Читать онлайн Наследство для двоих, автора - Дайли Джанет, Раздел - 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наследство для двоих - Дайли Джанет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.47 (Голосов: 34)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наследство для двоих - Дайли Джанет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наследство для двоих - Дайли Джанет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Дайли Джанет

Наследство для двоих

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

5

Усталый и взмокший, на ходу ослабляя узел галстука, Дин взбирался по широкой лестнице на второй этаж, где находились их с женой комнаты. Как же ему хотелось скинуть повседневные заботы и нервотрепку с такой же простотой, с которой по вечерам он снимал деловой костюм и галстук! Вот уже три бесконечно долгих года он отчаянно пытался и все же никак не мог привыкнуть к этой шкуре. Если у Р.-Д. принятие важнейших решений занимало лишь несколько секунд, то Дин, прежде чем дать клиенту тот или иной совет, мучился целыми днями, да и то, будь на его месте отец, тот предусмотрел бы вдвое больше возможностей. Дин никогда не чувствовал себя до такой степени не в своей тарелке.
Проскакать несколько миль хорошим галопом, а затем пообедать – вот в чем он сейчас нуждался. Придя к такому решению, Дин толкнул дверь спальни и вошел в комнату. Одетая в пеньюар, Бэбс сидела перед трюмо и смотрелась в висевшее под углом зеркало.
– А, вот и ты, – улыбнулось Дину ее отражение. – Как прошел день?
– Отвратительно. – Он сорвал наконец с шеи галстук и закрыл дверь.
– Это плохо. Но сегодня вечером ты можешь отдохнуть, расслабиться и забыть о всех своих неприятностях, – легко прощебетала она, взмахнув рукой в сторону огромной постели с четырьмя столбиками и резной кленовой спинкой. – Я велела Джексону приготовить тебе одежду, а ванна уже наполнена водой.
Дин поглядел на вечерний костюм, тщательно разложенный на персиково-зеленом покрывале, и затрясся от злости.
– Что происходит? Подожди, не говори, я сам догадаюсь. Ты затеяла еще одну из своих чертовых вечеринок?
Он не мог скрыть охватившее его бешенство. Вечер за вечером они должны были куда-нибудь отправляться – то на званые ужины, то на благотворительные обеды. Но даже если им удавалось остаться дома, к ним непременно кто-то заявлялся в гости.
– Дорогой, – Бэбс полуобернулась и посмотрела на него своими широко раскрытыми глазами газели, в которых Дин прочел выражение испуганного удивления, к которому уже успел привыкнуть за три года их семейной жизни. – Сегодня в музее устраивают закрытый показ новых картин. Я спрашивала тебя, и ты сам сказал, что хотел бы туда пойти.
Может, так и было, Дин этого уже не помнил. Его голова была забита совершенно другими вещами.
– Я передумал. Мы никуда не идем.
– Но нас там уже ждут.
– Неужели мы не имеем права провести в собственном доме хотя бы один спокойный вечер? – «И поговорить», – хотелось добавить ему, однако Дин уже давно понял, что Бэбс не хочет ничего слушать. Каждый раз, когда он собирался поделиться с ней своими сомнениями относительно собственной роли в компании, терзавшим его чувством неудовлетворенности, она отметала все его сомнения какой-нибудь банальностью вроде «я понимаю, что тебе сейчас трудно, но ты наверняка справишься». Дин пытался убедить себя в том, что это прекрасно – иметь безгранично верящую в тебя жену, которая не сомневается в твоих способностях, однако ему это не удавалось.
– Если тебе угодно, мы останемся дома. Я и вправду не знала, что тебе не хочется идти в музей. Извини… Извини меня. – Бэбс поднялась с бархатной подушечки персикового цвета, лежавшей на резной кленовой табуретке, подошла к мужу и взяла его лицо в ладони. – Мне хочется того же, что и тебе. Если ты не хочешь никуда идти, то не хочу и я.
Бэбс лучезарно улыбнулась, но он знал, что ее слова – ложь. Ей безумно нравились любые светские сборища. Они позволяли ей снова и снова изображать из себя маленькую девочку и играть в свою любимую игру с бесконечными переодеваниями. Дин почувствовал себя виноватым из-за того, что лишает ее этого. Если ему сегодня плохо, это не значит, что он должен отравить вечер и ей.
– Ну хорошо, пошли. – Он взял ладонь жены и прижал ее пальцы к своим губам. – Вероятно, ты права, мне действительно следует пообщаться с людьми и отвлечься от мыслей о работе.
– Вот и чудесно! – Бэбс приподнялась на цыпочки и тепло поцеловала мужа в щеку. – А теперь поторопись и отправляйся в ванну, пока вода не остыла.
Через минуту Дин уже нежился в длинной – в человеческий рост – ванне, выпуская из себя накопившееся за день напряжение, потягивая заботливо приготовленный Бэбс бурбон с водой и вполуха слушая ее щебетание, доносившееся через дверь.
– Сегодня я надену новое платье. Оно тебе непременно понравится. – Помолчав секунду, она продолжала: – Напомни мне, чтобы в следующий раз, когда мы пойдем на вечеринку с танцами, я надела свои туфли на шпильках. Они просто убийственны. С их помощью я раз и навсегда отучу эту хромую Кайл Макдоннел наступать мне на ноги. Да, кстати, я вспомнила… Недавно мы разговаривали с Джози Филипс, и она сказала мне кое-что важное. По ее словам, если мы с тобой хотим, чтобы я забеременела, то должны заниматься любовью только в полнолуние.
– Что? – Полагая, что он ослышался, Дин рывком сел в ванне, расплескав вокруг себя воду.
– В полнолуние. Ну не дикость ли? Однако она клянется, что всех своих четверых детей они с Гомером зачали именно во время полнолуний. Я сверилась с календарем. Следующее полнолуние настанет только в середине месяца.
Расплескивая воду, Дин пулей выскочил из ванны, распахнул дверь и ворвался в спальню, тщетно пытаясь обернуть талию махровым халатом.
– Бэбс, скольким людям ты сообщила о том, что не можешь забеременеть?
Жена посмотрела на него отсутствующим взглядом и пожала плечами:
– Откуда я знаю! Но разве это такой уж страшный секрет? Люди ведь не слепые. Все же видят, что мы уже три года, как женаты, а детей у нас все еще нет, – проговорила Бэбс, оглаживая рукой свое вечернее платье из черно-белого шелка, в форме трапеции. – Что я должна отвечать, когда меня спрашивают, почему у нас нет детей? Что мы их не хотим? Но ведь это неправда! Ты очень хочешь ребенка, а бедный Р.-Д. вообще сгорает от нетерпения.
– И все же я думаю, что тебе не следует распространяться об этом направо и налево. – У Дина и без того хватало неприятностей, а теперь еще друзья станут тыкать в него пальцем и говорить, что он не в состоянии сделать ребенка! – Если ты непременно хочешь обсудить с кем-нибудь эту тему, отправляйся лучше к врачу.
– Я уже это сделала, – ответила Бэбс, натягивая длинную, до локтя, белую лайковую перчатку и аккуратно поправляя каждый пальчик. – Он сказал, что я слишком много думаю на эту тему и единственное, что нам нужно, так это перестать так усердствовать. Слышал ли ты что-нибудь более нелепое? Как, интересно, мне удастся забеременеть, если я ничего для этого не стану предпринимать? – Бэбс потянулась за второй перчаткой. – Одевайся поскорее, милый. Р.-Д. уже ждет нас внизу.
* * *
Оказавшись на закрытом показе последних музейных приобретений, Дин безразлично разглядывал картины. Его окружал тихий гул голосов, лишь изредка нарушаемый чьим-либо смехом. Новое сборище, но все здесь было прежним: те же лица, те же разговоры, тот же высокосветский лоск, присущий всем сборищам, на которые его таскала Бэбс.
Теперь Дин уже жалел, что согласился прийти сюда. Ведь сейчас он мог бы находиться у себя дома в Ривер-Бенде и возиться с лошадьми. Через две недели должно было состояться очередное конское шоу, и Дину хотелось, чтобы полдюжины «арабов», которых он собирался на нем выставить, были в самой лучшей форме. Впрочем, по этому поводу он мог не беспокоиться, ведь у него служил Бен. Дин завидовал конюху, поскольку тот имел возможность находиться с лошадьми каждый день и с утра до вечера. Сам же Дин мог позволить себе разве что короткую утреннюю прогулку верхом.
Бэбс переходила от одной картины к другой, а он тащился следом за ней, тщетно изображая интерес к живописи. На самом деле вся эта мазня была ему безразлична. На стенах висели какие-то сюрреалистические полотна – бессмысленная мешанина красок и образов. К ним присоединился Р.-Д. с плетущимися у него в кильватере Макдоннелами.
– Восхитительная работа, не правда ли? – заметила Бет Энн, словно зачарованная разглядывая одну из картин. – Как много в ней энергии и мощи! Вы со мной согласны?
Дин молча кивнул и подумал: хорошо бы сейчас выпить.
– Мне кажется… – глубокомысленно начала Бэбс и на несколько секунд умолкла, изучая полотно. – Мне кажется, он очень любит красный цвет.
На мгновение воцарилась мертвая тишина, а затем Р.-Д. разразился оглушительным хохотом.
– Ты просто прелесть, Бэбс! – проговорил он, утирая выступившие на глазах слезы. – Клянусь, это – первые честные слова, которые я услышал за весь сегодняшний вечер. Пойдем. – Он обнял ее хрупкие плечи своей огромной ручищей и повел к следующей картине. – Взгляни-ка теперь на эту. Что скажешь?
Слегка растерявшаяся Бет Энн поплелась следом за ними, волоча на буксире своего Кайла. Дин остался на месте, сделав вид, что сосредоточенно изучает картину на противоположной стене. Сейчас он был не в том настроении, чтобы находиться в компании отца.
– Вам нравится?
Дин обернулся и увидел стоявшую справа от него женщину. Его слегка удивило, что ее лицо было ему незнакомо. Это само по себе было необычным, и такой же необычной была женщина. Начать с того, что она была одета совершенно иначе, нежели Бэбс и ее подружки. На ней было простое черное платье и никаких украшений. Густые темные волосы были убраны назад и водопадом стекали по плечам. Это даже отдаленно не имело ничего общего с кудряшками итальянской прически Бэбс.
Но насколько бы неожиданным ни было появление женщины, Дину вовсе не хотелось заводить ленивую, ничего не значащую беседу с незнакомым человеком.
– Я нахожу это полотно весьма любопытным, – вежливо ответил он и повернулся, чтобы уйти.
– Значит, оно вам не нравится, – ровным голосом констатировала она.
– Этого я не говорил, – поморщился Дин.
– Нет, – согласилась незнакомка, – вы назвали его «любопытным». Именно так говорят вежливые люди, когда им что-то не нравится.
– В данном случае это не так. Как ни странно, мне нравится сюрреализм, – ответил Дин. Его слегка раздражала категоричность, звучавшая в голосе собеседницы, и кроме того, с какой стати первый встречный будет смело судить, что ему, Дину, нравится и что – нет.
– А это – не сюрреализм, как, например, у Дали. – Продолжая разглядывать картину, женщина задумчиво наморщила лоб, отчего ее на удивление густые брови сошлись в одну линию. – Эту картину не так уж сложно расшифровать. Она скорее напоминает головоломку.
Она говорила с такой уверенностью и знанием дела, что Дин невольно заинтересовался предметом разговора.
– Почему вы так считаете? – оживился он.
– Потому что… – И она пустилась в объяснения того, какое символическое значение имеют числа для обозначения человечества и человеческого интеллекта, что слепящий красный цвет символизирует солнце, зеленый – землю, синий – воду, а все это вместе создает аллегорический образ неразрывной взаимосвязи человека с природой.
Дин слушал вполуха. Его поразила убежденность, с которой говорила эта женщина. Голос ее звучал серьезно и в то же время страстно. В ее серых глазах отражались написанные художником темные грозовые тучи, черные посередине и освещенные вспышками молний по краям. Затем взгляд Дина переместился на ее рот. У женщины были мягкие, полные губы, а нижняя чуть-чуть выдавалась вперед, словно ее хозяйка была на что-то обижена. Удивительно чувственный рот, совершенно не похожий на сложенные сердечком губы Бэбс. Интересно, подумалось Дину, как она улыбается?
– Вы работаете здесь, в музее?
– Нет.
– Просто вы говорили с таким знанием дела, что мне показалось… – Не закончив фразы, он пожал плечами.
– Я очень углубленно изучала искусство, даже провела два года в Европе: ежедневно ходила по музеям, корпела над книгами, рассматривала работы старых мастеров…
– Значит, вы – коллекционер?
Дин никогда не был силен в угадывании возраста той или иной женщины, но эта казалась ему молодой. По крайней мере, слишком молодой, чтобы быть коллекционером. Дин даже подумал, что она вряд ли старше его.
– Нет, и здесь не угадали. – Во взгляде женщины, устремленном на Дина, читалось терпеливое удивление. – Я художник.
– Только не говорите мне, что эту картину тоже написали вы. – Дин посмотрел на написанное маслом полотно, по поводу которого она просвещала его всего минуту назад.
– Не стану. – Впервые за весь их разговор девушка улыбнулась – лишь слегка приподняв уголки рта и не разжимая губ. – Я пишу в гораздо более эмоциональном стиле. Меня не прельщают интеллектуальные пейзажи вроде этого. – Она махнула в сторону картины, и Дин обратил внимание на ее длинные пальцы с короткими ногтями. Это были пальцы художника – уверенные и грациозные.
– Как вас зовут? Я боюсь, что буду поражен, узнав наконец, кто вы такая.
– Сомневаюсь. – Она снова легко улыбнулась. – Я – из тех, которых называют «художниками, борющимися за известность». Не думаю, что имя Кэролайн Фэрр вам что-то скажет. Возможно, со временем, но не сегодня.
– А я Дин Лоусон.
Они обменялись рукопожатиями. Дин обратил внимание на силу ее руки и крепость хватки. Что же касается ее имени, то оно и впрямь ничего ему не говорило. Более того, Дину показалось, что и он сам не произвел на женщину никакого впечатления, и это немного уязвило его самолюбие. Его имя и внешность обычно оказывали на женщин притягательное воздействие, но Кэролайн, похоже, была не такой, как все.
– Я бы с удовольствием взглянул при случае на ваши картины.
– Но должна предупредить вас: в них вы не найдете ни капли сюрреализма.
– Это порадовало бы мою жену. Она его терпеть не может.
После этого их разговор вновь перескочил на темы, связанные с искусством и неспособностью многих людей оценить разнообразие его форм и стилей. Если быть более точным, то говорила в основном Кэролайн, а Дин только согласно кивал. Он прислушивался к звуку ее голоса и пытался определить, из какой части страны она родом. Наконец, так и не сумев этого сделать, спросил:
– Судя по вашему акценту, вы – откуда-то с востока?
– Из Коннектикута.
– В Хьюстоне – проездом?
– Не совсем. Сейчас я живу в летнем домике моей подруги в Галвестоне. – Услышав этот ответ, Дин принялся озираться по сторонам, пытаясь вспомнить, у кого из присутствующих здесь есть коттедж на Галвестон-Айленде. – Не ищите, моей подруги здесь нет.
– Неужели меня так просто раскусить? – улыбнулся Дин.
– Да.
– Извините. Но если вы – не из этих мест, то вас сюда определенно должен был кто-то пригласить.
– Почему?
– Потому что на эту выставку можно было попасть только по приглашению. Сегодняшний просмотр – закрытый. Коллекция будет выставлена на всеобщее обозрение только с завтрашнего дня.
– Завтра я уже буду в Галвестоне, поэтому и захотела посмотреть ее сегодня.
– Господи! – Дин непроизвольно понизил голос. – Значит, вы проникли сюда незваной? Просто взяли и вошли? – В его тоне звучала смесь недоверия и восхищения смелостью этой женщины.
– Разумеется. – Она говорила об этом, как о само собой разумеющемся, с равнодушием, которое граничило с высокомерием. – Я ведь не вломилась в чей-то дом. Это – музей, общественное место. С какой стати он должен быть открыт лишь для какой-то группы избранных, а не для всех!
– Хорошая мысль. – Дин старался не улыбнуться. – Тем не менее большинство, если не все присутствующие здесь, – попечители и спонсоры этого музея.
– Если они жертвовали музею деньги или дарили картины, это не дает им право на какое-то особое к себе отношение, – с вызовом парировала Кэролайн.
– Они думают именно так.
– А я – нет.
– Это заметно. – Дин еще никогда не встречал кого-то похожего на нее. Он слышал, что художники – гордый и своевольный народ. Богатство или общественное положение других не значили для них ровным счетом ничего. Откровенно говоря, раньше Дину с трудом в это верилось, однако стоявшая перед ним Кэролайн Фэрр вела себя именно таким образом.
– Знаете, мне действительно очень хотелось бы взглянуть на ваши работы.
Она посмотрела на него долгим задумчивым взглядом.
– Почти каждый день после обеда вы можете найти меня на западном конце пляжа.
В этот момент кто-то подошел и заговорил с Дином, а когда через минуту он обернулся, ее уже не было. К собственному удивлению, он чувствовал, что не хочет отпускать ее от себя. Ему хотелось еще поговорить с этой странной женщиной, побольше о ней узнать. Его заинтриговала ее серьезность и страстность, какая-то одержимость, которую она излучала и которой заряжала воздух вокруг себя. Тут Дин заметил ее в противоположном конце зала – высокую, точеную и загадочную фигуру в черном. Ему захотелось опять подойти к ней, но Дин подавил этот порыв. Они и так слишком долго разговаривали у всех на глазах, поэтому не стоит давать лишнюю пищу для сплетен. А вот Кэролайн Фэрр наверняка высмеяла бы подобные обывательские опасения, подумал Дин и, в свою очередь, усмехнулся. Она была неподвластна ограничениям, которые связывали его. Интересно, подумалось ему, каково это – свободно говорить то, что думаешь, и делать, что хочешь, не опасаясь подвести тех, кто возлагает на тебя определенные надежды – своего отца, своей жены, своих друзей?
* * *
Чайка спикировала над самым капотом машины. Опустив стекло, чтобы в салон задувал свежий бриз со стороны залива,
type="note" l:href="#n_3">[3]
Дин медленно ехал вдоль пустынного пляжа. Его пиджак и галстук небрежно лежали на пассажирском сиденье, рукава рубашки были закатаны, а воротник – расстегнут. Он испытывал легкое чувство вины и возбуждение, как мальчишка, впервые удравший с уроков и знающий, что совершает что-то непозволительное. Только что у него состоялась деловая встреча, и после нее он сразу же отправился сюда, даже не объявившись в офисе и не заглянув домой.
Однако чем дальше Дин ехал по плотно утрамбованному песку, тем быстрее спадало это возбуждение. На протяжении последней мили он не увидел ни единой живой души, даже рыбаков. Она сказала ему, что ее можно найти здесь «почти каждый день после обеда», но, видимо, к сегодняшнему дню это не относилось. «Уже поздно, – подумал он, взглянув на все еще яркое солнце, которое, однако, уже начинало клониться к закату. – А может, это даже к лучшему, что ее здесь нет?» Да, вероятно, ему следует просто выбросить ее из головы. Впрочем, Дин пытался сделать это уже на протяжении последних четырех дней, но – без всякого результата.
Дин не раз задавал себе вопрос, почему, зная стольких женщин, он неотступно думает об одной только Кэролайн. У нее была привлекательная внешность, однако он мог бы с ходу назвать десяток еще более красивых женщин. Кроме того, у него был вполне счастливый брак. Пусть ему не удавалось поговорить с Бэбс о тревоживших его вещах, но от этого его отношение к жене нисколько не менялось. Он любил Бэбс и любил ее именно такой, какая она есть.
Вспомнив о Бэбс, Дин решил, что ему здесь делать нечего, и уже собрался развернуть машину в обратном направлении, как вдруг увидел Кэролайн. Она стояла в пятидесяти метрах впереди, на гребне песчаной дюны. В следующую секунду он уже забыл обо всем, включая угрызения совести и супружескую верность. Все исчезло, бесследно затерявшись в охватившем его возбуждении. Он снова видел ее!
Сосредоточив все свое внимание на холсте, укрепленном на стоявшем перед ней этюднике, она даже не заметила, как он остановил машину в нескольких метрах от нее и выбрался наружу. Дин медленно подошел к женщине и стал разглядывать ее, пользуясь тем, что она его не видит.
Ее волосы были забраны в хвост и стянуты шерстяной красной ниткой, но сильный морской ветер все-таки выбил из прически несколько длинных черных прядей и теперь трепал их по ее сосредоточенному лицу. Пристальный взгляд серых прищуренных глаз то и дело перебегал с холста на морской пейзаж, который она пыталась запечатлеть, темные брови сошлись в одну линию, полные губы были решительно сжаты. Ее щека была испачкана в краске, еще одно пятнышко виднелось на подбородке.
На женщине была заляпанная краской мужская клетчатая рубашка, концы которой были завязаны узлом на животе. Хотя рубашка была не по размеру большой, под ней явственно угадывались округлости высокой груди, особенно когда ветер с залива прижимал ткань к ее телу. Бедра женщины были туго обтянуты штанами, которые еще больше подчеркивали красоту ее длинных стройных ног. Она стояла босиком, зарывшись пальцами в сыпучий песок.
– Художник за работой, – начал он разговор.
– Я заканчиваю… буквально… через несколько… минут. – Каждая пауза сопровождалась энергичным мазком кисти.
– Не возражаете, если я посмотрю?
– Вовсе нет, – ответила Кэролайн, равнодушно пожав плечами. Она отрывала сосредоточенный взгляд от холста только затем, чтобы захватить кистью краску с палитры, которую держала в левой руке.
Обойдя женщину, Дин встал за ее плечом. Краски так и били с холста. Красно-оранжевый цвет переходил в апельсиновый, затем становился золотым и под конец – желто-белым. С боков закручивались светло-синие и темно-зеленые тона. Протуберанцы цветов были настолько сильны, что Дин даже не сразу разобрал в этой пляске красок пейзаж, на котором океанские волны отражали длинную дорожку света от садящегося в море солнца.
– Мощно, – констатировал он.
– «Солнце и море», – откликнулась женщина, на секунду замерев и критически глядя на картину. – Мне нравится брать сюжеты, которые художники писали уже миллионы раз, и смотреть, способны ли они снова тронуть человеческую душу.
– По-моему, вам это удается. – Дин не пытался казаться знатоком живописи, но его действительно поразило исходившее от картины ощущение жары и света.
– Возможно. – Она начала чистить и собирать свои кисти и палитру. – Не хотите ли выпить?
– С удовольствием.
Летний домик стоял посередине «лужайки» из морских водорослей. Поставленный на сваи, делавшие его недоступным для воды во время приливов, он напоминал квадратную коробку с четырьмя ногами. Когда-то он был выкрашен в ярко-желтый цвет, но от солнечных лучей краска поблекла и стала белесой.
Они добрались до домика всего за пару минут, и за это время Кэролайн объяснила Дину, что это жилище принадлежит родителям ее подруги, на пару с которой она учительствует. Может, Кэролайн была и «борющимся» художником, но никак не голодающим. Она зарабатывала себе на жизнь, преподавая живопись в начальной школе, а каникулы полностью посвящала собственному творчеству.
– Почему вы выбрали именно Галвестон? – Дин забрал с заднего сиденья этюдник Кэролайн и последовал за ней по дорожке из хрустевших под ногами толченых ракушек.
– Потому что я могу жить здесь бесплатно. Но, откровенно говоря, не только поэтому. Я еще никогда раньше не жила на этой стороне залива. Только в районе Санибел-Айленда со стороны Флориды. – Поднявшись по деревянным ступеням, она ступила на широкую открытую веранду, которая опоясывала дом. Отсюда были видны яркие солнечные блики, плясавшие на волнах залива. – Меня всегда притягивало море. Еще девчонкой я жила всего в трех кварталах от океана. Может быть, именно поэтому мне всегда хотелось находиться поближе к воде. Это ведь так… естественно. Мы все появились из воды. Даже в жидкостях нашего тела очень много соли. Без соли человек просто умирает. Так что, возможно, во мне говорит некая природная тяга, а не просто привычка жить у океана.
Кэролайн открыла раздвижную дверь. Дин придержал ее, пропуская женщину вперед, а затем последовал за ней.
Большая комната выполняла одновременно функции кухни, гостиной и столовой. Она была почти пустой. Из мебели здесь находились всего несколько стульев, стол и диван, а на остальном пространстве было устроено нечто вроде художественной мастерской. Именно туда направилась Кэролайн и поставила незаконченную картину на пустой подрамник.
– Этюдник можете оставить прямо у двери, – предложила она. – В холодильнике – холодное пиво и остатки вина. Угощайтесь.
– А что будете вы? – Помешкав секунду, Дин прислонил этюдник к стене возле двери и направился к холодильнику.
– Я предпочитаю вино. Видимо, это последствия моего пребывания во Франции.
Закончив раскладывать свое снаряжение, Кэролайн подошла к раковине и смыла краску с рук и подбородка. Больше она ничего с собой не сделала – не расчесала растрепанные ветром волосы, не освежила макияж на лице. Дин вовсе не считал, что она нуждается в том, чтобы прихорашиваться, но был слегка удивлен небрежностью, с какой эта женщина относилась к своему внешнему виду. Затем Кэролайн устроилась на диване рядом с ним, подвернув под себя длинную ногу.
Они говорили о тысяче вещей. За первым бокалом последовал второй, затем – третий. Они были совершенно разными, они происходили из противоположных миров, и все же Дин не мог припомнить другого случая, когда ему было бы так хорошо в обществе женщины.
Допив последние капли вина, Кэролайн аккуратно поставила бокал на пол, а затем повернулась лицом к гостю. Он сидел, закинув руку на спинку дивана. Ладонь его покоилась прямо за ее головой.
– Откровенно говоря, я не была уверена, что тебе стоит сюда приходить, – призналась женщина, не отводя внимательного взгляда от его лица.
– Почему? – Внезапно Дин почувствовал неуверенность.
– Боялась, что ты окажешься одним из тех невыносимо скучных снобов, которые только и знают, что долдонить о том, сколько у них денег и прочего добра. – Она погладила хохолок на его макушке, а потом нежно пробежалась пальцами по его волосам. – Я рада, что ты не такой.
– Я тоже. – Дин, в свою очередь, положил ладонь на ее изящную шею и приблизил лицо женщины к своему.
Этот момент был неизбежен. Он стал неизбежен в тот самый момент, когда они увидели друг друга на пляже. Именно за этим он приехал сюда. Именно этого он хотел. И Кэролайн – тоже. Он прочитал это в бархатной глубине ее серых глаз.
И они поцеловались. Дин прильнул к ее шелковым губам, вбирая их в себя и желая, чтобы поцелуй длился вечность. Ему казалось, что его затягивает в одну из ее картин – обжигающе жарких и неистовых, естественных, как сама природа.
В какой-то момент Кэролайн извернулась и легла поперек его колен, не прервав при этом поцелуя. Ее тело было готово к его прикосновениям, и ладони Дина пробежали по нему, лаская округлости грудей, поглаживая бедра и ноги. Каждая мышца Кэролайн пришла в движение. Ее ягодицы прижимались к его набухшему естеству, и это было самой сладкой пыткой.
Она потерлась носом о его ухо, а затем, высунув язычок, лизнула его мочку, от чего по телу Дина побежали мурашки.
– Я хочу раздеть тебя, Дин, – прошептала она.
«Боже правый!» – мелькнуло у него в голове. Он слышал, что художники не страдают от ненужных комплексов, но подобная откровенность все же ошеломила его. Он попытался представить себе, что нечто подобное сказала бы Бэбс, но даже под хмельком она не была способна на такое.
– Я хочу видеть твое тело.
Все, что было дальше, казалось ему сном. Дин стоял неподвижно, а она снимала с него одежду – вещь за вещью. От прикосновения пальцев Кэролайн к его коже тело Дина вздрагивало, и по нему пробегали сладкие судороги, чего никогда не случалось прежде. Он помнил яркую искорку, которая вспыхнула в ее глазах, когда она увидела, насколько он ее хочет. В его ушах звучал негромкий голос Кэролайн, говоривший ему, что нет ничего прекраснее мужского тела. Ее собственная одежда исчезла словно по мановению волшебной палочки, и Дин впервые в жизни понял, что на свете также нет ничего прекраснее, чем тело женщины – с крепкой грудью, стройной талией и широкими бедрами, предназначенными, чтобы баюкать мужчину.
А затем он, жарко обнимая ее, пробовал на вкус твердые соски ее грудей, страстно любил. Кэролайн содрогалась в его объятиях, изгибала спину дугой и обвивала его талию ногами, заставляя поскорее войти в нее. Между ними не осталось ни следа стыдливости – один только жар желания, смерчем увлекавший обоих в беспамятство страсти.
Через некоторое время сознание Дина стало медленно всплывать из глубин забытья, и он понял, что еще никогда в жизни не был так любим и не отдавал себя настолько самозабвенно. Удивительная женщина, которую сейчас он сжимал в объятиях, проникла в его душу и вызвала в ней такую бурю чувств, которую он сам от себя не ожидал.
К тому времени, когда Дин наконец заставил себя проститься с Кэролайн, было уже поздно. Очутившись дома посредине ночи, он неторопливо и нежно занимался любовью с Бэбс. Его тело словно просило у нее прощения за измену и в то же время знало, что это будет повторяться вновь и вновь.
* * *
С тех пор Дин и Кэролайн встречались так часто, как только могли. Иногда им удавалось украсть час, иногда – два, а временами – даже целый вечер. Это означало, что он был вынужден врать, придумывать вымышленные «деловые встречи» и изобретать оправдания для своих поздних возвращений домой. Чаще всего он использовал в качестве предлога Лейна Кэнфилда, то говоря, что отправляется к нему, то заявляя, что у них назначена встреча в городе. Дин полагал, что их давняя дружба является достаточной гарантией того, что у Бэбс не возникнет никаких подозрений. Иногда в качестве прикрытия он выдумывал мифических конезаводчиков, с которыми ему необходимо было встретиться, чтобы посмотреть на новых «арабов».
Дин всячески отгонял от себя мысли о своем двойном существовании. С одной стороны – верный и любящий муж, живущий безупречной во всех отношениях жизнью, с другой – ненасытный любовник, наслаждающийся каждой секундой, проведенной с другой женщиной. Не раз и не два он задумывался о том, сколько все это может продолжаться, и никогда не находил ответа. Он жил только сегодняшним днем, и все остальное для него не имело ни малейшего значения.
Находясь с Кэролайн, Дин впервые почувствовал, что значит быть самим собой – раскрепощенным в постели, уверенным в том, что ничем не шокирует и не оскорбляет женщину, могущим без ограничений говорить вслух обо всем, что его волнует, и при этом быть понятым.
Он поведал Кэролайн о своей мечте превратить когда-нибудь Ривер-Бенд в самый знаменитый конный завод по выращиванию «арабов» и оставить позади легендарные «Крэббет Парк Стэд» в Англии и Янув-Подляски в Польше. Дин признался ей, как тяжело ему работать в отцовской компании. Желая сделать отцу приятное, он просиживал там целыми днями и в то же время понимал, что просто не способен управлять корпорацией с многомиллионным оборотом.
– Напрасно он заставляет тебя идти по его стопам, – как всегда категорично заявила Кэролайн. – Этого не может сделать никто, и ты – в том числе. Ведь ты – другой, и его путь никогда не станет твоим. Скажи ему об этом. Заставь его понять, чего хочется тебе самому. Если компания превратилась в смысл его жизни, это не значит, что ты должен относиться к ней точно так же. Наверное, ему будет не очень приятно услышать все это, но что поделать! Он должен уважать тебя за то, что у тебя есть собственная позиция и что, прежде чем прийти к такому решению, ты попробовал и взвесил все «за» и «против».
Хотя Дин понимал правоту ее слов, ему было страшно сделать такой решительный шаг. Кэролайн никогда не встречалась с Р.-Д. Она никогда не слышала, как он брал чье-либо мнение, раздирал его на кусочки и перекраивал на свой лад, в результате чего получались прямо противоположные выводы. И все же как-то раз он сел рядом с отцом и рассказал ему о своем желании уделять больше времени выращиванию лошадей, объяснив это тем, что хочет хотя бы немного облегчить лежащее на нем бремя. Как ни странно, Р.-Д. согласился с его доводами практически немедленно. Если ему удастся доказать свои силы на ниве селекции лошадей, подумалось Дину, возможно, отец более терпимо воспримет его идею оставить работу в компании.
Внезапно жизнь показалась ему куда лучезарнее. Может, она и не была легка, но, по крайней мере, жить было интересно. Казалось, все, что ни возьми, так и идет к нему в руки: Кэролайн, лошади – все.
* * *
Фальшиво насвистывая мелодию, услышанную в машине по радио на пути домой, Р.-Д. прошел по паркетному полу гостиной, на секунду задержался в арке простенка, чтобы сделать некое подобие антраша,
type="note" l:href="#n_4">[4]
и подошел к лестнице. Помедлив, он задрал голову и прокричал:
– Бэбс, девочка, я готов отправиться на танцы. А ты?
В ожидании он снова начал насвистывать, но через несколько секунд, когда ответа не последовало, склонил голову набок и стал прислушиваться. Сверху не доносилось ни звука.
– Бэбс! – снова окликнул Р.-Д. и принялся взбираться по ступенькам. Это было не похоже на его невестку – опаздывать на вечеринку, тем более когда ожидалось знаменитое техасское барбекю.
Поднявшись на второй этаж, Р.-Д. подошел к двери в спальню Дина и Бэбс. Из комнаты доносились негромкие звуки. Было похоже на то, что Бэбс всхлипывает. Коротко постучав, он приоткрыл дверь. Она стояла у окна, повернувшись к нему спиной, и была одета под мексиканскую крестьянку: в яркие кофту и юбку, с кружевной шалью на плечах.
– Бэбс, ты готова?
Р.-Д. недоуменно нахмурился, увидев, как она вздрогнула при звуке его голоса, а затем торопливо утерла нос промокшим платком. Р.-Д. даже показалось, что прежде, чем обернуться, она промокнула платком глаза.
– Извините, Р.-Д., я не слышала, как вы вошли. – Бэбс суетливо оглядывалась вокруг, голос ее дрожал. – Просто я куда-то засунула свою сумочку и теперь не могу ее найти.
– Вот она. – Р.-Д. взял сумочку с ее обычного места – мраморного столика, стоявшего возле двери, и подал невестке. – Что случилось? Ты не простудилась?
– Да, немного. – По-прежнему избегая встречаться с ним взглядом, женщина подошла к Р.-Д. и забрала свою сумочку из его рук.
Бэбс выглядела необычайно бледной. Когда она приблизилась, Р.-Д. заметил, как покраснели ее глаза.
– Нет, – произнес он, – ты не простужена. Это больше смахивает на слезы.
– Чепуха! – небрежно махнула она рукой, однако Р.-Д. был не из тех, от кого можно отмахнуться.
– Слезы я ни с чем не перепутаю, – решительно заявил он. – Следовательно, существует всего два варианта: либо ты только что чистила лук, либо что-то стряслось. Расскажи мне, что тебя беспокоит, девочка.
– Я… О, Р.-Д., я не знаю, что мне делать! – И после неудачной попытки удержать слезы она горько разрыдалась.
– Ну будет, будет… – Он заботливо обнял ее за плечи, подвел к креслу абрикосового цвета и, усадив в него, дал ей свой чистый носовой платок.
– Неужели все так уж плохо?
– Я все время пытаюсь внушить себе, что все это неправда. А если все же правда?
– Почему бы тебе хоть на минуту не перестать хлюпать носом и не объяснить мне, что ты подразумеваешь под словами «все это»?
– Это… это Дин. – Она подняла к нему свои вконец заплаканные глаза. – Я думаю, он… встречается с… другой женщиной.
Первой реакцией Р.-Д. было категорично опровергнуть это предположение, но затем он припомнил поведение сына на протяжении последних двух месяцев, и его охватил шок. Теперь стало понятно, чем объяснялись частые отлучки Дина. Тем не менее он попытался успокоить Бэбс.
– С какой стати тебе в голову пришла подобная глупость?
– В последнее время он стал так поздно возвращаться домой, и еще… Томи Фредерикс сказала мне сегодня днем, что у него есть женщина в Галвестоне. – Она помедлила, прежде чем произнести эти ужасные слова, но потом все-таки выдавила: – Какая-то… богемная художница.
– Откуда, во имя Сэма Хьюстона,
type="note" l:href="#n_5">[5]
она может это знать? – громко удивился Р.-Д.
– Она сказала, что… в прошлую пятницу Билли Джо Тоунсенд видела их вместе на пляже. А Дин в тот вечер сказал, что отправляется посмотреть какую-то новую лошадь. По ее словам, они целовались прямо у всех на глазах, а потом… пошли по пляжу, так тесно прижимаясь друг к другу, что между ними ладонь было не просунуть. И еще Томи сказала, что их… и другие видели.
– И ты называешь это доказательствами? – возмущенно воскликнул Р.-Д. – Кто-то видел кого-то, похожего на Дина. С ним хоть кто-нибудь заговорил?
– Насколько я знаю, нет, – призналась Бэбс.
– Ну вот видишь! По-моему, твоя так называемая подруга Томи просто пытается посеять между вами раздор.
– А если нет? Если все это – правда? В последнее время он так изменился… Словно его все время что-то тревожит. Сегодня он сказал, что отправляется выпить с Лейном, а с нами встретится прямо на барбекю. А что, если он меня обманул? Вдруг он снова поехал к ней?
– А что, если корова вдруг взлетит? Это так же вероятно, как и то, что Дин обманывает тебя с какой-то другой женщиной. А теперь я забираю свою девочку на вечеринку и хочу, чтобы она улыбалась и веселилась. Вытри слезы, умойся и спускайся вниз не позже, чем… – Р.-Д. демонстративно поглядел на часы, – через пять минут.
– Хорошо, через пять минут я буду готова. Я вас просто обожаю, Р.-Д. – Бэбс посмотрела на свекра с благодарной улыбкой и запечатлела на его щеке крепкий мокрый поцелуй.
– Ты лучше сама за собой следи, а то не миновать кривотолков. – Он улыбнулся и подмигнул невестке.
Однако когда он стал спускаться по ступеням, улыбку с его лица словно тряпкой стерли. Войдя в библиотеку и плотно закрыв за собой дверь, Р.-Д. направился прямиком к телефону.
* * *
На следующее утро Дин вошел в приемную, где сидела его секретарша Мэри Джо Андерсон, и едва сумел подавить зевок.
– Хорошо погуляли? – с улыбкой спросила она, понимающе глядя на него поверх своих очков в роговой оправе. Окончив секретарские курсы, она поступила на работу в компанию шесть лет назад и теперь гораздо лучше его знала обо всем, что здесь происходит. Умная и деловитая, она не раз исправляла допущенные им ошибки.
– «Хорошо» – это не то слово. – Дин задержался возле ее стола и взял пачку листков с оставленными для него сообщениями. – Дай моей жене волю, так мы плясали бы до сих пор. К счастью, в два часа утра музыканты собрали свои инструменты и разошлись по домам.
– Звонил Лейн Кэнфилд. Просил, чтобы вы перезвонили ему сразу, как только сможете. Говорит, что-то важное.
– Будет сделано. – Дин отделил от пачки листок с посланием от Кэнфилда и положил его на самый верх, а затем направился к двери в свой кабинет, подавив еще один зевок. – Принеси-ка мне чашечку кофе, Мэри Джо, – бросил он через плечо и исчез в кабинете.
– Черный и много сахара?
– Совершенно верно, – донеслось уже из-за двери. Оставив ее открытой, Дин прошел прямо к письменному столу и взял телефонную трубку. Набрав номер Лейна, он плюхнулся во вращающееся кресло. На стене прямо напротив него висела картина Кэролайн под названием «Солнце и море». Каждый раз при взгляде на нее Дину казалось, что любимая находится рядом.
– Лейн, – беззаботно проговорил он, услышав в трубке голос друга, – как поживаешь, старый черт?
– Суечусь, как всегда. А ты?
– То же самое. Мэри Джо сказала, что ты хотел срочно со мной поговорить. Что стряслось?
– Вчера вечером у меня был любопытный разговор с твоим отцом, – сообщил Лейн. – Он сам мне позвонил.
Дин похолодел. На долю секунды он утратил способность не только мыслить, но даже дышать.
– Дин, – окликнул его приятель, – ты меня слышишь?
– Да, – охваченный паникой, едва вымолвил он. В этот самый момент в кабинет вошла секретарша и поставила перед ним чашку кофе. – Одну минуту, – сказал он, а затем, прикрыв трубку ладонью, отодвинул ее от уха и, стараясь, чтобы его голос не дрожал, обратился к Мэри Джо: – Ты не могла бы закрыть дверь, когда будешь выходить?
– Конечно, – ответила та.
Дождавшись, когда щелкнет язычок замка, он снова поднес трубку к уху и сказал:
– Извини, я слушаю. Так ты говоришь, тебе звонил Р.-Д.? Что он хотел?
– Разыскивал тебя. Он почему-то решил, что ты должен быть у меня.
– А что ему сказал ты? – Дин почувствовал, что его бросило в пот. Он должен был знать, что рано или поздно что-нибудь в этом роде обязательно случится, и быть к этому готовым. Увы…
– Я даже и не знал, что говорить. И поэтому… наврал ему, что в последний момент меня задержала какая-то неотложная работа с документами и мы встретимся позже.
– Спасибо, – только и сумел выдохнуть Дин.
– Он ничего не просил тебе передать. Сказал только, что позже поговорит с тобой. – Лейн выжидающе умолк, однако Дин молчал. – Ты не объяснишь мне, что все это значит?
Некоторое время Дин мучительно боролся с самим собой, но в итоге все же решил, что должен хоть с кем-то поделиться. Он больше не мог держать эту тайну в себе, кроме того, Лейну можно было доверять целиком и полностью. И Дин заговорил. Он не мог остановиться до тех пор, пока не рассказал Лейну абсолютно все о Кэролайн и возникших между ними отношениях.
– Я знаю, что это звучит банально, но Кэролайн – самая удивительная женщина из всех, которых я встречал. Я люблю в ней все – до последней черточки. – Помолчав, Дин улыбнулся и закончил: – Надеюсь, я исчерпывающе ответил на твой вопрос?
– Да уж…
– Мне бы хотелось вас познакомить, Лейн. – Дину вдруг показалось очень важным познакомить своего лучшего друга с женщиной, которую он любил. – Сегодня у меня состоится деловая встреча в Техас-Сити. Кэролайн тоже подъедет туда, чтобы пообедать со мной. Ты свободен? Сможешь присоединиться к нам?
– Сегодня я собирался заехать на завод, но, наверное, смогу выехать пораньше и все же встретиться с вами.
– Попробуй, – попросил Дин.
Лейн пообещал.
* * *
Поначалу Лейн не поверил в красивые слова своего друга. Женатый человек впервые пробует запретный плод – вот и вся «любовь», мысленно отмахнулся он, но, понаблюдав за влюбленными в маленьком кафе, увидев, как они общаются с помощью взглядов и прикосновений, как понимают друг друга с полуслова, убедился в своей неправоте. Это было гораздо серьезнее, чем простое увлечение, которое развеется через месяц.
Лейн даже понял, что именно в Кэролайн привлекло его друга в их первую встречу. Она была умна, серьезна, преданна и ясно выражала свои мысли. Она ничего не умела делать вполсилы и тем более любить. Она либо любила что-то или кого-то безраздельно и самозабвенно, либо решительно отвергала. Эта женщина была полной противоположностью Бэбс.
Лейн смотрел на них и думал, что наблюдает несчастную любовь. Как бы сильно они ни любили друг друга, между ними не было абсолютно ничего общего. Это было видно даже по одежде. Дин – в изысканном костюме от «Брук бразерс», Кэролайн – в черных штанах и рубашке навыпуск. И точно так же, как внешний вид каждого из них, разнились их взгляды на жизнь. «И в отличие от одежды, – с грустью подумал Лейн, – это изменить невозможно».
Потом все трое вышли из кафе. Лейн стал было прощаться, но Дин задержал его.
– Подожди, у Кэролайн для тебя кое-что есть.
Заинтригованный, Лейн последовал за ними к ее старенькому «Шевроле». На заднем сиденье, в сторонке от коробок и свертков, стояла картина. С помощью Дина Кэролайн вытащила ее и подала Лейну. Изображение было размытым, на нем угадывались какие-то шпили, высокие цилиндры и непонятное вертикальное сооружение.
– Узнаешь? – с плохо скрытой гордостью спросил Дин, глядя на друга горящими глазами.
– Что-то знакомое, – признался Лейн, не в силах разобрать, что же тут все-таки нарисовано.
– Это монумент Сан-Джасинто, нефтехранилища и химические заводы, а на заднем плане – корабль, входящий в канал, все затянуто утренним туманом, в воздухе клубится дым из заводских труб.
Теперь, после торопливых объяснений Дина, Лейн сумел расшифровать картину и узнал одинокую звезду – символ Техаса – на верхушке стелы, высеченной из известняка.
– Ну да, конечно же! – кивнул он.
– Я назвала эту картину «Прогресс».
«Весьма скептический взгляд на прогресс», – подумал Лейн. В последнее время он стал весьма чувствительно относиться к любой критике в адрес загрязнения окружающей среды в районе судоходного канала. Однако тут же одернул себя, подумав, что Кэролайн могла бы написать гораздо более жуткую картину, нежели загазованная и отравленная кислотными выбросами атмосфера в этом районе. При желании она могла бы изобразить горящую воду, залитую нефтью.
– Мне очень нравится, Кэролайн, – сказал Лейн, не отрывая глаз от холста, а затем улыбнулся. – И если вы хотели мне кое на что намекнуть, я ваш намек понял. Я повешу эту картину в своем кабинете, пусть напоминает мне об экологии.
– Дин сказал, что вы не обидитесь. – Кэролайн посмотрела на Лейна с одобрением, и у того возникло ощущение, что он только что с честью выдержал некое испытание. – Мне пора ехать, – с ноткой сожаления добавила она и повернулась к Дину.
Лейн быстро попрощался и, бережно держа картину, направился к своей машине, оставив влюбленных наедине друг с другом. После того как машина Кэролайн выехала с автомобильной стоянки, к нему подошел Дин.
– Ну не говорил ли я тебе, что она талантлива и… вообще замечательная!
– Конечно, говорил, – согласился Лейн.
– Я рад, что тебе понравилась ее картина. Знаешь, она даже не разрешает мне дарить ей никаких подарков. Я имею в виду – дорогих подарков. А вот холсты, краски, кисти принимает с удовольствием. Зато другие вещи – одежда, драгоценности, духи – ее вообще не интересуют. Мог ли ты представить, что на свете существуют подобные женщины?
– Нет. По крайней мере, до сегодняшнего дня.
Дин поглядел в том направлении, куда уехала Кэролайн, и задумчиво наморщил лоб.
– Интересно, но когда вчера вечером во время вечеринки я говорил с Р.-Д., он даже не упомянул о том, что звонил тебе.
– Может, просто забыл?
– Забыл? Р.-Д.? – скептически переспросил Дин. – У него память, как у компьютера.
Стремясь обезопасить свою тайну, следующие три дня Дин провел, будучи либо дома, либо на работе, однако на четвертый день желание увидеться с Кэролайн все же перевесило его страхи, и он отправился к ней – правда, совсем ненадолго.
Опасения, что отец может что-то заподозрить, все же заставили Дина трезво взглянуть на ситуацию, в которой он очутился, и решить, что же делать дальше. Он любил Кэролайн и мечтал не расставаться с нею. И все же ему по-прежнему была дорога Бэбс – пусть не до такой степени, как Кэролайн, но он не хотел делать ей больно. Она была ни в чем не виновата, являясь для него хорошей, любящей женой. Поступать по отношению к ней подобным образом было просто нечестно. И в то же время Дин был совершенно убежден, что никогда не сможет отказаться от Кэролайн. В глубине души он испытывал эгоистичное желание оставить все как есть.
Дин поглядел на стригунков, резвившихся на ближнем пастбище подле своих матерей, и ощутил теплое чувство в груди. Сейчас мир для них прекрасен. Матери обеспечивают им защиту, удобство и неиссякающий запас вкусного молока, но скоро их разлучат, и это станет для жеребят настоящей драмой. Если этого не сделает человек, то сделает сама мать-природа. Это неизбежно. Дин смотрел на стригунков и думал, что он и сам находится в схожем положении. Было бы нереальным надеяться, что все и дальше будет продолжаться так, как сейчас. Раны от расставания не избежать. Вот только с кем – расставание? Он снова и снова задавал себе этот вопрос, собираясь на встречу с Кэролайн.
С тяжелым вздохом Дин отошел от загородки и направился к дому. Ни малейшее дуновение ветерка не шевелило листья на древних дубах и орехах-пеканах, что щедро отбрасывали густую тень на лужайку. Жаркая августовская духота, обычная для восточного Техаса, мстительно окутала Ривер-Бенд. Идя к веранде, Дин чувствовал, как при каждом шаге неприятно прилипают к телу его хлопчатобумажная рубашка и джинсы.
Кто-то когда-то сказал, что самым благодатным изобретением человеческого разума для жителей Техаса явился кондиционер. Перешагнув порог и вступив под благодатную струю холодного воздуха, Дин всем сердцем признал правоту этого утверждения. Мечтая принять душ и переодеться, он пошел на второй этаж. Его шаги гулко разносились под высоченными – в пять метров – потолками. Однако прежде, чем Дин успел добраться до массивной лестницы на второй этаж, в арочном простенке, ведущем в библиотеку, возникла фигура Р.-Д.
– Не зайдешь? Мне нужно с тобой поговорить. – Р.-Д. обернулся и, не говоря больше ни слова, направился обратно в библиотеку. Секунду поколебавшись, Дин последовал за ним и оказался в комнате, разделенной двумя рядами высоких резных шкафов с застекленными ореховыми полками, плотно уставленными книгами. – Закрой дверь.
Испытав минутное замешательство, Дин вернулся и закрыл двери, а затем смущенно сделал несколько шагов к центру комнаты.
– Что случилось? – поинтересовался он.
– Именно этот вопрос я хотел задать тебе, – проговорил Р.-Д., устроившись в обитом синей кожей вращающемся кресле из ореха. Откинув голову, он наблюдал за Дином.
– Что-то я тебя не понимаю, – покачав головой, ответил Дин, начиная чувствовать себя еще более неловко.
– А по-моему, прекрасно понимаешь, – заявил Р.-Д. и подкатился на своем кресле к столу, положив локти на его крышку. – Куда ты направился сегодня вечером, после того, как ушел с работы?
– Почему ты об этом спрашиваешь? – в свою очередь осведомился Дин, стараясь не выглядеть виноватым. Он ощущал себя точно так же, как в детстве, когда его заставали за каким-нибудь неблаговидным занятием. – Что-то случилось?
– Я задал тебе вопрос.
Ложь уже стала второй натурой Дина.
– У Бэбс скоро день рождения, – принялся выдумывать он, – вот я и решил подыскать для нее подарок.
– Точно так же, как накануне вечером встречался с Лейном?
Дин сделал неловкую попытку рассмеяться.
– Я даже не пойму, о чем ты толкуешь.
– Хватит, сынок! Не ври хотя бы мне! – Р.-Д. грохнул по столу ладонью. Затем встал и, тяжело дыша, попытался одолеть душивший его гнев. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я веду речь. Ты встречаешься с какой-то женщиной в Галвестоне, и не пытайся это отрицать. Она – художница, и наверняка – та самая, которая намалевала ту желтую картинку, что висит у тебя в кабинете.
– Ее зовут Кэролайн Фэрр.
type="note" l:href="#n_6">[6]
Р.-Д. фыркнул:
– Только об этом я и мечтаю – чтобы она, эта Фэрр, была подальше отсюда.
– Я люблю ее. – Признавшись в этом отцу, Дин почувствовал огромное облегчение.
Несколько мгновений в комнате царило тягостное молчание. Отец с непроницаемым лицом, словно он не слышал того, что ему сказал Дин, сидел, уставившись в сторону.
– Когда мужчина время от времени развлекается на стороне, это нормально, но увязнуть до такой степени… – Р.-Д. поднял голову и посмотрел сыну в глаза. – Ты, случаем, не забыл, что женат? О том, что на втором этаже тебя дожидается твоя супруга?
– Не забыл. – Дин отвел глаза, не в силах выдержать прокурорский взгляд отца.
– И ей обо всем известно. Ты это понимаешь?
– Откуда? – насторожился Дин.
– Тебя видели с этой женщиной, и уже вовсю ходят слухи.
– Об этом я не знал. – Дин повесил голову. Он понимал, в какое трудное положение загнал сам себя и сколько еще неприятностей его ожидает.
– Ответь мне на один вопрос, Дин. Как ты намерен действовать в теперешней ситуации?
– Я еще не уверен. Я…
– Ну так вот, можешь быть уверен в одном: в семье Лоусонов еще никогда не было ни одного развода. Не будет и сейчас. Та девчонка, которая плачет наверху, – твоя жена, и ты женился, чтобы жить с ней «в радости и в горе».
– Это мне известно.
– А если так, то заканчивай со своим романчиком, да поскорее, черт побери!
В растерянности Дин всплеснул руками – беспомощно и зло.
– Ты не понимаешь, Р.-Д., я люблю Кэролайн!
– Мне очень жаль, – жестко констатировал отец, – но это ничего не меняет.
* * *
В углу пляжного домика вертел лопастями вентилятор, медленно поворачивая свою голову из стороны в сторону, однако Дин даже не замечал струи прохладного воздуха, то и дело касавшейся его щек. Он сидел, откинув голову на спинку дивана и вытянув перед собой длинные ноги. По его животу темным покрывалом рассыпались волосы Кэролайн. Он был рад молчанию. Уже с десяток раз за сегодняшний вечер Дин пытался найти подходящие слова и объяснить Кэролайн, что им больше не следует встречаться, и каждый раз они застревали у него в горле. Что бы ни говорил Р.-Д., как бы ни старался он сам, Дин никак не мог представить себе жизни без Кэролайн.
– Мне нравится твой нос. Эдакая благородная линия.
Дин опустил глаза и увидел, что Кэролайн рассматривает его своим внимательным взглядом художника.
– Правда?
– Ага. – Она немного изменила положение, подвинувшись так, чтобы ей было удобнее разглядывать его. – Ты никогда не задумывался о том, на кого был бы похож твой ребенок?
– Нет, не приходилось. – Такие разговоры причиняли ему боль. Кэролайн хотелось говорить о будущем, а Дин не был уверен, что оно у них есть. Он приподнял ее за плечи и слегка подтолкнул, давая знак подняться. Женщина покорно скинула ноги с дивана и села.
– Хочешь чего-нибудь? – спросил Дин, направляясь к холодильнику.
– Нет.
Вынув из холодильника бутылку пива, он откупорил ее лежавшей тут же открывалкой. Сделал большой глоток холодной жидкости, повернулся и увидел Кэролайн. Она стояла возле стойки бара, засунув руки в карманы своих шортов.
– Дин, у меня будет ребенок.
– У тебя… У тебя что?..
Когда прошел первый шок, Дин принялся смеяться – громко и счастливо. Эта новость меняла все, и даже Р.-Д. будет вынужден с этим согласиться. Теперь для него не было иного выхода, кроме как развестись с Бэбс и жениться на Кэролайн. Он не может позволить, чтобы его ребенок был незаконнорожденным. Дин подскочил к Кэролайн, подхватил ее на руки и принялся кружить по комнате. Бутылка пива осталась сиротливо стоять на стойке бара.
– Прекрати, Дин, ты сошел с ума! – стала протестовать Кэролайн, но и ее лицо сияло улыбкой.
– Сошел с ума! И это – прекрасно! – Он поцеловал ее плечи, шею, губы и только потом вновь поставил на пол.
– Я так счастлива, что ты обрадовался.
– Обрадовался? Да я просто на седьмом небе! – Дин смотрел на любимую, и ему казалось, что от нее исходит какое-то новое сияние. – Давно ты об этом знаешь?
– Наверное, недели две.
– Две недели… И сказала мне только теперь?
– Я просто хотела в этом убедиться, вот и все. Я всегда любила детей, но еще ни разу не задумывалась о том, чтобы завести своего собственного. Моими детьми всегда были мои картины. Однако мне уже двадцать девять. Еще несколько лет – и я буду слишком старой. Так что: или – теперь, или – никогда. – Посмотрев на него, она утратила серьезность и улыбнулась. Дин выглядел немного оторопевшим. Ее рассуждения прозвучали так трезво и расчетливо, что напугали его. – Кроме того, я очень люблю отца этого ребенка.
– А я люблю тебя, Кэролайн. – Он обвил ее руками и, крепко прижав к груди, закрыл глаза и стал нежно тереться щекой о ее волосы. – Мы поженимся сразу же после того, как я разведусь. Но обещаю тебе, что это произойдет до того, как родится ребенок. Кэролайн оставалась в его объятиях совершенно неподвижной.
– А что потом, Дин?
– Что ты имеешь в виду? – спросил он, зарывшись носом в ее волосы и думая, кто у нее родится: мальчик или девочка. Ему до сих пор не верилось в то, что он станет отцом. Отцом!
– Вот что я имею в виду. – Она твердо отстранилась от Дина и посмотрела ему в глаза. – Что мы будем делать потом? Где, к примеру, мы будем жить?
– В Ривер-Бенде, где же еще! Я стану выращивать своих «арабов», а ты – растить нашего ребенка. А может, двух или трех. И – рисовать. Возможно, нам даже удастся уговорить Р.-Д., чтобы он пожертвовал своей бильярдной комнатой на третьем этаже, и тогда мы превратили бы ее в твою мастерскую.
– Вряд ли это получится. – Она освободилась от его рук и отошла на пару метров в сторону.
– Все равно попробовать стоит. В обмен на внука Р.-Д. будет готов подарить тебе хоть луну, – засмеялся Дин.
– Я имею в виду, что вряд ли получится все, о чем ты говоришь, – отрывисто проговорила Кэролайн, сцепив свои длинные пальцы. По всему было видно, что женщина охвачена несвойственным ей возбуждением. – Я люблю тебя, Дин, и всегда буду любить. Но я не смогу там жить.
– Не настраивай себя заранее, – возразил Дин, озадаченный ее резким тоном. – Сама увидишь. Это – чудесный старинный дом с башенками, цветными окнами… А паркет такой красивый, что ты просто в обморок упадешь! Резные полки…
– Прекрасная мебель, хрусталь, китайский фарфор, изысканные наряды, беспрестанные увеселения… Такая жизнь не по мне, Дин. Пожалуйста, постарайся понять: я не предназначена для такой жизни и не хочу ею жить, – твердо проговорила она.
– Ты просто волнуешься. Это все из-за ребенка. – Дин был готов ухватиться за любой предлог, только бы не верить в то, что любимая говорит всерьез.
Кэролайн глубоко вздохнула, и в этом вздохе прозвучала усталось, смешанная с отчаянием.
– Вот ты, к примеру, мог бы жить где-то еще, кроме Ривер-Бенда? Был бы ты счастлив, доведись тебе до конца твоих дней поселиться в домишке вроде этого, где отсутствуют все те прекрасные вещи, к которым ты привык с детства?
– Я… Я мог бы попробовать. – И все же Дин даже мысленно не мог себе такого представить.
– Но я не прошу тебя об этом. Я не хочу, чтобы ты отказался от своей жизни ради меня, но и сама не откажусь от своей. И все же я рада, что ты предложил жениться на мне.
– Что ты такое говоришь? – Дин уставился на нее, чувствуя, как страх ледяным холодом сковывает горло.
– Я люблю тебя, но никогда не выйду за тебя замуж. – Кэролайн повернулась к нему спиной и стала смотреть на стол, заваленный кистями, красками, баночками с растворителем и тряпочками. – Мне предложили должность учительницы в частной школе в Калифорнии. Я решила принять это предложение. – Кэролайн беспомощно пожала плечами. – В конце концов, я еще никогда не бывала на Тихоокеанском побережье. Я уезжаю через десять дней.
– Ты не можешь так поступить! Ведь у тебя будет мой ребенок!
– Я смогу родить его в Калифорнии так же просто, как и здесь. – Ее голос звучал ровно и бесцветно.
– Если ты и вправду любишь меня, то почему же бросаешь?! – Дин схватил ее за руку, развернул лицом к себе и увидел слезы в глазах Кэролайн. – Господи, Кэролайн, как же мне жить без тебя?
– Не надо… – Ее голос надломился. – Не делай мне еще больнее.
– Тогда останься.
– Не могу.
* * *
Никакие споры, доводы, уговоры и упрашивания не помогли Дину заставить ее отказаться от своих намерений. В течение следующих десяти дней он то и дело возвращался к этой теме и каждый раз – одинаково безрезультатно. Она твердо решила уехать в Калифорнию.
– Если тебе захочется меня увидеть, ты можешь приехать туда, – сказала Кэролайн, давая ему адрес и телефон школы в Лос-Анджелесе. Когда же Дин попытался дать ей хоть немного денег, она оттолкнула его руки с кредитками и заявила, что ни сейчас, ни в будущем не намерена принимать от него финансовую помощь. Если он хочет частично оплатить услуги докторов, она не против, но вырастить ребенка она в состоянии и сама.
В течение первой недели после отъезда Кэролайн Дин, казалось, прошел через все круги ада. Он дважды звонил по телефону, оставленному Кэролайн, и каждый раз слышал одинаковый ответ: она еще не объявилась. Дин уже начал сходить с ума, думая, что любимая женщина исчезла из его жизни навсегда, и тут раздался телефонный звонок. Оказывается, в Аризоне у нее сломался автомобиль. Нет-нет, с ней все хорошо, и она уже нашла себе квартиру в Малибу, прямо рядом с пляжем. Тихий океан так сильно отличается и от Мексиканского залива, и от Атлантики, что ей не терпится начать его рисовать. И еще – она очень скучает по Дину.
К нему вновь вернулось желание жить. Он решил, что как только Бэбс станет чувствовать себя получше, он немедленно отправится в Калифорнию, чтобы повидаться с Кэролайн. С Бэбс приключился странный случай. Два дня назад, находясь на очередном благотворительном ужине, она внезапно упала в обморок. Врач заявил, что это всего лишь результат переутомления, жары и некоторой анемичности, свойственной Бэбс. Пара недель отдыха, сбалансированной диеты – и она сможет встать на ноги.
Приехав тем вечером домой, Дин сразу же поднялся на второй этаж. Жена лежала в раскладывающемся кресле, завернувшись в салатово-зеленый шелковый халат. На ее коленях стоял поднос, а на нем – почти нетронутая еда.
– Ты должна есть как следует, – мягко упрекнул он, нагибаясь и целуя жену в лоб. – Так сказал доктор.
– Не хочу.
Дин взглянул на стоявшую перед ней тарелку.
– Ты же всегда любила омлет со шпинатом. Ну, давай же, скушай хотя бы еще несколько кусочков.
– От него пахнет… тухлым мясом.
– Тогда, может быть, я велю Жюстин приготовить тебе что-нибудь другое?
Бэбс отвернулась к окну, но не сумела скрыть от мужа дрожание нижней губы.
– Мне все равно.
– Что с тобой, Бэбс? Ты прямо сама не своя. – Дин сел на краешек кресла и взял ее руку.
– Какое тебе до меня дело? – отрезала она, всхлипнув и задрав подбородок.
– Очень большое, – нахмурился Дин.
– Я знаю, что ты меня больше не любишь.
– Бэбс…
– Так оно и есть. Думаешь, я не заметила, как ты изменился в последнюю неделю? Заметила. Ходишь, словно лунатик.
Бэбс еще ни разу не обвиняла его в супружеской неверности, хотя, по словам Р.-Д., знала о ней. Испытывая к ней за это неподдельную благодарность, Дин сейчас решил хоть немного успокоить заболевшую жену.
– Она уехала, Бэбс. – Дин услышал, как жена затаила дыхание. – Уехала на прошлой неделе. Я не хотел причинить тебе боль. Прости меня.
– Значит, – она с надеждой посмотрела на мужа, – ты остаешься?
Она была такой по-детски беззащитной, так нуждалась в защите! Как он мог забыть об этом?
– Да.
– Ты мне так нужен, Дин! – Бэбс вцепилась в его руку и улыбнулась заплаканными глазами. – Дорогой… у нас будет ребенок.
Беременность Бэбс протекала очень тяжело. Интоксикация приковала ее к постели на все оставшиеся до родов месяцы. За это время Дину удалось дважды ненадолго выбраться в Лос-Анджелес – повидаться с Кэролайн и убедиться, что она здорова и ни в чем не нуждается. Ему не понравилась квартира над гаражом, которую она снимала, но возлюбленная заверила его, что это жилище вполне отвечает ее требованиям, и категорически отказалась перебраться в найденный им пятикомнатный дом. Однако по мере того, как для Бэбс подходило время рожать, Дин все больше опасался оставлять ее одну. Он полагал, что отличавшаяся отменным здоровьем Кэролайн справится и в одиночку. По крайней мере, она сама уверяла его в этом.
За две недели до срока доктор, наблюдавший Бэбс, принял решение делать кесарево сечение. В течение всей операции Дин и Р.-Д. ожидали в специально отведенной для них комнате.
Все еще в халате и шапочке, доктор вошел в комнату.
– Девочка, мистер Лоусон. Три килограмма, и вовсю вертит головой.
Дин встал с кресла. Р.-Д. перестал мерить комнату шагами.
– А Бэбс? Как она?
– С ней все будет хорошо, – успокоил его доктор. – Ее уже перевезли в палату. Очень скоро действие наркоза закончится, и она очнется.
– Я бы хотел с ней повидаться.
– Конечно. Пойдемте со мной.
– Эй, – окликнул врача Р.-Д., засовывая руку в карман пиджака, – возьмите сигару.
Через несколько минут Дин увидел жену. Она выглядела сонной и немного не в себе, однако с ней все было в порядке. Успокоенный, он присоединился к отцу, стоявшему возле смотрового окошка, выходившего в палату для новорожденных.
– Вот она. – Р.-Д. ткнул пальцем в направлении краснолицего младенца, отчаянно сучившего крошечными кулачками. Голова девочки была покрыта густыми темными волосиками.
– Отчаянная бестия, верно? Лоусоновская порода! Гляди-ка, как надрывается. Сообщает миру, что она уже здесь. А погляди на глаза! Синие. Фирменный цвет Лоусонов.
– У всех новорожденных голубые глаза, Р.-Д., – заметил Дин и невольно улыбнулся тому, с какой гордостью дед говорит о внучке. Он испытывал точно такое же чувство.
– Голубые, да не такие. Ты все еще хочешь назвать ее в честь бабушки?
Мысль назвать ребенка – если это будет девочка – в честь женщины, вырастившей и Р.-Д., и самого Дина, принадлежала Бэбс. Зная, как сильно это польстит Р.-Д., Дин согласился с женой.
– Да. Ты смотришь на Эбигайль Луиз Лоусон.
– Хорошо, – одобрительно кивнул Р.-Д. В его взгляде появилась мягкость, но затем она уступила место задумчивости. – Когда должен родиться второй ребенок? – внезапно спросил он.
Дина удивило то, что он вспомнил о Кэролайн. С того августовского дня, когда он сообщил отцу, что она носит под сердцем его ребенка, они практически не возвращались к этой теме. Р.-Д. лишь напомнил ему, что отец в не меньшей степени, нежели мать, отвечает за то, чтобы ребенок был здоров, обеспечен и получил надлежащее образование. Однако это напоминание являлось излишним. Дин и без того знал, что никогда не сможет бросить Кэролайн и дитя, рожденное от их любви.
– Скоро, – только и ответил он.
* * *
Оказавшись на следующее утро в штаб-квартире «Компании Лоусона», Дину пришлось пройти через процедуру многочисленных похлопываний по спине и поздравлений по случаю рождения дочери. Поэтому он не сразу добрался до своего святилища, в котором царила Мэри Джо Андерсон.
– Извини, – сказал он, широко распахнув полы пиджака и показывая, что его внутренние карманы пусты. – Сотрудники на радостях «расстреляли» у меня все сигары. Придется при случае набрать еще из запасов папочки.
– Ничего, – так же шутливо ответила секретарша. – Тем более если бы Р.-Д. вошел сюда и увидел, что я курю его сигару, у него случился бы сердечный приступ. Примите мои поздравления.
Однако в отличие от других лицо Мэри Джо не светилось энтузиазмом. «Может быть, из-за того, что ей известно о Кэролайн?» – подумал Дин. В свое время он был вынужден ввести ее в курс дела. Являясь его личным секретарем, Мэри Джо просматривала всю его почту, отвечала на телефонные звонки и разбиралась со счетами. К тому же, если бы у Кэролайн возникла срочная нужда связаться с ним, наиболее безопасным способом сделать это было бы через Мэри Джо. А когда Дин уезжал в Калифорнию – особенно во время болезни Бэбс, – секретарша одна знала, где его найти.
– Чудесная девочка, Мэри Джо! Мы решили назвать ее в честь моей бабушки – Эбигайль Луиз, а между собой станем звать ее Эбби. – Дин подошел к ее столу и взял пачку листков с оставленными для него сообщениями. – Отправь, пожалуйста, дюжину желтых роз в больницу к Бэбс. Сделаешь?
– Конечно. – Женщина помолчала и добавила: – Вчера раздался телефонный звонок, который я не стала регистрировать.
Внезапно напрягшись от странного предчувствия, Дин оторвал глаза от кучи маловажных сообщений.
– Кэролайн?
– Да. Вчера утром у нее родилась девочка. Рейчел Энн.
Вчера… В тот же самый день, что и Эбби. Ошеломленный этим невообразимым совпадением, в котором явственно ощущалась какая-то горькая ирония, Дин потерял дар речи.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Наследство для двоих - Дайли Джанет

Разделы:
1234567891011121314151617181920212223242526272829303132

Часть вторая

33343536373839404142434445

Ваши комментарии
к роману Наследство для двоих - Дайли Джанет



изначально этот роман претендует на нечто большее, чем просто жанр ЛР. Но слабенько. Затянуто... Но вероятно, в жизни так тоже бывает, когда люди не умеют слушать и не умеют совладать с завистью...
Наследство для двоих - Дайли Джанетeris
23.08.2011, 21.22





В целом мне понравилось!Книга ,довольно,интересная.Словно,сериал какой-то "смотришь" :)
Наследство для двоих - Дайли ДжанетЛюдмила
2.09.2011, 15.38





Я, очень много читаю в этой рублике, эта книга произвела на меня неизгладимое впечатление, думаю она займет достойное место, среди классики, я бы ее приравняло к "Унесенным ветром" Птичке певчей и другим. Читается на одном дыхании, смысл потресающий
Наследство для двоих - Дайли ДжанетЗоя
18.02.2013, 6.40





Можно почитать на досуге
Наследство для двоих - Дайли ДжанетГалина
8.03.2014, 23.01





Можно почитать на досуге
Наследство для двоих - Дайли ДжанетГалина
8.03.2014, 23.01





Понравилось. Жизненно. К одной сестре, прошедшей через трудности, пришло переосмысление ценностей в жизни. У другой это произошло очень поздно. Не надо обвинять всех вокруг, а надо прежде всего посмотреть на себя, в себе покопаться. Это бывает очень сложно и не всегда приятно.Тем кто хочет легкого чтива не сюда.
Наследство для двоих - Дайли Джанетиришка
22.06.2014, 21.28





Замечательный роман.Зацепил.
Наследство для двоих - Дайли ДжанетИда
6.02.2016, 20.03





10!!! Мне роман очень понравился, это целая сага о трех поколениях семьи, история о том, как зависть, ревность, месть - ломают жизни людей, иллюстрация того, что ребенок недолюбленный в детстве становится не способным любить и нередко зацикливается на себе.
Наследство для двоих - Дайли ДжанетНюша
8.02.2016, 1.20








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100