Читать онлайн Свеча в окне, автора - Додд Кристина, Раздел - ГЛАВА ВТОРАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Свеча в окне - Додд Кристина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.74 (Голосов: 62)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Свеча в окне - Додд Кристина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Свеча в окне - Додд Кристина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Додд Кристина

Свеча в окне

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ВТОРАЯ

«Что, ради всего святого, заставило вас говорить ему все эти вещи?»
Вопрос лорда Питера эхом отдавался в голове Соры, когда она изучала расположение помещений замка. Этот вопрос преследовал ее, когда она отважилась спуститься по потайной лестнице в подземный свод, располагавшийся под главным залом, и когда она посещала во внутреннем дворе замка грязную и отвратительную хижину, служившую кухней.
Что правда, то правда. Она могла бы заручиться поддержкой Уильяма. У нее был Олден, палка которого принуждала к послушанию, у нее была Мод, чей острый язык превращал трусливых холопов в воинов, ведущих битву с грязью. У нее была Була, и привязанность этой сторожевой собаки убеждала далеко не одного слугу исполнять ее желания. Эти трое стоили подороже дюжины копейщиков, но ей требовался целый легион рыцарей. Как и надеялся лорд Питер, весна наступила сразу же вслед за последней снежной бурей, и пора проводить в замке большую уборку стремительно нахлынула на них. Лорд Питер торжественно вручил Соре все ключи от помещений замка, но слуги, лишенные с тех пор, как умерла жена Уильяма, направляющей их руки, с головой погрузились в праздность. Они пускались на всевозможные хитрости. Во главе с неопрятной Хоисой они демонстрировали искусное упрямство, когда получали от Соры приказания. Иногда они не понимали ее распоряжений, временами они ужасно медленно исполняли их, бывало, они вспоминали вдруг, что Анна приказывала сделать это же самое по-другому.
Лорд Питер поддерживал ее авторитет, но потепление принесло целый сонм забот и для него тоже, и он редко оставался внутри крепостных стен. Он, однако, нашел время убедить слуг в необходимости помалкивать о слепоте Соры. Удовлетворенная готовностью, с которой они подчинились ему, Мод тем не менее отмечала слуг, которые помогали выполнять его распоряжения, и тех, кто едва подчинялся хозяину.
И все же, если бы Соре удалось обратить в свою пользу огромную власть Уильяма в замке, ее работа по дому значительно бы ускорилась.
«Что, ради всего святого, заставило вас говорить ему все эти вещи?»
Все относились к Уильяму, как к больному. С ним обращались, как с кубком из тонкого стекла, на цыпочках ходили вокруг него со своей заботой и жалостью, но никто не хотел попробовать поставить себя на его место. Жалость закрывала им глаза на его крепкое здоровье и острый ум, их сочувствие делало невозможным получить от Уильяма хоть какую-нибудь помощь в ведении хозяйства. Так что же, ради всего святого, заставило ее сказать ему все эти вещи? Просто необдуманное желание вырвать его из оцепенения и заставить снова жить.
Она прислушивалась к словам великана, который звался Уильямом, но слышала только ворчание и краткие приказы. Ничто из того, что она тогда сказала, на него не подействовало. Ничто из того, что было ею тогда произнесено, не дошло до него, решила Сора.
Тем не менее слова Соры встряхнули Уильяма.
Впервые со времени своего ранения он был рассержен на кого-то иного, а не на себя самого. Каждому воину известно, что в бою случается то, чего нельзя избежать. Но большинству воинов приходится сталкиваться со столь ужасными для них же последствиями этих происшествий. Болезнь или заражение чем бы то ни было он бы еще вынес. Ему приходилось сталкиваться с этим и раньше. Но слепота! Этот несчастный дурень, священник, посоветовал ему довериться воле Господа, поскольку только благодаря своей смиренности он якобы сможет заслужить для себя право попасть в царство Божье. И не переводя дыхания священник предположил, что Господь использует его таким образом в своих собственных благих целях. В благих целях!
Уильям проклинал Господа. Что это еще за Бог, если он так унизил его, сделал его калекой в такое время, когда он нужен как никогда? Англия корчится в агонии, разорванная на части борьбой между Стефаном Блуасским и королевой Матильдой. Уильяма мучила вина за то, что он оставил на отца все заботы по управлению и защите их обширных земель и замков. С момента своего возвращения в конской повозке в Беркский замок он отказывался и ногой ступить за ворота. А теперь эта дьявольская женщина обвинила его в страхе, слабости и бесполезности.
Эта женщина украла у него сторожевого пса и сделала того ручным, но ей никогда не удастся добиться подобного в отношении него самого.
— Разрази ее гром! — Уильям стукнул кулаком по столу, за которым восседал. Эта женщина — просто его погибель. Вместе с ней в спертую атмосферу замка вор вались ветры перемен, и он никуда не мог от них скрыться. Непроизвольно эта мысль зацепилась за его сознание.
Спрятаться?
А не этим ли он и занимается? Прячется? Как трусливый глупый бык, неумолимо бредущий к Вечному Небытию?
— Разрази ее гром! — снова выругался Уильям. Эта женщина заставляет его думать: думать о том, кто он здесь, думать о том, как он может помочь своему отцу, думать о сыне, от которого он отказался.
В отдаленных уголках его сознания возникли звуки ее голоса и картины деятельности, побуждаемой этими звуками:
— Сегодня мы будем чистить кухню, — объявила леди Сора. — Все стены, потолок, полы, все котлы, сковороды, вертела, жаровни. Работать будем до заката.
И на закате:
— Мы не закончили уборку кухни. Мне очень жаль, лорд Питер, но готовить еду в замке больше негде. Пока холопы не закончат работу, нам всем придется ходить голодными.
Уильям усмехнулся, вспомнив, как заревел отец, и вдруг осознал, сколько времени уже его губы растягиваются в улыбке от неподдельного удивления. От растяжения мышцы болели, и он снова улыбнулся, на этот раз от радости.
И в самом деле, эта женщина не так уж много с ним и говорила. В действительности она игнорировала его. Уже больше не случалось таких вызовов, какой она бросила ему в первый вечер. Как она и обещала, он был для нее не более чем предметом мебели, его выздоровление стало чем-то второстепенным по сравнению с задачей уборки замка. Может быть, он выдумал то, что она проявляет к нему интерес. Может быть, ее ничуть и не волнуют какие-то слепые, несчастные, вроде него.
И все же ее голос ласкал его слух. Редкий женственный голос, мягкий и сильный, он выражал целую палитру чувств и позволял ясно представлять ее настроение. Было похоже на то, что она замирала на месте, прислушивалась к себе и управляла своим голосом так, чтобы он звучал приятно.
Ему нравилось слушать ее в раздражении, когда она бранила огромную собаку, которая приняла ее, обожала ее, бегала за ней повсюду и защищала ее с дружеским неистовством. Особенно Уильяму нравилось слышать металл в ее голосе, когда она распекала слуг за нерадивость.
— После завтрака необходимо разместить столы у стен, — заявляла леди Сора. — Люди добрые, сегодня мы убираем с пола камыш. Он просто кишит от блох. Я уже устала слушать, как чешутся собаки и как чешетесь вы.
На фоне общего бормотания и шарканья голос одной из женщин вознесся к сводам потолка.
— Это глупо. Новый камыш не вырастет раньше конца лета, и полы будут голыми. Леди Анна никогда не заставляла нас менять камыш весной.
— А когда она заставляла вас менять камыш, Хо — иса? — любезно поинтересовалась леди Сора.
— Конечно, осенью, — с издевкой фыркнула Хоиса, и последовал всеобщий хохот над невежеством экономки.
— Прошлой осенью? — Голос Соры был просто переполнен сарказмом. А когда смех затих, он щелкнул словно кнут. — Пол будет голым, пока не вырастет новый камыш, и вы будете его ежедневно драить в наказание за свою лень. Сегодня мы уберем камыш и подметем пол.
Мало-помалу работа двинулась дальше, но когда как-то раз Олден прикрикнул на медлительных слуг, леди Сора заставила его замолчать. Навострив уши, Уильям прислушивался к отповеди, которую дала Олдену эта женщина, а когда пришло время ложиться спать, она его опять не разочаровала.
— А где наши одеяла?
— Одеяла? — безучастно спросила леди Сора.
— Одеяла, в которые мы заворачиваемся, когда спим.
— Одеяла отданы в стирку, и слуги быстро управятся с ними. — Уильяму казалось: он воочию видел озорную улыбку на ее лице. — Как только камыш будет сожжен, а полы вычищены.
— Мы не сможем спать на этих скамьях без одеял. Слишком холодно.
— Ну тогда вам придется улечься на этих кучах камыша, которые вы тут навалили, — произнесла леди Сора без всякого интереса.
— Но камыш сгнил.
— Да.
Уильям прислушивался к ее словам день за днем. и ему очень нравилось, насколько умно она справлялась с детскими уловками крепостных, нравилось слушать их ворчание, когда они принимались делать то, что она приказала, без каких-либо вопросов. Только некоторые из них не поддавались и все еще уклонялись от ее распоряжений, и Уильям почувствовал, как внутри у него закипает нетерпение. Эти лакеи ставили под сомнение власть женщины его круга, женщины, которая говорит на французском, как норманны, но понимает все, что ни скажи, и на этом варварском английском языке, женщина не требовала от них большего, кроме разве того, чтобы они честно зарабатывали свой ужин.
— Сегодня день, которого мы так ждали, — объявила леди Сора за завтраком. — Как только столы будут убраны, мы выгребем уборные.
Общий стон поднялся над собравшимися в зале.
— Да, я знала, что вы будете рады. — Уильям слышал мрачную решимость в ее голосе. — Они заполнены доверху, а обычай выгребать только верхний слой фекалий с сегодняшнего дня отменяется.
— Я этого делать не буду, — в последний раз оказала сопротивление Хоиса. — Я белошвейка, и не моя работа вывозить дерьмо. Вам не удастся заставить меня.
Уильям услышал в ее голосе вызов, услышал, как вышел вперед Олден, услышал шепоток других холопов, ожидавших, что будет Хоисе за это открытое неповиновение. Он не знал, что заставило его это сделать, однако, с трудом сохраняя спокойствие, он произнес:
— Хоиса, подойди сюда.
Немедленно наступила тишина, раньше их слепой господин никогда и ни во что не вмешивался. Уильям вслушивался в шелест шагов приближавшейся к нему Хоисы. Благодаря своему более острому теперь слуху, он знал, с какой стороны она подходит к нему и как далеко от него отстоит, хотя и не понимал, как бездеятельное сидение могло развить такую способность.
— Опустись на колени, чтобы я мог касаться тебя, — приказал он.
Она упала на колени перед его креслом и прижалась телом к его ноге. Медленно он протянул руку к ее лицу, легко коснулся его, ощупывая ее черты. Потом он провел большим пальцем по широкой щеке служанки, отвел руку и ударил ее открытой ладонью. Резкий звук удара эхом отозвался в каменных сводах, девушка взвизгнула и пригнулась. Он быстро поймал ее за плечи, поднял до уровня своего лица и тряс, пока у нее голова не свалилась набок.
— Если ты слишком хороша, чтобы чистить мой дом, — отчетливо произнес он, — то можешь выйти во Двор замка и попробовать там. Может быть, выгребание навоза из конюшни устроит тебя больше.
Круглое лицо Хоисы отразило неподдельный ужас. Но коварство этой ведьмы подтолкнуло ее уцепиться за последнюю возможность.
— Я буду чистить! Это из-за преданности вашей дорогой супруге мне невыносима леди Сора. Из-за той важности, которую она на себя напускает, чтобы убедить нас в том, что она — новая хозяйка в Беркском замке. А на самом деле — это лишь милосердие лорда Питера к слепоте.
Кухарки охнули, а Мод пробормотала:
— Кажется, быть беде.
Но Уильям услышал только презрительные слова Хоисы относительно слепоты и понял их как камень в свой огород. Следующая оплеуха Уильяма отбросила Хоису от его ног и отдалась в голове служанки звоном.
— Вон! — взревел он, одним мощным движением вскакивая на ноги. — Вон отсюда, ядовитая гадюка, и чтобы я больше не слышал твоего голоса!
Его вознаградил панический стук шагов опрометью бросившейся вон из зала Хоисы. Уильям обратил лицо к леди Соре и ее мятежному войску. Впервые за несколько месяцев он стоял прямо, расправив плечи и высоко подняв голову. Его белокурая борода ощетинилась от негодования, а впадины на щеках исказила властная складка.
— Я явился свидетелем, — зловеще начал он, — дерзости, выражения недовольства и непослушания крепостных этого замка. Мне известны те из вас, кто достаточно умен, чтобы подчиняться леди Соре. Мне известно, что есть среди вас и другие. И именно к тем, кто ленив и невежлив, обращаюсь я сейчас. Время возмездия приблизилось. Леди Сора поставлена над вами. В управлении хозяйством замка леди Сора заняла место моей жены. И вы будете подчиняться леди Соре так же, как подчинялись леди Анне. Мне совершенно безразлично, насколько леди Сора стара и безобразна. Мне совершенно безразлично, течет ли в ее жилах уксус или ее кожа выделяет кислое молоко. Эта женщина — хозяйка в замке, ее выбрал мой отец, а я поддержал его выбор, и следующий непокорный холоп будет держать ответ передо мной. У меня достаточно свободного времени, чтобы понаблюдать за вами, и, слава Матери Божьей, слепота не сказалась на моей правой руке.
Он закончил криком, от которого дрогнули висевшие на стенах предметы, а повинные холопы были отброшены назад.
— Н-ну? — проревел он.
Торопливый топот многочисленных ног был ему ответом. На улице Мод приказала мужчинам чистить выгребную яму снизу. Она поделила между женщинами щетки и лопаты и отправила их чистить уборную сверху. Один из мальчиков опрометью побежал предупредить садовников о внезапном притоке навоза, а другой бросился за тачками, необходимыми для его вывоза. Уильям откинулся в кресло и напряг свой слух в попытке услышать леди Сору, ожидая ее похвалы за свое вмешательство. В общем гвалте он не услышал, как она подошла, но легкое прикосновение к его плечу оповестило Уильяма о ее присутствии.
— Возможно, вы больше, чем слепой получеловек, милорд, — с благодарностью прозвучал ее голос прямо над его головой. — Возможно, вы, в конце концов, больше, чем просто предмет мебели.


— Леди Сора?
Она повернула голову в сторону уважительно звучавшего голоса Бартли, прервав свой разговор с Мод.
— Да?
— Милорд спрашивает вас.
— А что, лорд Питер уже дома? — Она поднялась и нахмурилась. — Обед еще не готов.
— Нет, леди Сора. Это лорд Уильям. Он хочет поговорить с вами.
Она встревоженно сжала губы. Не подумал ли он о том, чтобы как-то ответить на ее язвительность этим утром? Сора не забыла звука его пощечины на лице Хоисы, его яростного рева. И все же день был удачным. Хоиса получила именно то задание, которое она предала анафеме. Она склонялась над проделанными в уборной отверстиями и чистила лопатой на самой глубине, беспрерывно издавая стоны. Потом ей было приказано вымыться самой, прежде чем явиться на кухню и заняться там поворачиванием вертелов и чисткой чанов. В доме в ее услугах больше не нуждались.
Запах уборных стал более свежим, пол словно сам собой очистился, а слуги плавно переходили к следующему уроку примерного поведения.
И Уильям. Уильям наконец отреагировал на происходившую вокруг него суету, на реальность, существовавшую вне его собственного сознания.
Она пока еще не чувствовала его, того человека, который стойко держался внутри него. Она никого не могла видеть, не могла видеть ни манер, ни привычек окружавших ее людей. Она только могла слушать их и делать выводы, основываясь на звучании голосов и интонациях. В ее собственном доме и родственники, и слуги отдавали должное ее уму и проницательности, но Уильям редко разговаривал, и Сора словно двигалась во мраке, когда приходилось общаться с ним. Прикосновение к другому человеку было для Соры лучшим способом понять его, но из-за того, что она приняла на себя роль женщины средних лет, она совсем не могла воспользоваться такими способами восприимчивости, как пожатие руки или прикосновение губами к щеке.
— Леди Сора?
Это был голос Бартли, напоминавший ей о ее обязанностях, и Сора поднялась на ноги, чуть дрожавшие в коленях.
— Да, конечно. Он все еще сидит у огня?
Бартли кивнул. Мод пристально взглянула на него, и он в очередной раз осознал, что благородная госпожа не способна его видеть.
— Да, миледи. Он никогда не уходит оттуда.
Сора двинулась к слуге, взяла его за плечо, потом за руку, показала, как вести ее.
— Пожалуйста, проводи меня к нему, — любезно попросила она. — А пока мы будем идти, расскажи мне о себе.
Слуга неуверенно двинулся через комнату.
— Я просто здесь один из холопов, — начал было он, но сразу же замолчал. Ему непривычно было беседовать с женщинами, особенно молодыми, красивыми и на голову выше его.
— Ты женат? — пыталась разговорить его Сора, подстраивая свои шаги под его прихрамывавшую походку.
— О нет, на это никогда не было времени. Надо было гоняться по владениям милорда за всеми этими ворами, браконьерами и прочими подобными людьми.
Так ты солдат?
— Да, лорд выделил мне в собственность лошадь — сначала отец лорда Питера, а потом сам лорд Питер, — и я ездил на ней, до тех пор пока не стал слишком хромым, чтобы ездить зимой. — Голос его стал унылым. — А когда я захромал так, что стал неспособен и к летней езде, меня прогнали.
— Прогнали? — Сора подбадривала его взглядом своих фиалковых глаз, и старик забыл о том, что она слепая.
— Застрял в замке, как какая-то старая лошадь, которую по доброте не хотят убивать. — В словах его была горечь. — Я благодарен. Не многие господа держат своих старых воинов в тепле, когда от них нет пользы. Как ужасно быть старым. Никогда не старейте. Старость — это когда один длинный день просто сменяет другой длинный день, а работы не хватает, чтобы заполнить свободное время.
— Но Бартли! Что бы я делала без тебя все эти прошедшие недели? — Сора притянула его руку поближе к себе и затрясла ее. — Ты был такой опорой, когда помогал мне справляться с упрямыми слугами или ухаживал за лордом Уильямом, высвобождая меня, чтобы я могла руководить уборкой.
— А где бы я был, если бы ты не сидел со мной в моем углу и не рассказывал мне о битвах твоей юности? — Теплый, приятно звучавший голос Уильяма был полон признательности и искренности.
Старый воин задрожал еще сильнее, охваченный старческой немощью и смущением.
— Милостивый господин, я и не знал, что вы слышите меня.
— Это единственное, что поддерживает пока мой рассудок.
Бартли покраснел, его высохшая, как пергамент, кожа стала темной.
— Ну вот, миледи, эта проклятая собака снова у ваших ног. Не споткнитесь о нее. — Он помог Соре сесть в кресло и отступил, когда огромный мастифф улегся у ее ног.
Встав прямо перед Уильямом, Бартли сказал:
— Много воды утекло с тех пор, когда я учил вас ездить на лошади, не падая с нее. Мы делили с вами некоторые вещи, и вот ни вы не можете больше сражаться, ни я…
— Приходи завтра к очагу, — предложил Уильям, — и мы повспоминаем о былом.
Польщенный до глубины души, Бартли побрел прочь хвастаться, что лорд Уильям говорил с ним, совсем как в прежние годы, так же сердечно, как всегда.
Воцарившаяся тишина красноречиво свидетельствовала о молчаливом согласии господина и госпожи.
— Очень любезно с вашей стороны, — одобрительно заметила Сора. — А он действительно учил вас ездить верхом?
— Все приложили к этому руку, — ответил Уильям, вытягивая ноги к огню. — Если ему хочется вспомнить о том, как он учил меня, я не буду лишать его этого.
Сора улыбнулась и провела пальцем по губам, чтобы стереть улыбку. Ей казалось, что улыбка на лице не очень подходит к образу хмурой домоправительницы.
— Вы спрашивали меня, милорд?
— Вы сейчас смеетесь?
Она чуть сильнее потерла пальцем по губам.
— Смеюсь вовсе не над вами. Но вы сделали этого! старика таким счастливым!
Голос Уильяма зазвучал равнодушно.
— Теперь я могу любого осчастливить только тем, что заговорю вежливо.
Улыбка разом исчезла с ее лица.
— Тогда будьте поприветливее, милорд.
— Ну да, — задумчиво произнес он, — а когда вы выражаете недовольство слугами, вы необычайно мягки и учтивы? Когда вас раздражаю я, вы вспыхиваете от ярости.
— Потому что я жду от вас большего!
— Почему?
— Милорд, — промолвила Сора, с трудом сдерживая себя, — вы воин. Как вы поступаете с солдатом, который потерял ногу?
— Нахожу ему иное применение.
— А если он не хочет учиться своему новому ремеслу?
— Тогда пусть нищенствует.
— Это жестокий мир. А что вы скажете о человеке, у которого было все — любящая семья, дом, достаток в еде — и которому вдруг пришлось самому о себе заботиться? Что вы скажете о человеке, который не желает как-то облегчить ношу тяжелых обязанностей, свалившихся на плечи его отца, который забросил своего сына?
— Хватит! — Голос Уильяма, звучавший сначала на уровне ее лица, пророкотал у Соры над головой. В порыве гнева он вскочил на ноги. — Господи, кто вы такая? Святая Женевьева, вернувшая милостью Божьей зрение своей матери? Возможно, слепота представляется вам ерундой, но вы не испытали этого.
— Это настолько большая трагедия, насколько вы ее делаете такой.
— Но все, что есть у меня, связано со зрением. Вы же сами сказали, я воин. Рыцарь! Я должен сражаться, чтобы защитить мой дом, мою семью, моих людей. Теперь я им бесполезен!
— Да, разве? — Сора успокоилась, она снова прочно стояла на ногах. — Разве вы улаживаете их ссоры, вершите суд в случае их проступков? — Уильям не ответил, и на ее лице снова появилась улыбка. — Вы же славитесь как справедливый судья. А обучение своего сына вы передали другим людям? Он же взрослеет и тоскует без вас, жаждет вашей поддержки. Вашему отцу просто необходим человек, с которым можно было бы посидеть, поговорить, посоветоваться. Вашими людьми надо руководить. Без вашей твердой руки они превращаются в стадо заблудившихся и жалобно блеющих овец. Вы пожинаете то, что посеяли, милорд. Ваши владения полны боготворящих вас людей, но все ваши прежние добрые дела скоро забудутся, если вы не сделаете над собой усилие, чтобы не дать умереть вашей славе.
Слушая ее речь, Уильям жалел о том, что он столь безупречен. Та его часть, которая требовала равенства для других, желала этого равенства и для него самого. Ему хотелось опровергнуть слова этой женщины, заявить, что его уход в себя и одиночество оправданы. Потеряв самообладание, он спросил:
— А были ли вы когда-нибудь в отчаянии, когда вам так необходимо было участие других? А те, которые любили вас, боялись прикоснуться к вам в вашей немощи? Как будто прикосновение причинит вам боль? Приходилось ли вам лежать ночью в одиночестве и чувствовать, как стены смыкаются над вашей постелью, ощущать, что ваше собственное тело стало вам темницей?
У Соры навернулись слезы, и горло сжалось от знакомых чувств, но он продолжал:
— Вы скрипите тут, как слишком старая и слишком высохшая изнутри женщина, неспособная понять слабость плоти. Вы никогда не любили мужчину, не держали в руках ребенка. Как вы говорите, так вы, наверно, ни разу и не согрешили.
Ножки его кресла громко стукнули о пол, когда он упал в него, а на Сору нахлынула и сдавила ей сердце неожиданная близость его переживаний. Она пыталась заговорить, но не могла: утешение было не более чем шепотком, осколками рассеянном в ее сознании, сжатым в ее груди.
— Что вы делаете? Молитесь за меня? — Голос Уильяма резко хлестнул ее, потом вдруг задумчиво смягчился. — Молитесь за меня? — Пальцы его нетерпеливо отбили дробь на подлокотнике кресла. — Вы молитесь за меня?
Она продолжала молчать, и он снова бросил ей: — Вы монашка, не правда ли?
— О Боже правый.
— Разумеется. — Он щелкнул пальцами. — Мне надо а было сразу это понять. Это логично. Только монашка могла навести такой порядок в доме.
Сора словно задохнулась при этих словах и принялась похлопывать ладонями по своим вспыхнувшим щекам.
— Ваш отец…
— Поклялся, что сохранит вашу тайну? Ну так что же, мадам, вы явились сюда, чтобы учить меня?
Она вздохнула и улыбнулась. Это проявление живости его ума и веры в собственные умозаключения несколько развлекли ее.
— Я здесь, чтобы учить вас, — признала она. — Я обучаю слепых.
— И у вас есть все основания говорить так, словно вы какая-то святая. Вы ни разу не согрешили, не так ли? Вы никогда не обнимали возлюбленного, никогда не вскармливали ребенка.
— И никогда не буду. — Она прикоснулась к своему бесплодному чреву и почувствовала острую боль человека, который желает большего. — Старая дева без каких-либо надежд на завтрашний день.
Уильям сочувственно прикусил губу. Он хотел ее немного подразнить, но уж никак не собирался бередить открытую рану.
— Разве это был не ваш выбор — уйти в монастырь?
— Если бы у меня был выбор, я выбрала бы мужа и семью.
Пораженный отчаянным криком родственной души, Уильям постарался вложить в свои слова какую только мог теплоту.
— Я не смогу помочь вам с мужем, мадам, но мы теперь ваша семья.
Тронутая его великодушными словами, Сора откликнулась:
— Спасибо, Уильям.
Он улыбнулся.
— Уильям? Вы будете звать меня по имени, только когда вы довольны мной?
— Милорд! — неуверенно поправилась она, смущен ная этой своей оговоркой.
— Мне понравилось. Это напомнило мне о матери.
— О вашей матери? — Она была поражена его слова ми, чувство неудовольствия овладело ею. Ей было девятнадцать, она была самым жалким из живущих на земле созданий, незамужней женщиной — и вдруг его мать?
— Она называла меня «милорд», когда я огорчал ее. Разумеется, слова ее были полны сарказма. Я чувствую, вы с ней похожи.
Сора откашлялась.
— Я позвал вас не просто так. — Он не обратил внимания на проявление ее чувств, отнеся их просто к загадочности женской души. Как бы он ни пытался истолковать ее реакцию, наверно, его вывод был бы все равно ошибочным. — Как вы столь бестактно указали мне, я загнил. Я не принимал ванну с прошлой осени. А пока я так долго учился есть, пища падала мне на одежду и на бороду. Не думаете ли вы…?


Эта женщина действовала быстро и уверенно, угрюмо думал Уильям, выливая воду себе на грудь. Целый отряд служанок отвел его в верхние покои замка и раздел, пока мужчины ставили перед очагом огромную лохань. Снизу наносили ведрами воды и развесили над огнем котлы, чтобы вскипятить ее. Прошло совсем немного времени, а он уже опустил в лохань большой палец ноги, опробывая воду, и, вздохнув, уселся туда. Уильям махнул своей огромной рукой, отпуская всех слуг, и предался теплу, пробиравшемуся к его костям и разгонявшему кровь. Слишком долго он терпел холод: холод вокруг себя и холод внутри.
Теперь в комнате воцарился покой. Дверь была плотно прикрыта, чтобы не проникали сквозняки.
Леди Сора и ее служанка переговаривались над его одежным сундуком, тихий звук их голосов волнами докатывался до него.
— Это похоже на отличный легкий шерстяной наряд. — Да, и он выкрашен в стойкий коричневый цвет, расшит шнуром по низу и на рукавах.
Другие служанки тихо работали под руководством Соры или занимались шитьем. Их приглушенная болтовня напомнила ему о купании весной четыре года назад, и мысленно он увидел покои такими, какими они были тогда.
Они были устроены в стороне от главного зала. Приподнятая на помосте, там возвышалась господская полированного дерева кровать с балдахином, с которого спускались занавеси, защищавшие от холодных зимних ветров. Сундуки с одеждой стояли у противоположной стены, достаточно близко к очагу, чтобы их содержимое оставалось сухим, но не так, чтобы в них могла попасть случайная искра. Этой комнате доставалось больше света, чем другим покоям замка. У окна располагалось несколько табуретов и скамеек, там работали женщины. Окна выходили на окруженный забором сад внутреннего дворика. Закрывавшие их решетки отбрасывали в комнату тень в виде квадратов, а деревянные ставни были украшены затейливой резьбой.
Уильям усмехнулся, припомнив, как жена настояла сначала на окнах, а потом на резьбе. Отец кричал, что она пустит их по миру своими странными идеями, а Анна тоже кричала на него, советовала ему самому готовить себе еду, чинить одежду и вынашивать собственных внуков. Перебранка была жуткая, и в конце концов лорд Питер с радостью распорядился, чтобы на ставнях была резьба, а Анна продолжила вынашивать ему внуков.
И так до тех пор, пока последний из них не свел ее в могилу. Уильям положил ее на вечный покой рядом с четырьмя крошечными могилами их детей, ушедших из жизни раньше.
Он ожидал, что нахлынет знакомая волна горя, но ощущал только легкую и приятную печаль. Он тосковал по ней: по ее громкому смеху, по исходившему от ее одежды запаху лаванды, по мягкой округлости ее тела рядом со своим по ночам. Но он больше не скорбел по ней, и, если бы не случившееся с ним ужасное увечье, он наверняка осмотрелся бы вокруг и нашел бы женщину, чтобы взять ее себе в жены и жить с ней.
Ему не по душе был обычай преследовать какую-либо женщину, пока она не сдастся на милость победителя, а потом бросать ее и гнаться за другой. Уильям знал мужчин, которые так жили: Артур и в меньшей степени Чарльз от постели к постели искали свой образ идеальной женщины. За годы, что их воспитывал его отец, ни одна юная служанка не оставалась на своем тюфяке в одиночестве.
Ему, однако, чужд был этот род мужских утех. Силы его проявлялись ярче на бранном поле, а для его желаний больше подходила одна — любящая его — женщина. Он использовал служанок в замке, чтобы успокоить свою плоть, но, чтобы успокоить его душу, нужна была одна-единственная дама. Уильям вздохнул и вытащил из-под лохани тряпку.
Слух его привлек шелест материи, одна из служанок подошла, чтобы попробовать воду. Уильям почувствовал, как палец ее тронул воду у его бедра. Поймав ладонь служанки рукою, он потер ее нежную кожу своим большим пальцем и громко пророкотал:
— Что, девка! Моя нога так интересна, что ты жаждешь к ней притронуться?
Девушка не откликнулась, она только засмеялась, испуганно и словно не дыша, и попыталась вытянуть руку.
Ободренный ее смехом — ее не пугают ни он, ни его слепота, это очевидно, — Уильям потянул руку к себе.
— Не уходи, я могу показать тебе больше, чем просто ногу!
Рывком он втащил ее в лохань и повалил к себе на колени.
Вода сильно плеснула и сразу же окатила их с головы до ног. Девушка охнула и забилась как-то неловко и неумело, словно она была совсем не привычна к мужским объятиям. Его рука быстро скользнула вниз по ее мокрому платью. Это убедило его в том, что тут совсем другой случай. Любую девку с ее бедрами и грудью да еще и с такой тонкой талией обнимали и не раз.
Борьба девушки, ее любовная игра, становились все отчаяннее и безрезультатнее, на устах Уильяма появилась улыбка. Ее тонкое попискивание было очаровательным, оно свидетельствовало о силе духа, но не о сопротивлении. Этой девице были известны все уловки.
От столь явного поощрения вся его мужественность моментально воспряла. Она все еще била его, несколько вяло пыталась встать и от этого терлась об него бедрами. Ее кулаки колотили его по плечам, когда он притянул ее к себе, повернул немного вбок и посадил на колени. Голова ее легла ему на сгиб локтя, а коса перебросилась через руку. Со смехом Уильям поймал ее мелькающий перед его лицом кулачок и покрепче сжал ей шею. Теперь она была достаточно неподвижна, чтобы он мог найти ее губы своими.
Но всего через мгновение его оценка ее опытности изменилась. Уста ее уступили и легко раскрылись его настойчивому языку. Но, лишь тот оказался внутри, она не знала, что с ним делать. Она не откликалась на его прикосновения, не отвечала на его игру. Однако она не была безучастна. Эти уста были милыми и истосковавшимися, удивленными и жаждущими. Он стал ласкать ее нежнее, направляя ее и подсказывая ей.
Он чуть ослабил руку, сжимавшую ей голову, а на спину ей, поддерживая, легла его огромная ладонь. Потом рука его двинулась вверх и вниз по ее боку, лаская, успокаивая ее. Он отпустил ее руку и положил себе на грудь, на раскрасневшуюся кожу у себя над сердцем. Она отдернула руку, но он терпеливо поймал и вернул ее на то же место, гася вспышки ее невинности своими губами. На этот раз она не отдернула руку. Пальцы ее сжали вьющиеся на его груди волосы, задрожали, потом снова сжали их. Стон прервал его поцелуй.
— Милая, — прошептал он ей на ухо, проведя по нему кончиком языка. Ее ответный стон коснулся его щеки.
Его другая рука продолжала ее изучать. Он положил руку ей на грудь, обвел пальцами сосок, сжавшийся от холода и нервного напряжения. Он мял эту возвышенность своей ладонью, тепло, старательно, нежно, пока возлежавшая у него на коленях женщина не растаяла, не стала мягкой и податливой. Вознагражденный за свои усилия, Уильям еще раз нежно коснулся ее и двинулся дальше. Округлость ее талии говорила о правильности его первого и поспешного суждения, а твердый живот дрогнул, когда по нему скользнули его пальцы. Мокрая материя юбки собралась у колена, и рука его нетерпеливо коснулась ее икр. Как только пальцы прикоснулись к коже, дыхание его перехватило, она вздрогнула, дернулась, вырываясь из летаргического сна. Словно волшебник, Уильям это почувствовал и снова овладел ее устами, возвращая ей радость прикосновения его губ, а рука его тем временем скользнула вверх по шелковой глади ее ног. По дороге в рай.
А рай был так близок, так близок.
Ледяная вода окатила ему спину и внезапно вернула его на землю. Две сильные руки отпихнули его, схватили девушку под мышки, выдернули из его объятий и оттащили туда, где он не смог бы ее достать.
Уильям вскочил на ноги в гневе. Только слепота сдерживала его от того, чтобы броситься в ответную атаку.
Его негодующий рев мог бы напугать слабых женщин, но Мод не была такой.
— Вы что, с ума сошли, лорд Уильям? Да как вы могли наброситься на даму на глазах у служанок?
Он снова взревел, онемев от ярости. Потом его разум вернулся к нему, и он прокричал:
— Наброситься? Наброситься? Все, что ей требовалось сказать, так это «нет», и я отпустил бы ее. Хвала нашей милой Святой Спасительнице, леди Сора, это благодаря вам на меня излилась холодная вода?
Сора, вымокшая и дрожащая у огня, откликнулась:
— Можно и так сказать.
Высвобожденный из оков молчания, ее голос дрожал, его гнев тоже постепенно затихал.
— Верните девку, и я все забуду. — Сидевшие у окна служанки разом хихикнули, и он окунулся в воду. — Верните девку и отошлите этих служанок вон.
Выкручивая обеими трясущимися руками свой насквозь промокший рукав, Сора откинула волосы со лба и откликнулась:
— Я не могу этого сделать, милорд. Эту девушку вызвали.
— Что значит вызвали! Она крепостная. Я ее господин.
Сора разгладила грубую материю своего шерстяного платья и про себя недобрым словом помянула свое усердие. Чувство ответственности требовало, чтобы она сначала справилась с работой, порученной ей лордом Питером, и только потом могла воспользоваться подаренной ей материей. Пришло время шить новую одежду, одежду, в которой она будет похожа на леди, а не на служанку.
— Девушка ушла.
— Ушла! Да никто не выходил из этой комнаты! — Гнев снова заставил его вскочить на ноги. — И я хочу ее сейчас!
Выведенная из себя, потеряв самообладание, Сора прокричала в ответ:
— Я поговорю с вашим отцом! Мы все с ним решим! Она взмахнула мокрыми юбками, повернулась, держась за руку Мод, и вышла через дверь, придерживаемую швеей, которая просто тряслась от веселья и закусила руку, чтобы не рассмеяться.
— Не хотите ли, чтобы я сделала вам ванну погорячее, лорд Уильям? — спросила Линн, одна из служанок его покойной жены. — У меня еще согрелась вода.
— Нет, — медленно ответил Уильям. — Нет, я думаю, ванна уже достаточно нагрета. Холод отступил.


В отгороженном укромном уголке, поблизости от главного зала, лорд Питер вытер лоб рукавом и попытался сосредоточиться на отчете, который разъяснял ему его сенешаль. Лучше бы он был сейчас во дворе замка и учил юных Кимбалла и Клэра обращаться с мечом. Да хоть что угодно, только не эта бесконечная скука. Это всегда было делом Уильяма — следить, каков урожай созрел на землях арендаторов и не обманывают ли их управляющие. У лорда Питера это плохо укладывалось в голове, как бы терпеливо молодой и образованный монах ни объяснял ему все.
— Из-за набегов на Фэрфорд, — говорил брат Седрик, — арендная плата опять упала. — Он прервал свой доклад. Внимание его привлек шум, исходивший из главного зала.
Лорд Питер тоже поднял голову. Его интересовало все, что могло бы отвлечь от сводящих с ума подсчетов.
— Слишком долго мы уже не слышали в замке смеха, — сказал он. — Приезд леди Соры поставил все на свои места. Слуги веселы и послушны, еда как следует приготовлена и, кажется, даже Уильям наконец начал приходить в себя.
Сора, мокрая и сердитая, возникла в сводчатой двери. Одна рука ее лежала на шее дога, вторая на руке Мод. При появлении их слова застыли у лорда Питера на губах.
— Лорд Питер! — обратилась Сора к нему. — Простите мне мой вопрос, но как давно Уильям не имел связи с женщиной?
— Не имел связи? С женщиной? — ошеломленно переспросил лорд Питер.
— Вполне определенно, у него появилось пристрастие кидаться на женщин, — бросила Сора, вытягивая свой рукав и выкручивая его.
Лорд Питер посмотрел на стоявшую перед ним вымокшую Мадонну и воду на полу вокруг нее.
— Вы промокли, — сказал он. — Вы что, упали в лужу?
— Нет, я упала в лохань, в которой мылся ваш сын. Ну и похотлив же он у вас. Как давно он уже не спал с женщиной?
Брат Седрик издал тихий звук, лорд Питер обернулся и увидел, что он смотрит на Сору и давится от смеха. Шерстяное домашнее платье промокло насквозь, и через шнуровку по бокам проступало расшитое золотом нижнее белье. Ее фиалковые глаза сверкали, щеки горели симпатичным розовым румянцем. Губы девушки трепетали, они были полными, красными и чуть припухшими, явный признак того, что ее только что всласть целовали.
Мод откашлялась, и лорд Питер перевел свой взгляд снова на нее. Слова, которые она мысленно передавала ему, были выразительными и яростными, поэтому он поспешно ответил:
— Ох, я думаю, это было еще до того, как он ослеп.
— Это великолепно. Значит, прошел уже не один месяц. Ну что ж, необходимо это поправить. Приведите ему женщину сейчас же. Она должна быть моего роста и сложения, — Сора обмерила свою талию руками, — и у нее должны быть на месте все зубы. Он близко познакомился с моими зубами. Я отдам свою одежду, она сможет надеть ее. И, лорд Питер?
— Да? — Ошеломленный лорд Питер пытался вы строить в уме цепочку последовательности событий, которые привели к таким необычным требованиям.
— Вы обещали мне материю из Франции. Я хочу, чтобы швеи немедленно занялись моим новым гардеробом. — Она царственно кивнула и взяла Мод под руку. — В мою комнату, — приказала Сора, уцепившись другой рукой за загривок собаки.
Лорд Питер посмотрел им вслед и повторил с некоторым изумлением:
— Черт побери! Что я вам на это скажу? Леди Сора ставит все на свои места.


— Кш! Ты большая собака, и тебе нечего делать в комнате миледи.
— Пусть он войдет, Мод. Если ты не пустишь его, он будет скрестись под дверью.
Когти собаки выбили короткую дробь на деревянном полу, и дверь спальни закрылась за ней. Мод ворчала:
— Даже все глупые собаки, какие только есть, боготворят вас. Идите к огню и сбросьте эту одежду. Такая холодная весна — не лучшее время принимать ванну.
— Я и не собиралась, — возразила Сора. Ее руки были заняты шнуровкой. — Ох, помоги мне, тут узел затянулся.
Мод бросила одежду, которую доставала из сундука, и поспешила на помощь своей госпоже.
— Да, все промокло, да еще, наверно, лорд Уильям затянул все своими беспокойными пальцами. Если бы мне не было известно, как все обстоит на самом деле, миледи, то я бы сказала, что ваше поведение у лохани выдает в вас опытную женщину.
— А я и есть опытная женщина. — Сора улыбнулась лукаво, но очаровательно. — Сейчас.
— Мне не доводилось видеть такой страсти, с тех пор как ваша мать помогала вашему отцу мыться в ванне. Она тоже была девицей, но не слишком долго.
— Мне было любопытно. — Сора подняла руки и позволила Мод снять с себя одежду.
— Любопытно, да? — задумчиво сказала Мод. — Нет, мне приходилось видеть любопытство, а здесь было совсем не это.
Побуждаемая не вполне понятным ей интересом, Сора спросила:
— А как он выглядит, Мод?
— Вот это любопытство. — Мод отступила и посмотрела на свою обнаженную госпожу. — Ах, леди Сора, вы прекрасны. Вас следовало выдать замуж и уложить в постель к мужчине еще в тринадцать лет, как поступают с другими женщинами.
— И, может быть, в пятнадцать; я бы умерла при родах.
— На все воля Божья, но мне так хочется взять на руки ваших детей. Еще не слишком поздно, вы же знаете. Вам только девятнадцать.
Сора обняла пожилую женщину.
— Только девятнадцать! Ха! Время выйти замуж давно уж прошло. Не надо пробуждать во мне надежды, Мод. Я могу жить дальше, смирившись со своей судьбой, но если вдруг начну мечтать о мужчине, о мужчине, принадлежащем только мне… — Она задрожала. — Я замерзла.
Мод взяла полотенце, растерла ее всю, а потом вручила полотенце в руки и распорядилась:
— Вытирайте волосы. А он огромен.
— Кто?
— Кто! — фыркнула Мод.
— Уильям? Я знаю, что он огромен! Его голос звучит вот здесь. — Сора провела рукой у себя над головой.
Она стянула с головы вуаль и выжала воду из длинной косы, спускавшейся ей на плечо.
— Он великолепный жеребец. Он высок и очень мускулист. У него приятный голос, очень приятный. Я все это знаю. Но как он выглядит?
Мод набросила Соре на голову сухую нижнюю рубашку и стянула ее вниз.
— Лицо его широкое и суровое. Он улыбается, но редко. Но когда он это делает, миледи! Ямочки на щеках видны даже через его клочковатую бороду. Он светловолос, а кожа его такая светлая, что в ванне он кажется золотым. — Мод посмотрела на выражение лица ее госпожи.
В восхищении Сора ловила каждое слово, губы ее чуть приоткрылись, и видны были белые зубы. Руки ее, занятые расплетением косы, застыли в воздухе. Грудь опускалась и вздымалась от глубокого дыхания, глаза блестели.
Выражение лица Соры и ее внезапный интерес возродили у Мод ожидания счастливого будущего своей госпожи. Тая лукавые надежды, Мод принялась описывать Уильяма дальше.
— Он из тех мужчин, на которых женщины взирают, раскрыв рот. Кого бы они ни одели и ни посла ли бы к нему, она этого больше чем захочет, уверяю вас.
— Это успокаивает меня, — сказала, усмехнувшись Сора. Пальцы ее снова занялись косой.
— Да, в этом я уверена, — хохотнула Мод. — Меня это тоже успокаивает.


Когда дверь господской спальни отворилась и Уильям вышел из нее под руку с Линн, лорду Питеру пришлось усилием сдержать нахлынувшие слезы. Сын его вернулся.
Борода Уильяма была коротко подстрижена, был виден сильный и решительный подбородок. Подстриженные волосы золотистой каймой обрамляли лоб и шею, раскачивались в такт с его шагами. Шел он прямо, шаг его был твердым, плечи расправленными.
Он снова был здесь, Уильям вернулся.
— Отец! — Кимбалл поднялся со скамьи во главе стола и соскочил на пол. — Отец. — Он подбежал к отцу и схватил его за руку.
— Да, сын? — Уильям склонил голову вниз, как будто посмотрел на мальчика. — Все уже за столом? Я опоздал?
— Мы ждали тебя. Леди Сора сказала, что купание очень взволновало тебя, и ты, может быть, захочешь прилечь. Но дед ответил, что купание — нелегкий труд, и настоял, чтобы мы ждали. И вот леди Сора заказала суп, и мы сидели и слушали музыку. Она играет на арфе так, что вокруг видятся ангелы. Но сейчас мы уже ужасно голодны!
— Нам этого не нужно. Ты проводишь меня к столу? — Он снял свою руку с руки Линн, наклонился и прошептал: — Ты постараешься, чтобы я ни на что не налетел?
— Да, сэр. — Довольный тем, что отец вернулся, и слишком юный для сантиментов, Кимбалл улыбнулся. — Я не дам тебе споткнуться. Возьми меня за локоть. Ты хочешь, чтобы я сел рядом и резал твое мясо? Вращающаяся мишень сбила меня с коня сегодня только раз, а Клэра — четыре раза — вот скамья, отец, перенеси через нее ногу, — но дед говорит, что Клэр будет великим рыцарем, если продолжит тренировки. Ему семь лет. Я сказал ему, что у меня тоже не так уж все получалось, когда мне было семь. А я был повыше его тогда. Но дед говорит, он хорошо держится в седле. Вот твое блюдо, нашел его? — Он взял руку Уильяма и положил ее на грубую деревянную тарелку.
— Да, спасибо, Кимбалл. — Губы Уильяма растянулись в улыбке. — Ты скучал по мне?
— Ну? — Восьмилетний мальчуган задумался над вопросом. — Ты ведь на самом деле и не уезжал. Но ты не хотел слушать мои рассказы.
— Я знаю. Прости, этого больше не будет. — Он поднял руку, поискал ею лицо мальчика, потом его голову, отвел назад его спутанные волосы. — Но скажи мне, кто такой Клэр?
— Как? Это брат леди Соры, — удивленно проговорил Кимбалл. — Он сидит в конце стола. Обычно мы едим с одного блюда.
— Ее брат?
— Деду пришлось взять его в обучение, иначе она не приехала бы. Он был здесь вместе с леди Сорой всю весну. Она очень хорошая. Она заботится о нас, разговаривает с нами, целует нас, когда желает доброй ночи, втирает целебную мазь в наши синяки. Вот только весной она заставила нас вымыться. Она заставила слуг раздеть тебя и бросить в воду тоже?
От этих слов за столом воцарилась мертвая тишина, все навострили уши, чтобы услышать, что он ответит.
— Нет, сын, — громко произнес Уильям. — Есть мотивы, заставляющие взрослых соглашаться принимать ванну и без принуждения.
Вокруг стола раздался смех, слуги и почитатели Уильяма кивали и перешептывались.
Он вернулся. Их господин вернулся.
— И как тебе понравился твой мотив? — спросил лорд Питер слева от Уильяма.
Уильям приятно улыбнулся.
— Это была очень искусная девица, полная желания услужить своему господину. Недурно сложена, и дыхание ее было свежим. Она почти точно походила на девушку, которую я целовал в лохани.
Паж, накладывавший еду, уронил свою деревянную ложку и отпрыгнул от пролившегося на пол супа. Стук деревянной ложки о камни пола, шарканье его ног и бормотанье слов извинения эхом разнеслись под сводами большого зала, а головы тех, кому было все известно, по очереди поворачивались то к Уильяму, то к Соре.
Уильям, конечно же, не знал, на кого еще они все смотрят, однако ему было известно, что к нему приковано всеобщее внимание, и он продолжил:
— Да, отец, я слеп. Но я не глуп. В той девушке, что была в ванной, горел такой огонь невинности, какой не возобновить ни в одной из женщин. Сладость ее уст обожгла меня. Не знаю, кто она и что она, и почему я не могу ею владеть, но то, что было в ванне, я не смогу забыть. И пока я не коснусь ее, на ложе моем не будет никаких подмен.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Свеча в окне - Додд Кристина



чудесный интересный удивительный роман о любви слепой девушки и рыцаря который тоже пострадал в бою и был слеп некоторое время зрение помогла вернуть ему Сора - главная героиня и смогла растопить его сердце о красивой любви о нелегкой дороге к ней этот роман
Свеча в окне - Додд Кристинанаталия
15.06.2012, 19.27





супер. читайте. получите наслаждение. rn rn 31.01.2013. 17.15.
Свеча в окне - Додд Кристинаирина
31.01.2013, 17.54





роман на любителя... для меня он слишком предсказуем и скучен... не смогла дочитать до конца... а сцена где она заставляет его принять ванну... я понимаю средние века темные люди но роман про мужчину который мылся год назад ... ну помоет она его один раз а потом что любовь к чистоте проснется?! на 4
Свеча в окне - Додд Кристинататьяна
31.01.2013, 19.23





Вначале очень нравились и герои и сюжет, потом стал хромать стиль, появились ляпы, стало скучно, события легко предсказывались, герои начали вести странные диалоги. К концу уже не было сил читать: 4/10.
Свеча в окне - Додд Кристинаязвочка
2.02.2013, 15.32





Очень хороший роман. 10 из 10. Прочитала - как глотнула свежую водицу... СОВЕТУЮ! ЧИТАЙТЕ! РОМАНТИКА - ЭТО СУПЕР! ОТДОХНИТЕ ДУШЕЙ!
Свеча в окне - Додд КристинаДжули
4.02.2013, 20.32





скучный и неинтересный роман.не стоит зря тратить время на его прочтение.
Свеча в окне - Додд Кристинамарина
4.02.2013, 21.58





Начало супер, последние несколько глав еле одолела.
Свеча в окне - Додд КристинаImvo
9.02.2013, 18.23





Кому не нравится пусть не читает. Мне очень понравился роман. Любовь это чудо и не всем оно дано.
Свеча в окне - Додд КристинаНатали
15.11.2013, 23.14





Роман мне очень понравился.Сюжет оригинальный.Слепая гг; ее восприятие мира,сильный характер-достойно восхищения.Читать10б
Свеча в окне - Додд КристинаЛеля
17.11.2013, 20.38





Мне понравился роман. Может кто-то говорит, что он предсказуемый, но все равно интересный. ГГ-ня чистый и светлый человек не озлобленная не смотря на свой недуг. Прочитав книгу понимаешь, что зрение не всегда делает человека зрячим. Рекомендую к прочтению!
Свеча в окне - Додд КристинаЛюда
19.01.2014, 21.33





Самое страшное а этом романе, это перевод.Весь роман испортил! И в конце эти маты... идея хорошая, но ели дочитала
Свеча в окне - Додд КристинаZhenja
20.01.2014, 23.05





Редко такой бред читаешь. Слепая температура в 12 веке. Диалоги как в 20 веке. Психологические проблемы, которых тогда не испытывали в силу постоянной борьбы за выживание. Короче, читать в состоянии полного творения. Перевод удачен. 3 просто за бумагомарательство.
Свеча в окне - Додд КристинаКирочка
20.03.2016, 7.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100