Читать онлайн Рыцарь надежды, автора - Додд Кристина, Раздел - 5. в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Рыцарь надежды - Додд Кристина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.08 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Рыцарь надежды - Додд Кристина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Рыцарь надежды - Додд Кристина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Додд Кристина

Рыцарь надежды

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

5.

Выслушав ее отчаянный монолог, Хью помолчал немного и, очень четко произнося слова, как будто Эдлин могла их не расслышать, сказал:
— Я не восставал против короля.
— Ну, конечно, нет. — Она усмехнулась, чтобы лишний раз позлить его. — Только поэтому Уортон и боится, что вас обоих обнаружат. Только поэтому ты предпочитаешь прятаться здесь, в то время как королевские воины лечатся в монастырской больнице. — В ее голосе послышались саркастические нотки, и наконец она перешла к главному: — Ты боишься, что солдаты принца Эдуарда обнаружат тебя и казнят…— тут голос ее предательски задрожал, — как Робина.
— Это не так! — Хью только возражал ей и явно не собирался ничего объяснять.
— Тогда почему ты не призовешь своих товарищей? Почему ты не соглашаешься отправиться в больницу, где монахини смогут предоставить тебе куда лучший уход? Почему?! — Теперь уже она настойчиво допрашивала его.
— Я не могу позволить себе, чтобы меня видели в таком беспомощном состоянии. К тому же существуют наемные убийцы…
Что он возомнил о себе? Что он стоит во главе войск короля?! Она прикрыла рукой рот, чтобы скрыть улыбку. Уж не сошел ли он, часом, с ума? Да, и такая мысль мелькнула у нее.
Но Хью с серьезным видом вглядывался в ее лицо, а потом спросил:
— Ты ведь уже приняла какое-то решение, правда? Никто не указывал тебе, как поступить?
Она покачала головой.
— Очень хорошо. Но Эдлин, графиня Джэггер, вряд ли разумно мерить всех мужчин одним аршином.
Вот как! Он рассердился?! До этого Хью казался ей таким бесстрастным, а сейчас, увидев, как он недовольно поджал губы, Эдлин восторжествовала. Все мужчины одинаковы — они словно маленькие мальчики, которые требуют еще не заслуженного ими уважения. Она положила его голову к себе на колени, так, как будто он был одним из ее сыновей, Паркеном или Алленом, и сказала:
— Ну вот. Выпей-ка это.
Он обиженно оттолкнул кружку и, помолчав, произнес:
— А ты не хочешь узнать, почему я отказался отправиться в вашу больницу?
— Если тебе так хочется, то расскажи, — неохотно уступила она.
— Потому что я всегда знал, что ты единственная, кто сможет вылечить меня.
Он положил свою ладонь поверх ее руки, крепко прижав ее к гладкой поверхности кружки. Мозоли его оказались такими жесткими, что даже царапали ее нежную кожу. Она почувствовала, как он круговыми движениями поглаживает пальцами ее руку.
Голос его зазвучал проникновенно:
— Даже когда смерть стояла совсем рядом, я слышал твой голос и чувствовал, как твоя сила переходит в меня и не отпускает в тот холодный мир, куда я уже почти ушел.
— Так ты меня слышал? — У нее перехватило дыхание.
— Только поэтому я и пил отвратительные снадобья, терпел, когда на мою рану накладывали компрессы из сорняков, ел каши и прятался под грудой старых тряпок, как только кто-нибудь приближался к этой хижине. — Он взял ее руку с кружкой, поднес к губам и стал пить, являя полное послушание. — Потому что все это велела делать мне ты.
Она состроила гримасу, от изумления утратив контроль над собой. Он слышал ее?! Слушал? Когда?!
— Что-то не так? — спросил он. — Ты выглядишь так, словно разгрызла жука.
— Я… — она судорожно искала какую-нибудь подходящую отговорку. — Ах, это тонизирующее питье отвратительно пахнет! — Конечно, не Бог весть что, но все лучше, чем глупо молчать.
— На вкус оно еще хуже, — справедливо заметил Хью. Он кончил пить и наконец выпустил ее руку. Задумавшись, он спросил: — Тебя выкинули из твоих владений совсем без ничего? Тебя вместе с твоими детьми?
— Да. — Ей очень хотелось уйти, но прежде она должна была выяснить кое-что еще. — Когда ты чувствовал приближение смерти, ты понимал, о чем я с тобой говорила?
— Это неважно. — Он отмахнулся от ее вопроса, не проявив ни малейшего любопытства. Ему, видите ли, это было неважно. — Сколько у тебя детей?
— Два мальчика, — ответила она и настойчиво заявила: — А я думаю, что это важно.
— Ты так думаешь? — Он внимательно и чуть насмешливо посмотрел на нее и взялся рукой за подбородок. — Как интересно!
Ради всех святых, Эдлин вовсе не собиралась привлекать его внимание к этому! Получилось как-то неудачно, и она попыталась исправить ошибку:
— Наверное, это действительно неважно. — Тут она нерешительно улыбнулась. — У меня два сына, Паркен и Аллен. Я не знала, что делать, когда пришли солдаты принца и вытолкали нас на улицу, не разрешив взять с собой ничего. У нас осталась только та одежда, что была на нас в тот момент.
— Значит, солдаты принца… — задумчиво протянул он. — Они причинили тебе какой-нибудь вред?
— Ты имеешь в виду, не изнасиловали ли они меня? — О, Боже, как неохотно она вспоминала тот страшный день! — Нет. Командир отряда имел строгое предписание, и он следовал ему. Хотя держался при этом крайне надменно и насмехался над нами, толкнув меня в грязь и отправив туда же все, что хоть чем-то напоминало о графе Робине. — И она стояла там, среди груды флагов и гобеленов с гербами лорда Джэггера, держа мальчиков за руки. — Он сделал все, чтобы подготовить замок для нового лорда.
— Для кого?
— Я до сих пор не слышала, чтобы кто-то получил в награду замок Джэггер.
— Я знаю, кому он точно не даст его в награду, — сказал Хью.
— Кому? — довольно безучастно спросила она.
— Любому из лордов, который сейчас поддерживает де Монфора. — Внезапно ему захотелось еще тонизирующего напитка. — Дай мне чего-нибудь, что прочистит глотку.
Она обрадовалась перемене темы и охотно помогла Хью улечься на подушке. Прихватив тряпкой глиняный горшок, греющийся на печи, она поставила его на стол и подняла крышку. Пряный запах трав распространился в воздухе, но примешивался еще какой-то запах. Мясо?
Хью, поводя носом, удивленно поднял голову.
— Что это?
— Бульон, — сказала она с победной усмешкой. — Уортон поймал в капкан кролика и приготовил тушеное мясо.
Он вытянул шею, чтобы получше разглядеть, но это ему не удалось. Когда она налила варево в миску и принесла ему, он недоуменно заглянул туда.
— А где же мясо?
Она его прекрасно поняла.
— Тебе еще нельзя есть мясо кусками. Твой желудок еще очень слаб, ты опять заболеешь.
— Глупости! Я изголодался на этой каше, которую ты в меня впихивала.
— Я рада, что могу покормить тебя хоть этим. — Она опустила ложку в бульон. — Так ты будешь есть или нет?
Ему хотелось накричать на нее.
Ему хотелось съесть все до последней капли.
Он выбрал лучшее.
Когда она закончила кормить его, то сказала:
— Это большой грех — не поделиться с другими пищей, которой Бог благословляет нас. Остальным живущим в монастыре тоже, думаю, хочется мяса. Но я вряд ли смогу объявить всем, что это я поймала в капкан кролика, пока бродила по королевскому лесу в поисках трав.
— А разве этого не может сказать им Уортон?
— Да на него и так смотрят с подозрением. Нельзя сказать, что по монастырю не слоняются разные бродяги, но твой Уортон слишком уж груб. и этим выделяется из прочих. Видят его только на рассвете или в сумерках, что тоже не вызывает большого доверия.
Ей нравилось, как Хью ел — споро, но при этом смакуя каждую каплю, не зачерпывая из горшка до тех пор, пока не оближет всю ложку.
— Но он не хочет, чтобы его узнали и поэтому не появляется днем. Все вместе это выглядит странно.
— Да. — Хью стал серьезным. — Есть еще немало таких, кто может опознать Уортона и предать его за двенадцать золотых монет.
Его слова опять заставили ее почувствовать озноб от страха. Она пыталась сохранить веру во все лучшее, как учила ее леди Корлисс, но неужели есть такие, кто не задумываясь обрушит свою месть на весь монастырь только из-за того, что она прятала этих двух мужчин? Она всегда помнила, что может навлечь несчастье на всех живущих здесь, поэтому тревога не оставляла ее ни на минуту.
Вдруг с ноткой легкого изумления он спросил:
— Неужели ты в самом деле такая неумеха, что монахини не поверят в твою удачу поймать в капкан кролика?
— Дело не в моих способностях! Охота на кроликов в королевском лесу запрещена, и наша настоятельница от таких дел не ждет ничего хорошего, — ответила она.
— Ну, ты могла бы сказать ей, что он подох прямо у твоих ног.
— Я не могу лгать леди Корлисс. Она смотрит на меня своими голубыми глазами так доверчиво и невозмутимо. — Эдлин опечалилась при воспоминании об этом взгляде и о том, что она все равно в чем-то обманывает добрую настоятельницу. И это что-то несет в себе опасность для всего монастыря, тем самым прегрешение ее вырастает до чудовищных размеров. Боже, Боже, будет ли ей прощение, если что-нибудь случится?! Отогнав от себя эти мысли, она продолжала:
— Нет, невозможно! В любом случае с едой для тебя вообще трудно. Я не знаю, как объяснить, что постоянно требуется дополнительная порция, которую надо было бы приносить мне лично.
Он кивнул, все поняв.
— Итак, что же тогда произошло с остатками кролика? — поинтересовался Хью.
— Мы вместе с Уортоном съели его. — Она ожидала, что он рассердится на нее, упрекнет в эгоизме.
Вместо этого он окинул ее взглядом.
— Правильно, ты выглядишь недокормленной.
Внезапно нахлынувший приступ уныния удивил ее. Она вспомнила времена, когда Робин проводил целые дни, любуясь ее обнаженным телом, лаская ее, восхищаясь ею. Он тогда говорил, что прекраснее ее тела он в своей жизни ничего не видывал, и она надеялась, что ее красота окажется самым прочным звеном в цепи, которая привяжет его к ней навсегда.
Какой же наивной она была! Его безграничное восхищение ее внешностью никогда не иссякало, но привязать Робина не могло ничто. А теперь Хью смотрел на нее без всякого интереса и только что заявил, что она — кожа да кости.
Весьма глупо с ее стороны позволять Хью постоянно подтрунивать над ней с безразличным видом. Как же поступил с ней этот мужчина, в конце концов? Разве не он проигнорировал ее по-детски страстную влюбленность и надолго ушел из ее жизни?
Пошарив рукой в сумке, она достала оттуда корку хлеба, сэкономленную от предыдущего обеда, обмакнула ее в бульон и сунула ее прямо в его открытый рот.
— М-мм. — Он закрыл глаза и вздохнул так, словно, пережевывая ее, испытывал райское наслаждение.
Затем, когда он снова взглянул на нее, стало понятно, что он сосредоточил свое внимание на новой проблеме.
— Сколько лет твоим сыновьям? — спросил Хью.
— Они оба уже прожили восемь зим.
— Двойняшки?
Она ответила ему так, как отвечала всегда:
— Мальчики так похожи друг на друга, что ты такого никогда не видел.
— Это редкость, чтобы оба близнеца выжили после рождения.
На это она ничего не ответила.
— К этому времени им должны были бы дать кое-какое воспитание, — задумчиво произнес он. Хью явно что-то замышлял, иначе зачем бы так подробно расспрашивать? Но Эдлин надоело постоянно угадывать его намерения.
Она просто ответила ему в тон:
— Им, разумеется, дали воспитание, соответствующее их возрасту и положению. Настоятель из соседнего монастыря взял их под свое крыло, и в этот момент они совершают первое в своей жизни паломничество.
— Паломничество?! — Брови его удивленно поползли вверх, и, прежде чем что-либо сказать, он тщательно прожевал смоченный в бульоне кусочек хлеба. — Настоятель? Ты действительно доверила их будущее настоятелю?
Его скептицизм уязвил ее.
— А кого бы мог предложить ты? — довольно ехидно поинтересовалась Эдлин.
— И ты сознательно уготовила такую участь сыновьям графа Джэггера? Им по меньшей мере следует стать пажами при рыцарском дворе.
— Они вовсе не хотят становиться придворными рыцаря. — Для пущей убедительности она сердито стукнула кулаком по столу. — Они хотят стать монахами.
— Сыновья графа Джэггера хотят стать монахами?! Ты в своем уме?!
В его голосе прозвучала нотка, которой она от него никогда прежде не слышала, и Эдлин, защищаясь, твердо ответила:
— Да! Они этого хотят. И закончим этот разговор.
— Пустое! Граф Джэггер был одним из лучших воинов, которых мне довелось когда-либо встретить. Ведь он едва не нанес мне поражение!
Он мимолетно взглянул в ее сторону как раз в тот самый момент, когда она просто вышла из себя от ярости.
— Само собой разумеется, это произошло на одном из ваших рыцарских турниров, где он всегда торчал, преспокойно оставляя меня дома добывать деньги на его бесконечные сражения и воспитывать сыновей ради его будущего. — Гнев буквально душил ее, когда она вспомнила, как все это происходило. Поединки и сражения — вечная ее ненависть. Леди Эдлин, графиня Джэггер, была весьма необычной женщиной для своего времени.
Он взял миску из ее рук и с помощью остатков хлеба разделался с последними каплями бульона. И только убедившись, что посуда окончательно пуста, он вернул ее Эдлин.
Она крепко сжала руки и попыталась заставить себя подняться, чтобы отойти от него на приличное расстояние, выказав таким образом свое безразличие, как того и заслуживает любой наглый пустомеля. Однако вместо этого она почему-то осталась сидеть и с негодованием сказала:
— Ты даешь мне советы, как воспитывать моих сыновей, но скажи, насколько в самом деле тебя может заботить их судьба? Они же мои сыновья, это я их содержу и кормлю. А для тебя они просто минутная прихоть, вызванная желанием продолжить разговор, пока ты лежишь здесь. Тебе скучно, ты капризничаешь. Для тебя это не больше чем зуд. Почесался — прихоть прошла, и ты о ней забыл. Но если бы я тебе позволила, ты бы в одно мгновение перевернул весь мой мир ради своих капризов, а потом, когда ты уже почешешься и забудешь обо всем, весь мой мир останется исковерканным.
— Я не настолько капризен! — обиженно отреагировал Хью.
— Все мужчины капризны. — Она безнадежно махнула рукой. — Они властвуют, так почему бы им и не покапризничать?
Он перевел дух, сдерживая резкие слова, так и рвущиеся наружу, и только тогда заговорил снова. Он старался приводить самые разумные доводы:
— Вовсе не каприз заставляет меня понять, что любые из сыновей графа Джэггера станут воинами. Я знавал Робина, леди Эдлин, во цвете его лет, и я испытал на себе силу его клинка. Я видел, как молились на него его люди и как женщины… ну, в общем… — Он несколько смущенно откашлялся. — Ты говоришь, что его сыновья хотят стать монахами. Может быть, но возможно и другое. Похоже, им не предоставили выбора — ведь они смогли бы найти себя на ином поприще, более подходящем для рыцарского звания.
— Робин погиб слишком рано. — Ее сердце едва не остановилось, когда она вспомнила живого, красивого, героического мужчину и поняла, что он никогда больше не пройдет по этой земле. — Я желаю своим сыновьям лучшей участи.
— Но чего они сами хотят для себя?
— Им всего восемь лет. Они едва понимают, чего хотят. — Она встала и положила миску в бадью с остальной грязной посудой. — Другие родители помогают своим детям избрать наилучший путь, по которому они могли бы следовать всю свою жизнь. Почему ты думаешь, что я менее состоятельна?
— Возможно, твой отец мог бы дать тебе дельный совет.
Она заметила, что он не ответил на ее вопрос.
— Мой отец даже не знает, где мы находимся.
— Почему?
Она открыла сумку, которую брала с собой в лес этим утром, и высыпала все растения и корни на стол.
— Я не отправила ему ни одной весточки — точно так же, как и он не поинтересовался моей судьбой. Когда я впервые выходила замуж, нас у родителей было пятеро девочек. После этого у моей матери родились еще две. Всех девочек или выдали замуж, или поместили в монастырь, за каждой дали какое-то приданое. Как семья и ожидала от меня, я помогла найти мужей для трех моих сестер. Мой долг тем самым выполнен с лихвой. — Она понюхала корень мандрагоры, затем спокойно продолжила: — Тем не менее я не отважусь появиться в доме отца, где он мог бы, наверное, оказать мне радушный прием. Мое теперешнее положение делает это совершенно невозможным.
— Грустно звучит, — громко сказал Хью.
— Вовсе нет, это вполне естественно, — ответила Эдлин. — Ты родился в такой же бедной семье, как и моя. Смогли бы твои родители принять тебя обратно в свой дом?
— Нет, но ведь я уже взрослый мужчина!
— Ах, как это верно!
Заметил ли он ее насмешку? Вряд ли. В нем было слишком сильно мужское начало, чтобы он когда-нибудь смог понять мысли женщины. Она ведь тоже была взрослой женщиной. Так же, как и у него, ее убеждения окончательно сложились, а многое из того, что она собиралась совершить, выполнено. Но ее маленькие победы не были сродни победам мужчин и потому не многого стоили.
Ее всегда приводило в ярость то, что средства, которыми мужчины пробивали свою дорогу в жизни, полагая, что их образ действий единственно правильный, были определены устройством того мира, который они сами же и создали так, чтобы он обслуживал только их нужды и потребности. Женщинам приходилось по мере сил приспосабливаться к этому миру, учиться понимать мысли и желания мужчин. Если женщина терпела неудачу, то ее наказывал ее же мужчина. Если терпел неудачу мужчина, то ее наказывали вместе с ее мужчиной. У женщин не было своей судьбы.
— Возможно, сэр Дэвид согласился бы высказать хотя бы свое мнение? — сказал Хью.
На этот раз его голос прозвучал не так решительно. Возможно, в конце концов он постарался понять ход ее мыслей. Она без труда представила себе морщину, которая пролегла у него на лбу, его светло-карие глаза, иногда казавшиеся зелеными, и вызывающий настороженность изгиб губ.
Ей удалось все это представить, не глядя на него, так живо, что она стала проклинать себя за эти неотвязные мысли. Как смеет она знать его настолько хорошо, что столь просто может предсказать его реакцию? Ах да, еще будучи девчонкой, она провела долгие часы, изучая его — и его твердые губы, полные чувственных обещаний, и то, как он резко откидывает свои светлые волосы, нависающие на лицо, и как, насупившись, он сурово смотрит исподлобья, когда принимает чей-то вызов, кажущийся ему дерзким.
Но ведь она должна бы уже подзабыть все эти ненужные подробности. С тех пор прошло так много лет. Жизнь изрядно потрепала ее, и, черт возьми, она не таскала повсюду за собой его образ словно икону.
Эти рассуждения привели ее к весьма неприятной мысли. Если она не могла столь хорошо его помнить, то, значит, она все время наблюдала за ним здесь, в своем хранилище. Наблюдала не как за пациентом, а просто как за мужчиной, заслуживающим ее внимания. Она сама себе не верила. Неужели разум ее настолько слаб, что она допустила это? И тем не менее она могла безошибочно предсказать, как он будет действовать в любую минуту и реагировать на что угодно.
Она ненавидела себя за это и ощущала это с такой силой, что внезапно почуствовала головокружение. Оказывается, болезнь сильнее ее и по-прежнему прочно сидит в ее крови. Она-то размечталась о полном излечении. А это, похоже, навсегда! И ей уже не справиться с собой?! Она чувствовала себя более униженной, чем когда ее вышвыривали из собственного замка.
— Надеюсь, то, что ты бормочешь там про себя, подтверждает, что моя идея хороша. — Голос Хью прозвучал так, как будто он безоговорочно верил в это.
Сортируя клевер, она сложила его в кучку и принялась обирать пушистые малиновые цветки.
— Когда я жила у леди Элисон, она и сэр Дэвид относились ко мне с величайшей добротой. Я могу испытывать только глубокое уважение к их мнению, но боюсь, что я не в состоянии обратиться к ним. Это совершенно неприемлемо для меня.
— Такая безмерная гордость обыкновенно не свойственна женщинам.
Ее руки непроизвольно сжались в кулаки, и ее тут же обдало резким, свежим запахом весеннего клевера. Разжав руки, она стерла липкую зелень с ладоней. Негромко и как-то безнадежно она произнесла:
— Моя гордость — это все, что у меня осталось, и она поддерживала меня до сих пор на протяжении довольно долгого времени. Зачем же мне отказываться от нее?
— Ты слишком независима, — безапелляционно заявил Хью.
— А чья в этом вина? — Ее движения вдруг стали резкими, она одним взмахом набросила тонкую ткань на стол и вывалила на нее цветки.
— Возможно, моя.
Она почти не расслышала его слова, а если и расслышала, то не поняла, что он имел в виду, не пожелав и вдумываться.
Он продолжил начатую мысль:
— Когда закончится эта война, несколько владений отойдут ко мне вместе с моим титулом. Тогда я смогу заняться воспитанием твоих сыновей.
В такое глухое непонимание, в существование столь непробиваемой стены она не могла даже поверить. Для нее это было невыносимо. Он так и не расслышал ни единого ее слова! Он так и не удосужился хоть что-то понять в ней! Разве можно так легко отмести в сторону ее планы и намерения? Впрочем, он их не отметает, он их просто не соизволил заметить — Хью де Флоризон, хозяин этой жизни! Его предложение только лишний раз подтверждает правильность ее мыслей, что мужчины начинают войны вовсе не из чувства справедливости или еще каких высоких целей, а просто из безотчетной любви к сражениям и заодно борются против благотворного влияния жены и дома. При мысли о двух мальчиках — о мальчиках, которых он никогда не видел, — Хью немедленно решает спасти их. Он отнимет детей у нее и вернет на единственный по его мнению правильный путь — путь войны! Ей все же удалось начать говорить с ним сравнительно вежливым тоном, но в ее словах сквозило глубоко безнадежное раздражение, хотя и не выраженное явно. Так что вряд ли он сумел это расслышать.
— Моим сыновьям уже пришлось испытать слишком многое в их жизни. Я — их мать. И они останутся со мной. Я стану учить их так, как я представляю это наилучшим.
Собрав ткань за углы, она подняла ее вместе с рассыпанным клевером. Он попытался было что-то сказать, но она, вынося цветы на улицу, прошла мимо, делая вид, что не слышит. В закрытом от ветра месте она опустилась на колени и разложила их для сушки. Зимой она сделает настойку от приступов кашля, у нее будет хорошее лекарство.
Зимой здесь уже не будет Хью и всех неприятностей, что он принес с собою. Впервые в жизни она затосковала по зиме. Стоя на коленях среди трав, она выдернула несколько сорняков, опасных для аптечного окопника. Прошлая зима была ее первой зимой в монастыре. Она тянулась очень долго, казалась монотонной и очень холодной. Она так ждала весны, как никогда прежде. Но нынешняя весна, принесшая облегчение путешественникам и вернувшая вновь богатую красоту пейзажам, своими мягкими дуновениями принесла с собою и войну. Сражения происходили почти рядом. Раненые опустошали ее запасы. Несколько самых грубых солдат грозились разграбить деревню, и действительно из церкви исчезла золотая чаша.
Обокрасть Бога мог только доведенный до глубокого отчаяния человек, и этот случай породил вполне понятную тревогу среди монахинь. В ее понимании такой человек потерял частицу дуновения Господня, вложенную в каждого смертного. Эдлин думала, что он способен напугать и монахов, так же не привыкших к войне, как и большинство мирных жителей. Война была родным домом лишь для благородных рыцарей. Леди Корлисс предложила Эдлин сократить число своих прогулок в лес до тех пор, пока все в округе снова не успокоится. Эдлин объяснила, что сезон цветения клевера короток, а листья мать-и-мачехи надо собирать только сейчас, иначе они потеряют свою целебную силу. Всякой траве — свой срок, учили знахарки.
Леди Корлисс, конечно, не понимала, что Эдлин были просто необходимы эти вылазки в лес. Там никто не наблюдал за ней, никто не высмеивал ее за то, кем она была и кем стала. Там она могла свободно разуться, подоткнуть юбку и с чистой совестью, ни о чем не беспокоясь, искать лекарственные травы, все это время с наслаждением вдыхая воздух свободы.
Однажды она все же испытала неприятное чувство, что за ней кто-то подсматривает. От страха она замерла на мгновение, когда услышала треск ветки, ломающейся под тяжелой поступью. Опомнившись, она побежала и тут же налетела на Уортона, всего в крови от только что содранной шкуры кролика. Эдлин была сильно напугана, пока наконец не узнала его. А узнав, изрядно смутилась, чем доставила ему большую радость.
Однако он решительно отрицал, что специально выслеживал ее. Скорее всего так и было, но в душе у нее поселился страх, что она могла оказаться чьей-то добычей. После этого она всегда брала с собой на прогулки крепкую дубовую палку.
Она встала. И зачем ей только беспокоиться о воображаемом привидении? Как глупо! У нее и так есть два важных повода для беспокойства.
Она направилась обратно, когда крупная капля воды ударила ее по щеке. Подняв глаза, она вздохнула с отвращением и облегчением одновременно. С отвращением потому, что ей придется вернуться за клевером. А с облегчением потому, что дождь поможет лучше приняться лекарственным растениям, недавно посаженным в саду. Это было ее дело, и она радовалась всему, что помогало ей.
Она вновь собрала цветы и, взяв их с собой, пошла к дому. До тех пор, пока Хью де Флоризон живет у нее в хранилище трав, ей не будет ни минуты покоя, вот о чем думала Эдлин, медленно возвращаясь под редким дождем.
Он, видимо, с трудом дождался, пока она переступит порог, и тут же сказал:
— Я подумал, и у меня есть для тебя действительно хорошее предложение. Я ждал тебя, чтобы поговорить с тобой серьезно.
— О чем ты? — Она испугалась, что догадывается, и бросила узел с цветами на стол, чтобы не поддаться соблазну запустить им в него.
— Пожалуй, лучше всего будет, если именно я займусь воспитанием твоих сыновей, а ты будешь жить с нами.
У нее едва не перехватило дыхание.
— Жить вместе?
— Я обещаю хорошо с тобой обращаться, Эдлин.
— Хорошо обращаться со мной?! — Оскорбленная и раздраженная, она топнула ногой.
— Мне понадобится женщина, которая может вести дом, а ты неплохо знаешь, как это делается.
Он изобразил обаятельную улыбку. О, как он привык делать все по-своему!
— Тебе это понравится больше, чем выкапывать растения из грязи и готовить лечебные отвары для всех подряд. — Он говорил сухо и по-деловому, словно заранее знал, что она любит, а что нет.
— Мне понравится?! — Всю свою язвительность она постаралась вложить в эти слова.
— Обязательно понравится, — сказал он уверенно. — Эдлин, — он протянул ей руку ладонью кверху, — ты и я станем непобедимой парой.
— Какой парой? — недоуменно спросила она.
Его рука упала, и он насупился.
— Супружеской парой, разумеется.
Паника охватила ее, поселившись где-то внизу живота и неудержимо поднимаясь к горлу.
— Супружеской?
В его голосе послышалось легкое раздражение:
— А ты что, собственно, подумала?
— Ну уж, конечно, я этого не ожидала. — Никогда не выходить замуж. Никогда снова. Никогда никого не провожать на войну.
Он неожиданно повысил голос:
— Ты подумала, что я предложу тебе роль любовницы, чтобы твои сыновья стали тебя принимать за?.. Ты подумала, что я воспользуюсь твоим незавидным положением, чтобы унизить тебя еще больше предложением, которое выходит за рамки всяких приличий? — Это звучало почти гневно.
Она подавила панику, бушевавшую внутри, и почувствовала, что и ее охватывает ярость.
— В прошлом меня уже не удивляла никакая мужская откровенность перед лицом женских несчастий.
В приливе невиданного ею прежде гнева он вскочил на ноги и воскликнул:
— Я — Хью де Флоризон! Я — живое воплощение рыцарства!
— Ну конечно, так оно и есть. — Ей доставило громадное удовольствие произнести каждое слово с издевкой. Но, сообразив, что резкие движения ему, безусловно, вредны, она тут же бросилась к нему и обхватила его руками. — Теперь ложись, пока не начал истекать кровью.
— Ты сомневаешься во мне?!
У него уже задрожали колени, и, боясь, что он упадет прямо сейчас, Эдлин поспешно ответила:
— Нет-нет, я нисколько не сомневаюсь. Ты человек чести, Хью. А сейчас позволь, я помогу тебе лечь.
— Я предложил тебе руку со всей серьезностью и ответственностью, с верой в справедливость своего поступка, — он-таки рухнул на пол, увлекая ее за собой, и закончил фразу лежа: — а ты издеваешься надо мной?!
— Это моя ошибка! Дело в том, что мне уже не раз приходилось сталкиваться с мужчинами, которые жили по закону рыцарства, — она аккуратно подоткнула под его голову ненавистную подушку, — но это удавалось им лишь в течение довольно короткого времени.
Эдлин должна была, безусловно, признать простую истину — он не прожил бы так долго и, уж конечно, не преуспел бы в жизни, если бы не использовал любые возможности, когда они подворачивались.
Проникновенно, чувственным голосом он вдруг прошептал ее имя:
— Эдлин…
Она посмотрела ему в лицо и, поймав выражение глаз, поняла, что ей угрожает несомненная опасность. Надо сознаться хотя бы себе, что она сама преподнесла ему эту ситуацию, как лучшее блюдо на пиру. А уж он воспользовался ею в полной мере.
Надо ли ей бросить все и убежать? Или по-прежнему выхаживать его? Ей пришлось приложить столько усилий, чтобы сделать его падение на пол как можно более мягким, что самоуверенное выражение на его лице вывело ее из душевного равновесия. Она выпустила его худощавое тело из рук, предоставив ему возможность устраиваться самому, как сможет. Этот ее жест, вполне символичный, вовсе не причинил ему вреда, но послужил предупреждением, что она ему легко не достанется.
Она попыталась отпрянуть назад, но не успела. Он уже обхватил ее руками и, умело использовав ее неустойчивое положение, резко дернул ее на себя. Она всем телом упала на его грудь, от чего он издал стон.
— Так тебе и надо, — сердито сказала она, опершись на локти и стараясь подняться. — Мне этого не хочется.
— Ну что ж, будь безжалостной. — Он только слегка удерживал ее, затрачивая как можно меньше своей драгоценной энергии, и ожидал, пока она не почувствует себя изнуренной. — Бей по ране.
Она не могла сделать этого. Ей очень хотелось так и поступить, но она была не в силах позволить ему опять оказаться на грани смерти. Вместо этого она попыталась ударить его в лицо. Он перехватил ее пальцы и сильно сжал их. Она продолжала сопротивляться, но накопленная за это время усталость брала свое. Он уложил ее затылком на свою огромную ладонь и поцеловал.
Он упорно раздвигал ее губы языком, но это привело Эдлин в бешенство и придало ей новые силы. Что он вообще вообразил о себе?! Что он — ее давно потерянная любовь, которую она жаждет обрести вновь?!
Лучше бы ему так и оставаться потерянным. Он, вероятно, думает о ней, что она легко доступная женщина? Ее молчаливое сопротивление его поцелуям крепко сжатыми губами, должно быть, послужило для него сигналом сменить тактику. Он позволил ей откинуть голову назад, но когда Эдлин снова попыталась освободиться, Хью, удерживая ее с огромной осторожностью, перекатился на ту сторону, где у него не было раны, и снова навалился на нее всей тяжестью.
Он действовал так спокойно, так обдуманно. Как удавалось человеку, который всего несколько дней назад был на грани смерти, удерживать ее, здоровую, сильную женщину? Явное недовольство прозвучало в ее голосе, она все не оставляла попыток сопротивляться:
— Этого… не… надо делать.
— Я собираюсь только целовать тебя, а между людьми, которые только что пообещали друг другу пожениться, это вполне допустимо.
— Я не давала тебе никаких обещаний, — возмутилась Эдлин.
— Скоро ты поймешь, что это хорошо, и все наладится.
Он сказал это так, словно это на самом деле было правдой. Словно ее возражения ничего не значили. Словно она ничего собой не представляла и была всего лишь бестолковой, заблудившейся в этом мире леди, так нуждающейся в мужчине, который устроил бы ее жизнь без всякого ее участия! Хуже того, он сам в это верил, самонадеянный болван.
Прижав ее к полу бедром, он ловко удерживал ее в положении, наименее удобном для сопротивления. Сначала он избавился от платка — легкий кусок ткани соскользнул с ее головы, — и пальцы Хью ощутили великолепные пряди ее волос, выбившиеся из косы. Медленно распуская косу совсем, он неотрывно смотрел на нее.
— Прекрати! — Она схватила его за запястье.
Он не обратил никакого внимания на это восклицание и продолжал глядеть на нее, зажатую между полом и его телом.
— Я помню, что уже видел это, — твои распущенные волосы в свете яркого пламени и тебя такую же, но совсем раздетую.
— Что-то на мне все же было! На мне было… — Она умолкла. Слишком поздно. Он вполне удовлетворенно улыбался.
Эдлин выпалила совершенно неожиданно для себя:
— Что ты еще помнишь?
Он не нашел нужным ответить. Лишь наклонился вперед и слегка коснулся своими губами ее губ. Она не закрыла глаз и, когда он, оторвавшись от ее рта, поднял голову, устало сказала:
— Сначала ты пытался увлечь меня. Потом решил соблазнить меня нежным обращением. Какой твой следующий шаг?
Ей надо было бы получше скрывать выдающие ее эмоции, поскольку он ответил:
— Нежностью можно добиться всего, чего я хочу.
Она еще держала свое тело в сильном напряжении, но знала, что он, конечно, прав. Одиночество монастырской жизни отдавалось эхом в ее душе. Безусловно, вокруг всегда были люди, но в таком месте, где плоть считалась порождением греха, презрительно относятся к любому проявлению ласки. Конечно, сыновья обнимали ее, но она не могла забыть жизнь в замке Джэггера, да и виделись они редко. Она скучала по импульсивным объятиям девочек, которых воспитывала, по приветственным, вежливым поцелуям, которыми она награждала своих гостей. Но больше всего, надо сознаться честно, она скучала по объятиям своего мужчины, и неохотный ответ на ласки Хью был ни чем иным, как неудержимо вырвавшимся на волю желанием.
А может, она и вправду была именно такой безнравственной, как на это намекала леди Бланш?
Рука Хью лежала под ее головой, и он зачарованно смотрел на нее, что, как ей казалось, было совершенно непозволительно. Под его взглядом она испытывала мучительную неловкость, но она взяла себя в руки и ехидно поинтересовалась:
— На что это вы так смотрите, рыцарь?
— На леди, которая скоро станет моей женой и вместе с тем на женщину, которая спасла мне жизнь.
Его сердечность против ее воли подействовала на нее.
— С Божьего благоволения, — произнесла Эдлин уже значительно мягче.
— Да, Господь избрал тебя своим ангелом, приносящим жизнь. — Он погладил ее по волосам. — А разве меня не наградят привилегией избавить этого ангела от отчаянной нищеты, разве нет на то воли Господа?
Ее доброжелательность мгновенно испарилась.
— Я сама вполне способна заботиться о себе.
— О да, конечно! — Он картинно обвел взглядом ее любимое хранилище трав и снадобий. — Очень даже неплохо.
Она прекрасно знала, что он увидел: низкие потолки, грязный пол, ее короба и ящички с травами, которые она заботливо сортировала. Что собой представляло это место, если сравнить его с замком, где окна со стеклами в рамах, с деревянным полом, устланным камышом, где стены увешаны великолепными гобеленами? Однако именно благодаря ее щедрости, так разумно проявленной ранее, она смогла прийти в монастырь вместо того, чтобы заниматься бродяжничеством. Ее дети имели кров и пищу, они учились, а не побирались под окнами. По словам священников, это награда Господа за дела праведные. Когда Хью смотрел на нее, он видел леди, для которой настали трудные времена. Сама она думала о себе, как о женщине, которой кое-что удалось.
Отчаявшись хоть что-то объяснить ему, она произнесла вслух столь распространенную жалобу женщин всех веков и народов:
— Ну что за ослы эти мужчины!
На это он ничего не ответил, да и глупо было бы. Он только притянул ее к себе ближе и снова стал целовать. Нежными, короткими поцелуями, легкими касаниями он давал ей возможность расслабиться, забыться, войти во вкус. Она полагала, что ничего не хочет, во всяком случае, от него, поэтому она крепко стиснула зубы, но его язык довольно быстро проник сквозь преграду и она почти сдалась.
Его дыхание успокаивало ее, как и его мерно вздымающаяся и опускающаяся грудь, на которой теперь лежала ее голова. Она все это несчастливое время испытывала голод по мужской ласке, всячески скрывая это от себя и особенно от окружающих. Ее охватило блаженное чувство защищенности и доверия, казалось, уже давно забытое. От этого безотчетно росло желание, которое Хью умело раскалял.
— Эдлин, — прошептал он. За время болезни он оброс бородой, которая приятно щекотала ее подбородок, крепкий мужской запах его тела необыкновенно возбуждал ее.
Вплотную прижатая к нему, она почувствовала, как его сердце пульсирует у ее груди и этот ритм ускоряет ее собственное сердцебиение, заставляя кровь быстрее двигаться по венам.
— Эдлин, отдайся мне. — Его рука ласкала ее шею, затем он запустил пальцы в ее пышные волосы и медленными, гипнотическими круговыми движениями слегка поглаживал кожу. Это кружило голову подобно вину.
Ее глаза были закрыты, но она видела все внутренним зрением. Разум изменил ей, но она услышала где-то далеко собственный отказ, который ничего не значил. Она почувствовала, как Хью торжествовал, когда заполнил языком ее рот. Затем — его разочарование, когда она позволила делать ему все, что он хотел, никак не отзываясь на его попытки.
Он прижал ее к себе еще теснее, хотя ближе уже было некуда, сплетая свои ноги с ее ногами, ритмично надавливая коленом между ними, пока это не принесло ей знакомых ощущений. Он понял, что одержал еще одну победу, и последовали новые возбуждающие движения. Она слабо пыталась отвергнуть их, но он двигался настойчиво и хитро.
— Почувствуй меня, — проникновенно нашептывал он прямо ей в ухо. — Это Хью обнимает тебя, доставляет тебе удовольствие. Это твой старый друг, твой новый любовник, твой будущий муж.
— Нет.
— Что за слабый, едва различимый звук! Я не слышу его.
Он шутил, и это нисколько не выводило ее из себя, как прежде. Его руки — сколько их у него? — блуждали по изгибу ее шеи, по ее плечам, по всему ее телу, спустившись к бедрам, где вдруг замерли. Она настолько прониклась им, что даже ощутила острую боль его раны. Она почувствовала, как оба они слились в одно целое. Он был чародеем, который всецело поглотил ее. Эдлин, кажется, полностью растворилась в его желаниях, в его крови, в его душе.
— Я освобождаю твою страсть, — едва слышно говорил он. — Так долго гонимую, такую голодную и требовательную. — Его колено снова ритмично задвигалось. — Когда ты ощутишь…
Она с усилием заставила себя сказать:
— Никогда.
Он неожиданно перестал двигаться, перестал дышать и вообще замер в такой неподвижности, что она открыла глаза и изумленно посмотрела на него.
Она видела его лежащим без сознания. Она видела его страдающим от боли. Она видела его выздоравливающим. Она видела его любопытствующим. Но она никогда не видела его столь непреклонным, однако теперь он был именно таким.
Его спокойный пристальный взгляд встретился с ее глазами. Он бесстрастно промолвил:
— Я не собираюсь оставлять тебя. Я Не собираюсь позволить тебе уйти. Я буду держать тебя до тех пор, пока ты не ответишь на мои ласки со всей страстью, на какую ты способна, или до тех пор, пока мы оба не умрем здесь от голода и жажды.
Ей хотелось сказать ему, что это невозможно. Кто-нибудь явится за ней, когда понадобятся новые лекарства. И любовники на самом деле не умирают в объятиях друг друга, несмотря на романтические небылицы.
Однако, внимательно вглядевшись в выражение его лица, напоминающего мастифа, настигшего добычу, она подумала, что, пожалуй, лучше уступить. Тогда все закончится, она освободится, и он снова удостоверится в своей непоколебимой мужественности.
В конце концов, это именно то, вокруг чего все и вертится, не так ли? Женщина не поддается ему, и его хрупкое мужское достоинство мгновенно разбивается вдребезги. Хотя он и не выглядит особенно разбитым. Он выглядит терпеливым и настойчивым, а это еще хуже. Ей вовсе не хотелось сдаваться, но в своей жизни ей приходилось делать много такого, чего ей не хотелось. В конце концов, такова женская доля.
Сдавшись, она подняла голову и прижалась к его губам.
— Еще.
Губы Эдлин раскрылись, и она окончательно признала, что уступила. Ее рука еще сжималась в кулак. Но вместо того, чтобы использовать его как оружие, она подложила его под свою голову. Другой рукой она обняла его за плечо, широко открыла глаза и стала целовать его в губы, раздвигая их языком, проникая внутрь, играя, сдаваясь совсем.
Она намеренно легко открывалась, признавая, что он поставил на своем.
Уступила. Она уступила.
Прервав поцелуй, он вдруг спросил:
— Неужели до сих пор тебя никто не научил делать это лучше?
— Что ты имеешь в виду? — Она обомлела от такого заявления.
— В этой области намного больше возможностей, чем просто колоть мужчину своим языком, уверяю тебя.
Вот это наглость! И прежде чем подумать, она быстро ответила:
— Но я очень хорошо это умею!
— Тебе только так кажется.
Она обиженно отстранилась, но он снова притянул ее поближе и опрокинул на спину. Ей не понравилось, как он вдруг поднялся над ней, возвышаясь надо всем вокруг, но она не возражала, предоставив ему делать все по-своему.
— Закрой глаза, — наставлял он ее.
Она повиновалась.
— Расслабься.
Она попробовала.
— Хорошо, теперь учись.
Это был поцелуй, о котором она мечтала все эти годы. Сокровенный. Чувственный. Упоительный. Его язык поглотила нежная ткань ее щек изнутри. Он проникал так глубоко, что она чуть не задохнулась, изумленно распахнув глаза.
Страстный поцелуй, длившийся несказанно долго. Его руки блуждали по ее телу, касаясь таких мест, которых так давно никто не касался, что она, должно быть, снова стала девственной.
Он слегка покусывал ее, пока она не ответила довольно бурно. После этого он вновь заставил ее стать покорной и снова принялся осыпать поцелуями.
Она никогда прежде не встречала мужчину, который любил бы целоваться или по крайней мере делал это так долго и доставлял ей такое удовольствие. Когда женщины болтали между собой о всяких интимных вещах, они соглашались, что поцелуи не доставляют ни малейшего удовольствия мужчинам. Поцелуи — это лишь недолгое ожидание того момента, когда женщина выкажет готовность принять мужчину в себя. Если она не проявляет этого достаточно быстро, мужчина довольно поспешно прекращает свои поцелуи. Это Эдлин действительно знала по своему опыту.
Но Хью был совершенно особенный. Он с наслаждением целовал ее рот, шею, лицо и потом снова губы. Он не пытался сорвать с нее одежду. Он не выказывал нетерпения, даже когда она захотела большего. Хью немного отстранил ее от себя настолько, чтобы хорошо видеть ее, улыбнулся и сказал:
— Я знал, что смогу заставить тебя отозваться на мои ласки.
Ах да, ведь она уступила! Действительно ли это так?! Нет, она не уступила! Она разозлилась. Разозлилась внезапно, придя просто в неистовую, неудержимую ярость. Его самодовольное высказывание после того, что произошло, казалось ей совершенно неуместным. Сукин сын, развалился тут рядом и торжествует! Она так быстро подняла колено, что он даже не успел приготовиться к обороне. Один хороший удар, и она, уже освободившись, стояла над ним, наблюдая, как он корчится на полу.
Злющая, задыхающаяся от гнева, она закричала:
— Я уже похоронила двоих мужей, но я, пожалуй, сделаю для тебя исключение. Если ты когда-нибудь прикоснешься ко мне еще раз, я похороню тебя прежде, чем ты успеешь жениться на мне.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Рыцарь надежды - Додд Кристина

Разделы:
1.2.3.4.5.6.7.8.9.10.11.12.13.14.15.16.17.18.19.20.21.22.

Ваши комментарии
к роману Рыцарь надежды - Додд Кристина



Читаю двенадцатую главу - настоящий бред сивой кобылы! Какой мужчина, тем более воин позволит так с собой обращаться, особенно, если являешься пленницей этого воина. Попробую читать дальше, но не уверенна, что смогу дочитать до конца. Автор попыталась написать что-то с потугами на юмор, но довольно плохо получилось.
Рыцарь надежды - Додд КристинаНатали
3.06.2014, 21.51





Ну, все! Дочитала до 15 главы, но после предложения: " Хью казалось, что еще немного и волосы у него на лобке начнут дымиться, — говорил о том, что она готова." - решила, что с меня хватит! Еще больше утвердилась, что это полный бред! Читать не советую! 0 из 10. Еще никогда так не оценивала "произведение", если эту писанину можно так назвать.
Рыцарь надежды - Додд КристинаНатали
3.06.2014, 23.38





Оказывается 0 нет, тогда 1 из 10.
Рыцарь надежды - Додд КристинаНатали
4.06.2014, 0.27








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100