет, то винить, кроме себя самой, ей будет некого. Но хуже всего, что он никогда не узнает о ее любви к нему. Она прижала его ладонь к своему рту. Раскаяние переполняло ее душу физической болью. Почему она так и не призналась ему, что он значил для нее на самом деле? Сколько раз после страстных занятий любовью хотелось ей произнести слова, специально припасенные для такого случая, но она не позволила им сорваться с ее губ. «Я люблю тебя. Я обожаю тебя. Ты свет моих очей».
— О, мой дорогой, — прошептала она. — Я такая неисправимая дура.
— Да, но не в такой степени, как присутствующие здесь несчастные женщины! — раздался резкий голос Гленнит, прервав цепь горестных размышлений Николь. Появившись на пороге, целительница решительно устремилась через комнату к окну и распахнула створки ставен. — Вы что, хотите, чтобы он задохнулся? — строго спросила она присутствующих женщин. — Чтобы поправиться, ему нужен свет и свежий воздух.
— Нет! — воспротивилась Анна. — Ты впустишь внутрь злобные силы! От доступа воздуха ему станет только хуже.
Гленнит насмешливо фыркнула.
— Сколько раненых мужчин ты пользовала? — осведомилась она. — И сколько из них отправились на тот свет благодаря твоим неумелым действиям? — И, не дождавшись ответа, добавила: — Если хочешь быть полезной, принеси мне кое-что из кухни.
Анна, издав возмущенный возглас, удалилась, а Джиллиан подошла к знахарке.
— Я сделаю все, о чем ты меня попросишь. Несколько лет назад ты помогала моей матери разрешиться от бремени моим братцем. Хотя он оказался слишком велик для родовых путей и матушка скончалась, ты сумела спасти Бертрама. Теперь он большой, рослый парень и служит моему отцу незаменимым помощником.
— Я помню твою мать. Бедная душа! — промолвила Гленнит. — А теперь я попрошу тебя принести мне ведро горячих отрубей и вареного лука — еще дымящихся. Еще немного вина, можно кислого и самого плохого качества. Еще заплесневелого хлеба. Как можно больше.
Джиллиан кивнула.
— Если я скажу Агельвулфу, что это для нашего лорда, он даст все, что я пожелаю.
— Еще мне понадобятся несколько крепких мужчин, чтобы держать его.
— Я позабочусь о них, — услышали они голос Рейнара, переступившего порог комнаты. Он кивнул Николь и улыбнулся Гленнит теплой улыбкой. Она ответила легким подъемом бровей, потом жестом велела привести мужчин.
— Что ты собираешься делать? — справилась Николь, когда Рейнар вышел. Просьба Гленнит ее совершенно сбила с толку. Неужели вино и отруби понадобились целительнице, чтобы принести жертву своим языческим богам?
— Рану не нужно было зашивать, — пояснила знахарка. — Теперь яд накапливается внутри. Мне придется ее снова раскрыть и промыть от гноя. Потом я помещу в рану отруби, и они вытянут остальное. Когда рана окончательно очистится, я зашью ее и наложу сверху плесневелый хлеб. В плесени есть что-то, что помогает исцелению.
— Он будет… — Николь сделала паузу, собираясь с духом, — он будет жить?
— Он сильный и молодой. У него есть шанс.
— Чем я могу помочь? — спросила Николь.
— Ты, безусловно, не можешь здесь оставаться. То, что я собираюсь делать, будет ужасно, и мне бы не хотелось, чтобы твои рыдания или обмороки отвлекали меня в ответственный момент.
— Но как мне его оставить? — воскликнула Николь. — Вдруг с ним что-нибудь случится, а меня не будет рядом?
— Ничего не случится. Он переживет лечение, правда, возможно, будет кричать, словно его подвергают истязаниям. Я постараюсь напоить его маковым питьем, но он все равно почувствует боль.
Николь содрогнулась. Бедный Фокс. Он уже перенес такие страшные страдания. Она подошла к постели и поцеловала его в губы.
— Я люблю тебя, — прошептала она. — Я все для тебя сделаю и искуплю свою вину, обещаю.
Она вышла из опочивальни. Внизу она встретилась с Рейнаром. За ним шли Генри и Нильс.
— Леди. — Рейнар кивнул, хотя его взгляд остался холодным. — Вы снова его покидаете.
— Сейчас я там не нужна! — возмутилась Николь. — Гленнит велела мне уйти. Она считает, что будет лучше, если я не увижу, что она собирается делать. Но обещай мне, что позовешь меня немедленно, как только она закончит.
— Зачем притворяться, что вам небезразлична его судьба? — спросил Рейнар с горечью. — Зачем вы вообще здесь? Вы хотите сидеть у его постели и упиваться его мучениями? — Она никогда не видела такого взгляда. В его голубых глазах она видела подозрительность и ненависть.
— Пресвятая Дева! Неужели ты и вправду решил, что я хотела его смерти? — воскликнула она. — Клянусь, я не предавала Фокса! Последние дни я провела у Фитцрандольфа в плену. Я сбежала, спустившись по шахте отхожего места. Мне ничего не было известно о заговоре против Фокса. Если бы я знала о нем, то непременно нашла бы способ предупредить мужа об опасности!
— Но почему вы покинули нас? Почему вы отправились в Марбо, когда знали, что Фитцрандольф уже под стенами замка?
— У меня не было выбора. — Она в замешательстве замолчала. Слишком долго хранила она свой секрет в тайне и теперь затруднялась рассказать о нем вслух. — Дело в том, что у меня в Марбо сын. Я испугалась за него.
— У вас есть сын? — изумился Рейнар, вытаращив глаза.
— Да, мой сын. И сын Фокса. Хотя я боялась, что он не поверит в существование своего сына. Все годы Саймон тайно воспитывался в Марбо. — Она с облегчением вздохнула, обрадованная, что наконец избавилась от бремени тяготившего ее секрета. — Причиной почти всех страданий Фокса, которые я ему доставляла, был Саймон.
— Но ребенок, которого вы произвели на свет, родился мертвым, — возразил Генри. — Во всяком случае, все вокруг так считали. И Мортимера сводило с ума сознание того, что вы убили… — Он осекся.
— Что я убила наследника? — уточнила Николь. — Так вот, значит, какие слухи обо мне распространял Мортимер? Думаю, я в состоянии понять, что вы могли в такое поверить. В конце концов, мне было все равно, что Мортимер подозревал меня в причастности к смерти младенца. Сам факт, что он так считал, делал мою победу еще слаще. — Она покачала головой. — Но мертвый младенец, которого он видел, был не моим, а ребенком из одной крестьянской семьи. Он родился мертвым, и его мать вскоре после родов умерла. Гленнит отвезла моего малыша к Хилари де Вес-си в Марбо, и с тех пор Саймон рос в ее семье.
— И вы говорите, что он ребенок Фокса? — Рейнар схватил ее за локоть, и его глаза грозно полыхнули. — Если это правда, то почему вы не сказали ему о его сыне сразу, как только мы прибыли в Вэлмар? Зачем нужно было обманывать нас многие месяцы?
— Потому что, — Николь посмотрела на Рейнара, а потом перевела взгляд на, Генри и Нильса, — Саймон не похож на Фокса, как, впрочем, не похож и на меня. У него светлые волосы и голубые глаза…
— Как у Мортимера, — подвел итог Рейнар. Николь кивнула.
Рейнар отпустил ее.
— Даже если он ребенок Мортимера, нужно было сказать Фоксу. Он бы принял мальчика и растил как своего наследника. Ради вас он сделал бы все.
— Но откуда я знала? — возразила Николь. — Фокс ненавидел Мортимера. Я боялась, что он возненавидит и Саймона за то, что тот внешне напоминает Мортимера, даже если он не, — она сделала упор на частицу, — не сын Мортимера.
— Может быть, ваши первоначальные страхи и имели основание. Во всяком случае, я в состоянии их понять, — заметил Рейнар. — Но вы прожили с Фоксом несколько месяцев, делили с ним ложе и могли бы уже понять, что он не обидит ребенка.
Справедливому гневу Рейнара Николь противопоставила свой праведный гнев.
— Он однажды сказал мне, что не знает, что сделал бы, если бы узнал, что я родила ребенка от Мортимера. У меня не было уверенности, что Саймону не грозит опасность! Предположим, что Фокс не поднял бы на ребенка руку, но он мог отослать его и лишить права первородства! В то время как Саймон является законным наследником Вэлмара и Марбо!
— И как, вы полагаете, сумеет он подтвердить свое происхождение, если о его рождении никому не известно?
Николь хотела ответить, но, когда увидела за спиной Рейнара Джиллиан с корзиной в руках, сказала:
— Наш спор лишен смысла, если Фокс умрет. Отойдите в сторону и пропустите слуг. Они несут все необходимое для Гленнит.
Рейнар расторопно повиновался, и Джиллиан в сопровождении двух мальчиков заспешила вверх по лестнице с ведрами дымящихся отрубей.
— Вам тоже лучше отправиться за ними, — произнесла Николь. — Гленнит понадобится ваша помощь.
Рейнар пригвоздил Николь недоброжелательным взглядом.
— Если Фокс умрет, его смерть на вашей совести. Возможно, вы не желали ему зла, но до такого печального состояния довела его ваша ложь!
Рейнар вместе с остальными мужчинами последовал за слугами наверх. Николь перевела дух и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Рейнар говорил правду. Если Фокс умрет, то виновата будет она одна.
Она медленно тронулась к выходу из замка, раздумывая, куда пойти, чтобы не слышать стонов и криков Фокса. Она предпочла бы вонзить кинжал себе в грудь, только бы не слышать воплей своего возлюбленного, страдающего от невыносимой боли.
Во дворе к ней подходили люди, чтобы выразить озабоченность состоянием Фокса и подтвердить преданность своей госпоже. Она тепло благодарила их, изо всех сил стараясь не разрыдаться. Однако проявление признательности Томасом оказалось последней каплей. Николь не выдержала и расплакалась. Перепуганный мальчик погладил ее по руке.
— Не плачьте, миледи. Я уверен, что все будет хорошо. Гленнит — самая лучшая из целительниц. А милорд сильный и стойкий. Я знаю, он поправится.
Николь сквозь слезы кивнула, приободренная словами пажа. Ей отчаянно хотелось верить, что все закончится благополучно.
— Спасибо, Томас, — прошептала она и заспешила прочь, опасаясь, как бы ее снова не остановили.
Она направилась в сад, вспоминая, как гуляла в саду в Марбо маленькой девочкой. Там находила она прибежище в минуты тревоги, которые довольно часто выпадали на ее долю. Усевшись в беседке, увитой розами, она тоскливо покачала головой. Желтые и розовые лепестки, в изобилии покрывавшие кустарник, наполняли воздух пряным ароматом, оказывавшим на нее успокаивающее воздействие. Что стало со свободолюбивой девочкой, которой она когда-то была? С тех пор как она обвенчалась с Мортимером, ее существование превратилось в борьбу за выживание. Сначала она сражалась за себя, а потом начала бороться за своего ребенка. Счастливых мгновений в ее жизни почти не случалось, а те минуты физического наслаждения, которые ей выпадали, она испытала благодаря Фоксу. И сейчас она со всей ясностью сознавала, что с его уходом радость разделенной с ним любви уже не повторится.
Она сорвала роскошный желтый цветок, но роза в ее руках рассыпалась, и лепестки желтыми хлопьями запорошили землю у ее ног. Жизнь так скоротечна, так хрупка. Человек бессилен. Ему ничего другого не остается, как ценить то, что он имеет, и наслаждаться каждым мигом отведенного ему счастья. Она размяла в ладони оставшиеся лепестки и вдохнула их сладкий благоуханный аромат.
— Я обещаю, Фокс, — произнесла она вслух, — если ты выживешь, я приложу все усилия, чтобы загладить свою вину. Я стану тебе женой, о которой ты мечтал. Я буду верить тебе и любить тебя всем сердцем.
Слезы полились из ее глаз ручьем, а теснение в груди усилилось. Некоторое время спустя она встала и пошла на лужайку, где обнаружила Гимлина, вышедшего на охоту. Заметив хозяйку, он приблизился к ней и начал тереться об ноги.
— В жизни у меня теперь нет никакого смысла, — проговорила она. — Мое сердце принадлежит Фоксу, и только его теплая нежная улыбка в состоянии смягчить мою боль.
Она всхлипнула. Услышав шаги, повернулась на звук и увидела Томаса. Он выглядел смущенным.
— Гленнит говорит, что вам пора прийти ей на помощь.
— Конечно, — промолвила Николь, подивившись, что понадобилась столь скоро. — Что она хочет от меня?
— Она говорит, что только вы можете укрепить его волю к жизни. Она хочет, чтобы вы заставили его дух вернуться с того света.
Николь почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок. Взглянув на Томаса, она догадалась, что и у него странные слова Гленнит вызвали недоумение.
Она последовала за Томасом в замок. Как только Николь очутилась в покоях, где лежал раненый, в нос ей ударила тошнотворная мешанина запахов.
— Рана оказалась более запущенной, чем я ожидала, — угрюмо сообщила Гленнит. — Я только надеюсь, что яд не успел проникнуть в кровь.
— Что… что это значит? — осведомилась Николь, страшась услышать ответ.
— Если яд распространится по организму, то вылечить Фокса будет гораздо труднее. В любом случае все зависит от него. Его могут спасти только собственные силы и желание жить.
Николь вплотную подступила к кровати. Смертельно бледные кожные покровы Фокса придавали ему сходство с покойником. На его плече громоздилась гора из вареных отрубей и лука, избавив ее от вида его страшной раны.
— Что я должна делать? — прошептала Николь.
— Возьми его за руку, прикоснись к его лицу, скажи, что любишь его. Попроси его, вернее, потребуй, чтобы он к тебе вернулся.
Николь подняла на Гленнит испуганный взгляд.
— Он даже не пошевелился, когда я открыла рану, — пояснила ей целительница. — Значит, он уже ушел в мир теней и духов.
— Он умер! — Николь в панике попыталась нащупать у Фокса пульс.
— Нет, он не умер, — заверила ее Гленнит. — Он еще дышит, но стоит одной ногой в могиле. Он способен тебя слышать и чувствовать твое присутствие. От тебя и твоих дальнейших действий будет зависеть, выживет он или уйдет в мир иной.
У Николь от страха защемило сердце. Гленнит сказала, что теперь все зависело от нее, что только она одна могла вернуть его к жизни. А вдруг он больше ее не любит? Что, если он ее возненавидел?
— Прогони прочь сомнения, — услышала она голос Гленнит, угадавшей ее тайные страхи. — Сконцентрируйся. Передай ему свою силу и любовь. Ему нужен стимул к жизни. Не думай о себе и о том зле, что ты ему причинила. Думай о том, как сильно ты его любишь, и о той радости, что вы познали вместе. — Гленнит кивком головы указала на кровать и вышла из комнаты.
На Николь обрушился поток воспоминаний…
Каким нежным он был с ней в первый раз! Таким мягким и ласковым. Исполненным решимости доставить ей удовольствие. Сколько женщин сумели испытать подобный восторг, переспав в первый раз с мужчиной? Да были ли такие вообще?
— О, Фокс, — прошептала она. — Ты был самым лучшим, самым восхитительным любовником, о котором может мечтать любая женщина.
Она склонилась над ним и принялась ласкать его дрожащими руками. Его мягкие вьющиеся волосы цвета вороного крыла. Тонкие, гордые черты его лица. Потом она провела пальцем по колкой щетине, покрывавшей щеки, обвела теплую, мягкую линию рта и не удержалась от горестного вздоха. Своим ртом он мог творить настоящие чудеса. Когда сливались с ней в поцелуе, его губы умели быть одновременно сладкими и нежными, грубыми и ненасытными. И ни с чем не сравнимыми, когда прижимались к ее телу.
Она наклонилась ниже и поцеловала, смочив его потрескавшиеся губы языком. Его кожа оказалась сухой и горячей. Но она предпочла думать, что не болезнь, а страсть иссушала и воспламеняла его тело. Она погладила его великолепную сильную шею и, стараясь не смотреть на безобразную рану, перевела взгляд на другую сторону груди с мягкой порослью черных кудрявых волос и соблазнительным темным кругом обнаженного соска. Она осторожно к нему прикоснулась в надежде заставить затвердеть от возбуждения.
Потом Николь со вздохом опустила руки ниже и, откинув полотняный лоскут, прикрывавший чресла Фокса, пробежала пальцами по узкой дорожке темных волос, делившей пополам его плоский мускулистый живот. Каким волнующим и красивым предстало перед ней его тело! Сильным и хорошо слепленным. Он воистину представлял собой воплощение мужественности.
Потом ее взгляд наткнулся на главный символ его мужественности. Мягкий и невыразительный, он безвольно свисал с островка темных волос. Было трудно вообразить, что такой нежный отросток мог наливаться кровью и разбухать до внушительных размеров, каким она его помнила. При ее воспоминаниях о нем у Николь непроизвольно вырвался стон радости. Боже, что он с ней делал! Как наполнял ее, как дразнил и ублажал своим твердым восхитительным теплом. Бросив настороженный взгляд на дверь, она отважилась дотронуться до его шелковистой мягкой плоти. С легкостью обхватив его пальцами, она задумалась, суждено ли ему когда-либо вновь затвердеть и восстать для нее.
Ее глаза наполнились слезами. Она обожала его тело, красоту и грацию его великолепных форм и то волшебство, которое он ей дарил. Вдруг уже поздно и такое чудо обречено превратиться в прах?
Охваченная отчаянием, она принялась гладить его. Слезы застили ей глаза, но она ласкала его с исступлением, стремясь передать пальцами всю любовь и нежность, которую к нему испытывала.
— Не покидай меня, — прошептала Николь. — Мы так мало всего успели. Впереди еще столько неизведанного. Живи ради меня, Фокс! Я доставлю тебе удовольствие, наполню тебя радостью. Осуществлю все твои заветные мечты!
Он находился в царстве теней, корчащихся, угрожающих, гнетущих. Со всех сторон к нему подступила темнота, в которой таился враг, невидимый и опасный. Он подумал, что, вероятно, попал в ад, однако место, в котором он находился, не совсем соответствовало его представлению о преисподней. Здесь не было ни истязаний, ни пламени, ни страданий. Только тяжесть в груди и навязчивые тени. Ему невыносимо сильно хотелось разглядеть их лица, чтобы знать, кто преследовал и мучил его. Пока он их не видел, он не мог с ними схватиться.
Но он чувствовал, что должен с ними сразиться, инстинктивно сознавая, что обязан одолеть их и что от исхода борьбы зависит спасение его души. Но он не имел оружия и был беспомощным.
Тогда вдруг одна тень из беспросветной мглы дотронулась до него. Он ощутил, как ее пальцы сомкнулись вокруг его мужской плоти. Но он по-прежнему не мог пошевелиться. Он стиснул зубы, решив, что его хотят покалечить, оторвав символ его мужественности. Однако пальцы оказались нежными и ласковыми, что вызвало его недоумение.
Рука призрака провоцировала его, возбуждала. Он чувствовал, как крепнет и восстает его плоть. Тогда у него промелькнула мысль, что, возможно, это и считалось пыткой. Может, в преисподней грешников искушали демоны, а потом бросали без удовлетворения, обрекая на страдания. Ни избавления, ни облегчения не было, а только дразнящие, провокационные пальцы.
Демон, прикасавшийся к его плоти, имел женское обличье. Он догадался об этом по тому, как тень к нему прикасалась. Только женщина могла быть такой ловкой, нежной и искусной. Он вообразил демона с лицом Николь. Даже в аду он не мог от нее отделаться. Он готов пролежать так вечно, подвергаемый истязаниям своей безысходной любовью, желая ее даже после смерти.
Его возбуждение усиливалось. Он чувствовал, как набухал, наливался кровью и пульсировал ствол его мужественности. Но он не имел сил ни пошевелиться, ни утолить голод, рождавшийся в его недрах. Отдаленно его состояние походило на агонию и все же агонией не являлось.
Его плоть восставала. Хотя казалось невероятным, но его плоть твердела, наполнялась горячей кровью и раздувалась в ее руке. Николь с изумлением смотрела на копье цвета спелой сливы, которое стискивали ее пальцы. Главная часть его организма была живой, здоровой и сильной и отказывалась покоряться недугу, поработившему его тело. Ожившая плоть интриговала и соблазняла ее.
Она ласкала его, играла с шелковистым кончиком, поглаживая пальцами похожее на глаз отверстие, пока из него не выступила капля беловатой, как молоко, жидкости. Она еще раз бросила опасливый взгляд на дверь, потом склонилась над ним. Его пульсирующая плоть под ее пальцами была твердой и горячей. Она приблизила к кончику губы и слизала росистую каплю языком. Его сок любви. Капля слезы из слепого глаза его мужского естества. И она заставит его плакать от удовольствия.
Жидкость оказалась на вкус сладковатой, в то время как кожа солоноватой. Она провела языком по его поверхности, наслаждаясь нежностью кожи, гладкой и твердой одновременно. Сочный кончик наполнил ее рот наподобие спелого плода, целого и восхитительного. Она втянула его в себя глубже, пока бархатистый кончик не достиг ее зева. Ее рот от наслаждения наполнился слюной, и, закрыв глаза, она сделала несколько сосательных движений. Нежная кожа ее губ под воздействием его полноты растянулась и стала горячей. От прикосновения его толстой головки к ее глотке Николь пронзила дрожь.
Тогда она начала скользить вдоль него, подчиняясь трепещущему ритму. Ядро в ее недрах отозвалось пульсирующим эхом и при каждом движении его твердой плоти у нее во рту отвечало биением дрожи. Ее тело, казалось, припоминало ощущения, возникавшие в ней в тот момент, когда гладкий ствол его мужественности проверял глубины ее другой полости. Но его размер она не могла принять целиком. Он был слишком велик. Но ей гораздо приятнее обследовать его длину губами, скользить ртом вверх и вниз, задерживаясь чуть дольше на сочной распухшей вершине. Она слегка его покусывала, с наслаждением ощущая, как раздувается и трепещет он под ее пальцами от ласковых прикосновений. Ее проворный язык лизал его, сверлил, пробовал на вкус. Она облизала его сверху донизу, словно медоносные соты, наполненные сладостью, потом поднесла язык к отверстию на конце, где образовалась еще одна жемчужина белесой жидкости. После чего она начала легонько покусывать наиболее чувствительную часть мужского тела.
От разбиравшего его желания он был готов взорваться. Его набрякшую плоть засосал в себя жаркий рай. Его распаляли, возбуждая все больше и больше, нежные неотступные стискивания, терзали восхитительные, манящие губы, остужал зной влажный язык, дразнили, изощренно покусывая и пощипывая, крепкие зубы. Истязавший его демон знал каждое его тайное желание, каждую мечту. Воспользовавшись его сластолюбием, демон в женском обличье воспламенял его похоть, доводил до белого каления, увлекая за собой в преисподнюю. Он думал о Николь, о ее прекрасном нагом теле с широко расставленными ногами в ожидании его проникновения. Он сделал над собой нечеловеческое усилие, стремясь пошевелиться и дотянуться до нее…
Она ощутила, как напряглось его тело, и услышала стон. Пульсирующая волна прокатилась по его стволу, зажатому в ее руках, и выплеснула ей в рот горячее семя. Слезы радости брызнули у нее из глаз, когда она проглотила его. Он был живым, и его организм откликнулся на ее призыв.
Она отпустила его, чувствуя себя опустошенной и опьяненной. Во рту она все еще ощущала его слегка сладковатый привкус. Несмотря на тяжелое ранение, она сумела достучаться до него и восстановить между ними связь, соединить узы страсти и желания, сковавшие их между собой крепко-накрепко. Однако тот факт, что он ответил на ее ласки, отнюдь не служил доказательством того, что он не питал в душе к ней ненависти. Ей еще предстояло с ним объясниться и убедить понять мотивы ее поступков.
Его глаза были закрыты, а дыхание глубоким, и Николь не знала, в каком царстве блуждал его дух: в царстве ли снов или царстве теней. В испуге она дотронулась до его лица и с облегчением» вздохнула, когда его веки дрогнули, и глаза распахнулись. Тут раздался стук в дверь и заставил ее вздрогнуть. Святые небеса, она не могла допустить, чтобы ее застали в таком виде. НикОль быстро поправила одежду и отозвалась.
— Войдите, — крикнула она.
Вошла Гленнит. Она взглянула на Николь, потом на лежащего Фокса, и уголки ее рта дернулись в ухмылке.
— Я не сомневалась, что мой план сработает. Я полагала, что ты наверняка знаешь, как вернуть мужа к жизни.
Николь вспыхнула, зардевшись румянцем. Откуда знахарка могла знать?
— И к какой жизни она меня вернула? — услышали они голос Фокса, сухой и надтреснутый.
Гленнит приблизилась к нему и начала поправлять одеяла.
— Все зависит от вас. Какую жизнь вы себе устроите, такой она и будет. У вас есть жена, которая вас любит, и сын, которым можно гордиться, и прекрасная крепость, чтобы управлять. Мне сдается, что вполне достаточно, чтобы удовлетворить тщеславие любого мужчины.
— Сын?
Гленнит с недоумением посмотрела на Николь.
— Ты ему не сказала? Николь растерялась.
— Мы не разговаривали с тех пор, как он… как я… — Она снова залилась краской, вспомнив, чем только что занималась, оставшись с мужем наедине и поддавшись искушению его прекрасного тела, которому оказалась не в силах противостоять.
— Хм, — буркнула Гленнит. — Понятно, есть дела поважнее. Но теперь настала пора поведать ему историю Саймона.
Николь кивнула и подошла к кровати. Ей и правда было что рассказать ему. Но начать довольно трудно. Она знала, как доставить ему удовольствие, как ублажить его тело, но не представляла, как убедить его в том, что он ей небезразличен, и как объяснить мотивы своих чудовищных поступков.
— Да, у тебя есть сын, — сказала она с глубоким вздохом. — Он не похож на тебя, но я готова поклясться, что он родился после нашего первого совокупления. Порой я узнаю твои черты в линии его подбородка и в манере двигаться. — Она сделала паузу и с шумом вдохнула воздух. Она должна заставить его ей поверить. Должна. В ее глазах блеснули слезы. — Я понимаю, что тебе тяжело представить. Я не могу осуждать тебя за то, что ты сомневаешься в моей искренности, тем более что я столь долго скрывала правду. — В глубине ее души зародился страх, что он никогда не поверит ей и никогда ее не простит. У Николь в горле образовался ком, затруднивший дыхание, и она отчаянно боролась с желанием разрыдаться. — Прости, что я не доверяла тебе, прости, что я не рассказала тебе о Саймоне сразу. Прости меня. Я сожалею.
Ребенок не похож на него. Неудивительно, подумал Фокс. Она опять лжет и пытается выдать за его сына отпрыска другого мужчины, чтобы оправдать в его глазах свое коварство. Ее ложь едва не стоила ему жизни.
Николь снова заговорила. Ее голос стал решителен и настойчив, но Фокс старался ее не слушать, сознавая, что она опять стремится обольстить его и вернуть себе его расположение.
— В первый раз, когда ты пришел и предъявил права на Марбо, я предупредила Мортимера из-за Саймона. Я боялась, что в случае штурма он пострадает. Мне не приходило в голову, что Мортимер выедет тебе навстречу с целой армией. Я полагала, что он отправит в Марбо гонца или в крайнем случае пришлет несколько рыцарей. Я думала, что таким образом Хилари получит возможность спрятать Саймона в надежном месте.
Он слышал, как женщина всхлипнула и вытерла нос, после чего возобновила свое повествование.
— Все время она бережно за ним ухаживала. Растила его как собственного сына. Мне порой даже казалось, что она любит его больше Джоанн, своей дочери. Потому что Саймон очень добрый и славный. Клянусь, что все сложилось бы по-другому, будь у него темные волосы и глаза. С другой стороны, я ничуть не сожалею, что он родился с ангелоподобной внешностью. Его волосики сейчас уже немножко потемнели, а в самом начале были цвета льна, а глаза — такие голубые, что я сразу поняла, что они уже не изменятся. — Она вздохнула. — Мой дорогой сын. Я потеряла два года. — Николь опять исторгла вздох.
В памяти Фокса всплыла недавно виденная сцена. Проходя через комнату в замке Марбо, он видел двух маленьких спящих детей: девочку с рыжеватыми косичками и светловолосого мальчугана. Тогда он еще подумал, что мальчик внешне значительно отличается от других детей де Весси. Но с чего Николь взяла, что он признает двухлетнего малыша с льняными волосами своим сыном? Она, наверное, сошла с ума! Или считает его полным дураком.
— Гленнит! — позвал он. — Подойди сюда. Целительница подошла к кровати.
— Это касается только вас и Николь. Я не желаю вмешиваться, — твердо проговорила Гленнит.
— Нет, я хочу, чтобы ты ответила на некоторые вопросы, — возразил Фокс. Здоровой рукой он сделал ей знак подойти поближе. — Когда два месяца назад я спросил тебя, родила Николь живого или мертвого младенца, ты сказала, что мертвого. Теперь она утверждает, что ребенок живой и, хотя не похож на меня, он мой сын. С какой стати мне ей верить?
— Потому что она сказала правду. Я присутствовала в тот момент, когда малыш появился на свет. Я сама отвезла его в Марбо. Клянусь честью повитухи и целительницы, что говорю сущую правду.
— Но ты не можешь наверняка утверждать, что ребенок от меня, не так ли? — спросил Фокс. — Ты в момент зачатия не присутствовала. Ты не знаешь, может, отослав меня, Мортимер изнасиловал ее. Или, может, после меня прислал к ней другого мужчину.
— Нет, подобного я не могу утверждать. Но я верю Николь.
Фокс возмущенно фыркнул. Возможно, Николь удалось убедить Гленнит, но убедить его она не сможет. Для него ее объяснения стали еще одной ложью, глупым вымыслом, призванным оправдать содеянное предательство. Внезапно он почувствовал смертельную усталость. Он отвернулся и закрыл глаза. Тогда Гленнит поднесла к его губам чашу, и он с готовностью сделал глоток. Ему нужно забыться и забыть, заснуть и проснуться здоровым.
— Так ли необходимо давать ему питье? — спросила с беспокойством Николь, когда заметила, что Гленнит дала Фоксу снотворное. — Если он уснет, сможет ли он проснуться?
— Однажды ты уже вернула его с того света. Уверена, что и в другой раз сумеешь его снова вернуть.
Николь прерывисто вздохнула. Да, она вернула его к жизни, но она не была уверена, что не потеряет его снова.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману В оковах страсти - Донован Никки



интересная история обман любовь страсть ненависть все есть в этом романе и счастливый конец
В оковах страсти - Донован Никкинаталия
4.03.2012, 16.49





Хороший роман
В оковах страсти - Донован НиккиАйрис
30.08.2013, 8.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100