Читать онлайн Перстень Дарины, автора - Девиль Александра, Раздел - ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Перстень Дарины - Девиль Александра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.83 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Перстень Дарины - Девиль Александра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Перстень Дарины - Девиль Александра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Девиль Александра

Перстень Дарины

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Мое спасение — из тех чудес, которые Бог иногда посылает людям, дабы укрепить их веру, — задумчиво сказал Антон, словно вглядываясь в себя, в глубину своей души и памяти. — Когда я стоял в лодке и закидывал сеть, а на берегу появились люди, которых издали я не разглядел, первой моей мыслью было, что это те самые разбойники из шайки Борила-Змея и они сейчас же снова возьмут тебя в плен. Но додумать эту мысль до конца я не успел, потому что в следующий миг мне в грудь вонзилась стрела. Я упал, лодка перевернулась и накрыла меня. Но рана моя оказалась не смертельной, стрела вошла неглубоко. Я успел схватиться рукой за сиденье лодки и, накрытый днищем, кое-как добрался до берега, в камышовые заросли. А те разбойники, которые стреляли в меня, скорее всего, были уверены, что я пошел ко дну, а лодка поплыла по течению просто сама по себе. Да и трудно было предположить, чтобы человек, получивший такую рану, не лишился чувств, не захлебнулся и сохранил присутствие духа.
— Зато я лишилась чувств, увидев, как в твоей груди качается стрела, — прошептала Дарина. — Я пришла в себя, уже когда Карп и его люди везли меня на повозке. Боже, почему я не подумала тогда, что ты можешь остаться в живых?..
— Мне и самому до сих пор странно, как мог выжить тот слабый неопытный послушник, каким я был тогда. Может, любовь к тебе и страх за тебя придали мне силы. Но, добравшись до берега, я упал в изнеможении и, наверное, все равно умер бы от полученной раны, если бы меня не спас один сердобольный рыбак, оказавшийся еще и знахарем. Это был тот самый Семен, который дал нам с тобой еды на дорогу. Помнишь его?
Дарина кивнула и тут же спросила с легкой обидой в голосе:
— Почему же ты сразу после того, как поправился, не поехал вслед за мной?
— Но я ведь думал, что тебя похитили разбойники Борила-Змея и снова увезли для продажи в рабство. Я был почти уверен, что ты уже где-то на одном из невольничьих рынков Олешья или Тавриды. Что мне было делать? Возвращаться домой за помощью? Но тогда время для поисков тебя было бы безнадежно потеряно. И я не нашел ничего лучшего, как снова отправиться в Олешье, чтобы там просить помощи у православных священников. До чего же я был наивен тогда!.. Не прошло и двух дней, как меня, одинокого странника, снова схватили — на этот раз татары. Они повезли меня на невольничий рынок вместе с другими пленниками, среди которых оказались и трое разбойников из шайки Борила-Змея. Разбойники не узнали меня, так как за время болезни я успел обрасти бородой, да и одежду рыбак дал мне другую взамен моей изодранной рясы. Признаться, меня даже порадовало, что хоть кто-то из злодеев, продававших людей в рабство, сам окажется в шкуре раба. С тех пор я стал замечать за собой мстительность и злобу, которых раньше у меня не было.
— Я тоже открыла в себе много нового, — вздохнула Дарина. — Когда мне пришлось бороться со злыми людьми, я стала способна ко лжи и коварству. Но ведь не наша в том вина, что внешне мы изменились, правда? Главное, чтоб наши души остались прежними. Но рассказывай дальше, я сгораю от нетерпения узнать все до конца.
— А дальше было так. Татары привезли пленников на невольничий рынок и хотели всех вместе продать одному торговцу. По разговору покупателя со своим помощником я понял, что он, во-первых, грек, а во-вторых, согласен купить не всех невольников, а только тех, которые покрепче и посильнее. Я понял, что не войду в их число, и испугался, что меня могут продать не православному купцу, а какому-нибудь нехристю. И тогда я обратился к покупателю по-гречески, стал умолять его вызволить меня от татар, объяснял, что я из боярской семьи и за меня могугдать богатый выкуп. Словам о выкупе грек явно не поверил, но, узнав, что я грамотный и к тому же знаю греческий язык, он купил меня у татар вместе с другими пленниками, среди которых оказались и дружки Борила-Змея. Я надеялся, что скоро смогу убедить грека вернуть меня на родину, но каково же было мое разочарование, когдая узнал, что торговец купил рабов не для себя, а для другого хозяина! Нас привезли на корабль некого Якопо — пирата, как вскоре я узнал. Он оглядел всех пленников весьма пренебрежительно, а надо мною вовсе посмеялся и сказал греку, что ему нужны сильные гребцы, а не такие тощие слабаки, как я. Но тут грек стал объяснять ему: «Ты же сам просил, Якопо, найти тебе писаря и толмача, а этот русич грамотный и знает по-гречески». Якопо спросил, знаю ли я итальянский, и, выяснив, что не знаю, уже хотел от меня отказаться. Мне тоже не хотелось уплывать на корабле неизвестно куда, и я стал просить Якопо отпустить меня за выкуп, который даст моя семья. Пират посмеялся и, видимо, из чувства противоречия решил оставить меня на корабле.
— Какой жестокий человек, — пробормотала Дарина. — Если бы не он, мы с тобою могли бы встретиться намного раньше.
— Нет, видит Бог, Якопо оказался не худшим из людей, — заметил Антон. — Хотя в тот день, когда он меня купил, я ненавидел его не меньше, чем других торговцев людьми. Но я был куплен, взят на корабль, и мне пришлось приспосабливаться к этой новой жизни, а она оказалась дьявольски тяжелой. Правда, меня не посадили на весла ввиду моей телесной слабости, но зато и кормили хуже других, и пинали, и попрекали все кому не лень. А я, сцепив зубы, терпел, присматривался и прислушивался ко всему, что делалось на корабле. Невольники-гребцы большею частью молчали, а свободные моряки говорили кто по-итальянски, кто по-гречески. Скоро и я стал немного понимать итальянский. По обрывкам разговоров я узнал, что капитан Якопо — сын генуэзца и гречанки, жил он раньше в Галате под Константинополем, а теперь у него нет постоянного дома и он скитается по морям, иногда занимаясь торговлей, но по большей части — морским разбоем, нападая на венецианские и турецкие суда. Этот Якопо казался мне странным и в своем роде любопытным человеком. С виду ему было лет сорок, он отличался могучим телосложением, и хотя хромал на поврежденную когда-то ногу, но в драке мог свалить любого. Глаза его немного косили, и, когда он разговаривал с человеком, трудно было угадать направление его взгляда. Улыбался он редко, но зато его улыбка казалась открытой и почти добродушной. На меня он первое время смотрел как на дармоеда, лишнего на корабле, но вскоре его отношение ко мне изменилось. Случилось это после нападения Якопо на венецианскую галеру. В этой битве, на которую я со страхом взирал из укрытия, корабль получил небольшие повреждения, и морякам пришлось пристать к берегу. Награбленный в битве товар Якопо продал прибрежным торговцам и, починив корабль, снова отправился в путь. Но, видимо, во время остановки надзор за гребцами был ослаблен, и этим воспользовались разбойники Борила-Змея. Ночью я случайно услышал их разговор. Они не догадывались, что на корабле кто-то может знать их родной язык, и переговаривались между собой почти без утайки. Я разобрал, что к утру они собираются перепилить свои цепи, убить Якопо и двух его помощников, а потом захватить корабль и заняться морским разбоем еще похлеще нынешнего капитана. Я понимал, что как ни страшен Якопо, а эти злодеи будут для меня еще хуже — особенно если узнают, кто я таков. И тогда я пошел и все рассказал капитану. Якопо тут же, взяв помощников, кинулся проверять мои слова и обнаружил, что те самые трое разбойников уже почти освободились от своих оков. После этого дружки Борила-Змея были без жалости брошены в море с грузом на шее, а меня капитан позвал в свою каюту и прямо спросил:
— Для чего ты помог мне раскрыть этот заговор? Хочешь награды?
— Нет, никакой награды я не жду.
— Наверное, ты надеешься, что я теперь дам тебе свободу?
— Нет, на это я не надеюсь.
— Не верю. Люди никогда и ничего не делают бескорыстно. Рассказывай все начистоту.
И тогда я поведал Якопо обо всех своих мытарствах, о том, какое зло причинили мне разбойники, которых я тогда считал виновниками моего ранения и твоего повторного похищения. И вдруг жестокий морской волк смягчился от этого рассказа. Он выпил крепкого вина и разоткровенничался со мной. Оказалось, что с Якопо в юности тоже случилась подобная история: венецианские пираты выкрали девушку, которую он очень любил, и продали ее в гарем какого-то мусульманского деспота, где она и сгинула. И потому Якопо, когда сам стал пиратом, всегда грабил венецианские, турецкие и сарацинские корабли. Горе свое он топил в вине, разгуле и разбойной вольнице на морях. Он был совершенно одинок, не имел ни жены, ни детей, ни настоящих друзей, и со стороны могло показаться, что у этого человека нет сердца. Велико же было мое удивление, когда я вдруг услышал его сбивчивую пьяную исповедь.
С того дня Якопо стал относиться ко мне почти покровительственно — словно к младшему брату или племяннику. Однажды он завел со мною такой разговор: «В этой жизни, Антонио, за все надо бороться и иметь силу, а ты слаб. Мало быть ученым человеком и упражнять свой ум, надо еще и закалять свое тело, укреплять волю. Только сделавшись сильным и ловким, ты сможешь отстоять себя и, может быть, найти и вернуть свою подругу. Ну а если не найдешь ее, — что же, не всю ведь жизнь горевать. На свете много других женщин, с которыми ты сможешь забыться, как забываюсь я. Ты уже не монах, и негоже тебе излишнее воздержание, оно вредно для мужчины также, как излишняя похоть. Я беру тебя под свою опеку, поскольку умею быть благодарным. Ты спас мне жизнь, и за это я помогу тебе выжить». И Якопо стал воспитывать из меня, слабого монашка, сильного морехода. Для начала он посадил меня на весла и приказал хорошо кормить. Меня не приковывали цепью, но я греб почти наравне со всеми, а вечером валился и засыпал в полном изнеможении. Такая мускульная работа в сочетании с довольно сытной едой вскоре стала давать плоды: мои руки и плечи постепенно наливались силой, и я стал куда более выносливым, чем раньше. После того как я месяц поработал гребцом, Якопо стал учить меня лазать по канатам, драться, владеть саблей и метать ножи. Минутами я готов был проклясть и его, и эту науку, но потом, поразмыслив, понял, что пират, в сущности, делает для меня благое дело. За год такого плавания среди постоянных опасностей я, незлобивый и кроткий послушник, стал быстрым, ловким и довольно крепким моряком, умеющим вовремя собраться с силами, отразить неожиданное нападение и устоять на ногах во время бури. Я загорел на солнце и обветрился на морском просторе. И лишь одному не мог научиться — убийству. Во время драк и сражений я не добивал раненых и не нападал первым, за что пираты иногда с презрением называли меня святошей. Впрочем, через какое-то время это прозвище забылось и появилось другое, потому что я стал другим. Но тому предшествовало вот какое событие. Спустя год после начала моего плавания на корабле Якопо решил бросить якорь вблизи Сурожа. Ему надо было продать награбленный товар, а взамен купить съестных припасов, вина и одежду для матросов. Он не хотел сам появляться в городе, где его уже знали в лицо и могли изловить как пирата. И потому для торговых сделок в Сурож был послан я с двумя помощниками. Впрочем, может быть, Якопо таким образом испытывал мою верность. Сказать по правде, я так хотел вернуться домой, к матери, что, наверное, сбежал бы, обманув доверие капитана, но тут судьба послала мне неожиданную встречу. Прямо на сурожском торге я увидел Зиновия, одетого в купеческое платье. Конечно же, я с радостью бросился к нему, а он посмотрел на меня как на пришельца с того света. Когда же я вкратце поведал ему свою грустную историю, Зиновий рассказал мне то, что оказалось для меня гораздо страшнее прежних мытарств. По его словам, моя мать еще год назад умерла от горя, а Карп женился на тебе и, прибрав к рукам твои земли, стал теперь господином во всей округе, да еще заручился полной поддержкой татар. Я спросил Зиновия:
— Карп выкупил Дарину у разбойников и силой взял ее в жены?
Зиновий ответил:
— Поначалу она не хотела идти за Карпа, потому что ей нравился Назар-охотник. Но потом, когда Карп пообломал ее немного и приохотил к плотским утехам, она очень даже его полюбила. Теперь Дарина с Карпом живут богато, в свое удовольствие, и у них скоро будет ребенок. Бабы и девки все таковы: вначале брыкаются, а потом поддаются.
Я спросил в отчаянии:
— Неужели она могла полюбить Карпа?
— А чему удивляться? — пожал плечами Зиновий. — Твой братец, хоть и рябой, зато, говорят, в постели очень лихой. А лица-то его в темноте все равно не видно.
Так несколькими словами Зиновий отравил мою душу. Он потом еще говорил о разбойниках, о предательстве Мартына и о своих собственных злоключениях, но я его уже почти не слушал. Рухнули все мои надежды. Мне ни к чему уже было возвращаться домой, да и дома у меня больше не было, мать умерла, а любимая девушка стала женой моего преступного брата и охотно делит с ним постель, а до этого еще успела натешиться с Назаром. Не знаю, понимал ли Зиновий, какие чувства я питаю к тебе, или действовал по наитию, но попал он точно в цель.
— Боже мой, сколько клеветы, и зачем?.. — простонала Дарина, уронив голову на руки. — Для чего Зиновий это сделал?.. А впрочем, все понятно. Ему не хотелось, чтобы ты вернулся домой и узнал правду. Он боялся разоблачения.
— Но ведь разоблачить его могла и ты. Ты же знала, что предатель — Зиновий, а не Мартын. И про Карпа все знала.
— Но Карп запугал меня, принудил молчать, грозился, что навредит моей матери. Однако в тот день, когда мама умерла, а у меня начались роды, я рассказала боярыне Ксении правду о Зиновии. А про Карпа она, бедная, и сама догадалась.
— А знал ли Карп о том, что я жив?
— Нет, ведь он погиб до того, как Зиновий стал купцом и съездил в Сурож.
— Выходит, расчет Зиновия был еще хитрей, чем я думал. Предатель не сказал мне, что ты уже родила, а сказал, что собираешься родить, — дабы у меня не оставалось сомнений, что ребенок от Карпа.
Хмурая складка пролегла между бровями Антона, и Дарина, коснувшись руками его лица, тихо сказала:
— Забудем об этом предателе, он уже наказан своими же собственными дружками.
— Но мне не вернуть тех лет, которые я потерял из-за его клеветы и своей доверчивости, — вздохнул Антон. — После разговора с Зиновием я не спал всю ночь и многое передумал. Вначале я оплакал мать, а потом мне в голову пришло много злых мыслей о тебе. Я думал о том, что лучше бы мне было навсегда остаться монахом, не знающим жизни, чем пережить такое разочарование в девушке, которую полюбил душой и телом. Она казалась мне воплощением чистоты, а выходит, — такая же похотливая, как портовые девки, если смогла полюбить страшного, развратного насильника Карпа. И тощая решил, что на свете нет любви, а есть только плотская жажда, которую можно утолять без всяких душевных чувств. Мне незачем было возвращаться домой, и я вернулся на корабль к Якопо, да еще и рассказал ему услышанные новости. Он посоветовал мне развеять свою печаль в море и портовых тавернах, что я и делал. Тогда же я научился убивать. Обманутые надежды на любовь сделали меня злым. Впрочем, постепенно злость во мне притупилась, и я даже стал иногда оправдывать тебя в своей душе, предполагая, что ты поддалась Карпу из страха. Потом кочевая жизнь, полная опасностей, завертела меня, и я стал все реже вспоминать родной дом и свое прошлое. Из меня вышел неплохой ученик морехода, и скоро я сделался первым помощником Якопо. Я научился жить среди людей-волков. Наблюдательность, привитая мне еще в монастыре, часто помогала вовремя распознавать замыслы людей по их лицам. Так, пройдя суровую науку жизни, бывший послушник стал пиратом. Через два года Якопо погиб в морском сражении, я взял на себя командование и спас корабль. И матросы выбрали меня капитаном, несмотря на мою молодость.
Но жизнь морского разбойника меня тяготила, мне хотелось заниматься каким-нибудь достойным делом, которое бы не было противно Богу. Никто из моей команды не знал, насколько я верующий и богобоязненный человек; я молился всегда в одиночестве, перед заветной иконой, которую прятал на груди. Все считали меня чуть ли не безбожником, но в душе я помнил себя прежнего и часто делал тайные пожертвования в православных храмах.
Вскоре мне представился случай совершить угодное Богу деяние. Византийский император собрался отвоевать Константинополь у латинян и заручился поддержкой Генуи. Однажды утром наш корабль захватил венецианскую парусную галеру, шедшую в Константинополь. И тогда я предложил своим людям: «Отправимся с добычей к генуэзцам и предложим им свою помощь в войне. Если Константинополь будет отвоеван, то нам простят наше пиратство и позволят свободно торговать или возьмут на достойную службу». Тут многие пираты взбунтовались, потому что им непривычна была другая жизнь и они не хотели ничего, кроме разбойничьей вольницы. Но много было и других, которым надоело разбойничать и вечно скрываться от властей, и они хотели спокойствия и надежного пристанища. Главным среди моих сторонников оказался Тадео, сын корчмаря, ставший пиратом случайно. Тадео был хитер, красноречив и многих убедил пойти со мной. Но тех, которые противились, я не неволил, потому что не хотел кровопролития. Оставив их на старом корабле, я взял себе захваченную в бою галеру. Явившись в лагерь генуэзских союзников императора Палеолога, я предложил им свою помощь и рассказал, что у меня есть хитроумный замысел проникновения в город. От Якопо, хорошо знавшего Константинополь, я слышал о существовании старинного водостока, который мог бы послужить подземным ходом. Генуэзцы привели меня к самому военачальнику Стратигопулосу, и он, выслушав мое предложение, спросил: «А согласен ли ты сам быть в числе той горстки храбрецов, которая проникнет в столицу через водосток, перебьет охрану и откроет нам городские ворота?» Видимо, полководец не очень-то мне верил и боялся предательства с моей стороны. Ноя согласился идти первым и повести за собой своих людей. Благодарение Богу, мой замысел удался и в древней столице была восстановлена власть византийских императоров. В награду за помощь Михаил Палеологдал генуэзским купцам многие привилегии. Теперь Генуя завладела всей черноморской торговлей, постепенно вытесняя венецианцев и прочих соперников. Меня, как особо отличившегосяв бою, тоже необошли наградой: мне был отдан корабль, прощено мое прежнее пиратство, разрешена торговля. Скоро генуэзцы стали создавать свои торговые фактории в Тавриде. Наместник, назначенный сюда из Генуи, взял меня на службу, поручив заниматься городскими укреплениями и охраной порта. И вот прошедшей осенью я поселился в Суроже, в доме, который мой ловкий помощник Тадео выторговал за полцены у одного венецианца, напуганного последними событиями. На первом этаже Тадео устроил корчму, а второй этаж я занял под жилье, но не только для себя. В двух комнатах там часто ночевали гости, приезжавшие ко мне по торговым и прочим делам. Тадео и другие моряки, плававшие со мной, были большей частью латинской веры, и они догадались, что я православный, когда увидели, как в Константинополе и Суроже я хожу молиться в греческие храмы. Они посчитали, что я родом из таврийских греков. Однажды я спас из татарского плена греческого священника Антония, и с тех пор мой тезка всюду меня сопровождает, а это еще больше укрепило уверенность сотоварищей в моем греческом происхождении. Впрочем, мне было все равно. Мне казалось, что я давно уже забыл свое истинное происхождение.
И однако же, поселившись в Суроже, я стал с невольным волнением замечать на улицах русичей, которые нередко там бывали. Один из этих русичей, купец Харитон, зимовал в Суроже, даже приходил в нашу корчму и проиграл мне изрядную сумму денег, но обещал вернуть долг в начале лета, вернувшись с новым караваном. Я знал, что этот караван будет сопровождать толмач Калиник и что там будут купцы из Галицко-Волынского княжества. Мне хотелось непременно встретиться с ними и расспросить про боярина Карпа Ходыну и его жену. Наместник еще неделю назад велел мне ехать в Кафу, а я все тянул время, ждал прибытия каравана.
Но впрочем, на что я надеялся, чего хотел? Узнать, что ты несчастлива с моим братом, а потом неожиданно нагрянуть и убить его? Может, такие мечты и бродили где-то в темной глубине моих помыслов, но я не давал им хода, подавлял в зародыше. Как бы я ни ненавидел Карпа, но убить брата не смог бы.
Я мучился, колебался, коротая время за вином и игрой, как вдруг появилась ты. Когда ты бросилась к Антонию и покрывало упало с твоей головы, я узнал тебя окончательно. Потом ты лишилась чувств и я отнес тебя в опочивальню, а своим людям приказал не тревожить меня всю ночь. Они, конечно, решили, что я просто хочу позабавиться с красивой невольницей.
Я положил тебя на кровать и стал разглядывать твое лицо, которое показалось мне еще прекрасней, чем в юности. Я ждал и боялся той минуты, когда ты придешь в себя и наши взгляды встретятся. Мне хотелось, чтобы ты меня узнала — ведь это означало бы, что в твоем сердце жива память обо мне. И, вместе с тем, я не хотел быть узнанным сразу, чтобы под личиной Фьяманджело выведать у тебя всю правду о твоей жизни. И все случилось именно так, как я хотел: ты узнала — и не узнала меня. Я дал тебе расслабляющего напитка, и скоро ты рассказала мне достаточно, чтоб я почувствовал себя почти счастливым. Я узнал, что моя мать жива, что ты давно овдовела, что Зиновий тебя оклеветал, а до этого предал меня. Чем больше я узнавал и чем дольше смотрел на тебя, тем сильнее мне хотелось твоей любви.
Но я не мог открыться тебе до конца, потому что в прежнем Антоне ты видела лишь друга и брата, а не мужчину.
Мне же хотелось предстать перед тобой в новом обличье и пробудить в тебе страсть, о которой прежний послушник не мог и мечтать. Вот почему я удерживал тебя в неизвестности, заставляя думать, что мое сходство с Антоном случайное. И я знаю, в ночь нашей любви ты была уверена, что рядом с тобой — «Огненный ангел», Фьяманджело, а не прежний кроткий агнец Антон.
— Но ты и утром… только что… почему-то не спешил выводить меня из заблуждения, — пробормотала Дарина, невольно опуская глаза под его пристальным горячим взглядом.
— Да, не спешил, хотел узнать о тебе побольше. Но не выдержал и выдал себя, когда услышал, что у нас есть сын. Дорогая моя… Ведь я давно жил без всякой надежды на счастье, жил словно по привычке и даже не боялся смерти, шел напролом навстречу опасностям, а все почему? Нет, не от великой храбрости. А просто я уже не верил, что моя жизнь когда-нибудь вновь обретет для меня ценность. Но случилось чудо — и вот я снова люблю жизнь и верую еще сильней, чем в юности.
— Чудо? — Дарина улыбнулась и нащупала под платьем кольцо-оберег. — Теперь я точно знаю: никогда нельзя думать, что все утрачено навеки и непоправимо, ибо «все разрушится — и все восстановится, и еще не раз». Недаром древние говорили: «Пока дышу — надеюсь». Так и на твоем обереге написано.
— На моем обереге? — удивился Антон. — О чем это ты?
— А вот о чем. — Дарина вытащила из-за пазухи кольцо, сняла его с цепочки и надела на мизинец Антона. — Носи его, оно твое по праву. Это кольцо твой дед отдал твоей бабке в страшное время, когда вокруг них рушился великий Царьград.
— Ничего не понимаю… — Антон повертел кольцо в руках, прочел латинскую надпись. — Оба моих деда и обе бабки давно умерли, и они никогда не бывали в Константинополе.
— Порою мы мало знаем о себе и своих корнях, — вздохнула Дарина. — Но послушай эту историю с самого начала. Когда-то давно, почти шестьдесят лет тому назад, киевская боярыня Елена была выдана за знатного грека и увезена в Константинополь. Вскоре на город напали крестоносцы. Многие греки погибли, в том числе и муж Елены. Она бы и сама могла погибнуть или подвергнуться надругательству, но ее спас один юноша-генуэзец. Елена никогда не любила мужа, но страстно влюбилась в своего молодого спасителя и была с ним близка. Потом они расстались, и скоро она узнала о гибели своего любовника. Елене чудом удалось спастись, она вернулась на родину и там в положенный срок родила мальчика. Все думали, что этот ребенок от ее мужа, и только она знала, что маленький Михаил — это плод ее запретной любви. Прошли годы. Михаил вырос, стал священником — и вдруг встретил женщину… молодую красивую боярыню, которая была замужем за одним грубым и подлым человеком и была очень несчастлива. Священник и боярыня полюбили друг друга.
— Ты хочешь сказать, что… — пробормотал Антон, глядя на нее расширенными от удивления глазами.
— Да. Когда я рассказала боярыне Ксении, что отец Святослава — не Карп, а ты, она тоже открыла мне подобную тайну, которую хранила всю жизнь. Может, потому она и любила тебя сильнее Карпа, что ты унаследовал доброту и благородство своего истинного отца.
— Какое сплетение судеб!.. — Антон потер лоб и немного помолчал, осмысливая услышанное. — Женщина, война и тайна… Значит, это кольцо…
— Возлюбленный отдал его Елене и сказал, что оно укрепляет силы и дает надежду даже в самые трудные минуты жизни. Сын Елены погиб во время татарского разгрома в Переяславле, и она корила себя, что не заставила его надеть кольцо, которое, может быть, послужило бы ему оберегом. У Елены не осталось в живых никого из родственников, но она была крестной матерью моей мамы и перед смертью отдала это кольцо своей крестнице. Мама хотела отдать его мне в день моего шестнадцатилетия, до которого оставался месяц, когда меня похитили разбойники. Мама потом, как и Елена, не могла себе простить, что раньше не отдала мне кольцо, которое, как она верила, могло бы меня уберечь. Когда я вернулась вместе с Карпом и он принудил меня к замужеству, мама рассказала мне историю этого кольца, и с тех пор я носила его на цепочке у себя на груди. Не знаю, в самом ли деле оно волшебное, но бывали минуты, когда меня охватывало отчаяние, и тогда я вспоминала об этом кольце — и находила в себе силы надеяться налучшее. Хотя, может, все волшебство оберегов в том, что мы просто верим в них, а силы-то находим в своей душе?.. — Дарина, улыбнувшись, снова надела кольцо на палец Антона. — Теперь ты будешь носить его, а когда подрастет Святослав, передашь ему. Подумать только, целых семь лет ты был вдали от дома и не думал, что тебя там кто-то ждет! А мы с твоей матерью тоже страдали без тебя. И Святослав, чем старше становился, тем чаще спрашивал об отце. Но теперь, наконец, ты знаешь, что тебе есть куда и к кому возвращаться! Бог награждает нас за все наши страдания! Ведь это счастье, счастье и великое чудо!
И Дарина, вдруг почувствовав себя юной беззаботной девушкой, разулась и побежала к морю. Антон тоже пошел следом, но чуть отстал. Дарина вначале тянула его за руку, а потом оторвалась от него и, смеясь, вприпрыжку кинулась прямо в набегающую волну и стала поднимать брызги, сверкающие на солнце россыпью самоцветов.
Оглянувшись, она с удивлением увидела, что на лице Антона нет улыбки, а глаза его даже немного грустны.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Перстень Дарины - Девиль Александра



очень интересная книга
Перстень Дарины - Девиль Александраюля
17.10.2011, 23.37





Интересно было читать. Простое повествование, мало болтовни, а конец непредсказуем... Советую почитать.
Перстень Дарины - Девиль АлександраОксана
23.12.2012, 19.37





Очень жаль, что на этом сайте нет романа "1812.Обрученные грозой" Екатерины Юрьевой. Очень красивый, очень чувственный, очень нежный роман. Герой - просто мечта! Героиня - не вздорная малолетка, и не воинствующая феминистка, а rnнежная и ранимая молодая женщина 26-ти лет, как должно быть в духе той эпохи. В романе нет издевательств и унижений со стороны Героя, но очень проникновенно показана любовь и тоска по любви. Прочтите и насладитесь чтением этой прекрасной книги.
Перстень Дарины - Девиль АлександраIRina
25.01.2016, 18.18








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100