Читать онлайн Единственный мужчина, автора - Дивайн Анджела, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Единственный мужчина - Дивайн Анджела бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 19)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Единственный мужчина - Дивайн Анджела - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Единственный мужчина - Дивайн Анджела - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Дивайн Анджела

Единственный мужчина

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

— Вы решили остаться здесь, в Южной Каролине? — в голосе Сары Маккендрик послышалось удивление. — Прекрасно, но где вы собираетесь остановиться, милая? Мерривилль-то сейчас ни на что не годен. Вот беда-то!
— Знаю, — согласилась Пенни, покусывая губы. Она уже начала раскаиваться в своем опрометчивом решении. Одно утешало девушку — ее заявление произвело на Джона эффект разорвавшейся бомбы. Застонав от бессильной ярости, он безжалостно запихнул ее в машину, устроил бешеную гонку по ухабам до дома и отдал ее на попечение экономки. Затем, трясясь от злости, он заявил, что его ждет работа, и удалился, на прощание хлопнув дверью. Пенни была наверху блаженства. Ее триумф был полным, но, увы, быстротечным. Она с ужасом представляла, что ждет ее впереди — потеря насиженного места в Сиднее, безработица, отсутствие крыши над головой… Да мало ли еще чего! Но самое главное, скоро надо ехать в больницу на перевязку.
Но гордость не позволяла ей отступить.
— Наверное, что-то удастся придумать. Как-нибудь устроюсь в Мерривилле, размышляла она вслух не без отчаяния в голосе. Сара промолчала, задумчиво взбивая шоколадную смесь для домашнего печенья.
— А как насчет автомобильного прицепа? — предложила она. — Теперь делают очень удобные. По размерам они не меньше обычного дома и почти такие же удобные, только значительно дешевле. Думаю, такой прицеп можно купить тысяч за двадцать. А подержанный так и еще дешевле.
Пенни быстро произвела в уме необходимые расчеты. Да, у нее были кое-какие деньги, но отнюдь не было желания спустить все, только чтобы досадить Джону Миллеру.
— Наверное, придется раздобыть подержанный, — в раздумье произнесла она. Но наверное, чтобы провернуть это, потребуется уйма времени.
— Не знаю, не знаю, — отозвалась Сара, продолжая возиться с тестом. Объявления о продаже встречаются в газетах почти каждый день, а доставить и установить прицеп на место, думаю, будет несложно. Конечно, придется провести электропроводку, устроить слив. Но за неделю управиться можно.
— За неделю? — задумалась Пенни. — Знаете, это звучит заманчиво.
— А моя золовка Лилиан Браун может приютить вас на это время, — Сара продолжала убеждать девушку. — Она живет в полумиле от Мерривилля и, с тех пор, как овдовела, чувствует себя такой одинокой. Но если вы, мисс Пенни, действительно решились, то и времени терять не стоит!
Сара Маккендрик была человеком слова. И через неделю Пенни уже стояла в маленькой гостиной своего домика на колесах и наблюдала, как электрик заканчивает колдовать над проводкой. Несколько уверенных движений — и мягкий электрический свет заструился из плафона.
— Ну вот, все в порядке, — было видно, что парень остался доволен своей работой. — Теперь дом готов к приему гостей.
— Но ведь вы еще не все проверили, — возразила Пенни. — Может быть, стоит осмотреть и испробовать все остальные выключатели, чтобы убедиться, что с ними все в порядке.
— Сейчас нет времени. Мне надо успеть явиться и по другому вызову, сказал электрик, направляясь к своему пикапу, который уже через минуту запрыгал по ухабам, поднимая тучи пыли.
Оставшись в одиночестве, Пенни прошла в кухню и поставила кофейник на новенькую, сияющую никелем плитку. Затем присела за сосновый обеденный стол, устало опустила руки и вздохнула.
— Боже мой, что же я натворила!? — простонала она.
В ее душе одновременно боролись противоречивые чувства. Конечно, было приятно стать хозяйкой первого в жизни собственного дома. Но и одновременно страшно. По крайней мере, в такой непростой ситуации. Как и любая нормальная девушка, Пенни любила помечтать о том дне, когда она выйдет замуж и у нее будет свой собственный дом. В этих мечтах особое место отводилось регулярным счастливым променажам по магазинам, которые она предполагала совершить отнюдь не в одиночестве. И уж совсем не вписывались в ее планы одинокие странствования по местным торговым рядам и скобяным лавкам. Правда, теперь она занималась обустройством своего домика не совсем в одиночестве. Сара, ее друзья и родственники посчитали своим святым долгом помочь ей обустроиться. А соседская помощь в этих краях включала в себя все — от сопровождения к доктору до снабжения провизией: и домашним печеньем, и жареными цыплятами «на случай, если больная нога не позволит вам готовить…» Пенни горько улыбнулась, вспоминая все это. «Уж это южное гостеприимство!» Ее холодильник просто распирало от еды. Кроме того, ее беспрерывно зазывали на вечеринки, обеды и пикники. И все же почти каждую ночь, безуспешно стараясь уснуть, она, вслушиваясь в отдаленные пароходные гудки, безуспешно пыталась найти ответ на постоянно мучивший ее вопрос — правильно ли она поступила, так круто изменив свою жизнь?
Кофейник угрожающе заклокотал, прервав течение ее мыслей, и Пенни захромала к плите. Отключая ее, она отчетливо расслышала звук шагов на ступеньках крыльца и скрип открываемой двери. Подумав, что это вернулся электрик, она заспешила ему навстречу.
— Я так рада, что вы вернулись, — начала было она. — Похоже венти… О!
Застыв на полуслове, она не поверила своим глазам. Потому что в дверях стоял совсем не электрик, а человек, которого она хотела бы видеть меньше всего на свете. Прямо на нее смотрели насмешливые зеленые глаза Джона Миллера. Он улыбался.
— Ну, продолжай, милая, — произнес он. — Ты так рада, что я вернулся, и ты думаешь, что вентилятор… сдох от старости? Прослужив лет полсотни в какой-нибудь забегаловке, пока его по ошибке не впихнули в твой курятник? Или его использовали как винт у моторной лодки? Черт побери, похоже так и было!
Пенни поморщилась.
— Никак не могла подумать, что это ты, — сказала она, не чувствуя, впрочем, никакой необходимости в объяснениях. — Я ожидала электрика, он обещал зайти еще раз.
Увидев на столе счет с надписью «Бакмайстер. Качественные электротовары и обслуживание», Джон недоверчиво хмыкнул.
— Да ты, должно быть, шутишь, солнышко. Хэнк Бакмайстер не покажет носа еще пару месяцев, если заполучил свои денежки. А ты ведь заплатила, не так ли?
Пенни вздохнула и с грустью подтвердила предположения своего незваного гостя.
— Ладно, когда я служил в ВВС лет пятнадцать тому назад, мне приходилось устранять и не такие неполадки. Думаю, это устройство не сложнее тех, с которыми я встречался. Взгляну-ка я на него ради тебя. И через минуту он уже взял на себя обязанности ремонтника.
— Послушай, в этом нет необходимости… — начала было Пенни, но он не обращал на ее протесты никакого внимания.
— Тащи лучше разводной ключ, — скомандовал Джон.
— Разводной? — Пенни выглядела озадаченной.
— Ну то, что ты бы назвала гаечным ключом, — объяснил он, не отрываясь от работы. — Впрочем, оставим это. Я принесу инструменты из машины — так будет быстрее и надежнее.
И не успела Пенни возразить что-либо, как он одним прыжком выскочил из кухоньки и тут же возвратился с набором инструментов. А еще через пару минут он, обесточив проводку, был уже готов приступить к ликвидации неисправности.
Но на этот раз Пенни не была расположена и дальше позволять ему командовать в ее доме. Она твердо встала у него на пути.
— Джон, — сказала она глухо, стараясь соблюсти свое достоинство. — Я ценю твою заботу. Но это мой дом, и нет никакой необходимости тебе возиться здесь с проводкой. Мне не хочется, чтобы ты здесь к чему-либо прикасался. Я просто запрещаю тебе хозяйничать у меня!
Миллер безнадежно вздохнул. Поднял Пенни на руки и водворил ее на один из дальних стульев.
— Сообрази-ка пока лучше кофейку, милая, — сказал он. — Тут дел-то всего на пять минут.
И не прошло еще и половины обещанного срока, как Джон, издав торжествующий клич, включил электричество. Неисправности, к ярости и разочарованию Пенни, как не бывало. Все работало прекрасно.
— Просто, как все гениальное, — самодовольно изрек он, вытирая испачканные машинным маслом руки о ее лучшее полотенце. — Ну, и где же мой кофе?
Пенни ответила ему свирепым взглядом.
— Ну давай же, — продолжал Джон. — Я тебе здесь все исправил и могу рассчитывать хотя бы на чашку кофе.
— Я не просила тебя делать что-либо, — Пенни просто кипела от ярости.
— Знаю, знаю, — улыбаясь согласился он. — Ты настолько упряма, что даже если будешь тонуть, не попросишь спасательного круга. Однако дело сделано. И вам, мадам, придется за это расплатиться.
От злости Пенни аж заскрипела зубами.
— Позволь мне заплатить тебе наличными. Их взгляды скрестились. Джон смотрел насмешливо и вызывающе.
— Нет уж, дорогая, — назидательно изрек он. — Есть вещи, которые нельзя купить. И соседские отношения в их числе.
Мысль о том, что она обязана этому человеку, терзала Пенни. Но, казалось, выхода у нее не было. Стиснув зубы, она плеснула в чашку кофе и почти швырнула ее незваному гостю.
— А ты не желаешь составить мне компанию? — спросил Джон, делая вид, что все идет как надо.
Осторожно, как будто она находилась на расстоянии вытянутой руки от бенгальского тигра, Пенни наполнила свою чашку и устроилась напротив Джона.
Он медленно и с наслаждением отхлебнул горький кофе и оценивающе оглядел девушку.
— Ты уже не пользуешься костылями. Что говорит врач? Когда ты совсем поправишься?
— Через несколько недель все придет в норму, — сказала Пенни, испытывая облегчение от того, что беседа принимает более нейтральный характер. Несмотря на то, что она старалась разместиться как можно подальше от гостя, их колени под столом почти соприкасались. И вновь вид его здорового загорелого тела возбудил у девушки уже знакомое желание. Она изо всех сил старалась не поддаваться наплыву чувств. — У меня… У меня эластичная повязка. На прогулки я пока выхожу с палкой. Знаешь, люди здесь замечательные. Все были так добры ко мне. Помогли во всем и надарили кучу всякой всячины. Вот это чудное плетеное кресло — подарок Лилиан Браун. Оно очень старое, но им вполне можно еще пользоваться.
Пока она излагала ему последние события, Джон любопытствующим взглядом осматривал обстановку комнатки: занавески на окнах в бело-голубую клетку, плетеное кресло с пестрой подушкой, удобную, слегка потертую софу, голубой коврик на полу.
— Здесь действительно мило, — не мог не признать он. — За эти дни ты успела немало, особенно учитывая как трудно тебе со всем этим управляться.
Эти слова слегка смягчили Пенни.
— Спасибо, — в ее голосе прозвучала настороженная благодарность.
Но затем, затем он снова стал самим собой.
— Чего здесь не хватает, так это настоящего мужчины, — сказал он об этом как о чем-то само собой разумеющемся. — Наверняка, ты не сможешь управляться с хозяйством одна.
Пенни буквально задохнулась от такой наглости. Сосчитала до десяти, пытаясь успокоиться. Но, видимо, ее негодование не осталось незамеченным. На лице ее собеседника отразилось легкое недоумение.
— Что случилось? — спросил он. — Ты не любишь кофе?
— Кофе прекрасный, — яростно воскликнула Пенни, вскакивая с места, как ужаленная. — Единственный, кого я не переношу, это ты! С твоими глупыми, гадкими несносными советами! Я по горло сыта твоим мужланством! Похоже, что ты родился в каменном веке и поэтому считаешь, что одинокая женщина всегда абсолютно беспомощна. Ты думаешь, что мне не под силу включить плиту, открыть консервную банку, перейти улицу, так? Ты, вероятно, решил, что я и вздохнуть-то не смогу без твоей помощи? Что ж ты не притащил с собой кислородную подушку из своей поганой тачки, когда мотался за своими железками?
Пенни сделала паузу, чтобы перевести дыхание, л увидела, что ее обидчик смотрит на нее, весело улыбаясь.
— Я бы сделал и это, если бы только знал, что ты в ней нуждаешься, — в его ответе кроме вызова слышалось и еще нечто для нее совсем неожиданное.
Девушка испустила вопль, напоминавший рычание рассвирепевшей тигрицы.
— Ты невыносим! — бушевала она. — Ты думаешь, что я ни на что не гожусь.
В этот миг она неловко повернулась и споткнулась о пустую картонную коробку. И только мгновенная реакция Джона, который удержал ее своими сильными руками, спасла ее от неминуемого падения.
— Нет, я вовсе так не думаю, — проникновенно изрек он, прижимая девушку к груди. — Безусловно, нет.
— Ну тогда на что? — спросила она сквозь непрошеные слезы. — На что я гожусь?
Соприкасаясь с Джоном, она не могла не ощущать неистовых ударов его сердца. Пытаясь высвободиться из объятий, она вынуждена была упереться своей упругой грудью о его руки. От этого у Джона перехватило дыхание.
— Вот на что ты годишься, — хрипло прошептал он.
С силой прижав ее к себе, он приник к ее губам. И тут время для Пенни перестало существовать. Она ощущала лишь неистовую пульсацию крови в каждой клеточке своего тела и трепетные настойчивые губы Джона. Кончики его пальцев скользили по лицу девушки, ласкали завитки ее волос. Затем его руки переместились ниже, возбуждая ее трепетную грудь. Пенни задохнулась от страстного желания, все плотнее прижимаясь к его телу, каждый нерв которого пылал от возбуждения. Она замерла в его руках, нашла своими губами его губы, ответив на поцелуй. Казалось, сказочное облако подхватило ее и уносит в неведомую даль. Наконец, ресницы ее закрытых глаз дрогнули, и она очнулась.
— Я тебя ненавижу, — голос ее был слаб от пережитого до того возбуждения.
Она скорее телом ощутила, чем расслышала его сдавленный смешок. — Скажи мне, что ты имеешь в виду, и я, может быть, поверю тебе, — хрипло выдохнул Джон, продолжая медленными круговыми движениями ласкать ее соски.
Пенни отпрянула от него и, как бы защищаясь, заслонила руками груди.
— Ты не признаешь во мне человека, — в ее голосе прозвучала обида. — Я для тебя — только предмет для постельных упражнений.
— Это не так, — сказал Джон, понемногу приходя в себя. — Я пришел сюда отнюдь не с намереньем переспать с тобой. Все случилось само собой.
— Так что же привело тебя сюда? — подозрительно спросила Пенни. — Во время последней встречи мне показалось, что общение со мной не доставляет тебе удовольствия.
Джон уселся за стол и задумчиво усмехнулся.
— Да, черт побери, — согласно кивнул он головой. — Я был так взбешен твоим глупым упрямством, что был готов свернуть тебе шею.
— Так вот для чего ты вернулся, не так ли? — ирония и сарказм, сквозившие в ее вопросе, сделали голос Пенни почти неузнаваемым. — Свернуть шею?
Джон ласково прикоснулся к ее шее и улыбнулся.
— Не дразни меня, детка, — проникновенно прошептал он. Затем, по-хозяйски расположившись за столом, плеснул себе еще кофе.
— Нет, я пришел не за этим. Я пришел убедиться, что ты готова расстаться со своими владениями.
— Готова расстаться? — недоверчиво переспросила Пенни.
— Да. Вот, выпей еще кофе. Это пойдет тебе на пользу.
Пенни напряглась.
— Не смей предлагать мне кофе в моем собственном доме, — утихшие страсти грозили разбушеваться вновь.
— Как пожелаешь, — пожал плечами Джон. — Но я тебя понимаю. Кофе действительно отвратительный. И смолот, и сварен ужасно.
Возмущению хозяйки не было предела.
— Если ты закончил хаять мой кофе, оскорблять мои вкусы, массировать мои груди и копаться в моей электропроводке, то тогда давай, катись отсюда! закричала она.
— Только после того как мы обсудим мое деловое предложение, — твердо напомнил Джон.
— Какое еще к черту предложение, — возмущенно воскликнула Пенни.
— Мое предложение купить у тебя все это.
— Мы уже обсуждали этот вопрос однажды, и я отказалась.
— Это точно, — согласился Джон с несвойственной ему мягкостью. — Но у тебя было время слегка успокоиться и одуматься. Ты порезвилась, вот даже хибару на колесах купила, чтобы кому-то там что-то доказать. А теперь, не думаешь ли ты, что настало время начать вести себя как разумное существо, а не как капризное дитя.
Пенни растерялась и какое-то время собиралась с мыслями, чтобы достойно ответить на это наглое заявление.
— Я не веду себя, как капризное дитя, — в ее голосе звучали обида и возмущение.
— Разве, деточка? — спросил Джон. — Допустим, ты оставила меня в дураках. Купила эту развалюху, переплатила неумехе электрику за никуда негодную проводку, истратила кучу денег за этот хлам, — тут он выразительным жестом обвел комнату, — и теперь решила бросить хорошую работу, чтобы застрять в этой глуши навсегда. И зачем все это, спрашивается? Да только из глупого желания досадить мне!
Все сказанное было так недалеко от истины, что Пенни какое-то время молчала, подбирая аргументы, способные удовлетворить их обоих. Она опустилась в кресло и наконец подняла на Джона глаза полные слез.
— Это все не правда, — выдохнула она наконец.
— Не правда, — произнес он рассеянно, поправляя ее волосы. — Я бы очень хотел тебе поверить, но, боюсь, что не смогу. Похоже, ты не только безрассудна в своих поступках, но и безмерно расточительна. Но еще не поздно все изменить. Мое предложение остается в силе. Я даже готов купить эту хибару за те деньги, которые с тебя за нее содрали. Пользы от прицепа, правда, никакой, но на худой конец он пойдет под времянку для сборщиков хлопка.
— Нет!
Твердость, с которой она произнесла окончательный приговор, удивила их обоих. Слушая Джона, Пенни вновь и вновь испытывала боль, ярость и негодование, и вот наконец они нашли себе выход.
— Меня не интересует все, что ты предлагаешь, — бушевала Пенни. — Меня не интересует твое мнение о моем характере, о причинах моих решений. Я не торгую своей собственностью. И даже если мне и придется продать свою землю, то только не тебе. А теперь, когда все ясно, почему бы тебе не убраться отсюда вместе со своими инструментами и деловыми предложениями?
Джон бесстрастно выдержал этот всплеск эмоций и продолжал гнуть свое.
— А чем ты собственно собираешься заниматься в наших краях? Это тебе не Сидней. Это тихая американская глубинка. Ближайшее рекламное агентство, где ты могла бы поискать работу в Чарлстоне, в полсотне миль отсюда. И даже если вдруг тебя захотят взять, надо еще получить разрешение на работу, что совсем не просто сделать иностранцу. А ты ведь иностранная подданная, не так ли? А на что ты собираешься жить?
На это Пенни было что ответить.
— Чтоб ты знал, у меня двойное гражданство. Так что я не нуждаюсь в каких-то разрешениях. И вообще, у меня достаточно средств, чтобы продержаться.
Джон усмехнулся.
— Неплохо придумано, право, — воскликнул он. — Пустить все деньги на ветер, вместо того чтобы вложить их в настоящее дело. Как я уже говорил, дорогая, ты просто несмышленое дитя. Почему бы тебе не одуматься и не повзрослеть?
— А почему бы тебе не оставить меня в покое и не заняться своими собственными делами? — отпарировала Пенни. — Я не обращалась к тебе за советом, не просила покупать у меня мою землю. А теперь еще раз прошу, сделай милость, убирайся!
Джон допил свой кофе, пожал плечами, а затем посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде сквозило явное неодобрение. И темные нахмуренные брови, и угрюмая складка в углах рта говорили, что он недоволен результатами беседы. Но Пенни удалось выдержать этот тяжелый взгляд и даже ответить на него торжествующей вызывающей улыбкой, которая, как ей казалось, должна была взбесить его. Но Джон только плотнее сжал свои губы.
— Поступай, как знаешь, — сдерживая гнев, сказал он. — Но учтите, вы видите меня не в последний раз, мадам. Я буду появляться здесь каждую неделю и повторять свое предложение до тех пор, пока не уговорю тебя. Я тебе это обещаю! А теперь, приятных сновидений.
Раздался шум отъезжающего автомобиля, и наконец наступила долгожданная тишина.
Оставшись одна, Пенни предалась невеселым размышлениям. «Я ненавижу этого гадкого человека, — в отчаянье говорила она себе, — я презираю его». Допив свой остывший кофе, она доковыляла до окна и уставилась на реку, будто пытаясь на дне ее найти ответ на все мучившие ее вопросы. Беда в том, что этот ненавистный ей мужчина не только выводил ее из себя, он и возбуждал ее. Он волновал ее воображение как никто другой раньше. Она и представить себе не могла, что такое возможно. Его ласки заставляли трепетать, изнывать от желания… Но было и нечто другое. Мало нашлось бы женщин, которые смогли бы устоять перед его грубым животным напором. Его обаяние делало его неотразимым. Однако и это не объясняло причину той власти, которую он имел над Пенни. Даже когда она поносила его последними словами, ей хотелось пробудить в нем желание, такое же страстное, как то, что испытывала она сама. Поняв это, она ужаснулась! Пенни всегда гордилась своим хладнокровием и рассудительностью. А теперь встретив Джона, она растеряла все эти качества. Ею завладела страсть, подчинила себе и заставляет творить всякие глупости. Девушка в отчаянье сжала кулаки и глухо застонала. Она никогда не признается в этом Джону, но купить этот дом на колесах было действительно безрассудно.
Как бы Пенни ни старалась отрицать правоту Джона, она была очевидна. Она действительно устроила все это, только чтобы досадить ему. И деньги тратила назло ему. И сидела без дела тоже назло ему. Он был прав во всем. Пока она старалась заняться чем-нибудь, хлопоча по хозяйству, но пройдет еще несколько дней, она окончательно поправится и ее начнет одолевать скука. Вот если бы найти какое-нибудь дело… Высоко в небе промелькнула белая цапля. Пенни с восхищением следила за ее грациозным полетом. «Вот бы нарисовать все это, подумала она. — Реку, медленно текущую вдаль как поток расплавленной зеленой лавы, изумрудные заросли вдалеке и эту прекрасную белую цаплю…» Пенни поразилась простоте пришедшего ей вдруг решения. «Конечно! — решила она. — Как все восхитительно просто. Мерривилль просто рай для художника. Я стану писать картины!»
* * *
В следующий раз, когда ее соседка миссис Браун отправилась в Чарлстон за покупками, Пенни напросилась ехать вместе с ней, прихватив список необходимых для живописи принадлежностей и чековую книжку. Она прочесала все художественные салоны города и к вечеру возвратилась домой, основательно нагруженная блокнотами для эскизов, флаконами со скипидаром, красками, холстами и мольбертом.
Все дни до конца месяца Пенни писала, как заведенная. В хорошую погоду она устанавливала мольберт в тени одного из огромных дубов и работала весь день напролет, не обращая внимания ни на духоту, ни на беспощадно кусающих комаров. Когда небо хмурилось или начинался дождь, она перебиралась в свою крохотную спаленку и прорабатывала детали эскизов или делала новые наброски. Один раз в неделю она меняла свои заляпанные краской шорты и футболку на очаровательное платье для того, чтобы в очередной раз иметь удовольствие указать на дверь непрошеному гостю — Джону Миллеру.
В один из понедельников, после очередного визита Миллера для Пенни настал день окончательных решений. Несмотря на всю свою кажущуюся непреклонность, в глубине души она сознавала, что пока еще есть шанс сбросить это наваждение и вернуться к привычной жизни. Для этого надо было только продать Мерривилль. Ее будущее в Америке казалось ей теперь отнюдь не безоблачным. Но надо было на что-то решаться. Времени на раздумья почти не оставалось. Отпуск был уже на исходе, и правила приличия требовали от нее подать заявление с просьбой уволить ее с работы, если она не собирается возвращаться домой. И самое главное, она должна была написать матери о своем решении не возвращаться в Австралию. Отступать было некуда, и Пенни с тяжелым сердцем разместилась у стола, положив перед собой кипу бумажных листов.
Заявление об увольнении она написала сразу же. А вот с письмом к матери дело не ладилось. Пенни несколько раз начинала его, но написанное не удовлетворяло ее, и она, скомкав листки, бросила их на пол. Наконец, удовлетворивший ее вариант был готов. Сложность проблемы, стоявшей перед ней, заключалась в том, что несмотря на взаимные глубокие чувства, которые они испытывали друг к другу, в последнее время между ними наступила размолвка из-за несостоявшейся свадьбы.
Мать никак не могла понять причин, побудивших Пенни внезапно расторгнуть свою помолвку с Симоном и болезненно переживала это событие. Нет, до скандалов между ними дело не доходило — они слишком бережно относились друг к другу, хотя Каролина Оуэн весьма ясно выражала свое неодобрение всему происходящему. И так продолжалось вплоть до самого ее отъезда в Европу. Пенни поморщилась, припомнив сцену их прощания в Сиднейском аэропорту. Конечно, ничего неприятного для нее в ней не было — ее мать была слишком хорошо воспитана. Но, прощаясь, она положила руки на плечи дочери и, заглядывая ей в глаза, произнесла фразу, до сих пор звучавшую в ушах Пенни и никак не дававшую девушке покоя. «О, Пенни, я все-таки надеюсь… Я думаю, ты понимаешь, что сделала с бедным Симоном… Боюсь, ты еще пожалеешь, что была так несдержанна..!» И хотя ничего угрожающего, такого, что могло бы привести к разрыву в их отношениях, в этих словах не было, все же их было вполне достаточно, чтобы заставить Пенни до сих пор ощущать неловкость. Разговор с матерью не поколебал ее и не заставил отказаться от уже принятого решения, но сомнение в том, что она совершила ошибку, отвергнув ухаживания человека, выглядевшего идеалом в глазах ее матери, продолжало мучить ее и сейчас. Обеспеченный, удачливый. Правда, самодовольный и напрочь лишенный чувства юмора, он, по словам матери, мог бы быть идеальным мужем. По мнению Каролины Оуэн, чувства самой Пенни не имели никакого значения.
Вернувшись домой из аэропорта, девушка осознала, что привычный размеренный ритм ее жизни нарушен. Ее уютный мирок был расколот ее собственной тягой к свободе и приключениям.
В этот-то переломный момент жизни ее и настигло известие о смерти отца. И сразу же проснулись смутные детские мечты. Ее неудержимо влекло в Штаты, чтобы увидеть то, о чем она грезила столько лет. Что и говорить, перспектива открывалась заманчивая. Пенни начала искать свой паспорт. И тут, роясь в письменном столе Каролины Оуэн, она сделала потрясшее ее открытие. Аккуратно сложенные документы, свидетельствовавшие о том, что мать еще во младенчестве оформила ей и американское подданство. Но Пенни ничего об этом не знала. От нее это скрыли! Почему? Что за тайна была связана с ее рождением, если такую нельзя было доверить ей?
После этого открытия Пенни вначале была страшно удивлена и обескуражена поведением своей матери, но потом ею овладело страстное желание узнать правду. Все эти обстоятельства сыграли не последнюю роль в ее стремлении отправиться за океан и послужили причиной всех последующих событий. А теперь, сидя за столом, она мучительно подыскивала аргументы, которые помогли бы убедить мать в правильности принятого ею решения.
Пенни раздраженно уставилась на лист бумаги. Она чувствовала себя глубоко уязвленной тем, что мать скрыла от нее правду о ее гражданстве. Но передать это на бумаге не представлялось ей возможным. Единственное, что может убедить мать — это ее желание заниматься здесь живописью. Во всех остальных отношениях она была достойной дочерью Каролины Оуэн — разумной, спокойной и рассудительной. Но сейчас она четко осознавала, что все это было лишь оболочкой, миражем, который сейчас начал рассеиваться, в ее поступках начали превалировать черты совсем другой женщины. Женщины, уверенной в своем праве построить свою жизнь самостоятельно и по собственному усмотрению. Пусть даже и на другом конце света. Женщине, готовой поселиться в захолустье Южной Каролины и писать картины, зная, что она поступает правильно. Но совсем непросто было объяснить все это матери, и, особенно роль Джона Миллера во всей этой ситуации. В конце концов она решила опустить в письме многие события… Покусывая кончик шариковой ручки, Пенни еще раз перечитала итог своих долгих мучений:
«Дорогая мама!
Я пишу, чтобы сообщить тебе действительно необычные новости. Сразу после твоего отъезда я получила известие, что отец мой умер, оставив мне небольшое наследство в Южной Каролине — дом и десять акров земли. Я ощутила острую необходимость побывать в этих местах, и вот я здесь! Более того, я приняла решение оставить работу в Сиднее и провести тут год или более. Мне всегда хотелось ощутить себя настоящим художником, и, думаю, такая возможность мне теперь и представилась.
Знаю, ты не одобришь моего решения. Оно импульсивно и непродуманно и совсем не отвечает твоим представлениям о том, что я должна делать. И в то же время — это именно то, чем бы мне хотелось заняться сейчас больше всего на свете. Ты никогда ничего не говорила мне об отце, и это заставляло меня ощущать свою неполноценность. Теперь здесь, в Америке, я наконец-то чувствую себя по-другому. Возможно, мне удастся узнать что-то и о нем.
Но есть и нечто другое, о чем тебе следует знать. Разыскивая паспорт, я наткнулась на свидетельство о моем американском гражданстве. Это было для меня полнейшей неожиданностью. Я никак не могу взять в толк — зачем, получив его для меня, ты все это от меня скрывала. Полагаю, ты думала, что двойное гражданство мне пригодится, но почему я никогда не слышала об этом? В этом деле должен был принимать участие отец, и следовательно, ты поддерживала с ним связь уже после того, как вы расстались. Хотя ты всегда уверяла меня, что не имеешь понятия, где он и что с ним. Думаю, пришло время поведать мне правду о том, что произошло между вами. Я понимаю, что он как-то обидел тебя, может быть, оставил, но, как бы он ни поступил, он был моим отцом. И поэтому я имею право знать правду.
Надеюсь, ты не подумаешь, что я тебя бросила. Не усматривай предательства в моих словах и поступках. В конце концов, мне уже двадцать четыре и я имею право на собственную жизнь. Но, пожалуйста, верь, что всегда и везде я твоя любящая дочь.
Пенни
Р. S. Люди здесь очень милые, за исключением моего соседа Джона Миллера. Только потому, что он богат и красив, он пытается командовать всеми окружающими. Я его терпеть не могу».
Поставив точку, Пенни дважды или даже трижды перечла написанное, а затем аккуратно сложила листок и опустила в конверт.
— Вот и все! — сказала она своему отражению в зеркале. — Теперь, действительно, все пути назад отрезаны.
Волнующее чувство внутренней свободы охватило Пенни. Она совсем не испытывала страха за свое будущее. Напротив, она вся была охвачена радостным возбуждением.
«А теперь — скорее на почту!»
Запечатав письмо, она вышла из дома и устремилась по дороге, ведущей к Уотерфорд-холлу. «Как прекрасно все-таки — жить!» — подумала она.
Пенни пришла в полный восторг, увидев наконец аллею миртовых деревьев, обрамлявших задворки хозяйского дома. Их цветы белые, сиреневые и нежно-розовые — разноцветными огоньками сверкали на фоне тускло-коричневых зарослей кизила. «Но наступит время — и зацветет кизил, — подумала Пенни умиротворенно. — И она увидит это буйное цветение будущей весной». Протянув руку. Пенни прикоснулась к шершавой коре кизила, стараясь представить, как он будет выглядеть во время цветения. Жаль, что ее натянутые отношения с Джоном Миллером не позволяют обратиться к нему за советом — как разбить свой собственный сад. Вспомнив о своем недоброжелателе, она заспешила. Ей не хотелось, чтобы кто-либо видел ее возле его дома. Оглядевшись по сторонам, Пенни решительно свернула на главную дорогу.
Минут через двадцать она добралась до Кларксвилля.
Хозяйка почты, пухлая седовласая женщина с огромными клипсами в ушах встретила ее доброжелательной улыбкой.
— Здравствуй-здравствуй, — сказала она, отрываясь от кроссворда. — Готова поспорить, что ты та самая австралийская девушка, что поселилась в Мерривилле. Верно?
— Да, — согласилась Пенни.
— Добро пожаловать в графство Уильямсберг, — продолжала она добродушно. Меня зовут Бетт Энн Соммерс. А как вас звать-величать?
— Пенни Оуэн, — ответила девушка, протягивая ей свою корреспонденцию.
— Оуэн, — повторила Бетти Энн. — Да, кажется, Вильма Кокс говорила мне об этом. Чем могу служить, мисс Пенни?
— Пожалуйста, мне нужны марки для этих писем.
Бетти Энн водрузила на нос висевшие до этого на цепочке очки и внимательно посмотрела на конверты. Шевеля губами, она вглядывалась в адреса.
— Рекламное агентство Глисон, Сидней, Австралия. Это будет стоить двадцать пять центов. А это что такое? Миссис К. С. Оуэн, до востребования, Лиссабон, Португалия. Родным пишете, дорогая?
— Да, — подтвердила Пенни, слегка смутившись от заданного ей вопроса. Маме.
— О Господи, Португалия! Что же она там делает?
Пенни подумала, что любознательная почтмейстерша начинает действовать ей на нервы. Но ничем не выдавая своего раздражения, принялась добросовестно объяснять суть дела.
— Она в отпуске. В трехмесячном отпуске, впервые за многие годы работы. Решила провести его в Европе.
Бетти Энн удовлетворенно кивнула и наклеила по марке на каждый конверт.
— Хотите надолго задержаться в наших краях? — продолжала она допрос. — Я так думаю потому, что вы купили здесь дом.
Пенни покорилась неизбежному.
— Да, я увольняюсь с работы в Сиднее. Так что скорее всего пробуду здесь некоторое время.
— Подумать только! — воскликнула Бетти Энн. — Добро пожаловать, милая. Приятно подумать, что в Мерривилле кто-то снова живет. Это было так страшно старый дом сгорел дотла, а с ним и мистер Уильям, и его матушка. Он был такой милый, мистер Уильям, добрый и симпатичный.
— Правда? — спросила девушка заинтересованно. — Знаете, вы ведь говорите о моем отце.
— О-о-о! — единственное, что смогла произнести Бетти Энн, прижимая руки к своей пухлой груди. — Да, скажу вам, этот пожар — самое печальное событие, какое когда-либо случилось в наших краях! Представить только — в одночасье вы потеряли отца и бабушку.
Пенни закусила губу. Ей совершенно не хотелось посвящать в свои семейные дела абсолютно незнакомого человека, но в то же время ее собеседница, очевидно, была ценнейшим источником информации.
— Да, это печально, — согласилась она. — Но мы с ним никогда не встречались. А вы хорошо его знали, мисс Соммерс?
— Не то чтобы очень, — призналась ее собеседница, облокачиваясь о стойку и намереваясь всласть посплетничать. Похоже, большую часть жизни он провел за границей. И только пару лет назад вернулся к матери. Ходили слухи, что он не был удачлив в делах и потерял большую часть своего состояния. Для них это было страшной трагедией — ведь Эллиоты всегда считались богатейшими людьми в этих краях. И Уотерфорд-холл, и три тысячи акров округи — все это принадлежало вашему деду. И все это достигнув совершеннолетия, унаследовал после него ваш отец.
— Уотерфорд-холл? — удивлению Пенни не было предела. — Вы имеете в виду дом Джона Миллера? Он принадлежал моему отцу?
— Да, мадам. А когда он решил лет десять назад продать его мистеру Джону, люди говорили, случился самый страшный скандал, который когда-либо был в этом графстве. Кажется, вашего отца не устраивала цена. Некоторые даже говорят…
Но этого Пенни узнать не было суждено. Именно в этот миг двери распахнулись, и на пороге почты собственной персоной возник Джон Миллер. Бетти Энн прервала свой рассказ на полуслове. А он, как бы не замечая неловкого молчания, снял свою соломенную шляпу и обвел их насмешливым взглядом.
— Легок на гомине, — буркнула себе под нос Бетти Энн.
— Доброе утро, Бетти Энн, — в голосе вошедшего послышалась медовая слащавость. — Доброе утро, мисс Пенни. Чего вы смущаетесь, милые дамы, или обо мне сплетничали, не так ли, Бетти Энн?
Досада Пенни не знала границ. Почему это Джон Миллер всегда загоняет ее в угол? Вскинув голову, она надменной улыбкой приветствовала своего врага.
— Ничего подобного, мистер Миллер, — стараясь подстроиться под его елейный тон, ответила Пенни. — Я как раз делилась с миссис Томмерс своими планами на будущее.
— Да, сэр, — подтвердила Бетти Энн, с благодарностью подхватив предложенную версию. — Да, мисс Оуэн рассказывала, что она собирается остаться здесь, в графстве. Она уже уволилась со службы и пишет своей матери об этом.
В подтверждение своих слов Бетти Энн размахивала доверенной ей почтой. Но Джон, не обращая на нее никакого внимания, схватил Пенни за руку и устремил на нее враждебный взгляд.
— Значит, ты действительно собираешься так поступить? — сказал он это резко и возбужденно. — Несмотря на все мои уговоры ты решила остаться?
— Да, — процедила Пенни.
К своей досаде, она ощущала, как сердце ее забилось быстрее. Прикосновение Джона, казалось, пробудило знакомые ей чувственные импульсы, которые распространились по всему ее телу. Желая противиться этому, она попыталась освободиться от его железной хватки. Но справиться с ним было нелегко. Он бросил короткий взгляд на Бетти Энн и насмешливо скривил губы.
— Вы знаете, для меня это такая удача, что я застал вас здесь, мисс Пенни, — заговорил он с подчеркнутой вежливостью. — Похоже, что каждый раз, когда я навещаю вас в вашем доме, вы всегда не расположены принимать гостей. А мне хотелось бы дать вам соседский совет касательно вашей земли. Может быть, мы обсудим это прямо сейчас, а Бетти Энн добавит свое веское слово по этому поводу. Она лучше всех осведомлена о том, что происходит в округе.
Пенни оставалось только молчать, скрывая свое негодование. Естественно, она не собиралась затевать очередной скандал с Джоном Миллером под пристальным взглядом любознательной Бетти Энн. Не пройдет и суток, как все это станет достоянием всей округи! Как бы она ни ненавидела Миллера, она вынуждена была признать, что избранная им тактика — наилучшая.
— Нет, мне бы этого не хотелось, мистер Миллер, — заметила она. — Думаю, лучше будет обсудить эти вопросы наедине в домашней обстановке.
— Хорошо, мадам, — в этом словесном поединке каждый из них стремился выказать максимум вежливости. — Не будете ли вы так любезны принять меня сегодня вечером?
— О, мистер Миллер, — сказала Пенни ужасно приторным тоном. — Я буду просто счастлива вас видеть!
Джон расхохотался.
— О да, мадам, я был уверен в этом. Итак, сегодня вечером, после ужина, да?




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Единственный мужчина - Дивайн Анджела

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

Ваши комментарии
к роману Единственный мужчина - Дивайн Анджела



сюжет интересный. вроде все прекрасно, но...есть ощущение, что не хватает глубины...автору не совсем удалось передать эту глубину в словесной форме. а во всем остальном - все хорошо.
Единственный мужчина - Дивайн АнджелаНиэль
7.06.2012, 16.23





слова одни слова, как то не раскрыто,нет чувтсв
Единственный мужчина - Дивайн АнджелаМарго
8.09.2012, 21.18








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100