Читать онлайн Желанная, автора - Дивайн Тия, Раздел - Глава 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Желанная - Дивайн Тия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.04 (Голосов: 28)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Желанная - Дивайн Тия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Желанная - Дивайн Тия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Дивайн Тия

Желанная

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 12

Он оставил ее одну в запертой комнате. На сей раз вообще без всякой одежды, поскольку ночная рубашка оказалась изодранной в клочья, а платье так и не нашлось.
Но ведь не может быть, чтобы отец не побеспокоился о том, чтобы сундук с вещами дочери доставили из Нового Орлеана. Когда это произойдет – лишь вопрос времени.
А между тем Оливия наверняка ее хватится, а может, и Питер решит заглянуть, и Флинт Ратледж будет вынужден позаботиться о том, чтобы его жена во что-то оделась.
«Муж обязан покупать жене платья», – говорила себе Дейн, когда, сорвав с кровати простыню, завернулась в нее, как в римскую тогу.
Получилось весьма удобное платье – легкое и не сковывающее движений. Ей ничего не оставалось, кроме как, пододвинув стул к окну, дышать воздухом. Выйти из комнаты она все равно не могла. Надо было лишь заставить себя не думать о муже.
Но, увы, Дейн больше не о чем было думать, вернее, все ее мысли так или иначе обращались к замужеству.
Хотелось, чтобы после обеда к ней заглянул Питер и они могли бы обсудить дальнейшие планы.
Дейн пошлет ему записку – попросит прислать Боя, чтобы она могла тренировать его в Бонтере, подготовить к скачкам, которые состоятся осенью в Сент-Франсисвилле.
Питер будет здесь осенью?
Праксин принесла ленч. Дверь в комнату распахнул для нее Тул, оставшись невозмутимо ждать в вестибюле, пока служанка поставит на столик поднос и удалится.
Невозможно поверить: ее муж действительно вознамерился держать супругу в этой комнате, как непослушного ребенка.
Муж...
Дейн подняла салфетку корзинки со свежими булочками. Помимо хлеба ей принесли маленькую тарелку супа. Горячий суп – повторение утреннего урока унижения.
Хлеб и вода для узницы – именно так. Ей хотелось швырнуть этот скудный обед в лицо Флинту, но вместо этого она съела все, до последней капли. Он пришел к ней ближе к вечеру, разгоряченный и пропотевший – прямо с полей. Вошел и сорвал с себя одежду.
– Я вижу, послушная жена ожидает меня, – ехидно заметил Флинт, протянул руки к простыне и сорвал ее с Дейн. – Послушная жена не прячет себя от мужа. Твое предназначение – постоянно ждать меня и быть готовой встретить так же, как я всегда готов быть с тобой, нагой и жадный до твоего тела.
И он действительно желал ее – грубая рабочая одежда не могла скрыть его сильнейшего возбуждения.
Флинт отнес Дейн на кровать без церемоний, ибо она уже была готова. Возбуждена его желанием и стремлением обладать ею грубо и жадно.
Дейн не думала. Она не знала, хотела ли сама того же, чего хотел он – быстрого и жадного соития, от которого у обоих захватило дух и которое, несмотря на то что оба достигли оргазма, оставило их обоих желать большего.
Она не знала, отчего ей так полюбится этот его запах, прикосновение мускулистого тела, напряженного после тяжких трудов в поле, его возбуждение, вызванное скорее не похотью, а жизненной силой.
Но она еще так многого не знала.
– Послушная жена будет ждать меня здесь, в постели, и у нее не должно быть никаких мыслей, кроме мечты о том, чтобы муж, вернувшись, вновь овладел ею. А он, в свою очередь, будет думать о ее теле, готовом принять его в тот миг, как он войдет к ней. Он живет ради этого мига, жена, и он весь день пребывает в состоянии возбуждения, зная, что его нагая и страстная жена ждет его возвращения.
Дейн почувствовала, как у нее перехватило дыхание, и тело, еще не остывшее после страстного совокупления, разгоряченное его дерзкими словами, томно потянулось. Она будто упрашивала его остаться.
Но Дейн была прирожденной искусительницей. Тело ее само знало, что делать, чтобы привлечь мужчину. Он уже был наполовину одет, но она шевельнула бедрами так, что он снова захотел ее. Он видел по ее глазам, что одного раза ей мало, что она тоже возбуждена.
Флинт закончил одеваться и провел своей большой жаркой ладонью по ее телу.
Затем он оставил ее, не забыв запереть за собой дверь.
Дейн еще долго оставалась в постели, чувствуя, как токи желания прокатываются по телу и жара и запах укутывают ее в тончайшие покрывала.
Вот каково это – быть рабыней ощущений. Собственное нагое тело позволяло ей пировать, наслаждаться тем, что оно способно было чувствовать и какие чувства вызывать, какой хаос оно могло посеять в сердце мужчины, который возжелал ее.
В этом была ее сила, и он, понимая это, запер ее, чтобы никто, кроме его самого, не мог видеть и обладать ею. Флинт пожелал смести все барьеры между своим эротическим желанием и собой. Он жаждал ее каждую минуту, и он не хотел, чтобы хоть что-то мешало осуществлению его желания.
Флинт хотел Дейн, томящуюся в страстном ожидании, нагую, исполненную желания получить то, что мог дать ей только он. Одна, вдалеке от всех, Дейн не испытывала потребности в том, чтобы прикрывать чем-то свое тело, и сама нагота действовала на нее возбуждающе. Тем более что нагая она не могла не думать о нем, о том миге, когда он придет к ней снова.
Тело ее вновь и вновь переживало полученное удовольствие, словно существовало отдельно. Его поцелуи, эротические ласки, плоть...
Тело Дейн истекало соками, оно желало вобрать в себя каждый дюйм его...
Такая сила! Сила и власть Изабель!
Та власть, которую она считала потерянной, когда он взял ее в жены... ибо неужели он мог захотеть взять в жены Изабель?
Дейн провела ладонями по своему гибкому, влажному от жары телу.
А чего хотела она?
Дейн хотела того, чего желала живущая в ней Изабель: его нагого в постели с ней, прямо сейчас!
Она хотела...
Дверь открылась...
Флинт стоял на пороге. Голый и желающий ее. Его черные блестящие глаза пировали, рассматривая жену, лежавшую перед ним в постели и переполненную желанием.
Дейн обернулась. Глаза ее сузились, и она улыбнулась как женщина, которая знала о нем все и знала, что ему не устоять. Дейн была в точности такой, какой он ее себе представлял: нагое тело ее чуть дрожало от возбуждения, и думала она лишь о нем и о том, как он станет любить ее тогда, когда явится, чтобы заявить свои права на нее.
Флинт закрыл за собой дверь.
Воздух сгустился.
Дейн не могла шевелиться. Просто лежала и смотрела.
И Флинт не хотел двигаться: просто стоял и смотрел, как будто взглядом мог навечно продлить их союз. Она знала это и не могла отвести взгляда от его могучего естества. Она томно потянулась, раскинула ноги, открываясь для него.
Флинт почувствовал острый ток желания, но не шевельнулся. Дейн заерзала под его горячим взглядом, тело ее звенело от возбуждения, соски набухли.
Флинт словно окаменел.
Она пробежала ладонями по своему телу, чувствуя то, что мог бы чувствовать он, лаская ее, как тому положено быть. Она видела очевидный эффект своих действий, проявляющийся в эрекции Флинта, но он не шевелился.
– Муж, – хриплым от желания голосом проговорила она, – ты тверд как гранит и выглядишь готовым...
– Еще недостаточно тверд, жена, и еще не готов. Еще не готов...
Она сдавленно застонала.
– И я буду смотреть на тебя голую столько, сколько захочу, жена...
– Я... Власть.
Ее нагое тело обладало властью – ему все было мало... Да! Да...
Дейн шевельнула бедрами и прогнула спину. Она чувствовала, что в его глазах она само совершенство – ее гибкое тело, заостренные твердые соски, форма груди, темный треугольник между ног, зовущий узнать тайну вновь и вновь...
Если он никак не может насытиться видом ее женственного тела, то сколько в нем силы, какая в нем власть...
– Муж, ты так удивительно тверд...
– Я оставался тверд все время, пока был без тебя. Когда я тебя покинул, стоило мне подумать о тебе, и я снова становился твердым и горячим...
– Мне нравится, что я могу делать это для тебя, – прошептала Дейн, протягивая руку. Такая власть. Такая чудесная власть... – Ты знаешь, что делаешь со мной?
– Почему бы тебе не сказать мне об этом... жена?..
– Я хочу тебя в себе прямо сейчас. Хочу почувствовать каждый твой дюйм, хочу быть нагой и готовой для тебя постоянно... Каждый раз, как я думаю о тебе, то хочу тебя. Мое тело нуждается в тебе. Позволь мне прийти к тебе, позволь...
Дейн сошла с кровати и пошла к Флинту, покачивая бедрами. Она остановилась в дюйме от него, и орудие его страсти железным стержнем встало между ними. Соски ее касались волосков на его груди.
– Позволь мне, – прошептала она голосом, дрожащим от еле сдерживаемого возбуждения. Так близко... Так томительно близко...
– Позволь мне, – выдохнул он, и она почувствовала его жаркие горячие ладони у себя на плечах.
Дейн подставила ему рот для поцелуя. Ладони его медленно заскользили вниз, накрыли грудь, большие пальцы ласкали возбужденные соски, и все это время он не отрывался от ее рта... Руки его сомкнулись у Дейн на талии. Вот они ласкают бедра, поглаживают тугие ягодицы, сжимают их...
Затем Флинт приподнял ее. Дейн согнула колени, прижавшись ногами к его бедрам, и обвила его руками, давая возможность войти в нее.
Он опускал ее медленно, дюйм за дюймом, пока она не охватила его целиком.
– Ты хочешь этого? – застонал он, прижимая се к стене спиной, чтобы иметь возможность двигаться.
– Я люблю это, – прошептала она у его губ. – Я чувствую тебя всего. Я хочу тебя.
Он накрыл ее рот поцелуем.
– Ты этого хочешь? – Флинт вошел в нее еще глубже, еще туже.
– Я хочу тебя как угодно, – прошептала Дейн, подставляя ему губы.
– Изабель, – пробормотал он, сжимая ее ягодицы и методически толкая себя внутрь.
– Изабель любит твои поцелуи, – прошептала она и открыла рот пошире, вбирая его язык.
То был еще один облик рая. Его поцелуи, сильные руки, сжимающие ягодицы, то, как он входил в нее словно поршень.
Дейн чувствовала его прикосновения, ей хотелось почувствовать то, что чувствует он, и узнать то, что знал он. Его ритм сровнялся с ритмом ее пульса, и та скользкая стеклянная гора, по которой она взбиралась, вдруг рассыпалась на обломки. Наслаждение растеклось по телу.
Его разрядка пришла на мгновение позже. Опустошающая, полная, полнее не бывает...
И тогда Флинт отнес жену на кровать. Она легла, уткнувшись лицом в его плечо, обвив ногами, не желая выпускать из себя.
Дейн проснулась не сразу, а проснувшись, поняла, что лежит на животе, что пальцы ее ухватились за жесткие густые волосы у его корня. Муж был рядом, и его ладонь поглаживала ее ягодицы.
Она повернула голову, чтобы посмотреть на него. Флинт лежал на спине, раскинувшись, выставив, словно для обозрения, готовый к любви орган. Рука его продолжала двигаться, дразня, пробуждая ото сна.
Изабель так легко соблазнить. Дейн шевельнула бедрами, приглашая мужа к дальнейшим исследованиям, и он внял приглашению, лаская ее именно там, где ей больше всего этого хотелось.
Вот там, как раз там...
Дейн застонала, поощряя его к дальнейшим действиям. Его пальцы скользнули в самый центр ее существа, влажный и готовый к любви.
– Я не могу удержаться от того, чтобы тебя не трогать...
– Я не хочу, чтобы ты... – прошептала она, и его пальцы скользнули глубже.
Он не убирал руки, занимая такое положение, чтобы войти в нее сзади.
– Я хочу тебя сейчас...
– Ты хочешь меня? – Изабель любит поиграть, она знает свою власть. Она вообще все знает.
– Я слишком сильно хочу тебя...
– Достаточно ли ты тверд для меня? Флинт застонал.
– Мне нужно точно знать, насколько ты тверд, – прошептала она, и он, вздрогнув от возбуждения, вызванного ее словами, крепко сжав ее бедра, одним движением резко вошел в нее.
Флинт не останавливался, словно в нем жил мощный мотор. Дейн не могла видеть его, не могла дотронуться до него. Она лишь отдалась новым для себя ощущениям.
Мускус и магия – запах и чувства, это все, что она могла ощущать. Все, что она чувствовала, это как он вонзается в нее, доходит до глубин ее желания и еще раз делает ее своей.
И тогда обрывки ощущений, как клочья тумана, просачивающиеся из ее глубин, сгустились в пену – мягкое вокруг твердого, нежное на гранитно-жестком – и затем медленно, медленно отступили, оставив лишь камень, скалу...
А он все входил и входил в нее. Дейн была потрясена резким выбросом его семени, влагой, наполнившей ее. Она медленно опустилась вниз, так чтобы он полностью накрыл ее собой. Флинт все еще оставался глубоко в ней. Так они и уснули.


Найрин злилась. Она не знала, что делать с Гарри. Стоило ей решить, что подход к Питеру, красивому, стройному, молодому, найден, как Гарри вырастал у нее на пути.
Проблема состояла еще и в том, что Питер, казалось, не обращал внимания на ее чары, и она настолько оказалась неподготовленной к такому обороту событий, что даже одеваться стала вызывающе, надеясь хоть как-то оказаться замеченной.
Но на месте Питера всегда оказывался Гарри, который только и ловил случай, чтобы перехватить Найрин где-нибудь на лестнице и утащить к себе.
Все шло так, как мечталось старику. Питер каждое утро выезжал верхом в поля, тем самым оставляя Гарри простор для маневра. Весь день он только и занимался тем, что преследовал Найрин, заставляя выполнять обещания.
Но ей держать данное ему слово совсем не хотелось. Найрин хотелось давать обещание Питеру – их бы она выполняла с большим удовольствием. Ей хотелось пробраться к нему в спальню ночью и заставить его овладеть ею. Она хотела, чтобы Гарри ушел с дороги, а Питер сделал ей предложение руки и.сердца.
Найрин только не знала, как именно осуществить свои намерения. Питер жил в Монтелете уже неделю и ни разу не посмотрел на нее так, как обычно смотрели мужчины. Она хотела преподать Питеру урок, заставить его умолять ее отдаться, и это навязчивое желание мешало мыслить ясно.
Если бы только здесь была ее мать...
Появление Питера изменило все, все...
И она не знала, что было бы лучше: вначале выйти замуж за Гарри, а потом от него каким-то образом избавиться, или вначале соблазнить Питера.
Любой из сценариев имел свои слабые стороны, и отсутствие у Питера интереса к ней было одной из них. Именно это делало замужество с Гарри более предпочтительным, потому что, когда они станут родственниками, ему придется начать ее замечать.
Но быть женой Гарри и жить под одной крышей с этим изумительным куском юной мужской плоти... будет так трудно. Притом нет никаких гарантий, что Питер останется жить с ними и дальше. Но если Найрин сумеет соблазнить его и сделать рабом своей страсти...
Словно по мановению волшебной палочки Питер появился перед ней – свежий и элегантный.
– Доброе утро, Питер, – сказала Найрин несколько натянуто – это из-за того, что при виде его чуть не лишалась дара речи. – Ваш отец сейчас в полях. Вы, наверное, собираетесь к нему присоединиться?
Питер налил себе кофе.
– Я собираюсь переправить Боя в Бонтер. Об этом отец должен был позаботиться несколько дней назад. Боем никто не занимался со дня этой дурацкой свадьбы, а конь нуждается в выездке. Он принадлежит Дейн. Вы что-то сказали, Найрин?
Она ничего не сказала, она подавилась печеньем. Опять эта Дейн! Она не могла больше слышать ее имя.
«Куда ни кинься – всюду Дейн! Она заполучила Клея, стала женой самого красивого мужчины в округе, ее обожает Питер. Дейн оказалась победительницей. Как?»
Найрин никак не могла понять.
Она со смешанным чувством наблюдала за тем, как Питер допил кофе – завтракать он не стал, – как вышел из дома и направился к конюшне.
– Он еще не уехал?
Найрин чуть не подпрыгнула.
– Гарри, ты меня чуть до смерти не перепугал!
– Я просто хотел, чтобы он уехал. Думаю, Питер останется там на несколько часов, не меньше. Дейн заставит его остаться и выслушать историю ее скорбей, а у нас с тобой будет в это время чем заняться.
Чувство страха и отвращения накатило на Найрин. Как сможет она продолжать с легкостью притворяться перед Гарри, когда ей хотелось заполучить его сына?
Найрин взяла себя в руки и решила потянуть время, поглаживая любовника по щеке.
– Ну разве ты не хитрюга, мой милый? Кто на самом деле предложил доставить Боя в Бонтер?
– А ты как думаешь? Его несколько часов дома не будет. Даже эта зануда Оливия не посмеет выставить его за дверь немедленно. А мы с тобой сможем прекрасно провести время, Найрин. Несколько часов – это так много...
Она позволила ему прикоснуться к ней толстыми мокрыми губами и игриво пробормотала:
– И для чего нам так много времени, Гарри, милый?
– Для тех штучек, что ты обещала мне, Найрин, – прошептал он перед тем, как впиться в ее губы. – О чем я мечтал так долго...
– Разве я обещала тебе что-то, Гарри? Да, конечно! Разве мне не хочется того же, что хочешь ты? О, я так соскучилась по твоим поцелуям. Не будем терять времени на разговоры, дорогой...
Найрин впилась в его рот, как змея, голодная и опасная. Гарри застонал, прося пощады.
– Ты знаешь, чего мне хочется, Найрин. Она жевала губами его нижнюю губу.
– Ты уверен, что пора?
– Уверен.
– Это будет как аперитив к нашей совместной жизни, Гарри, – прошептала Найрин. – Иди, Гарри, и я буду ждать тебя через десять минут, как обещала, иди...
– Поклянись...
– Не веди себя как ребенок, Гарри.
– Я чувствую себя ребенком.
– Когда ты вернешься, то будешь чувствовать себя мужчиной. А теперь иди...


Оливия спустилась поприветствовать молодого человека, который был так похож на Дейн, что дух захватывало.
Те же голубые глаза, те же черты лица, но только гораздо более мужественные, те же густые светлые волосы и крепкое тело Гарри – каким оно было когда-то. Только этот молодой человек был выше и изящнее и очень, очень уверен в себе.
– Присоединяйтесь к завтраку, мистер Темплтон.
– Пожалуйста, зовите меня Питер.
– Конечно, Питер. А вы меня можете звать Оливия.
Она предложила гостю кресло у маленького столика, который Тул накрыл на веранде верхнего этажа. Праксин уже несла поднос с завтраком для Питера.
– Я думаю, что здесь приятнее, чем в столовой. А вы у себя в Монтелете где завтракаете? – Господи, у него и выражение лица было такое же, как у Гарри, когда тот был молод. Рука Оливии предательски задрожала.
Питер с благодарным кивком принял предложенный кофе, но отвечать на вопрос Оливии не стал. У него не было желания говорить. Он пытался составить свое мнение о женщине, которая так долго считалась злейшим врагом его отца.
– Я мало вижу сына и свою невестку, – деликатно заметила Оливия. – Впрочем, это так понятно. Свадебного путешествия у них не было... Всю эту неделю они проводят в основном наедине в отдельном крыле, так что фактически мы не общаемся...
Оливия замолчала. Не существовало способа дипломатично изложить то, что происходило в этом доме. То, что еду им Праксин приносила в спальню и что большая часть ее оставалась несъеденной.
– Мне кажется, я не должна их беспокоить, – в завершение сказала Оливия, стараясь говорить как можно более отстраненным тоном.
– Да, конечно, но Бой...
– Я уверена, она будет счастлива, – пробормотала Оливия, мысленно облегченно вздохнув.
Питер избавил ее от необходимости продолжать неприятную тему. – Расскажите мне о ваших планах, Питер. Как я понимаю, вы собираетесь задержаться в Сент-Фое?
– Я еще не решил, – рассеянно проговорил молодой человек, хотя он давным-давно все решил, еще до того, как вернулся домой. Он собирался снова уехать в Париж, и Гарри никак не сумел бы его заставить остаться в этом Богом забытом болоте.
– Это мудро – не торопиться с решениями, – пробормотала Оливия, гадая, каким образом сумеет протянуть разговор хотя бы на час, как того требовала элементарная вежливость.
– Угощайтесь печеньем, Питер. Скажите мне, как поживает Гарри?
Она ничего не хотела знать, но слушала, стараясь придать своему лицу заинтересованно-вежливое выражение, и даже кивала в нужных местах.


Гарри торопился как никогда. Настал момент истины – полной капитуляции Найрин, момент воплощения в жизнь самых смелых его фантазий.
Он замедлил шаг на ступенях, ведущих на веранду.
– Найрин! Найрин, милая, ты где?
Его голос отражался от стен, отдавался эхом в пустом вестибюле. Вдруг им овладел страх. Неужели она вот так взяла и бросила его?
– Найрин! – Он поразился той мере отчаяния, что сам услышал в своем крике. Проклятие! Это его дом, его деньги, это он опекун бездомной и бессердечной суки, брошенной собственными родителями! – Найрин!
– Не кричи, Гарри, – раздался за спиной хрипловатый голос. – Я здесь. Я жду тебя.
Он обернулся.
О боги! Она была нагая. Найрин стояла в дверном проеме, соединяющем два зала, и ждала его.
– Найрин, – выдохнул он.
Она зашла в зал и подошла к нему.
– Найрин...
– Позволь мне присесть к тебе на колени, Гарри, – прошептала она, и он опустился на ближайший стул – ноги отказывались держать его. Она оседлала его, предварительно раздвинув руками его ноги, и взяла в ладони его лицо. И тогда она поцеловала его, глубоко проникая в рот узким проворным языком, словно желала высосать из него душу.
– Я хочу тебя, – пробормотал Гарри, непослушными пальцами пытаясь расстегнуть одежду. – Я хочу тебя... На полу... Сейчас...
– Как пожелаешь, милый, – согласилась она, соскальзывая с той же кошачьей грацией и опускаясь на пол. – Иди ко мне, Гарри. Я так тебя хочу...
Он упал на пол. Он был словно во сне.
А Найрин лежала под ним, легко ему подыгрывая, ибо эту сцену она разыгрывала уже много-много раз в Богом забытых городках, разбросанных между Техасом и Невадой. И она делала свое дело мастерски. Стон здесь, похлопывание там, схватить, толкнуть, и все это с неизменной обольстительной улыбкой, не переставая шептать ему на ухо то, что он хочет услышать.
– Делай это со мной, – шептала она, поощряя Гарри к дальнейшим действиям. Она точно знала, когда надо замереть и вскрикнуть, она знала, что тем самым приближает развязку.
Но процесс мало-помалу захватил и ее, и вот ей уже не приходилось притворяться.
– О, Гарри, – простонала Найрин. Едва ли ей надо было говорить ему что-то еще, он в этом не нуждался. Он был уверен, что она его хочет.
Не стоит его разуверять.
Но, позволяя ему мечтать, Найрин целиком контролировала ситуацию, и это ей давалось легко. Все равно что ехать в повозке вниз с горы, не слишком высокой и крутой – элемент опасности присутствует, но поводья у тебя в руке и ты, когда надо, притормозишь. Вот и сейчас Гарри работал как насос, а она катилась с горы, потому что ему потребовалось слишком много времени, чтобы утолить свою похоть.
И тогда она услышала, как хлопнула дверь, как кто-то вошел в комнату. И взглянула в гневные глаза Питера. Она точно знала, что именно он увидел: ее смуглое тело сплелось с телом его отца, но глаза ее ясны и ничем не затуманены.
Питер ушел, и она была рада этому – рада тому, что он видел ее нагой, обвивающей ногами бедра отца. Он будет ревновать, он захочет переманить ее на свою сторону. И, возбужденная этой запретной фантазией, Найрин почувствовала, как тело ее напряглось по собственной воле и горячая волна удовольствия прокатилась по нему.


– Итак, монсеньор Клей, покажите нам карты.
Клей замер. Тот, кто говорил, некто Дювалье, знал его много лет, и ему Клей неизменно проигрывал. Он неохотно швырнул карты.
– Я поиздержался, Дювалье, вам придется взять расписку или закладную на Оринду.
– О нет, мой дорогой друг! Пришло время платить наличными. Расписка ваша ничего не стоит, потому что денег под нее вы все равно не соберете, а старая запущенная плантация ничего не даст. Позвольте сказать, что вы все время проигрываете и остаетесь мне должны, а играете рискованно, не принимая во внимание ваши стесненные обстоятельства. Вы ведете себя бесчестно, мистер, и оскорбительно по отношению ко мне. Итак, я вас спрашиваю: собираетесь ли вы отдавать мне долг чести?
Клей почувствовал страх. Впервые Дювалье отказывался брать расписку или закладную.
Но у него больше ничего не было. Только собственная жизнь.
У Дювалье хватит наглости потребовать сатисфакции по принципу «око за око», особенно в том случае, если речь идет о богатых плантаторских семействах. Но в Новом Орлеане все были в курсе того, что брат его вернулся и умыкнул денежки.
Клей рассчитывал на Гарри, на то, что щедрость его не оскудеет по крайней мере до той поры, пока не оскудеет его же козлиная похоть, и все было бы по его, Клея, желанию, если бы не вмешательство брата.
Клей делал ставки, рассчитывая на деньги Гарри, а еще раньше – на деньги, оставшиеся ему в наследство, и Дювалье не препятствовал ему в этом, хотя результат знал заранее.
– Ну, друг мой? Чем будешь расплачиваться? – терпеливо переспросил Дювалье. Терпеливо, потому что ответ знал заранее.
– Я, – у Клея слова застревали в горле, – я пока ничего не могу сказать. Мне надо вернуться в Бонтер. Там должно быть что-то, если мой брат и в самом деле такой оборотистый, каким пытается себя представить. Может, он уже заработал какую-то сумму, чтобы дать мне аванс.
– Откуда? Насколько мне известно, урожаи трех ближайших лет уже заложены. Монсеньор Клей, не делайте из меня дурака!
– Брат сообразительнее меня. Может, он и сумел выжать из плантации кое-что. Потом, я всегда могу обратиться к матери...
– О да, к бедной многострадальной Оливии. Я в курсе всего, месье Клей. О финансовом положении вашей семьи я знаю не меньше вашего.
Клей понял, что он мертвец.
– Вы должны позволить мне попытаться, – сказал он, надеясь, что просьба эта звучит не как мольба. Но он и сам знал, что деньги взять неоткуда.
Тем не менее Дювалье оказался не чужд состраданию. Он понимал, что человек должен сделать последнюю попытку. Он также знал, что месье Клей не сможет убежать от последней расплаты.
– Хорошо! Даю вам две недели на то, чтобы раздобыть деньги. Целых две недели, и ни дня больше. – Он щелкнул пальцами, подзывая телохранителей, которые сопровождали его повсюду.
Две недели!
Он умрет. Клей знал, что умрет, и не понимал, зачем выпросил эти две недели, когда мог остаться в Новом Орлеане и сделать последнюю ставку – на собственную жизнь, и проиграть тут же.
Но так или иначе, он провел ночь у дорогой проститутки, которой не смог заплатить, а утром с шиком позавтракал в отеле, заказал экипаж и неспешно, с ленцой, что должно было внушить впечатление, будто он ничем не озабочен, поехал в Бонтер.
Найрин слышала, как они ругались. Почти каждое слово отчетливо доносилось до спальни.
– Я не могу оставаться в этом доме, под одной крышей с этой потаскухой, – голос Питера дрожал от гнева, – ты был похож на кабана в гоне, видел бы ты себя, видел бы ты ее глаза...
– Будь ты проклят за то, что подглядывал! Я собираюсь на ней жениться, так что заткни свой грязный рот! Ты сын мне, а не судья, и я не позволю тебе чернить Найрин.
– Куда дальше! Да тебе любой скажет...
– Верно! Она невинная, целомудренная женщина, и я намерен дать ей свое имя.
– Она шлюха, и все это знают!
Шум – удар. Должно быть, Гарри толкнул сына и тот ударился об стену.
– Ну-ка повтори, сын...
– Она расчетливая грязная шлюха, и если бы я ее захотел, она сегодня же была бы в моей спальне.
Звук пощечины.
– Ты прав, сын, ты не можешь оставаться в этом доме. Убирайся немедленно!
Господи, она и впрямь испугалась и решила вмешаться, пока не поздно.
– Гарри, пожалуйста, не надо, не надо поспешных решений...
Найрин встала между ними. Мужчины тяжело дышали и раскраснелись от ярости. Оба готовы были убить друг друга.
– Гарри, послушай, не надо, дорогой. Подумай, что скажут люди?
– Ладно! Пусть будет по-твоему. Но только до тех пор, пока он не найдет себе пристанище. На мои деньги пусть не рассчитывает. Ты слишком добра, Найрин. Легко прощаешь его после того, что он о тебе говорил.
– Он твой сын, Гарри. Я не могу допустить, чтобы ты выгнал его из дома из-за меня.
Гарри посмотрел на Питера. Сын вернул ему взгляд – тяжелый, непрощающий. Он презирал Найрин за кошачью изворотливость и лживость.
– Ты уедешь, – решительно резюмировал Гарри, глядя на Питера. – Даю две недели. А потом, как бы там ни было, ты съезжаешь.
Питер весь свой гнев излил на Найрин.
– Ты, сука, держись от меня подальше! Я скорее убью тебя, чем дам себя поцеловать.
– Ловлю на слове, – промурлыкала Найрин.
Питер резко развернулся и ушел. Она смотрела ему вслед, изнемогая от желания.
– Ловлю тебя на слове, голубчик, – прошептала она еле слышно.
Прошла неделя. Семь дней, проведенные в возбуждении такого накала, что все остальное словно прекратило свое существование.
Флинт не отпускал ее. Он не мог допустить, чтобы что-то скрывало ее наготу, он хотел, чтобы она была доступна ему постоянно. Он никогда не уставал любоваться ею, и Дейн обнаружила, что ей нравится выставлять себя ему напоказ. Изабель, играющая своей властью.
Все в ней его возбуждало. Флинт мог проводить часы, только целуя ее и не касаясь, и лишь от поцелуев он становился твердым как камень.
Она могла сидеть у него на коленях, сжимая бедрами его горячий и твердый орган, подставляя рот для поцелуев и соски для ласки. Дейн нравилась эта позиция – она могла одновременно играть с ним и чувствовать себя наездницей, а он мог шептать ей на ухо любовную чепуху.
– Твои соски такие вкусные, – шептал он, сжимая их между пальцами и чуть оттягивая. – Мне нравится их трогать, мне нравится сосать их, я не хочу, чтобы ты их укрывала от моего взгляда. Никогда не прячь их, слышишь!
Дейн стонала от наслаждения, вызванного его речами и действиями.
– Ты хочешь держать меня голой пленницей всю оставшуюся жизнь, – бормотала она, – чтобы я только об этом и думала. – При этом она брала в руки его возбужденную плоть и начинала ласкать.
Слова и ласки приводили к тому, что они начинали медленный и томительно-приятный подъем к пику страсти, неизменно приводящий к полному взаимному удовлетворению.
А потом, через два или три часа, все начиналось вновь, с той разницей, что на этот раз страсть была бурной и жаркой.
Дейн стала пленницей гарема, состоящего из одной наложницы, и залогом ее власти было неутолимое желание ее мужа – желание, лишь к ней обращенное.
Но она знала, что они не могут пребывать в этом королевстве страсти вечно. Но когда он отопрет дверь, Изабель останется властительницей, наделенной той же силой, и даже большей, чем была у нее до этого.
Это произошло раньше, чем она ожидала. В тот же вечер, после раннего ужина, к которому и он и она едва притронулись, после очередного сеанса чувственности. В дверь настойчиво постучали.
– Флинт! Ты меня слышишь? Открой!
В голосе Оливии было нечто такое, что оба поняли – на этот шаг женщину могло подвигнуть что-то очень серьезное. Итак, что-то произошло. Что-то ужасное.
Он выскочил из кровати и бросился в соседнюю спальню.
– Одну минуту. – Флинт торопливо искал, что бы на себя накинуть. – В чем дело?
Мать окинула взглядом его взъерошенные волосы, небритый подбородок и голую грудь. Оливия не одобрила его поведения.
– Пора возвращаться в реальный мир, Флинт. Клей приехал домой, захватив с собой сундук с вещами Дейн. Через час жду вас обоих внизу, потому что говорить с ним один на один не могу. Слышишь меня? Клей вернулся. Он промотал все деньги в Новом Орлеане, а идти ему больше некуда.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Желанная - Дивайн Тия



Сомневаюсь, что сей роман относится к эротическому любовному роману. О любви ни сказано ни слова. Одна похоть.Но тем не менее.роман привлекает своей детективной сюжетной линией.Согласна, что такое изложение имеет место быть.Но хотелось бы в конце немного нежности и любви в отношениях героев.Не очень поняла почему Ф. выстрелил в свою сестру.8/10
Желанная - Дивайн ТияПланета
30.08.2014, 8.54





интересный, лихо закрученный сюжет. и как всегда много секса.
Желанная - Дивайн Тиялёлища
26.12.2015, 8.39





Я далека от убеждения, что миром правит любовь (хотя хотелось бы, чтобы было именно так). Но романы этого автора кричат, о том, что похоть движет всем и каждым, в каждой главе сперма льется ручьем. У автора какая-то больная фантазия - почти каждый персонаж этого романа готов убивать. Героиня - бесила своими идиотскими поступками и тупыми разглагольствованиями. После двухнедельного траха с элементами БДСМ она вдруг размышляет о девичьей чести. Читать не рекомендую, после прочтения осталось впечатление, будто вступила в г...но. Хотя на вкус и цвет.....
Желанная - Дивайн ТияНюша
8.01.2016, 1.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100