Читать онлайн Приглашение, автора - Деверо Джуд, Раздел - ГЛАВА ДЕВЯТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Приглашение - Деверо Джуд бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.44 (Голосов: 119)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Приглашение - Деверо Джуд - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Приглашение - Деверо Джуд - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Деверо Джуд

Приглашение

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Когда Джеки вернулась домой, она не удивилась, увидев, что дом не освещен, и нигде нет признаков присутствия Вильяма. Что он тут должен дожидаться?
Она встряхнула головой, чтобы в ней прояснилось. Между ней и Вильямом ничего нет, вообще ничего, и ничего не будет. Он сказал, что ее любит, хотя она делала все возможное, чтобы удержать его от этой любви. Она вспомнила, как летая на самолете вверх дном, довела его до болезни. Даже если она не сможет вернуть его любовь, не очень вежливо с ее стороны быть такой противной во всем остальном.
Когда она направилась в кухню, ей казалось, будто каждый фут ее тела весит не меньше тысячи фунтов. В мозгу беспрерывно раздавалось эхом: Вильям, Вильям, Вильям. Казалось, он был всем, о чем она была способна думать, а кроме того — под запретом. Запретный плод в райском саду — это он.
— А мы помним, что там случилось, — сказала она громко, открывая дверь.
Как только она включила свет, она поняла, что тут что-то не так. Вначале она не знала, что именно, какое-то мгновение стоя в дверях и осматривая комнату. Все было точно так же, как было при ее уходе. Она не увидела перемен, а уж тем более чего-то неприятного. В кухне все было то же, все, как она оставила.
Внезапно она сообразила, что именно не так: все было, как до прихода Вильяма. За очень короткое время она приспособилась к порядкам Вильяма: он все убирал с глаз долой. Может, он вещи клал не в то место, но, по крайней мере, на виду их не было. Но сегодня вечером ничего не было убрано. На кухонной доске были следы еды, которую Вильям готовил себе сам, а грязная посуда так и осталась в раковине, даже не залитая мыльной водой. Импульсивно она открыла дверцу холодильника, и, вместо обычного порядка, она увидела хаос. Все выглядело так, будто пьяный двухлетка продолжил в холодильнике пасхальную охоту за яйцами.
Она даже не поняла, почему беспорядок в холодильнике настолько ухудшил ее состояние, но это было так. Может быть, ей должно было стать лучше при этом доказательстве того, что Вильям взорвался из-за ее свидания с другим мужчиной, но это как-то ухудшило ее состояние. Точным словом тут была «безнадежность».
— Джеки, — громко произнесла она, — ты безнадежна. Только что ты встретила прекрасного мужчину, которому нравишься, а ты страдаешь, потому что твой партнер по бизнесу не привел в порядок кухню.
Уныло она прошла через темный дом в спальню. Она знала, что это ее шанс порвать все отношения с Вильямом. Утром ей надо сказать ему, что провела изумительное время с изумительным человеком, и будущее вместе с ним ее интересует еще больше. Как это по-французски называют? «Insouciance». Да, она должна описать сегодняшний вечер с insouciance.
Но вместо того, чтобы изобразить леди, оставленную без помощи, войдя в спальню, она бросилась на кровать на стеганое ватное одеяло, почти его обхватив, и зарыдала. Как могла ее жизнь так ужасно измениться? Почему она все время думает о Вильяме? Сегодня вечером не было минуты, когда бы она не задавалась вопросом, что он делает и о чем думает. Она сравнивала милого мистера Брауна с Вильямом во всем, что бы тот ни делал, ни говорил.
Когда она почувствовала на голове сильную мужскую руку, которая могла принадлежать только Вильяму, она не удивилась. Разве он не оказывался всегда рядом, когда был ей нужен? Когда самолет врезался в камень, он был там и спас ее. Когда порезала ладонь, он остановил кровь. И раньше, когда ей с мужем нужны были деньги, Вильям, узнав, что им плохо, анонимно помог им.
— Расскажи мне, что случилось?
Уткнув лицо в покрывало, она затрясла головой. Нет, она не хочет ему рассказывать, когда нет другой причины для слез — только она сама, не знающая, в чем состоит истинная трудность.
Конечно, казалось совершенно естественным, что Вильям взял ее на руки. Он наклонился над изголовьем, протянул длинные ноги на кровати, положив ее поперек себя, на свою широкую грудь.
— Выпей вот это, — сказал он, поднося к ее губам бокал бренди, и когда она сделала несколько больших глотков, он поставил бокал на ночной столик. — А сейчас расскажи, почему ты плачешь.
— Я не могу тебе рассказать, — застонала она. — Кому же ты расскажешь, кроме меня?
К несчастью, и тут он был прав. Она не могла рассказать Терри, потому что Терри не должна знать о Вильяме. Вильям — эта тайна. Но Вильям ее друг, и был ее другом всегда, сколько себя помнит.
— Как прошло… свидание? — спросил он с подвохом в голосе.
Лежа головой на его груди, у сердца, Джеки смогла почувствовать страсть, кипевшую внутри него. Сейчас она должна рассказать ему о сегодняшнем вечере с продуманными подробностями. Она должна остановить Вильяма — и себя — и не помышлять, что когда-нибудь что-нибудь может быть между ними.
— Было все прекрасно, — сказала она, — он был превосходен. — Слова звучали странно, потому что в тоне ее голоса «превосходен» прозвучало как «ужасен». И слезы потекли с новой силой.
— Ах, Вильям, — сказала она, прижимаясь к нему и заливая слезами его рубашку. — Я знаю, что должна делать. Я должна выйти замуж за кого-то, такого, как Эдвард Браун. Он отлично подходит мне. Он подходящего возраста, подходящего социального положения. Подходит мне по внешним данным. Все превосходно. Он одинок, и я одинока. Мы пара, созданная на небесах.
Вильям подал ей платок, и она громко высморкалась.
— Он такой приятный мужчина, а я с ним была ужасна. Все, что он говорил, я воспринимала не так, как надо. Он… он назвал меня зрелой женщиной.
— Это говорит о том, что он о тебе ничего не знает, — отметил Вильям насмешливо. Джеки фыркнула.
— Он ничего обо мне не знает. Он хотел, чтобы я рассказывала ему истории о моей волнующей жизни. Как будто бы я была леди исследователь, показывающая фото родственников. — Она опять залилась слезами. — Но он ведь очень милый. Почему я так ужасно с ним обошлась? И почему я не могу сделать то, что сулит мне только хорошее? Почему я не делаю то, что мне следует делать?
— Почему ты не влюбилась в этого мужчину, если он настолько прекрасен? — Слова Вильяма звучали тихо, но она слышала, лежа на его груди головой, как застучало его сердце, а тело напряглось, как будто он говорил что-то очень важное для себя.
— Потому что он… безнадежно стар, — выпалила Джеки, — ничто его не веселило. И на тебя не похож. Ты меня смешишь. Ты…
Она прервала речь, чтобы взглянуть на него.
— Почему ты улыбаешься? — эта улыбка задела ее чувства. — Я изливаю тебе душу, а ты смеешься!
— Джеки, любовь моя, — задумчиво сказал он, обнимая ее крепче, — только ты считаешь меня весельчаком. Ни одна другая девушка ни разу не говорила мне, что я весельчак. Когда в группе хотели заняться чем-то, что я считал глупым или опасным, много раз меня обзывали стариком, потому что я всех отговаривал.
— Дети! — воскликнула Джеки с насмешливой иронией.
При этих словах он захихикал, погладив ее руки сверху.
— Ты знаешь, что я в тебе люблю, Джеки?
— Во мне ничего нет, что стоит любви, — горько сказала она. — Я просто дурочка.
Это заявление он проигнорировал.
— Одно, все-таки есть, но именно это я в тебе люблю особенно: когда ты была ребенком, ты была взрослой, а сейчас, когда ты взрослая, ты ребенок. Я даже думаю, что, когда ты родилась, тебе было двадцать пять лет, и ты ничуть не изменилась с тех пор. А возможно, и никогда не изменишься.
— Мне уже не двадцать пять. Я зрелая женщина. Ах, Вильям, что мне делать? Этот мужчина очень мне подходит.
— Так же, как брокколи.
— Что?!
— Брокколи тоже очень подходят для тебя — они полезные. Человек должен их есть каждый день. В самом деле, людям следует есть отварную курицу, брокколи и коричневый рис. Человек не должен есть шоколад или мороженое. Или жареный в масле попкорн.
— Да о чем ты говоришь?
— Эдвард Браун… Он — как брокколи.
— А-а, — протянула она, начиная понимать. — Ага, я поняла, что себя ты считаешь шоколадным мороженым.
— Я бы сказал — больше похож на ванильное.
Через силу она улыбнулась.
— Высоко себя ценишь, ведь так? — Улыбка ее исчезла внезапно, так же, как и появилась. — Вильям, что же мне делать? Ты и я не можем… не можем быть вместе. Ты знаешь это так же, как и я. Но я все время о тебе думаю. Даже сегодня вечером, когда я была с этим милым человеком, я… Ах, Вильям, ну что я буду делать?
Только удары его сердца, отдающиеся ей в щеку, выдавали, что ее слова подействовали на Вильяма. Ведь она призналась, что любит его, ведь так?
— Один вопрос к тебе, — сказал он. — Если бы ты никогда не знала меня ребенком и впервые со мной встретилась, когда упал твой самолет, и если бы я был твоего возраста или старше на несколько лет, что бы ты чувствовала ко мне?
Джеки задумалась. У Вильяма было чувство юмора, которое отличалось от других людей. Она любила его благородство и то, как он умеет посмеяться над собой. Конечно, на свете много других людей у которых есть чувство юмора. Он не единственный. Но ведь в мире и очень много Эдвардов Браунов, людей, которые не смеются. И очень много Эдвардов Браунов, которые считают себя старыми, потому что об этом им говорит паспорт.
Но должен ли быть другим Вильям, если ему вместо двадцати восьми было бы тридцать восемь? И вдруг она поняла какую-то часть его характера. Если он женится на женщине моложе, он должен взять ответственность за ее обучение (Джеки слишком хорошо узнала, что мужья постарше считают, что две трети их забот — это обучение своих молодых жен науке жизни) — и возьмется за это дело так серьезно, что превратится в старика через пять минут после того, как скажет «я буду учить». Довольно странно, но она считала, что сберечь его молодым сможет только такая, как она. Ему нужен кто-то, кто летает на аэропланах вверх дном — и сейчас, и потом; кто-то, кто удержит Вильяма от превращения в т ого, кем называли его мальчишки в колледже.
— Джеки? Ты собираешься мне отвечать? Скажи мне правду. Что бы ты обо мне подумала, если бы не знала ничего обо мне в прошлом? И если бы в моем свидетельстве о рождении стояла другая дата?
— Я бы подумала, что нужна тебе, — ответила она ласково. — Нужна, чтобы сберечь тебя молодым.
Джеки еще что-то говорила — не зная, о чем, — когда почувствовала дыхание Вильяма на своих волосах. Это было так, как будто они были невинными детьми, утешающими друг друга, а через минуту они поняли, что стали взрослыми, способными к весьма взрослым чувствам.
Совершенно неожиданно она осознала, что его сильные руки уже на ее спине, а его губы прижались к ее шее.
— Вильям, — прошептала она.
Казалось, он ее не услышал, потому что крепко прижал все ее тело к себе. Она скорее почувствовала, чем услышала его вздох, потому что прижималась к его стальной грудной клетке.
Медленно, как будто это было самым важным, что он когда-нибудь делал, Вильям запустил пальцы в ее волосы и потянулся губами к ее губам. Он ее целовал и прежде, но не так. Раньше он себя контролировал; казалось, ему хотелось показать ей что-то. У тех поцелуев было начало, был и конец.
А этот был — сама нежность. Вся нежность, доброта и чувственность. Это было так, как будто он хотел целовать ее долго — несмотря ни на что, и сейчас, если бы ему было позволено, он собирался спасти каждую секунду поцелуя. Было и еще что-то в этом поцелуе: беззащитность. Он позволял ей увидеть, как много она для него значит, разрешая ей разглядеть его страстное желание и томление, и его любовь. Он показал ей, как легко она может его ранить. Этим поцелуем он не скрывал себя, но позволял разглядеть и прочувствовать самые скрытные свои чувства. Он доверялся ей полностью.
Она знала, что он никогда не возьмет то, что ему не предложат, и чтобы от этого поцелуя перейти еще дальше, первое движение должна сделать она. Вильям очень ее уважает, чтобы сделать что-нибудь, что она запретит позже.
Поцелуй длился и увеличивалось страстное желание, которое она в нем чувствовала. Это было почти так явственно, будто она в этом поцелуе ощущала всю его душу. Когда он отодвинулся от нее, он дрожал от той железной воли, с которой он напрягал силы, чтобы держать себя в руках. Она чувствовала, что ему хочется наклониться над ней, может, даже раздеть ее и заняться с ней необузданной любовью. А вместо этого он ограничил себя одним нежным, долгим поцелуем.
— Вильям, — прошептала она.
— Да? — Его обычно глубокий голос был хриплым от подавленного чувства.
— Я… — Она не знала, что сказать. Женщинам с детства вдалбливали, что агрессором должен быть мужчина. Конечно, после нескольких лет супружества женщина частенько видит, что если она что-то не начнет, то ничего и не начнется. Так и сейчас: она хотела сказать Вильяму, что все хорошо, что она хочет его гак же сильно, как и он. Может быть, это нехорошо и, может быть, завтра она это запретит, но тогда пусть уж миру придет конец, и никогда не наступит завтра. Для разрешения ей не понадобились слова: она воспользовалась извечным приемом, позволив своему телу сказать «да». Повернувшись к нему, она приоткрыла навстречу ему рот, прижалась к нему ногами и расслабилась.
Она боялась, что он будет спрашивать у нее, уверена ли она, что хочет его, этим самым давая ей еще шанс изменить решение. Но Вильям на слова время не тратил. Вместо речей на нее глядела пара самых довольных глаз, которые она когда-либо видела. Он глядел, как ребенок, которому дали в первый раз попробовать мороженое, и он собирался порадоваться этому от души.
Конечно, ей пришлось больше, чем хотелось бы, размышлять над тем, что Вильям сказал в минуту гнева, что он девственник. И не один раз она, проснувшись ночью, воображала себя пожившей женщиной, обучающей застенчивого — хотя и желанного и чрезвычайно красивого — молодого мужчину тому, что надо делать. Она представляла себя французской куртизанкой, над обучением которой трудился весь свет, помнящей, что надо быть мягкой, ласковой, имея в виду его первые впечатления. Ей хотелось сделать это первое половое удовольствие запомнившимся абсолютной красотой.
Мечты в одиночестве не имели ничего общего с реальностью. А реальностью оказались почти две сотни фунтов полного энтузиазма голодного самца. Никакой стыдливости. Никаких колебаний. А красота всего этого была в избытке энергии, беспристрастном удовольствии, в абсолютной радости и удивлении Вильяма. Вильям, должно быть, очень быстро расстегнул пуговицы. В эту минуту она была полностью одета, а в следующую — на ней уже ничего не было. В одну минуту она томилась, а в следующую счастливо смеялась от удовольствия, потому что Вильям начал ласково гладить ее кожу.
Руки Вильяма были на ней сразу повсюду, отыскивая и исследуя… За руками следовал рот, и, если Джеки стонала от наслаждения, он, казалось, нашел ключи от райских врат. Обхватив рукой одну ее грудь, лаская губами другую, он попробовал по-разному двигаться, чтобы увидеть, как будет лучше для них обоих. И… все было великолепно.
— Вильям, — попыталась она позвать, но его любящий рот заставлял ее так содрогаться от удовольствия, что соображала она с трудом. — Твой…
Она прервалась, потому что не могла вспомнить, что намеревалась сказать. Да и кто смог бы что-то вспомнить сложное — вроде слов, когда он ее так ласкает? Руки его были на ее бедрах, сильные ладони пробегали по изгибам ног. Теперь она разделяла восхищение мужчин, имеющих дело с девственницами. Думать, что этот мужчина никогда не был с другой! Она чувствовала себя необыкновенной. Она чувствовала себя уникальной, несравненной — подобно королеве Вселенной. То, что этот божественный мужчина никогда не дотрагивался до другой женщины, заставляло ее, как ничто другое, чувствовать, что он принадлежит ей.
Ее тело становилось безвольным и податливым, мягким и легким.
— Твоя… — опять начала она.
— Моя — что? — с трудом прошептал он. В голосе его была отрава наслаждения.
Она потянула его за воротник. Она была совсем голой, восхитительно голой, открытой глазам и рукам Вильяма, он же — полностью одет.
После непринужденности, с которой он раздевался, она не удивилась, что явление его наготы было как вспышка.
О небеса, он был прекрасен. Кожа похожа на что-то новенькое, на что-то, что родилось только вчера. Мускулистая грудь, сильные и новенькие мышцы, сверкающие молодостью. Ей никогда не приходило в голову, что так бывает, но от вида его прекрасного тела она еще больше ослабела от желания. Ее руки страстно обыскали его всего — все по отдельности, что ей удалось потрогать. Потом она перевернулась так, чтобы дотронуться ртом до его сияющего голого плеча, а руки двинулись вниз.
Она не ожидала выражения блаженства и восторга, появившихся на лице Вильяма и в его голосе, когда она трогала его самые интимные места. А больше всего она наслаждалась тем, что он не сравнивает ее с кем-то еще. Никакая другая женщина не ласкала его. Не дотрагивалась руками или губами. Он принадлежал ей единственной.
Когда он продвинул свое большое, тяжелое тело по ней, чтобы войти в нее, Джеки изогнулась навстречу. Прежде она никогда не чувствовала так точно, так соответственно, так «вот как это должно быть», как ощутила соединение своего тела с Вильямом. «Дома» — промелькнуло в мозгу: он пришел домой, и она была в этот момент дома. Они были там, где и намеревались быть.
— Да, да, — все, что она могла сказать, когда Вильям задвигался на ней. Она чувствовала «экстаз» — хотя это слово неточное. Просто не было слов описать радость. Было возбуждение, всегда сопровождающее акт, но с Вильямом было еще что-то. Казалось, он касался каких-то дальних ее глубин, до этого не тронутых. У нее раньше были просто физические акты, а сейчас — не только физический, а почти духовный: ведь она чувствовала, что привязана теперь к этому мужчине последним возможным способом. Они были друзьями, знали мысли и тайны друг друга, но до сих пор они не допускали такого слияния.
Еще Джеки подумала о том, что в первый раз Вильям должен очень быстро кончить. И, к счастью, большому счастью — она ошиблась. Через несколько минут она начала пробуждаться внутри.
— Вильям, ты просто чудо, — сказала она в экстазе изогнув спину и закрыв глаза, и услышала его смех — самодовольный смех мужчины, когда он очень гордится собой. Потом он прижался к ней своей потной грудью, уткнувшись в ее шею.
Всю следующую неделю Джеки прожила в мире грез. Все свои прежние телесные утехи она разделяла только с Чарли, так что заниматься любовью с Вильямом для нее тоже было ново. Когда Джеки встретилась с Чарли, он отправлялся в постель с любой, из которой ему удалось вырвать «да» или только «может быть». К тому времени, как он встретил Джеки, он уже знал, что ему нравится, и как он хотел бы заниматься любовью. Он опробовал все положения и все возможные вариации. Как большинство женщин, она была очень любопытна и просила рассказать ей о его прошлых впечатлениях, и ей рассказали, как какая-то девушка в Сингапуре была великолепна, делая так-и-так, а потом другая девушка во Флориде была особенно хороша в чем-то еще. Вначале Джеки не задумывалась об этом, но с годами поняла, что чувствует себя запуганной. Как может такая худышка, как она, конкурировать с женщинами, которым столько известно? Однажды она призналась в этом Чарли, и он посмеялся над ней, заверив ее, что она лучше всех, и он скорее с ней пойдет в постель, чем со всеми женщинами в мире. На время она себя почувствовала лучше, но все-таки, все-таки оставалось что-то ноющее, какое-то беспокойство, что, возможно, другие женщины более… более что? Соблазнительны? Больше изощрены в технике?
А с Вильямом она чувствовала себя свободной — свободной от сравнений, свободной от необходимости тянуться к стандартам, установленным кем-то еще. И кто бы подумал, что на земле свобода и является возбуждающим средством?
А кроме того, кто бы подумал, что солидный, надежный, честный гражданин Вильям Монтгомери будет в постели демоном-искусителем? За все годы, что она знала Вильяма, она не заметила в нем творческой жилки. Напротив, казалось, он был миниатюрной копией свода — «Как надо». Даже в детстве, рисуя, он никогда не вылезал за линии.
В течение одной недели не делали ничего, абсолютно ничего. Они оправдывали себя тем, что им нужно подождать, пока заживет рука у Джеки, прежде чем они возьмутся за полеты, работу над моторами или рассмотрят финансовый аспект начавшегося бизнеса. Истина же была (а в этой истине они даже перед собой не признавались) в том, что их так интересовали тела друг друга, что ни о чем другом они и думать не могли.
Джеки убеждала себя не сравнивать Вильяма с Чарли, но все равно сравнивала. Чарли был очень сексуальным. Казалось, он о сексе думал все время и ему нравились намеки на темы пола. И все — парящие аэропланы, кресла, да что угодно, напоминало ему о сексе. Он о нем размышлял, смеясь по этому поводу или желая это обсудить.
Вильям в этом отличался полностью. Глядя через стол на тщательно одетого Вильяма за завтраком, Джеки не могла поверить, что это был тот же человек, который час назад забавлялся с ней в постели. Не было никого более преисполненного достоинства, чем одетый Вильям. Он был так хладнокровен, так отстранен, так официален, что во рту у него не должно бы таять масло. Всю свою молодость Вильям был стариком, у него были установившиеся привычки старого человека. Ей приходилось видеть, как люди старше возрастом просили у него совета, и когда у нее были трудности, она сразу обращалась к Вильяму. Естественно было бы предположить, что Вильям в постели достаточно стыдливый. Поэтому она была просто ошеломлена, обнаружив, насколько он был страстным.
К своему удовольствию, она заметила, что, как только Вильям раздевался, он делался чувственным — как ребенок. Дети увидят грязную лужу и, зная, что грязь приятна и прохладна, сейчас же разденутся и намажутся грязью. У них нет предвзятых представлений, они не знают, что грязь любить нельзя, потому что грязь не бывает «приятной» и «подходящей». Вот это простодушие, эту детскую чувственность Вильям принес в постель. У него не было желания разделаться с этим, развернуться и идти спать. Он интересовался не только критическим моментом… Вильяму в этом нравилось все.
Джеки даже на минуту не допускала мысли, что она сексуально подавлена. В самом деле, когда женщина однажды спросила ее, что она находит в таком старом мужчине, как Чарли, Джеки захохотала. Она не соглашалась, бывало, с Чарли в чем-то, и у нее к нему были претензии, но никогда у них не возникало проблем в постели.
По крайней мере она так думала — пока не появился Вильям. Неудивительно, что мужчины предпочитают женщин-девственниц, неудивительно, что мужчина готов убить того, кто к «его» женщине прикоснется. Ведь если женщине позволить запрыгивать в постель с другими мужчинами, она начнет сравнивать — точно так, как сейчас она сравнивает Чарли с Вильямом. А если женщина сравнивает любовников, что же тогда произойдет с миром? Тогда придется мужчинам перестать говорить — «Я лучше всех, малыш», а начать доказывать, что они хороши на самом деле?
Если бы она хоть раз переспала с мужчиной вроде Вильяма до того, как отправилась в постель с Чарли… Ладно, она даже не хочет об этом думать.
Через пару дней она перестала сравнивать своих мужчин, позволив себе просто радоваться. Она не смогла бы никогда объяснить кому-нибудь, что с Вильямом она тоже чувствовала себя девственницей.
Они гладили и разглядывали друг друга и ласкались, будто они были первой парой, открывшей, как приятно, когда прижимаешься своей кожей к коже другого.
Они не говорили о сексе и, казалось, даже не думали о нем. Телесные утехи были чем-то, что только что случилось, чем-то спонтанным и радостным, чистым и счастливым, полным удовольствия. Казалось, они повторяли: «Если я сделаю вот так, это будет чувствоваться? А если вот так?» Вильям спокойно лежал, сколько ей хотелось, пока она обегала пальцами его твердые бедра, его широкую грудь.
И поцелуи с Вильямом были такие, будто это они их открыли — это изысканное удовольствие. «Люблю еду более питательную, малыш», — говаривал он. И Джеки не представляла, что иссохлась по поцелуям, как человек по воде в пустыне. Она и Вильям целовались беспрестанно. Обнаженная, распростершись на нем, она целовала его лицо — глаза и длинный нос, поддразнивая, что на носу умещается шестнадцать поцелуев, пока нежно не начинала сосать его нижнюю губу. Она ощупывала его зубы языком и обводила контуры его рта.
Потом они менялись местами, и он целовал ее. Его руки ласкали ее руки и плечи, пока он страстно целовал ее лицо. Целые часы они проводили в постели, ласкаясь, разглядывая, целуясь, разведывая и исследуя. Иногда Джеки казалось, что они похожи на Адама и Еву, что они первая пара, получающая такое наслаждение.
Казалось, что и любовью они занимались каждый раз по-разному. Иногда на них находила такая страсть, что они даже не успевали до конца раздеться. А в другой раз это занимало у них часы. Однако желание их не покидало и всегда заставало врасплох. Вот они сидят на кушетке — Вильям, читает газету, а Джеки — пришивает пуговицу к его рубашке, а уже в следующую минуту они срывают с себя одежду. И после всего этого они глядели друг на друга с испуганным выражением, как бы говоря: «Как же это случилось?»
Само по себе занятие любовью было божественным. Свобода, — думала она, — главенство свободы. С Вильямом, который (она была уверена) ее не судит и не сравнивает. Она знала, что что бы она ни делала, это было верно и единственно правильно. Когда она осознала, что кому-то нравится все, все она ни делает, удивительно, как изменился ее внешний вид. Через пару первых дней она и Вильям, казалось, заняли позицию — «Давай, вот так попробуем и посмотрим, что из этого получится, какое ощущение». Ощущение для них стало всем. Касания рук, ног и пробы положений в постели.
А кроме того — это творчество Вильяма. Выглядело так, что все свое воображение он сберег для этой единственной будущей оказии. Он отсидел в школе, заучивая слова, придуманные другими, но наплевал на все, отказавшись от участия в этой изобретательности попугая. И вот, наконец, он нашел место, где не существовали правила, которых нужно было придерживаться. И однажды, наверное, на третий день, в момент, когда они лежали все в поту, Вильям с таким чувством сказал: «Джеки, я такое люблю», что она громко засмеялась. «Я тоже», — заверила она.
Они встречались за эту неделю с единственным человеком — молчаливым Питом. Они старались изо всех сил скрыть от него свою страсть. Но безуспешно. Джеки вспомнила арабскую пословицу, которая ей всегда нравилась: «Невозможно спрятать три вещи: беременность, любовь и мужчину верхом на верблюде» То, что второе — правда, они с Вильямом доказали. Наутро после первой проведенной вместе ночи она сказала, что будет лучше скрыть от других свою новоявленную страсть. С большой неохотой Вильям должен был согласиться.
— Раз ты не хочешь выйти за меня замуж, я думаю, нужно быть осторожнее, — сказал он.
Джеки особенно настаивала, что так должно быть лучше для репутации обоих.
Выйдя из дома убедив себя в том, что они — лучшие актеры на земле, и поэтому никто не догадается, что между ними кое-что изменилось, они смогли валять дурака с Питом всего одиннадцать минут, не больше. Он очищал части распределителя тряпкой, смоченной в керосине, а они, изображая, будто ничего не изменилось, стояли по обе стороны от него и говорили о планах работ на этот день. Несколько минут Джеки и Вильям друг на друга не глядели. Потом Вильям что-то сказал о перевозке пассажиров в Дэнвер, и когда Джеки ответила ему, она по ошибке посмотрела ему в глаза. На какое-то время они замолчали, глядя поверх головы Пита друг на друга. В следующий момент Пит поднял глаза и так покраснел, как будто он ввалился в спальню, где находилась пара во время медового месяца. Он бежал из ангара, оставив Джеки и Вильяма стоять наедине и глядеть друг на друга, ничего не делая. Кипевшая во взгляде страсть чуть не подожгла керосин.
Не обменявшись ни единым словом, не объяснившись даже движением бровей, они повернули к дому. Едва закрыв за собой дверь, они сбросили на пол одежду и крепко прижались телами друг к другу, обхватившись руками. И в течение следующих двух дней из дома не выходили.
На восьмой день идиллия закончилась, когда миссис Бисли, городская сплетница, прошла без стука прямо в спальню и увидела Джеки и Вильяма в одной постели.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Приглашение - Деверо Джуд

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Эпилог

Ваши комментарии
к роману Приглашение - Деверо Джуд



В восторге!!! Сразу перечитала. Так красиво описана любовь!!! Рекомендую.
Приглашение - Деверо ДжудЛана
6.11.2012, 7.17





Очень люблю Джудит Макнот и Деверо, мои любимые авторы, спасибо за прекрасные книги!
Приглашение - Деверо ДжудОльга
10.11.2012, 15.31





Немножко скучноват,да еще фантазия автора насчет девственника до 28 лет.А если бы Чарли не умер,то Вильям бы им так и остался?6 баллов.
Приглашение - Деверо ДжудНика
6.01.2013, 23.48





замечательно ставлю смело 10
Приглашение - Деверо Джудatevs17
26.07.2013, 14.53





Мне понравилась книга и ничего 'что он на десять лет ее моложе' но что в 28 он не был нис одной жнщиной это конечно перебор.И в эпилоге я бы хотела больше узнать как сложилась жизнь у героев романа.
Приглашение - Деверо ДжудАнна Г.
9.02.2014, 10.02





Я в восторге! Единственное, соглашусь с Анной - в эпилог хотелось бы больше узнать о главных героях. 10 баллов
Приглашение - Деверо ДжудНастя
18.11.2014, 23.10





Кто хочет отдохнуть-самое оно!
Приглашение - Деверо ДжудНаталья 66
2.11.2015, 20.30





Конечно, это чистой воды фэнтази! Но как же все-таки приятно помечтать! 10 баллов!
Приглашение - Деверо ДжудЛюбительница
3.05.2016, 20.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100