Читать онлайн Столичные каникулы, автора - Дайли Джанет, Раздел - ГЛАВА 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Столичные каникулы - Дайли Джанет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.05 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Столичные каникулы - Дайли Джанет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Столичные каникулы - Дайли Джанет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Дайли Джанет

Столичные каникулы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 1

«Марина-1», президентский вертолет, окруженный десантниками, появился в небе над рекой Потомак.
Из-за громкого гула мотора разговаривать в нем было практически невозможно, чему Джоселин Уэйкфилд была безумно рада. Она сидела на своем месте закрыв глаза, слишком уставшая, чтобы расслабиться. Ноги гудели от боли, поскольку последние четыре дня она провела, практически не имея возможности присесть, руки тряслись от бесчисленных рукопожатий. Подрагивали даже мышцы лица оттого, что приходилось слишком много улыбаться.
Это была лишь часть цены, которую ей приходилось платить за честь быть дочерью президента и за свою неимоверную популярность. Некоторые эксперты зашли так далеко, что предположили, будто она популярнее своего отца. Более того, кто-то даже окрестил ее «американской принцессой Ди».
Джоселин не искала славы. Но теперь, когда популярность буквально обрушилась на нее, старалась извлечь из этого максимум пользы: помогать достойным внимания организациям и ведению дел отца.
Всю прошедшую неделю она агитировала кандидатов в конгресс вступать в партию президента. А в пятницу он сам присоединился к Джоселин, и программа стала еще более насыщенной, бурной.
Вертолет накренился, и желудок Джоселин словно подпрыгнул, вызвав легкое чувство тошноты. Машина направлялась к посадочной площадке на Южной лужайке Белого дома. Джоселин не любила летать и в полете чувствовала себя на грани обморока, несмотря на то, что передвигаться именно по воздуху ей приходилось часто.
Лишь немногие сопровождающие из служебного персонала знали о ее волнении во время полета – Джоселин отказывалась признавать это страхом и очень быстро научилась скрывать свои переживания. Единственное, что ее выдавало, – это руки, которые время от времени, словно сами по себе, касались ремня безопасности, чтобы убедиться, что он крепко застегнут.
Как только вертолет выровнялся, Джоселин открыла глаза и заставила себя посмотреть в окно, отвлечься от неприятных ощущений, которые возникали при снижении.
Вид Вашингтона сверху представлял собой такое захватывающее зрелище, что можно было забыть о чем угодно. Листья, раскрашенные осенью малиновыми и золотыми красками, все еще держались на деревьях Национального парка, ярко контрастируя с зеленью травы и бледностью памятников.
Взгляд Джоселин зацепился за обелиск из белого мрамора, установленный в честь первого американского президента Джорджа Вашингтона. В соответствии с правилами это было самое высокое сооружение в городе. Американские флаги, окружавшие его кольцом, лениво развевались на легком вечернем ветерке. И снова Джоселин пообещала себе, что когда-нибудь она войдет в его лифт и поднимется на самый верх, – эту клятву она дала себе впервые, когда ей было всего лишь девять лет.
Сразу за памятником хорошо просматривались знакомые шпили, башни и башенки смитсоновского «Замка». Этот музей был вторым в заветном списке тех мест, которые Джоселин хотела бы посетить – одна, без толпы журналистов и чиновников, без объективов наведенных на нее камер. К сожалению, ей казалось, что это произойдет только тогда, когда ей будет под девяносто.
Сдержав вздох, она окинула взглядом музеи, выстроившиеся рядами по обе стороны Национального парка. Наконец, ее глаза остановились на здании конгресса с его знаменитым куполом.
На одну минуту взгляд Джоселин задержался на длинной ленте Пенсильвания-авеню. Уголки ее губ тронула легкая улыбка, когда она вспомнила едкий комментарий, который прочитала несколько недель назад в весьма популярной политической колонке «Мнение Такера». Известную улицу, соединяющую Белый дом и Капитолий, обозреватель Грейди Такер сравнил с канатом, который, как в известной детской игре, перетягивают на себя две команды. «Очень удачное сравнение, – подумала тогда Джоселин, – особенно если учесть последние споры отца с конгрессом по поводу бюджета».
Когда вертолет снизился, здание Конгресса скрылось от ее глаз за верхушками деревьев. Она невольно вонзила аккуратно обработанные ноготки в ладони, приготовившись к небольшому толчку, который всегда возникает при посадке. В то же время Джоселин не отводила глаз от сильного, с квадратной челюстью лица отца, стараясь поймать взгляд его теплых синих глаз.
Генри Уэйкфилд смотрел на дочь с нежностью. Почувствовав его невозмутимое спокойствие, Джоселин сразу же ощутила прилив сил. Это было так нелепо для двадцатишестилетней женщины. И, тем не менее, было именно так.
Как только «Марина-1» приземлился на Южной лужайке, подарив напоследок своим важным пассажирам легкий толчок, отец Джоселин, не обращая внимания на шум мотора, громко прокричал: «Самолет летит стрелой, он домчит меня домой», вызвав у дочери слабую улыбку.
Когда она была маленькой, ее пугала даже самая незначительная турбулентность. И каждый раз родители вслух читали ей этот старый детский стишок, который всегда по какой-то необъяснимой причине рассеивал ее страхи. Сейчас этот стишок превратился в шутку, понятную только Джоселин и ее отцу.
Генри Уэйкфилд, прозванный журналистами во время его успешной президентской кампании Сокрушающим Хэнком, глянул в боковое окно и вздохнул:
– Ну вот, еще один шанс попасть на перо. Даже с закрытыми глазами Джоселин поняла, что отец имеет в виду журналистов, собравшихся на Южной лужайке Белого дома в надежде урвать заключительный комментарий накануне выборов в конгресс. От одной лишь мысли, что она снова окажется перед камерами и на нее со всех сторон обрушится лавина многочисленных вопросов, Джоселин стиснула зубы.
Все внутри ее протестовало: «Хватит! Довольно!» Но у нее не было выбора, и она прекрасно это понимала.
Однако давление со стороны средств массовой информации, казалось, никогда не досаждало ее отцу. Джоселин даже полагала, что по сравнению с грузом возложенных на него обязанностей и работы пресса воспринимается им не более чем рой назойливых, мерзких комаров.
И каждый раз, мысленно взвешивая ту ответственность, которая лежит на плечах отца, Джоселин подавляла свои собственные жалобы и недовольство. Ей достаточно было взглянуть на него, чтобы увидеть, какие перемены произошли с ним за эти неполные два года его президентства.
Седых прядей в медных волосах отца увеличилось раз в десять, в каждой черте лица, казалось, глубоко укоренились постоянная собранность и сдержанность, губы превратились в одну сплошную линию… А после убийственного графика работы в эти последние выходные в его облике появились и новые признаки усталости: под глазами легли темные тени, морщинки вокруг рта стали более заметными, слегка ссутулились широкие плечи.
Но как раз в тот самый момент, когда Джоселин рассматривала отца, он распрямил плечи, решительно вздернул подбородок, одним быстрым движением сбросив усталость. На ее глазах Генри Уэйкфилд надел на себя маску энергичного, сильного человека.
Зная, что и сама она способна на такие подвиги, Джоселин снова сунула ноги в туфли, проигнорировав их ноющую от усталости боль.
* * *
Сильный воздушный поток от вращающихся лопастей вертолета сбивал с ног находящихся неподалеку журналистов. В воздухе закружились безжалостно сорванные с деревьев осенние листья. Грейди Такер стоял чуть в стороне от своих коллег, но достаточно близко для того, чтобы понять, что он – один из них.
Это был высокий, худощавый человек с грубоватыми, заостренными чертами лица, привлекательный своей самобытностью и манерой непринужденно держаться. Летний загар надолго въелся в его кожу, исключив любую возможность проявления офисной бледности. Сильный ветер, искусственно созданный вертолетом, взъерошил его густые каштановые волосы, выгоревшие на солнце, приукрасив не в лучшую сторону его и так слегка помятый вид.
На Такере был твидовый пиджак с декоративными кожаными заплатами на локтях, из-под которого выглядывал желто-коричневый пуловер, немного полнивший его сухощавую фигуру. Карманы его пиджака оттопыривались от многочисленных предметов, всегда ему нужных: блокнота, ручек и карандашей, курительной трубки, кисета для табака, забытых обрывков бумаг и случайно оставшихся скрепок, нескольких печений для собаки, старого теннисного мячика и кипы почтовых марок. Кроме того, в карманах пиджака Такера завалялись квитанция из прачечной, в которую он заходил на прошлой неделе, коробки спичек и масса других вещей, которые, по его мнению, могли ему понадобиться или о существовании которых он просто забыл.
В целом Такер производил впечатление слегка небрежного и явно скромного человека. К довершению этого образа недоставало только россыпи веснушек.
В нем сочетались природная естественность и робкие попытки придать своей внешности ухоженный вид. Однако за этим неброским фасадом скрывался глубокий, проницательный ум, который выдавали глаза цвета ореховой скорлупы.
Такер не мог точно сказать, что привело его в тот день на Южную лужайку. Несмотря на то, что политика была его любимым коньком, обитатели Белого дома нечасто были героями его газетной колонки. И конечно, ему не нужен был и комментарий для завтрашнего номера; все, о чем стоило написать на этой неделе, было уже написано.
Главным образом он пришел из-за того, что ничего лучшего в этот день не предвиделось, да и что-то словно тянуло его сюда. А Такер старался всегда следовать своей интуиции, во многом благодаря которой его жизнь не превратилась в сплошную невыносимую им рутину. Хотя в последнее время у него появилось подспудное чувство, что он все-таки в ней погряз.
Пилот вертолета заглушил двигатель, после чего на лужайке стало значительно тише. Не дожидаясь, когда лопасти машины остановятся, агенты спецслужб, пригнувшись к земле под воздействием воздушного потока, оцепили вертолет.
Радостное предвкушение охватило ожидающих журналистов. Похожее оживление почувствовал и Такер, хотя он был всего лишь случайным наблюдателем.
Как только дверца вертолета распахнулась, толпа репортеров, фотографов и телеоператоров хлынула вперед. Пытаясь преодолеть преграду, которую представляли для них силы безопасности, они не стеснялись в средствах для достижения цели. Губы Такера изогнулись в кривой улыбке, вызванной алчностью его коллег.
Не вытаскивая рук из карманов потертых джинсов, он сделал несколько неторопливых шагов вперед, чтобы было лучше видно. Затем принял позу, напоминающую аиста, перенеся вес на одну ногу, при этом согнув другую, и стал наблюдать за развертывающимся на его глазах цирком.
Когда президент вышел из вертолета, со всех сторон незамедлительно послышались щелчки и жужжание камер. Не обращая на них внимания, Такер впился глазами в Хэнка Уэйкфилда.
На первый взгляд президент выглядел как любой другой успешный бизнесмен, возглавляющий собственное дело. Одет со вкусом: сшитый на заказ строгий темный костюм безупречно сидел на его атлетической фигуре. Серебряные нити в волосах придавали ему изысканный вид, а в его лице было достаточно сдержанности, что, несомненно, отличало его от кинозвезды.
Лично сам Такер признавал, что Генри Эндрю Уэйкфилд выглядит так, как и должен выглядеть настоящий президент. Более того, в нем было нечто такое, что не поддавалось объяснению – какая-то внутренняя сила и магнетизм, которые невольно побуждали людей обращаться к нему в трудные минуты, словно он один знал ответы на все вопросы. И это доказал высокий рейтинг Уэйкфилда на избирательных участках, где ему выразили полное доверие.
Уэйкфилд бросил взгляд на журналистов.
– Спорим, что он не подойдет к нам? – сердито проворчал стоящий неподалеку от Такера корреспондент из агентства Ассошиэйтед Пресс Фил Эйкинс.
– С чего ты взял? – взглянул на него с любопытством Такер.
– Потому что он посмотрел на нас, – пробормотал Эйкинс, никогда не терявший президента из поля зрения. – Когда он так делает, то практически никогда не отвечает на наши вопросы, предоставляя нам самим делать выводы по языку его жестов или выражению лица. Ну, ты знаешь, что-нибудь вроде: «Сегодня президент выглядел уверенным или казался озабоченным или утомленным». Выбирай!
Такер сочувственно улыбнулся:
– В таком случае тебе лучше обойтись фразой «без комментариев».
– Не учи ученого, – пробурчал в ответ корреспондент.
Президент повернулся к открытой дверце вертолета. Едва заметная улыбка тронула его губы, когда оттуда вышла Джоселин. Увидев ее, Фил Эйкинс с усмешкой взглянул на Такера.
– Ну конечно, и Джоселин тут как тут, – обрадовался Эйкинс. – Теперь можно расслабиться – написать о ней гораздо проще. Любое эксклюзивное сообщение о дочери президента всегда на вес золота.
Такер перевел взгляд на дочь президента. Джоселин Уэйкфилд была довольно высокая, всего лишь на три дюйма ниже отца, рост которого составлял ни много ни мало шесть футов. При этом она казалась чересчур худой, однако Такер, который видел достаточно много ее фотографий, понимал, что под строгим деловым костюмом скрывается красивое тело. Ярко-синий цвет костюма «первой дочери Америки» прекрасно сочетался с ее светлой кожей и великолепными рыжими волосами, натуральный оттенок которых не смог бы воспроизвести ни один парикмахер в мире.
За последние три года Такер видел Джоселин Уэйкфилд десятки раз, но всегда, как и теперь, на расстоянии. Ее одежда и прически менялись в зависимости от случая, но во что бы ни была одета Джоселин и как бы ни были уложены ее волосы, во всем чувствовался вкус, элегантность и природное обаяние. Ее нельзя было заподозрить в наигранной серьезности, ложной скромности или скрытности. Голова дочери президента всегда была приподнята, а улыбка – теплой и дружелюбной, благодаря чему Джоселин казалась открытой. Для многих американцев интриги, фальшь и Джоселин Уэйкфилд были несовместимыми понятиями.
– Эффектная женщина, правда? – высказался Фил, заметив, как внимательно Такер изучает Джоселин. – По-моему, она одна из тех женщин, которую хочется привести домой и познакомить с мамой.
Несколько секунд Такер смотрел на Джоселин не как журналист, а как мужчина, пробежав глазами по ее лицу и фигуре. Вытащив руку из кармана джинсов, он задумчиво почесал затылок:
– Не знаю. Откровенно говоря, мне трудно представить ее в кухне на ферме моей мамы в Канзасе.
Президент что-то сказал дочери. В ответ она кивнула, а на ее лице появилась кривая улыбка. Затем они вместе встали у вертолета. Джоселин – позади отца на полшага, чтобы не загораживать главу государства от камер. На солнце ее голова казалась огненно-рыжей, глянец ее волос излучал ярко-красный свет.
Обратив на это внимание, Такер не удержался и вслух заметил:
– Должно быть, у человека с такими волосами взрывной характер.
Фил пожал плечами:
– Даже если это так, я ничего такого о Джоселин Уэйкфилд не слышал.
То же самое мог сказать о дочери президента и Такер, но в отличие от Эйкинса он никогда за ней не следил. В основном потому, что ее персона представляла мало интереса для его колонки.
Как только президент сделал несколько шагов в направлении журналистов, они наперебой стали выкрикивать вопросы, протягивая микрофоны в надежде записать его ответ. Уэйкфилд покачал головой и коснулся рукой уха, показывая, что он не слышит их из-за шума вертолета, который уже снова был готов набрать высоту. Но это не остановило шквал обрушившихся на президента вопросов.
– Как вы прокомментируете борьбу за место в сенате Огайо?
– Ван Хорн может лишиться должности в Скрантоне?
– Опросы общественного мнения показывают, что вы могли бы получить только два места в палате. Вы считаете, что ждали слишком долго, чтобы…
– Мистер президент, есть ли шансы на то, что бюджет будет принят, если вы не получите большинства в палате?
– «Атланта Джоурнэл» утверждает, что ваша поддержка Дайксу была слишком незначительна и несвоевременна. Что вы на это скажете?
Продолжая улыбаться, Уэйкфилд помахал рукой в камеры и продолжил путь к Южной галерее. Джоселин последовала за ним.
Одна из корреспонденток сетевого телевидения выкрикнула:
– Почему вы отменили вашу поездку в Чикаго, мистер президент? Вы считаете, что битва в сенате проиграна?
И снова, также широко улыбаясь, Уэйкфилд показал, что он не расслышал вопроса. Но тут его зоркий взгляд выхватил из толпы журналистов Такера, и президент неожиданно остановился. В одну секунду он изменил направление, на его лице вместо традиционной улыбки появилась легкая усмешка, и он поднял руку в знак приветствия.
– Такер, – прогремел его голос.
Удивленная таким поведением отца, Джоселин тоже остановилась, но не последовала за ним, когда он направился к толпе журналистов. Ее изумленный взгляд, скользнув по лицам репортеров, встретился с глазами Такера.
На какую-то долю секунды он словно оцепенел под воздействием карих глаз Джоселин. Но, взяв себя в руки, сконцентрировал все свое внимание на президенте Соединенных Штатов, который приближался к нему быстрым шагом. Тем временем вокруг Такера творилось нечто жуткое: корреспонденты и операторы толкали его со всех сторон, тыча в него микрофонами. И так продолжалось до тех пор, пока агенты спецслужб не оттеснили их на безопасное расстояние.
– Вот уже не ожидал увидеть вас в толпе журналистов, Такер, – проговорил президент, протягивая ему руку.
Пожимая ее, Такер в знак уважения слегка наклонил голову.
– Все делают ошибки, мистер президент. Мой дедушка всегда говорил, что именно по этой причине мы снова и снова будем ходить на выборы.
Хэнк Уэйкфилд, откинув голову назад, рассмеялся. Такер поймал на себе мимолетный взгляд Джоселин, но и этого было достаточно, чтобы уловить в ее глазах задорную искорку смеха. Снова спрятав обе руки в карманы и ссутулившись еще сильнее, Такер перенес вес на другую ногу.
– Вы слишком суровы с этими ребятами, мистер президент. – Он кивнул в сторону журналистов. – Они всего лишь пытаются узнать, кто есть кто и кто против кого.
– А разве мы не хотим того же? – парировал президент. Он перевел взгляд на группу людей, стоящую слева от Такера. – Однако боюсь, что им, как и всем остальным, придется подождать до завтра, когда проголосуют все.
– Мистер президент, – громко выпалил Фил Эйкинс, – как вы думаете, у Орина Петерса есть шансы занять место в парламенте Индианы?
– Не важно, что я думаю, – ответил президент. – Все зависит от выбора избирателей. Но я уверен, жители Индианы хотят так же сильно, как и я, чтобы бюджет наконец-то был принят. И Орин Петерс тоже разделяет это желание.
Ответ президента вызвал волну возбуждения среди журналистов, но Уэйкфилд больше не стал отвечать ни на какие вопросы.
– Извините. На этом все. – Отступив немного назад, он взглянул на часы. – У меня собрание.
Президент ушел. Обернувшись к дочери, он взял ее под руку, и они вместе направились ко входу Белого дома. Как только стало понятно, что никаких комментариев больше не последует, журналисты убрали камеры и микрофоны и стали в спешке сворачивать оборудование, чтобы как можно быстрее доставить записанный материал в редакцию.
Такер тем временем неторопливо исследовал содержимое своих карманов. Рассеянно похлопывая себя по пиджаку, он пытался отыскать свою трубку. Фил Эйкинс устремил на него любопытный взгляд.
– А я и не знал, что вы такие добрые приятели с Уэйкфилдом, – с какой-то недоверчивостью в голосе произнес он.
– Для меня это тоже было неожиданностью. – Закончив изучение карманов, Такер уверенно опустил руку в правый и извлек оттуда трубку, а из левого – кисет. Наполнив трубку табаком, продолжил: – По-моему, когда политик узнает тебя на расстоянии, это может означать только одно: выборы не за горами.
– А, по-моему, ты просто скромничаешь, Такер, – усмехнулся телеоператор Джо Гробовски, случайно услышавший их разговор. Он что-то небрежно черкнул на кассете, которую держал в руке, и положил ее в сумку.
– Скромничаю? С какой стати? – нахмурился Такер. Положив последнюю щепотку табака в трубку, он зажал ее зубами, убрал в карман кисет.
Гробовски скептически посмотрел на Такера:
– Хочешь сказать, будто ты не знаешь, что Уэйкфилд считает тебя своим талисманом?
Такер застыл в недоумении, вынув трубку изо рта:
– Ты разыгрываешь меня, Джо?
Рев вертолета, поднимающегося в воздух, заглушил ответ телеоператора. Вызванный вращающимися лопастями сильный ветер, играющий с полами одежды и вырванным из блокнота листком, подхватил ворох сухих листьев, закружив их вокруг журналистов. Шум начал стихать, как только вертолет набрал высоту, присоединившись к военному эскорту, который уже парил в воздухе. Похожие на стаю неуклюжих коричневых пеликанов, они направились на военно-воздушную базу.
Когда все вокруг угомонилось, Такер повернулся к Гробовски.
– Может, теперь объяснишь мне, Джо? – предложил он, придав лицу как можно более серьезное выражение. – Что ты имел в виду, говоря, что президент считает меня своим талисманом? К тому же, должен тебе заметить, Уэйкфилд никогда не производил на меня впечатления суеверного человека.
– Возможно, он не так суеверен, как его команда, – признал телеоператор. – Но вообще этот слух пошел с тех пор, как ты посетил съезд, на котором Уэйкфилд был выдвинут официальным кандидатом от партии. Все знают, что ты нечастый гость на таких мероприятиях.
– Но я был на обоих съездах, – припомнил Такер, озадаченный тем, что его присутствию на том съезде придали именно такое значение.
– А еще ты был и на первых президентских дебатах, когда Уэйкфилд фактически положил на лопатки Сая Камингза. – Джо замолчал, а на его лице появилось лукавое выражение. – Ты помнишь, когда ты в последний раз приходил на церемонию в Белый дом?
Такер задумчиво покусал трубку, перебирая в памяти не такие уж частые посещения Белого дома. Вспомнив, кивнул:
– Я приходил, чтобы собственными глазами увидеть пышность и размах, с которыми Уэйкфилд принимал нового премьер-министра Израиля.
Тогда президент США получил от него заверения в том, что Израиль будет продолжать поддерживать курс американской внешней политики. В те дни в прессе чаще всего цитировали высказывание Уэйкфилда о том, что Джордж Вашингтон создал довольно скромный прецедент, перебросив доллар через реку Потомак, потому что с тех пор правительство США перебрасывает через океан миллиарды.
– И ты наверняка помнишь, – продолжил Гробовски, – что не прошло и двух дней, как поступило важное сообщение о том, что Израиль и Палестинская автономия заключили новый мирный договор?
Такер встряхнул головой, от недоумения одна его бровь поползла вверх.
– Это ничего не значит, всего лишь чистой воды совпадение. И не имеет ко мне никакого отношения.
Гробовски стоял с дорожной сумкой, в которую аккуратно упаковал видеокассету и камеру.
– Совпадение это или нет, но в команде Уэйкфилда есть люди, которые верят: если ты где-то поблизости – это хороший знак. А верна ли эта примета, мы узнаем, когда станут известны результаты выборов, – усмехнулся Гробовски. – Увидимся! – бросил он, отсалютовав Такеру и Филу Эйкинсу.
Такер попрощался, рассеянно подняв руку, затем сразу, не обыскивая, как обычно, карманы, достал спичечный коробок. Все еще погруженный в размышления, он вынул спичку, чиркнул ею по шероховатой полоске, поднес огонь к трубке.
– А интересный получился бы заголовок, – пробормотал Фил, глядя на Такера веселыми глазами. – Грейди Такер – кроличья лапка, приносящая удачу Уэйкфилду.
Вынув трубку изо рта, Такер криво усмехнулся:
– Знаешь, Фил, я никогда не мог понять, почему люди считают, что кроличья лапка приносит удачу, зная при этом, что произошло с бедным кроликом.
Корреспондент из Ассошиэйтед Пресс рассмеялся и покачал головой:
– Ладно, мне пора, Такер. Мне есть о чем написать. Счастливо!
– И тебе тоже.
Такер снова сунул трубку в рот, зажав ее зубами, и бросил последний взгляд в направлении Белого дома: президент и его дочь как раз приблизились к ступеням Южной галереи. Мгновение спустя они скрылись из поля зрения Такера за спинами сопровождавших их агентов спецслужб и административного персонала.
Отвернувшись, Такер опустил руку в карман и нащупал там печенье для собаки.
– Пора и мне уходить отсюда, – тихо сказал он сам себе сквозь зубы, сжимающие трубку. – Молли, должно быть, уже рвется на прогулку.
Неторопливым шагом он направился к воротам. В девяти метрах от них Такер заметил пожилого хорошо одетого джентльмена, который привлек его внимание, приподняв трость с набалдашником. Вынув трубку изо рта, Такер машинально накрыл ее ладонью и замедлил шаг, кивнув в ответ на приветливую улыбку незнакомца.
– Извините за беспокойство, сэр, но, может быть, вы сможете мне помочь. – Джентльмен стоял перед Такером, опершись на трость обеими руками.
– Постараюсь, – пообещал Такер, с любопытством глядя на человека, борода которого казалась ослепительно белой на фоне темной кожи. Незнакомец был плотного телосложения и маленького роста: его черная фетровая шляпа едва доставала до середины грудной клетки Такера.
– Я узнал, что в Белом доме проводятся экскурсии, но туристический центр закрыт.
– В зимние месяцы, – подтвердил Такер. – в Белом доме еще проходят экскурсии со вторника по субботу, правда, только по утрам. В общем, у вас есть два варианта: вы можете обратиться к местному представителю или сенатору и узнать у них, смогут ли они достать вам пропуск; или вам нужно подойти к Юго-восточному входу. Но, кажется, там нужно быть до десяти утра.
– Юго-восточный вход до десяти утра, со вторника по субботу, – вслух повторил незнакомец, словно заучивал информацию наизусть. – Спасибо огромное, сэр. Вы мне очень помогли, – поблагодарил джентльмен и в знак признательности коснулся своей шляпы.
– Ну что вы, – улыбнулся Такер, глядя вслед незнакомцу, живо перебирающему коротенькими ножками.
Джоселин с нетерпением ждала, когда отец вновь присоединится к ней, чтобы удовлетворить свое любопытство.
– А кто был тот человек, с которым ты только что разговаривал? – спросила она, подавляя желание снова взглянуть в сторону Такера.
– Грейди Такер. – Отец посмотрел на нее с упреком, давая понять, что ей следовало бы знать такого человека.
– Грейди Такер, – повторила Джоселин, начиная что-то припоминать. – Ты имеешь в виду того самого Такера – автора популярной политической колонки?
– Именно его, – кивнул отец.
На этот раз Джоселин даже вытянула шею, чтобы получше рассмотреть мужчину. Колонку Такера публиковали без фотографии автора. Вместо нее печатали рисунок руки, сжимающей трубку, из которой вился дымок.
– Я представляла себе Грейди Такера толстым, лысым коротышкой, который носит очки в стальной оправе, – проговорила Джоселин, глядя на высокого худого мужчину с трубкой во рту, одетого в джинсы, кроссовки и твидовый пиджак. Затем она быстро отвела взгляд, пытаясь осознать реальность. – Он похож на длинноногого игрока баскетбольной команды из Айовы.
– Ты почти угадала, – улыбнулся ее отец. – Он из Канзаса.
– Канзас. – Джоселин попыталась улыбнуться, но почувствовала, что силы на исходе.
– Устала? – догадался отец, его проницательные глаза изучали невозмутимое лицо дочери.
Ей не хотелось жаловаться. И не хотелось лгать.
– Эта неделя была такой насыщенной. Уэйкфилд понимающе кивнул:
– Ноги ноют, да?
– Они меня доконают, – почти простонала Джоселин.
Каждый шаг, который она делала, отдавался острой болью в ногах. Она глазами измерила расстояние до входа в Овальный зал галереи и засомневалась, сможет ли его преодолеть.
– Не могу дождаться того момента, когда, наконец, сброшу эти туфли, – поведала Джоселин отцу, не шевеля губами, – этому приему она обучилась еще на ранних этапах карьеры отца, чтобы обезопасить себя от ловкачей, умеющих читать по губам.
В этом городе репутация значила все, и нужно было научиться ограждать себя от всяких неприятностей. Поэтому общественное недовольство или критику приходилось терпеть молча, а говорить очень осторожно, почти шепотом. Во избежание появления в газетах провокационных фотоснимков, на которых Джоселин могли запечатлеть в юбке, поднятой выше головы порывом сильного ветра, она стала носить сшитые по фигуре узкие костюмы. Чтобы на голове всегда был порядок, и волосы выглядели аккуратно, заплетала французскую косичку и закрепляла ее лаком для волос, не позволяя выбиться ни одной непослушной пряди. Она никогда не носила колец на правой руке, чтобы избежать боли во время слишком крепких рукопожатий. Список этих маленьких хитростей был бесконечным и постоянно пересматривался. Временами Джоселин чувствовала себя пленницей, скованной по рукам и ногам многочисленными запретами.
У входа в галерею их ждал смуглый, с фигурой атлета Алекс Бейкерсмит – главный привратник Белого дома. Эта скромно звучащая должность означала, что Алекс был ответственным практически за все в Белом доме: за бюджет, персонал, ремонт, прием гостей и многое другое.
Однако вид Уолли Гамильтона, одного из советников отца и заместителя президентской администрации, который также с нетерпением ожидал их, заставил Джоселин остановиться. Как обычно, он был занят тем, что грыз ноготь большого пальца.
– А что здесь делает Уолли? – вслух поинтересовалась Джоселин.
– Видимо, ждет меня, чтобы вместе пойти в мой кабинет, – ответил отец.
– У тебя собрание прямо сейчас? – с ноткой протеста в голосе воскликнула Джоселин, зная, что отец так же, как и она, на ногах с четырех утра.
– Двайт Хокинс должен предоставить мне последние сведения о террористическом акте в Париже, – пояснил президент, поглядывая на госсекретаря.
– У Уолли слишком озабоченный вид – надеюсь, новости не такие плохие.
– Уолли всегда чем-то озабочен. Я еще не встречал человека, который во всем находил бы плохое, – заметил без злобы Уэйкфилд. – Вот почему я его так ценю. Когда он рядом, я уверен, что узнаю о проблеме со всех сторон. Но в данном случае не думаю, что он обеспокоен атакой террористов. Скорее всего, получил последние результаты опросов избирателей. Посмотрим на его реакцию, когда он услышит, что я разговаривал с Такером.
– А что это может изменить? – удивилась Джоселин.
– Ты все равно не поверишь в это, – предупредил ее отец, у которого от улыбки на щеках появились ямочки, – но Уолли искренне верит, что Такер приносит мне удачу.
– Что? А почему? – рассмеялась Джоселин.
– Тебе лучше спросить об этом у Уолли, – игриво тряхнул головой отец. – У него на это целый ряд причин.
– Но ты ведь не веришь в это?
– Я – нет, но если в это верит «пророк злой судьбы» Уолли, то стоит задуматься, – пошутил президент.
Перед тем как оставить Джоселин и присоединиться к своему помощнику, он взглянул на ее ноги.
– Тебе стоит подняться и сходить на массаж, – заботливо посоветовал отец. – Твои уставшие ноги почувствуют себя намного лучше.
Однако в ту минуту Джоселин никого не хотела видеть, даже массажиста. Она не выдержала бы еще одного человека, который снова начал бы ее мять, растягивать и управлять ею.
– Спасибо, – отозвалась Джоселин, – но я лучше подольше полежу в джакузи.
– Добрый день, мистер президент, мисс Уэйкфилд, – приветствовал их Алекс Бейкерсмит, слегка наклонив при этом голову.
– Алекс, – рассеянно кивнул Уэйкфилд и положил руку на плечо Уолли. Вместе они пошли по коридору, который вел в западное крыло, где находился кабинет президента.
– Здравствуй, Алекс. – Джоселин выдавила слабую улыбку и прошла через двери, которые он распахнул перед ней и ее личным телохранителем Майком Бассетом, всюду следовавшим за ней по пятам.
Как только Джоселин вошла в коридор, она остановилась и сбросила туфли, ощутив под горящими и ноющими от боли ступнями, затянутыми в нейлоновые чулки, прохладу мраморного пола. И сразу испытала облегчение, возможно неполное, но долгожданное. Джоселин ненадолго задержалась, чтобы им насладиться, потом заставила себя идти дальше.
В тот момент ей было почти безразлично, насколько нелепо, должно быть, она выглядит, шествуя по Белому дому в дорогом костюме с туфлями на низком каблуке в руках. Мысленно Джоселин благодарила Бога, что поблизости нет фотографов, которые с радостью запечатлели бы ее в таком виде и разместили бы это фото во всех утренних газетах.
Она молча шла к жилой части президентского особняка, расположенной на втором этаже. Как обычно, агент Майк Бассет проводил ее до лифта: агенты спецслужб не допускались на второй и третий этажи. Таким образом, для первой семьи страны создавалась иллюзия частной жизни.
Однако Джоселин понимала, что это всего лишь иллюзия. Персонал Белого дома насчитывал сотни человек, готовых удовлетворить любую ее просьбу или каприз, кроме одного, хотя об этом Джоселин мечтала больше всего на свете – побыть одной. Но такое было практически невозможно. Даже если она не видела дворецкого, горничной или камердинера, выполняющих свои обязанности, то все равно знала, что они где-то поблизости.
Краем глаза Джоселин заметила на столике у лифта вечерние газеты, среди которых были письма, оставленные для нее и отца; срочная корреспонденция была помечена красным.
От переутомления и стресса, вызванных напряженной работой на прошлой неделе, нервы были на пределе. Взгляд Джоселин задержался на стопке писем, помеченных красным. И внутри у нее все взбунтовалось при мысли, что снова предстоит масса дел. Джоселин решительно прошла мимо столика, но затем вернулась обратно. Зажав под мышкой туфли, схватила письма и яростно перелистывала их, отбирая адресованные ей. Таких оказалось семь, из них четыре – с красными флажками. Выхватив их из стопки, Джоселин безжалостно скомкала конверты в ладони.
Один день – это все, о чем она мечтает. Всего лишь двадцать четыре часа для себя одной: чтобы делать то, что пожелает, идти туда, куда захочет, надеть то, что понравится, говорить то, что сочтет нужным.
Один день полной, абсолютной свободы.
Должен же быть способ, чтобы устроить это? Джоселин пообещала себе, что отыщет его, иначе сойдет с ума.
Вдруг ее осенила мысль, которая показалась ей такой возмутительной и радикальной; что она невольно задумалась, а не сошла ли с ума уже теперь.
Тем не менее, это могло бы сработать.
Конечно, понадобится время, чтобы все тщательно продумать и спланировать. И все-таки это была неплохая мысль.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Столичные каникулы - Дайли Джанет



милая сказочка:)
Столичные каникулы - Дайли Джанетeris
30.08.2011, 10.22





Милая сказка) Как раз то, что нужно почитать перед Новым годом)
Столичные каникулы - Дайли ДжанетЕлена
26.12.2013, 19.04








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100