Читать онлайн Перстень Дарины, автора - Девиль Александра, Раздел - ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Перстень Дарины - Девиль Александра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.83 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Перстень Дарины - Девиль Александра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Перстень Дарины - Девиль Александра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Девиль Александра

Перстень Дарины

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

1263 год
Дожди в середине мая сменились солнечным, весенним теплом. Цветущие деревья и травы, капли росы на изумрудной зелени, пение вернувшихся с юга птиц, яркая синева небес — все прелести весны, казалось, призваны были радовать людей, погруженных в повседневные тяготы жизни, и напоминать им, что кроме хлеба насущного есть еще и красота Божьего мира.
Дарина задумалась об этом, сидя с рукоделием на скамейке в саду и наблюдая, как шестилетний Святослав стреляет из лука, который смастерил ему еще покойный Ярема Саввич. За прошедшие годы умерли также и Ефросинья с Фотинией. Дарина почти не грустила о Фотинии, а вот Ефросинью и Ярему оплакивала как родных.
Думая сейчас о бренности мира и о быстротечности красоты, Дарина мысленно обратилась к Богу с привычными уже словами благодарности за то, что помог ей одолеть множество бед и растить сына в мирном доме, на свободе и среди верных людей. Большего она и не просила, радуясь уже тому, что жизнь вокруг стала поспокойней и уже не грозила ежеминутно военной смутой.
Даниил и Василько смогли надолго замириться с татарами, хоть это и стоило больших жертв. По приказу Бурундая князья вынуждены были разрушить многие крепости. Они не смогли расширить свои владения ни на запад, ни на восток. И все-таки непрочный мир установился, а татарское владычество в Галицко-Волынском княжестве не было столь тягостным, как в северных и восточных землях Руси. Татары здесь не вмешивались во внутренние дела, довольствуясь собиранием дани.
В последнее время проезжие люди поговаривали, что князь Даниил очень болен и, наверное, скоро Господь призовет его к себе. Но у Даниила Романовича были достойные наследники — брат Василько и сын Лев, и подданные надеялись, что они защитят свои земли не хуже, чем это делал Даниил Романович, когда был в силе.
Дарина слушала рассказы о делах княжеского дома, но они волновали ее куда меньше, чем собственные домашние заботы. И главной, самой тяжкой заботой в последнее время было здоровье боярыни Ксении. Дарина давно уже видела в свекрови свою вторую мать, а потому болезнь боярыни пугала ее призраком будущего сиротства, во время которого уж точно не на кого будет опереться.
Заболев, боярыня поговаривала о том, что Дарине надо бы искать защиты для себя и ребенка, и если встретится достойный человек, то не следует ли ей забыть о своем поспешном обете одиночества?
Но Дарина на это твердо отвечала:
— Нет, матушка. Господь потому и подарил нам несколько лет спокойной жизни, что я пока выполняю свой обет. А защиты, если понадобится, буду искать в монастыре. Но я верю, что ты с Божьей помощью скоро поправишься.
Катерина поила Ксению своими снадобьями, но боярыне это не помогало. А вчера Дарина, придя в церковь помолиться о здоровье болящей, попросила совета у отца Епифания, и он пообещал привести в боярский дом ученого лекаря, недавно прибывшего в монастырь с торговым караваном, что вез товары из таврийских городов. Не раз такие караваны по пути останавливались в Меджибоже на монастырском подворье.
Но сейчас напоминание о торговых гостях из Сурожа вдруг смутило молодую вдову: она почему-то вспомнила волынского купца Гурия Яруновича. Дарине стало досадно, что ее женская сущность, вопреки всяким обетам, берет свое и заставляет волноваться при воспоминании о пригожем мужчине, который когда-то тянулся к ней с откровенным желанием.
В солнечный майский день, когда вся природа вокруг расцветала, дышала красотой и любовью, было особенно трудно смириться с одиночеством и отказом от земных страстей. Дарина мысленно обругала себя, назвала неблагодарной грешницей и, уронив рукоделие на колени, рассеянным взглядом посмотрела вдаль, в глубину сада, где над цветущими ветками яблонь жужжали пчелы и порхали мотыльки.
Из странной задумчивости ее вывел звонкий голосок Святослава. Мальчик, пустив стрелу прямо в деревянный забор, побежал ее вытаскивать оттуда и, увидев в просвет между бревнами частокола людей, закричал:
— Мама, к нам идут два дяди в длиннополых платьях!
Дарина тут же встрепенулась, догадавшись, что это отец Епифаний с ученым лекарем-монахом. Почтительно встретив гостей, она провела их в дом, велела служанкам подать угощение. Вежливость молодой боярыни явно понравилась ученому монаху, и он заявил, что первым делом пойдет к болящей, а уж потом сядет за стол и расскажет о своих странствиях.
Лекаря звали Тихон, и было ему с виду лет сорок пять. Невысокий, коренастый, подвижный, он являл полную противоположность степенному и сухопарому отцу Епифанию. Видимо, привычка странствовать и познавать новое сказывалась на характере и внешности ученого монаха. А может, наоборот, непоседливый нрав заставлял его стремиться к новым знаниям.
Осмотрев и расспросив Ксению, Тихон тут же объявил:
— По наружным признакам не вижу серьезной болезни. Наверное, все дело в душевном расстройстве. Боярыню переполняют гнетущие мысли, оттого у нее болит голова, грудь и слабеют ноги.
— Но какие же гнетущие мысли? — удивилась Дари-на. — Ведь в последние годы все в нашей жизни было почти спокойно.
— Внешнее спокойствие еще не значит спокойствие внутреннее, — изрек лекарь и, вперив пристальный взгляд в лицо Ксении, спросил: — Что тебя так сильно растревожило в последнее время, боярыня? Признайся. Врачующий все должен знать о больном.
Взгляд ученого монаха словно разрушил невидимую стену скрытности, за которой Ксения прятала свои сокровенные мысли, и она со вздохом объяснила:
— Недавно я видела сон, и с тех пор мой недуг усилился. В том сне мой младший сынок, погибший семь лет назад, тянул ко мне руки и говорил: «Мама, благослови меня! Я устал жить среди чужих людей!» И так отчетливо, так явственно он мне виделся, прямо как живой!.. — Ксения замолчала, сдерживая слезы.
— Матушка, а что же ты мне раньше об этом не говорила? — упрекнула Дарина. — Разве я бы не успокоила, не утешила тебя?
— Дочка, да у тебя у самой душа беспокойная, зачем бы я еще больше ее тревожила?
— Я помогу тебе, боярыня, — пообещал Тихон. — Я умею лечить заговорами и наложением рук. И у меня есть редкие снадобья из Тавриды.
После того как лекарь пошептал над Ксенией какие-то странные слова и поводил у нее над головой руками, она вдруг сама поднялась с постели и, заметно взбодрившись, пожелала сесть за стол вместе с гостями.
Во время скромной трапезы Дарина и Ксения расспрашивали Тихона о его странствиях, о чужедальних землях и обычаях, по которым там живут люди. Ученый монах рассказывал охотно и многословно. Он поведал, что родился в Чернигове в семье священника, но еще в юности судьба забросила его в Тавриду, где он многое повидал, познакомился с разными людьми, среди которых были греки, армяне, итальянцы, татары и даже арабы; в греческом монастыре он изучал богословие, медицину и другие науки. И вот недавно галицкие и волынские купцы, зимовавшие в Суроже, позвали его с собой, чтобы лечил князя Даниила Романовича.
— А хороша, наверное, земля Тавриды? — спросила Дарина, мечтательно прикрыв глаза. — Я слышала, что там теплое синее море, красивые горы и много цветов.
— Эта земля так хороша, что похожа на рай земной, — сказал Тихон. — Недаром же во все века за Тавриду, как за лакомый кусок, воевали многие цари и народы. Греки еще в древности понастроили там города — Корсунь[Корсунь — древнерусское название Херсонеса Таврического. ], Сурож, Корчев, Феодосию… Я все эти города объездил и видел там много храмов, часто уже обветшалых и полуразрушенных. Русичи издавна торговали с таврийскими городами, особенно с Сурожем. А в Тмутаракани долгое время правил наш черниговский князь. Половцы везли в Сурож невольников, а купцы из Руси — меха, кожи, зерно, мед, лес. А из западных стран приезжали корабли с тканями, оружием и украшениями. Из Индии везли драгоценные камни и пряности, из Китая — шелк. В Суроже составлялись большие караваны, чтобы идти далеко на восток. Для этого купцы покупали русские повозки, которые повсюду славились прочностью и удобством.
От этих рассказов дыхание большого мира словно касалось Дарины, пробуждая неясные мечты о какой-то другой, интересной и разнообразной жизни.
— А что же татары, не мешают торговле? — спросила она, невольно вспомнив купца Гурия Яруновича.
— О, татары были для Тавриды таким же великим бедствием, как и для всей Руси. Они накинулись, как черная стая, и жители бежали от них кто в горы, а кто к морю, чтобы уплыть на кораблях в Трапезунд. Много разорения принесли ордынцы. А потом оставили в Суроже и других местах свое войско и обложили жителей данью. Поначалу торговля замерла. Купцы не могли ездить с товарами на Русь, потому что в степях их грабили татары. Но постепенно жизнь стала налаживаться. Человек ведь такое существо, которое ко всему привыкает. Да и татары поняли свою выгоду от торговли и перестали ей мешать, только взимают большие пошлины. В Тавриду стали возвращаться греческие, итальянские и прочие заморские купцы. Русичи тоже появились. Надо сказать, что жители Тавриды, даже несмотря на приход татар, сумели сохранить свои святыни. Они обновляют старые храмы, строят новые, крестят половцев и других варваров, поддерживают сношения с константинопольским патриархом.
— Значит, жители Тавриды — христиане греческого обряда? — уточнил отец Епифаний.
— Пока еще да, благодарение Богу. Ведь Корсунь и Сурож даже после падения Царьграда остались греческими городами и вошли в удел трапезундских Комнинов[Комнины — династия византийских императоров.]. За эти города трапезундский император спорил с Иконийским султаном до тех пор, пока не пришли татары и не прибрали все к своим рукам. Но и под властью татар Сурож и прочие города сохранили греческое население. У них даже есть свои городские управы под главенством сановника, называемого «севастом». Но, конечно, они платят дань татарскому хану.
Дарина вспомнила переданный Ольгой рассказ о падении Царырада и вздохнула:
— Как горько, что войны разрушают цветущие города, истребляют красоту, над которой трудилось множество лучших мастеров… А не рассказывали греки, каково сейчас в Царьграде? По-прежнему бесчинствуют латиняне?
— А вы разве не знаете, что Константинополь уже два года как отвоеван у латинян? — удивился Тихон. — Впрочем, откуда же вам знать в вашей глуши…
— Как отвоеван, кем? — живо заинтересовалась Дарина, вспоминая во всех подробностях историю злоключений киевлянки Елены в Константинополе. — Неужели грекам удалось победить таких воинственных крестоносцев?
— Ну, поселившись в Константинополе, латиняне приучились кроскоши. Им понравились тамошние дворцы, они переняли привычку к празднествам и застольям. За полвека своего владычества в Византии латиняне так и не научились созидать, но разленились и утратили былую воинственность. Народ возненавидел их за грубость и непомерные поборы, а греческие священники вели проповедь борьбы с поработителями. И тогда никейский император Михаил Палеолог, наследник византийского трона, решил отбить у ослабленных латинян Константинополь. Он заручился поддержкой Генуи, ведь генуэзские купцы давно хотели выжить из Константинополя венецианцев, своих соперников в морской торговле. Также Михаилу помог Иконийский султан, который заинтересован объединиться с никейским императором против монголов. Греческим войском командовал знаменитый полководец Алексей Стратигопулос. Иконийские турки дали свою конницу, генуэзцы — корабли. Ночью войско Стратигопулоса начало штурм. Горстка храбрецов проникла в Константинополь через старинный водосток, перебила охрану и открыла ворота нападавшим. Жители города поддержали войско Стратигопулоса. Латиняне были застигнуты врасплох и не смогли оказать сопротивление. Их король Балдуин бежал на венецианском корабле.
Константинополь встретил Михаила Палеолога с ликованием. Император шел пешком от Золотых ворот, а перед ним несли икону Богородицы. В храме Святой Софии состоялась коронация Михаила и его жены Феодоры. Власть византийских императоров в древней столице наконец восторжествовала. Но, Боже милостивый, как плачевно выглядел великий Царьград после полувекового плена! Теперь Михаил Палеолог занят восстановлением города. Надо укрепить оборонные стены, заново отстроить храмы и дворцы. Адля защиты следует вооружить армию, создать новый флот. Это требует больших затрат, а в казне императора не хватает денег. Сейчас греки, воодушевленные своей победой, едут в Константинополь со всех сторон, население города растет. Но только вряд ли византийская столица когда-нибудь вернет себе былое великолепие, ведь многие ее сокровища разграблены. И все-таки хорошо уже то, что она опять в руках православных кесарей.
— «Все разрушится — и все восстановится, и еще не раз», — пробормотала Дарина и, прижав руку к груди, нащупала под платьем заветное кольцо. — Наверное, правы те люди, которые призывают никогда не терять надежды.
Тихон, видимо, удивленный глубокомысленными рассуждениями молодой деревенской боярыни, улыбнулся ей:
— Да, это верно. У древних латинян была хорошая поговорка «Dum spiro spero» — «Пока дышу — надеюсь».
Дарина вздрогнула, словно ученый монах проник в ее сокровенные мысли, и поспешила спросить:
— А в Тавриде тоже есть латиняне?
— Конечно, они давно там обосновались. Во время их господства в Константинополе Черное море было открыто для венецианцев, а эти прирожденные купцы умеют извлечь выгоду из завоеванного положения. Надо сказать, что люди они по большей части ловкие и образованные. Я повидал их в Суроже немало. К слову, Сурож итальянцы называют Солдайя, а греки — Сугдея. Был я знаком с двумя венецианскими купцами, братьями по фамилии Поло. Старший из них, Марко, имел большие торговые обороты в Константинополе. Говорили, что потом он будто бы уехал не то в Индию, не то в Китай. Итальянцы вообще смелые мореходы. Теперь вот, после восстановления греческой империи, венецианцев потеснили генуэзцы. Они получили от императора награду за свои услуги. Им разрешена беспошлинная торговля в портах Черного моря.
— Так ты и с генуэзцами знаком? — спросила Дарина, невольно вспомнив, что Микеле, прадед Святослава, тоже был генуэзцем.
— Конечно, и не только с ними. Я еще и франков повидал. Десять лет назад приезжал в Сурож посол короля Людовика Рубрук, так я был среди встречавших посольство. И даже дал им дельный совет, чтобы обзавелись крытыми телегами с воловьими упряжками, в каких русичи перевозят меха. Другие повозки не годятся для передвижения по нашим степям. А в этом году в Сурож должно прибыть посольство от египетского султана. Если б я не уехал, то мог бы и их встречать.
— Хорош, наверное, город Сурож, — вздохнула Дарина. — Там не скучно, как у нас.
— В морских городах всегда жизнь кипит, — с удовольствием подтвердил Тихон. — Вот генуэзцы сейчас выкупили у какого-то татарского владельца древнюю Феодосию, которая давно уже пребывала в запустении. Теперь они дали этому городу новое имя — Кафа и собираются отстроить, укрепить и сделать его центром своей торговли на Черном море. Дай Бог нашей Тавриде хоть пару мирных десятилетий, и она расцветет новыми городами.
— Наверное, тебе не хотелось уезжать из такого благословенного края? — спросила Дарина с тайной завистью к той кипучей жизни, которую повидал ученый лекарь.
— Но я ведь не навеки оттуда уехал. Купцы из Галича уговорили меня помочь князю, а это ведь мой христианский долг. К тому же врачеванием я зарабатываю себе на жизнь и помогаю монастырской братии.
Трапеза подходила к концу, и Дарина, видя, что Тихон уже собирается подниматься из-за стола, огорченно сказала:
— Жаль, что ты спешишь к князю, отче Тихон. Если бы ты мог еще хоть на день задержаться у нас и помочь матушке Ксении!..
— Ничего, я оставлю для боярыни немного святой воды. Ее привез из Афонского монастыря брат Антоний, блаженный человек.
— Антоний?.. — невольно насторожилась Дарина. — Но ведь на Афоне греческий монастырь, не латинский? Этот Антоний — грек?
— Не то грек, не то болгарин, — пожал плечами Тихон, немного удивленный интересом боярыни к незнакомому монаху.
— А может, русич? — уточнила Дарина.
— Может, и русич, я его не допрашивал. Этот Антоний не любит говорить. Ходили слухи, что в плену у татар ему подрезали язык. А может, просто он по натуре молчальник. Бедняге много пришлось помучиться, он чудом остался жив.
— А как он попал в Сурож? И давно ли? — продолжала допытываться Дарина, вызывая у Тихона все большее недоумение.
— Его привез на своем корабле итальянский пират по кличке Фьяманджело.
— Пират?
— Да, морской разбойник. Вернее, он раньше был разбойником, а потом пошел на службу к генуэзцам и отличился при осаде Константинополя. За это получил награду и корабль, который перед тем отбил у венецианцев. Теперь Фьяманджело не грозит наказание за прошлое пиратство, вот он и плавает свободно по морям, даже завел торговлю. Антоний у него вроде корабельного священника. Фьяманджело спас его из татарского плена, и теперь Антоний верно ему служит.
— А молод ли этот Антоний? Каков он из себя? — взволнованно спросила Ксения.
— Трудно сказать, сколько ему лет. Он носит бороду, и лицо у него вечно хмурое. Но, по-моему, он еще молод, ему меньше тридцати.
— А глаза? Какого цвета у него глаза? — подалась вперед Дарина.
— Кажется, черные. Думаю все-таки, что он грек.
Дарина широко распахнутыми глазами посмотрела на Ксению и прошептала:
— Матушка, я уверена, что это наш Антон…
Свекровь откинулась на спинку скамьи, схватившись одной рукой за грудь, а другой прикрыв лицо. Дарина бросилась к ней, стала обнимать и прерывистым голосом уговаривать:
— Мне сердце подсказывает, что Антон жив! Ему каким-то чудом удалось спастись! Недаром же и сон тебе приснился!..
Тихон спросил отца Епифания, о каком Антоне идет речь, и священник вкратце рассказал ему историю похищения и гибели молодого послушника.
Когда женщины успокоились, Тихон осторожно обратился к ним:
— Не надо бы вам, сударыни, понапрасну себя обнадеживать. Мало ли на свете монахов по имени Антоний?
— А я говорю, что это он! — упрямо тряхнула головой Дарина. — Я не хотела тебе раньше рассказывать, матушка, но теперь скажу: мне еще Зиновий намекал, будто Антон жив. Я тогда подумала, что это его злая шутка, и ничего тебе не сказала, чтобы не растравлять твое сердце. А сейчас думаю, что Зиновий и в самом деле мог видеть Антона, когда ездил в Сурож по торговым делам.
— Но если так, почему же Антон до сих пор не объявился? — сдавленным голосом спросила Ксения.
Дарина вздохнула:
— Кто знает, что случилось с ним за эти годы. Вдруг он утратил память? Или после ранения стал калекой и не хочет возвращаться таким в родные края. А может, этот пират Фьяманджело силой удерживает его на своем корабле. — Дарина замолчала лишь на несколько мгновений, а потом решительно заявила: — Вот что, матушка. Я должна поехать в Сурож и сама узнать всю правду.
— Бог с тобою, дитя! — замахала руками Ксения. — Чтоб молодая женщина пускалась в такой опасный путь ради призрачной надежды! Нет, это я, старая, должна ехать за своим сыном.
— Тебе нельзя, матушка, ты больна. А возвращение Антона придаст тебе сил, и ты поправишься.
— Негоже, чтобы ты из-за меня рисковала, я этого не допущу, — покачала головой Ксения. — Твой первый долг — растить сына, а не пускаться в опасные путешествия.
В памяти Дарины вдруг отчетливо всплыл ее недавний разговор со Святославом. Она собиралась на ярмарку в Меджибож и спросила сына, что ему купить. И мальчик, глядя на нее ясными детскими глазами, попросил:
— Купи мне отца.
Дарина, вздохнув, ответила:
— Отца нельзя купить, он бывает у человека только один. Твой отец умер.
— Значит, он далеко-далеко? — простодушно спросил ребенок, еще не понимающий, что такое смерть.
— Да, он далеко, на самом небе.
— А ты не можешь попросить, чтоб он вернулся к нам оттуда?
— Нет, сыночек, оттуда никто не возвращается.
— Значит, у меня уже никогда-никогда не будет отца? — Губы Святослава задрожали, на глаза навернулись слезы.
Дарина прижала ребенка к себе и, целуя его, быстро зашептала:
— Не плачь, мой маленький, ты ведь будущий воин. Отец смотрит на тебя с высоты и будет печалиться, если ты заплачешь.
И малыш, носивший имя воинственного киевского князя, изо всех сил сдерживал слезы.
Вспомнив об этом, Дарина обняла Ксению и тихо сказала ей:
— Антон нужен не только тебе, но и Святославу. Малыш тоскует без отца. И мне нужен Антон как добрый друг. Если он жив — значит, я не проклята, не приношу гибель мужчинам и не приговорена к одиночеству. Я должна найти Антона, должна!
— Дочка, но как отпустить тебя одну?.. — горестно вздохнула боярыня.
Дарина выпрямилась, глаза ее загорелись огнем воодушевления, и она порывисто обратилась к Тихону:
— Отче, ты поможешь мне найти Антона?
— Я бы рад, но это не в моих силах, — развел он руками. — Ведь мне следует ехать с купцами в Холм, к князю Даниилу.
— Но ты расскажешь, как добраться до Сурожа? Ты дашь мне письмо к своим друзьям? Ты посоветуешь, как разговаривать с итальянским пиратом, чтоб он отпустил Антония?
Тихон, которого, очевидно, тронула преданность Дарины, готовой пуститься в далекий и опасный путь, чтобы найти сына своей свекрови, покачал головой и с ласковой улыбкой заметил:
— Дочь моя, ты напрасно пожертвуешь собой, если пустишься в Тавриду одна или с небольшим сопровождением из своих слуг. Дорога эта вам, местным жителям, незнакома и к тому же полна опасностей. Но если уж ты так твердо решила поехать, то тебе следует присоединиться к какому-нибудь торговому каравану, идущему в Сурож или Корсунь.
— Наверное, мне надо ехать в Меджибож и спрашивать тамошних купцов? — засуетилась Дарина. — Но возьмут ли они меня с собой?
— Пожалуй, я могу тебе помочь, раз уж ты так горячо желаешь ехать, — сказал Тихон. — У меня в Суроже есть давний знакомец по имени Калиник, наполовину русич, наполовину грек. Он с детства был способен к языкам, знает их множество, а потому служит толмачом для купцов, которые приезжают в Тавриду из разных стран. Он уже не раз сопровождал караваны в Сурож и из Сурожа, дорогу знает хорошо. Он и наш караван довел до Меджибожа. А через несколько дней собирается в обратный путь.
— Один?
— Разумеется, нет. Из Шумска и Кременца собираются купцы ехать в Сурож. Вот их-то Калиник и будет сопровождать.
— А меня они возьмут? — с надеждой спросила Дарина. — Ты ведь можешь за меня замолвить слово, отец Тихон? И ты, отец Епифаний?
— Купцы неохотно берут в дорогу женщин, — заметил лекарь. — Но ты оденешься монахиней, а Калиник скажет, что ты паломница, направляешься поклониться могилам святых Иоанна Готского и Стефана Сурожского.
— Со мной поедет Мартын, — решила Дарина. — Он монах, привыкший к странствиям, и уже не раз доказывал верность нашему дому.
Вспомнив, что Антон считал Мартына предателем, она подумала, что будет справедливо, если при первой же встрече Антон узнает правду и обнимется со своим старым другом.
— Ты возьмешь с собой не только Мартына, но и других слуг для охраны, — сказала Ксения.
— А вот этого не следует делать, — возразил Тихон. — Будет лучше, если никто в караване не узнает, что Дарина — боярыня, вдова и владелица поместья. К бедной монахине у мужчин будет больше почтения и жалости.
— Отче, теперь мне надо поскорее познакомиться с этим Калиником, — захлопотала Дарина. — Ведь завтра ты уезжаешь в Холм, значит, уже сегодня я должна быть с тобой в Меджибоже, чтобы с ним переговорить.
— Что ж, если у вас в конюшне есть пара резвых лошадей, а ты умеешь ездить верхом, то мы отправимся в город немедленно, — предложил Тихон, которого невольно пленила искренность и стремительность Дарины.
Никто не успел возразить, как Дарина, поцеловав Святослава и Ксению, накинув на плечи дорожный плащ, была уже во дворе и приказывала конюху седлать трех самых резвых лошадей — ей, Тихону и Мартыну.
В Меджибож путники прибыли задолго до сумерек, и Тихон тут же повел их на монастырское подворье, где остановился сурожский толмач.
Калиник оказался человеком среднего роста и неприметной наружности. Лишь большие и блестящие оливковые глаза придавали его смуглому бородатому лицу выразительность. С виду Калинику можно было дать от тридцати до сорока лет, поскольку борода его старила, а глаза молодили.
Когда Тихон рассказал ему о намерении молодой боярыни искать в Суроже монаха Антония, толмач сперва удивился, а потом неодобрительно покачал головой:
— Нет, сударыня, не стоит тебе ехать в такую даль. Ты только понапрасну потратишь время и средства, да еще и подвергнешь себя опасности. Вряд ли это тот самый человек, которого убили семь лет назад.
— Но я должна поехать и убедиться, иначе душа моя до смерти будет неспокойна! — заявила Дарина.
— Она права, — вдруг поддержал ее Тихон. — Мудрые говорят: лучше жалеть о том, что сделал, нежели о том, чего не сделал.
— Ну, воля твоя, боярыня, — развел руками Калиник. — Если мне заплатят за мою работу, то я всегда готов быть и проводником, и толмачом.
— Заплатят, не сомневайся, — заверила Дарина. — Ты только привези меня в Сурож, к Антонию.
— Я этого Антония не видел, — пожал плечами Калиник, — но Фьяманджело знаю. Так что если монах служит у Фьяманджело, то я тебя приведу куда надо. Только бы пират никуда не уплыл до нашего приезда.
— Фьяманджело собирался до самой осени пробыть в Суроже, — сообщил Тихон. — Если он и уплывет, то не дальше Кафы. Сейчас генуэзцы свозят в Кафу много леса и рабов, чтобы отстраивать город.
— Только разговаривать с Фьяманджело я не берусь, — заявил Калиник. — От этого пирата не знаешь, чего ожидать.
— Я сама поговорю с ним, только ты научи меня по дороге латинскому наречию! — попросила Дарина. — Я сумею убедить даже самого жестокосердного разбойника!
— Да? — усмехнулся Калиник. — Но ты, сударыня, будь все время в монашеском платье, чтобы Фьяманджело питал к тебе хоть какое-нибудь почтение. А вообще-то невинным женщинам в пиратский вертеп входить опасно.
— Но какой веры этот Фьяманджело, если дружит с православным монахом? Разве он не латинянин?
— Бог знает, какой веры этот пират, — пожал плечами Калиник. — Я думаю, что он вообще безбожник.
— Пусть так. Мне бы только увидеть Антония — и все сразу станет на свои места! — воскликнула Дарина.
Тихон и Калиник переглянулись, удивленные ее искренним воодушевлением.
— Бог да поможет тебе, доброе дитя, — вздохнул Тихон и, благословив Дарину на прощание, ушел.
Калиник обсудил с молодой боярыней условия предстоящего путешествия, пообещав сохранить в тайне ее имя и звание. Для всех участников каравана, кроме Мартына и Ка-линика, онадолжна была стать монахиней, сестрой Дарией. Купцы из Шумска и Кременцаусловились съехаться в Меджибож через неделю и начать отсюда свое путешествие. Почти все они были знакомы с Калиником, который уже не раз проводил их по беспокойным дорогам и помогал объясняться с разноязычными жителями Тавриды.
Возвращаясь из Меджибожа домой вместе с Мартыном, Дарина не утерпела и рассказала ему, что Антон когда-то по ошибке посчитал его предателем. Мартын, опечалившись, теперь не менее Дарины желал поскорее найти своего друга и оправдаться перед ним.
Молодая женщина старательно готовилась кдальней поездке. В Меджибоже было куплено монашеское платье, платок и удобная обувь для дороги. Несколько золотых монет из тех, что были припрятаны боярынями на черный день, Дарина поместила в кошель, который тщательно пришила к поясу, скрытому под монашеским покрывалом.
И вот день отъезда наступил. Святослав, которому не говорили, что он расстается с матерью надолго, попрощался с нею без слез, и Дарина, собрав всю свою волю, постаралась не заплакать при сыне.
Когда же няня увела мальчика, Ксения и Дарина всплакнули на плече друг у друга.
— Береги себя, дитя мое, — сказала боярыня Ксения, перекрестив невестку на прощание. — Если, не приведи Господь, я потеряю еще и тебя, как Антона, жизнь моя покатится под уклон. И тогда не знаю, достанет ли мне сил вырастить Святослава.
— Я верю, матушка, что судьба нас еще порадует, — сказала Дарина, улыбаясь сквозь слезы.
Скоро они с Мартыном уже сидели на лошадях, а третья лошадь была навьючена дорожными припасами.
— Береги боярыню, Мартын! — напоследок крикнула Ксения верному монаху.
Уезжая, Дарина долго оглядывалась надом, где оставался маленький сын с больной свекровью, и минутами сомневалась в своем отчаянном решении ехать навстречу неизвестности.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Перстень Дарины - Девиль Александра



очень интересная книга
Перстень Дарины - Девиль Александраюля
17.10.2011, 23.37





Интересно было читать. Простое повествование, мало болтовни, а конец непредсказуем... Советую почитать.
Перстень Дарины - Девиль АлександраОксана
23.12.2012, 19.37





Очень жаль, что на этом сайте нет романа "1812.Обрученные грозой" Екатерины Юрьевой. Очень красивый, очень чувственный, очень нежный роман. Герой - просто мечта! Героиня - не вздорная малолетка, и не воинствующая феминистка, а rnнежная и ранимая молодая женщина 26-ти лет, как должно быть в духе той эпохи. В романе нет издевательств и унижений со стороны Героя, но очень проникновенно показана любовь и тоска по любви. Прочтите и насладитесь чтением этой прекрасной книги.
Перстень Дарины - Девиль АлександраIRina
25.01.2016, 18.18








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100