Читать онлайн Загадка неоконченной рукописи, автора - Делински Барбара, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Загадка неоконченной рукописи - Делински Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Загадка неоконченной рукописи - Делински Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Загадка неоконченной рукописи - Делински Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Делински Барбара

Загадка неоконченной рукописи

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Кэйси так и не сказала ничего вслух, продолжая смотреть на Брайанну. Наконец та спросила:
– Ты хорошо подумала?
– О'кей, – встрепенулась Кэйси, продолжая думать вслух. – Допустим, я наговорила бог знает чего, но если поразмыслить, может, это не так уж и глупо. Здесь у меня есть офис, полностью готовый для работы. И приемная с отдельным входом. И никакой арендной платы.
– Ты только что говорила, что собираешься продавать дом.
– Это было до заявления Джона. Без него для меня никакой команды не существует. – Только произнеся это вслух, она окончательно все осознала. – Нам пришлось бы искать другого психиатра, потому что группе нужен хотя бы один, значит, надо объявлять конкурс и рассматривать кандидатов, но прежде всего возникает вопрос, хочу ли я вообще продолжать работать с Марлин и Рене. К тому же остается проблема поиска нового офиса, потому что мы никак не можем выплатить арендную плату, особенно теперь, когда Джон предпочел умыть руки. А он прав. Мы все исправно платили деньги. Стюарт подписывал договор, Стюарт собирал с нас деньги, Стюарт присвоил их и растворился в тумане. Если владелец и будет кого-то преследовать, то только его. Может быть, я и должна была переживать, не случилось ли с ним чего-нибудь ужасного, но мы никогда не ладили. Теперь я понимаю почему. Он бросил свою жену, за которую я действительно переживаю. Но сам Стюарт?.. Мы пригрели на груди змею. Он теперь живет где-нибудь преспокойненько на мои кровные денежки. А у меня обширная практика, и мне нужно место, чтобы принимать клиентов. Представляешь, принимать там клиентов, – она взглянула в сторону офиса, – смотреть в окно и видеть это все? По-моему, терапевтический эффект обеспечен.
– Здесь же повсюду твой отец.
– Был. Он умер. Ты сама мне об этом напомнила.
– Правильно, но когда я об этом говорила, ты заявила, что тебе так не кажется.
Кэйси глубоко вздохнула.
– Что ж, мне придется с этим справиться. И мы обе знаем, что лучшая защита – это нападение. Захватить льва в его убежище. А это и есть его убежище.
– Ты продашь квартиру?
– Пока не знаю. Я имею в виду, что вовсе не обязательно принимать сейчас окончательное решение. Я могу остаться тут временно.
– Насколько временно? Провиденс не станет ждать до бесконечности.
– Ничего не случается просто так, – задумчиво проговорила Кэйси, берясь за телефон. – Если я решила остаться и работать здесь, хотя бы на какое-то время, может быть, это означает, что мне суждено остаться в Бостоне. Может быть, мама очнется. Может быть, мистер Тот-Который-Нужен живет где-нибудь здесь, на холме, и обратит на меня внимание, если я буду достаточно долго торчать на балконе. Может быть, я хочу заниматься клинической практикой больше, чем преподаванием. – Она набрала номер и, ожидая ответа, продолжила: – А если так, то, возможно, исчезновение Стюарта и отступничество Джона также имеют смысл.
– Привет, – ответил в трубке записанный на автоответчик голос. – Это Джой. К сожалению, вы выбрали неудачный момент, поэтому оставьте сообщение, и я обязательно перезвоню.
После сигнала Кэйси сказала:
– Это я, жаль, что ты занята, потому что согласно плану А ты должна быть здесь со мной и Брай. Но так как тебя нет дома, переходим к плану Б. На завтрашнее утро намечен сабантуй по поводу переезда, и я хочу тебя видеть. Мы пакуем вещи на Копли-сквер и переезжаем в Бикон-Хилл, а в качестве приза – праздничный завтрак в райском саду. Поэтому ты должна быть у меня в офисе завтра в девять. Я понимаю, что это рано, но, честное слово, это того стоит. Значит, до встречи. – Улыбаясь, она нажала отбой и сразу же выбрала еще один номер из записной книжки.
– Завтрак? – переспросила Брайанна.
– Угу.
– Твоя горничная? Кэйси кивнула.
– Попробовала бы ты ее омлет! – Она заметила движение в дверях офиса. – Вот, смотри.
Появилась Мег с очередным подносом. Если бы необходимо было произвести впечатление на Брайанну, момента лучше выбрать было нельзя.
– Привет, Дэрил, – сказала Кэйси в трубку. – Ты – тот человек, который мне нужен.
– Это романтическое предложение?
– Если бы это было так, твоя жена меня бы убила. – Встав с места, чтобы получше разглядеть, что принесла Мег, Кэйси продолжила: – Вы оба нужны мне завтра утром. Точнее, мне нужен ваш пикап. – Пока Мег ставила на стол поднос и сервировала два прибора, Кэйси объяснила про переезд. – Дженна будет в восторге. Она ненавидела моих коллег по офису с самого начала. – Дженна, жена Дэрила, училась в аспирантуре вместе с Кэйси, Брайанной и Джой. – Поэтому ее присутствие будет весьма уместно. А в конце обещаю угощение – завтрак в саду в Бикон-Хилл. – В тарелках на этот раз оказался куриный салат, о котором говорила Мег раньше. Выглядел он отменно. – Тебе точно понравится, Дэрил. Так ты сможешь?
– Обязательно, – пообещал Дэрил.
Закончив разговор, Кэйси внимательнее оглядела стол. Мег наполняла из графина два бокала.
– Неужели свежий лимонад? Мег просияла.
– Да. Доктор Ангер любил свежий лимонад почти так же, как охлажденный кофе.
От необходимости ответить что-нибудь на это Кэйси спасла Брайанна, которая тут же сказала:
– Обожаю свежий лимонад!
Кэйси была солидарна с ней. К тому же ей действительно хотелось пить. Сделав большой глоток из бокала, она повернулась к Мег.
– У меня есть вопрос. Если завтра я привезу сюда дюжину человек между одиннадцатью и двенадцатью, ты сможешь приготовить нам поздний завтрак?
Глаза Мег вспыхнули неподдельным энтузиазмом.
– Конечно, смогу! Я раньше работала с шеф-поваром в закусочной. Мы постоянно готовили поздние завтраки. Двенадцать человек – это же просто, как пирог. Что нужно приготовить?
Кэйси и Брайанна обменялись взглядами в предвкушении завтрашнего угощения.
– Пирог, – сообразила Брайанна. – Может быть, ты правда испечешь пирог?
– Испеку, конечно, – ответила Мег.
– Омлет и круассаны, – добавила Кэйси.
– Это очень просто.
– Лимонад, содовую и кофе.
– У меня уже все есть для этого.
– И салат. Куриный?
– Если у нас куриный салат сегодня, может, завтра лучше приготовить салат с ветчиной и салат из лобстера? – предложила Мег.
– Салат из лобстера! – восхищенно выдохнула Брайанна.
– Мой любимый, – поддержала Кэйси, поднимая обе ладони. – Решено. Она уселась за стол, развернула милую домашнюю бело-зеленую салфетку и жестом предложила Брайанне присоединиться.
В конце концов на праздничный завтрак под чистым небом и теплым солнцем собралось четырнадцать человек. Мег поставила в саду стол побольше, накрыла его скатертью и расставила на ней все блюда, которые они обсудили вчера. На десерт, который обговорить забыли, она подала итальянские пирожные.
Гости по достоинству оценили угощение, чему не приходилось удивляться после нескольких часов лихорадочных сборов в старом офисе и транспортировки коробок в Бикон-Хилл. Большую их часть временно сгрузили в холле, так как Кэйси еще не успела разобрать ящики Конни и освободить место. Иван, один из друзей Кэйси, разбирающийся в технике, установил ее компьютер на рабочий стол и подсоединил к сети. Теперь она могла хоть сейчас начинать работать – вернее, могла бы, если бы разошлись гости.
Однако они задержались. Они наливали себе еще кофе, неспешно пережевывали остатки еды, потягивались на солнышке – одним словом, расслаблялись. Было видно, что, несмотря на дела, которые их ждали, они стараются оттянуть расставание с этим местом до последней возможной минуты.
Но к середине дня наконец воцарилось спокойствие. Все следы праздника были убраны из сада. Мег ушла домой. Кэйси с Брайанной и Джой сидели на скамейке под каштаном, пока и им, в свою очередь, не пришла пора уходить. Оставшись одна, Кэйси оглядывалась вокруг в каком-то отупении, которое нельзя было объяснить только обильной едой.
Всего неделю назад она не могла представить себе подобной сцены даже в самых невероятных мечтах. Конечно, владение такой недвижимостью подразумевало большую ответственность, которую взвалил на нее, не спросившись, человек, у которого за тридцать четыре года так и не нашлось времени с ней пообщаться. Но она ничего не могла поделать с чувством восхищения, которое вызывал у нее этот оазис. Ценность дома она осознавала умом, но к саду ее тянуло всем существом. При этой мысли ее захлестнуло чувство вины. Спустя некоторое время Кэйси отправилась навестить мать. По прямой от Бикон-Хилла до Фенвея было недалеко, но с пробками и с заездом на квартиру в Бэк-Бэй, чтобы переодеться, путь оказался намного длиннее. За сорок минут, которые она потратила на дорогу, она мысленно проделала весь путь до Провиденса.
Ей так много раз приходилось преодолевать эту дорогу от Провиденса до Бостона и обратно, что она могла бы сделать это даже во сне. Начиная с тринадцати лет она путешествовала вместе с подругами на поезде. Они прогуливались по городу, завтракали на Копли-сквер, глазели на витрины. В пятнадцать Кэйси проколола уши в магазине Бойлстона, а в шестнадцать, когда узнала, что ее биологический отец живет в Бостоне, она открыла для себя Бикон-Хилл.
Потом она получила права и стала пользоваться той дорогой, которую представляла себе теперь и которая лишь незначительно изменилась с тех пор, когда Кэролайн переехала из одного дома в другой. Первые воспоминания Кэйси были связаны с кирпичным домом в престижном районе Блэкстоун. Кэролайн едва не осталась банкротом после покупки этого дома, но, будучи матерью-одиночкой, которая одинаково нуждалась в стабильном доходе и в свободном графике, она занималась продажей недвижимости, и поэтому хороший собственный дом был необходимой частью имиджа. На протяжении дюжины лет она пыталась выплачивать кредит и одновременно заниматься продвижением карьеры. Наконец, признав свое поражение, она приобрела викторианской особняк с акром приусадебной территории в пригороде и применила свои художественные таланты в ткачестве. Она приобрела настольный станок, к которому в скором времени присоединился большой стационарный станок, и наняла помощницу для изготовления вещей по ее дизайну. Заброшенный гараж превратился в студию, но даже там ей очень быстро стало не хватать места. Она купила овечью ферму неподалеку от города и стала сама растить овец, прясть и красить шерсть для тканей.
К тому моменту, когда она попала в катастрофу, у нее еще оставалось несколько овец. Однако основным ее увлечением стали ангорские кролики. Она держала их в специальной пристройке, которую сама устроила сзади дома, где поддерживалась постоянная температура и чистый воздух. Каждые два дня она самостоятельно чистила клетки, каждые четыре дня – расчесывала животных. Для них была составлена специальная богатая белками диета, с сеном из тимофеевки для улучшения пищеварения, а пили они только родниковую воду. Взамен кролики четыре раза в год давали великолепный, приятно пахнущий воздушный пух. Шерсть пользовалась большим спросом.
Сейчас, стоя в бостонской пробке, мысленно Кэйси сворачивала с проселочной дороги у расписанного вручную почтового ящика, который отмечал поворот к ферме Кэролайн. Она представляла овец, бродивших по обширным равнинным лугам; в это время года трава должна быть еще свежей и ярко-зеленой, деревья – в молодой листве. Дорога к ферме наверняка и сейчас оставалась такой же чудесной и умиротворяющей, как всегда.
Кэйси не могла удержаться от сравнения. Природная связь с землей, которую она ощущала в саду в Бикон-Хилл? Она никогда не испытывала ничего подобного на ферме матери. Ферма была такой же земной и естественной, как сама Кэролайн, такой же прямолинейной, домашней и немного грубоватой. Там все было на виду. Что ты видел, то ты и получал.
Но Кэйси нравилась многослойность и многозначность. Ей нравилась сложность. Аналитик в ней любил снимать шелуху, которая скрывала личность, место или событие. Навещать материнскую ферму было приятно, но она никогда не могла заинтересовать Кэйси надолго.
Загнав поглубже чувство вины, она втиснула свою маленькую красную «Миату» на парковку в нескольких домах от клиники. Перекинув через плечо кожаную сумку, она поднялась по ступеням и вошла.
Внутри она встретилась с другими посетителями. Она знала их всех если не по именам, то хотя бы в лицо, и негромко поздоровалась. Поднявшись на третий этаж, она помахала рукой воскресной дежурной и направилась дальше через холл.
Сегодня был один из особенных дней. Кэйси никогда не знала, в чем причина этого – в том, как заглядывает в окно солнце, в том, как сиделка уложила голову Кэролайн, или в чем-то еще, но жестокость судьбы, постигшей ее мать, заставила Кэйси на минуту замереть у двери.
Кэролайн выглядела очень красивой. В свои почти пятьдесят пять она сохранила длинные и очень густые волосы, уже тронутые серебром, но седина не добавляла ей ни одного лишнего дня. Ее кожа, хотя и бледная, была гладкой. Немногочисленные морщины объяснялись только живой мимикой – она часто улыбалась. «Раньше», – добавила про себя Кэйси, потому что сейчас на ее лице не было никакого выражения. Лицо Кэролайн было таким же спокойным, как всегда, когда Кэйси навещала ее в последние три года. Если бы ее глаза были не полуприкрыты, а раскрыты широко, их ореховый цвет лучился бы теплотой. Если бы она могла говорить, ее губы были бы влажными. Если бы она увлеклась разговором, она бы сидела, подавшись вперед, подперев рукой подбородок и устремив на собеседника свои ореховые глаза.
Кэролайн забеременела, когда ей было двадцать и она училась на продвинутом психологическом курсе, который вел Конни. Кэйси представляла себе, как Кэролайн положила на него глаз, хотя на самом деле понятия не имела, кто на кого положил глаз и какие обстоятельства привели к их связи. Кэролайн никогда не рассказывала об этом, а у Кэйси никогда не хватало духу спросить. Рождение Кэйси перевернуло всю жизнь Кэролайн. Если бы не эта случайная связь, кто знает, где бы Кэролайн была сейчас? Она могла бы получить степень. Или могла проявить свои художественные наклонности и заняться преподаванием или литературным творчеством. Она могла бы стать знаменитым дизайнером тканей и объездить мир. Не отягощенная судьбой матери-одиночки, она могла бы выйти замуж и нарожать кучу детей от человека, который оплачивал бы все счета и не позволял бы ей беспокоиться об этом.
Совершенно ясно было одно: она бы не оказалась на этой больничной койке. Кэролайн приехала в Бостон проведать Кэйси, и, когда переходила улицу, ее сбила машина. В результате оказался поврежден мозг, а длительное кислородное голодание только усугубило ее состояние. Хотя она могла дышать самостоятельно, следуя стандартным циклам сна и бодрствования, и иногда совершала рефлекторные движения, никаких признаков умственной деятельности у нее не наблюдалось. Ее жизнедеятельность зависела от искусственного питания и водоснабжения.
Если бы не было Кэйси, не было бы этой поездки в гости, и Кэролайн была бы жива и здорова.
Отказываясь верить в то, что Кэролайн никогда уже не станет прежней, Кэйси оторвалась от двери и подошла к ней:
«Привет, мам».
Она поцеловала ее, взяла за руку и привычно присела на краешек кровати.
«Привет, дорогая», – как всегда, радостно приветствовала ее Кэролайн.
Будь она у себя дома в Провиденсе, она вышла бы к ней босой, в просторной рубахе с развевающимися полами и вылинявших джинсах, которые подчеркивали стройность ее фигуры. Если бы она только что вышла из душа, она была бы окутана свежим запахом эвкалипта и, намотав на руку влажные волосы, ловко заколола бы их на макушке бамбуковой вязальной спицей.
Да, она и вязала сама. Она не только выращивала своих ангорских кроликов, собирала с них пух, пряла пряжу, красила ее и ткала, но еще и вязала свитера. А также перчатки и шарфы. Ее самой большой мечтой было вязать на внуков. Она постоянно говорила об этом Кэйси.
«Я рада, что ты пришла, – сказала она сейчас. – У меня как раз настроение что-нибудь приготовить. Хочешь тушеной баранины?»
Желудок Кэйси перевернулся. «О, нет! Рэмбо?»
Кэролайн смахнула слезу. «Он умер спокойно. Я была рядом с ним. Он прожил долгую жизнь».
Она пыталась взглянуть на это рационально. Рэмбо был ее любимчиком. Кэйси знала, что она будет скучать по нему. «Мне жаль, мам».
Кэролайн провела под носом тыльной стороной ладони: «Ну, ладно. Он отправился туда. Думаю, он счастлив. Я хочу это отпраздновать».
Кэйси не хотела. Так уже бывало и раньше, в другие годы, с другими овцами.
«Я знаю, – предупредила Кэролайн ее ответ, – ты не понимаешь, как я могу есть того, кого я любила, но это естественное положение вещей в природе, дорогая. Для такого существа, каким был Рэмбо, это большая честь – не только давать шерсть на протяжении всей жизни, но и дать нам пищу после своей смерти. Мне было бы приятно, если бы ты разделяла мои чувства».
«В другое время, может быть, – ответила Кэйси, – но сейчас у меня не очень много времени».
«Тогда отбивные. Это быстро».
«Я просто хотела поделиться новостями».
Глаза Кэролайн распахнулись: «Хорошими?»
Хорошими новостями для ее матери мог быть только мужчина. Кэролайн мечтала о зяте почти так же, как о внуках.
Кэйси перебирала ее пальцы, пока они не разжались, и переплела с ними свои. «Я думаю, хорошими. Я оставляю свою работу».
Кэролайн в удивлении отпрянула: «Да? Почему?»
«Денежные проблемы, личные проблемы, да и не только во мне дело. Группа развалилась. Все решили заняться своими делами».
«И это когда у тебя наконец появились постоянные клиенты?»
«Мои клиенты никуда не денутся. Они уйдут со мной». «Куда?»
«У меня теперь есть новый офис».
После паузы Кэролайн, интуитивно догадавшись, спросила: «Ты ведь говоришь об особняке Конни?»
«Мам, это удивительное место. Четыре этажа плюс мансарда, сад и парковка».
Она не стала упоминать о садовнике и горничной. Учитывая, что Кэролайн всегда справлялась с этими обязанностями сама, даже когда была смертельно уставшей, говорить об этом значило только подсыпать соли на рану.
«Говоришь, четыре этажа, мансарда, сад и паркинг на Бикон-Хилл? – спросила Кэролайн, в которой тут же проснулся риэлтор. – Это должно стоить миллиона два».
«Адвокат утверждал, что три».
«Ты уже приглашала оценщиков?»
«Пока нет. Сейчас в доме мой офис. Я не могу выставить его на продажу, пока не подыщу другое место для приема клиентов». «И насколько это затянется?» «Не знаю».
«Кэйси, не тяни. Сейчас на рынке благоприятная ситуация, но никто не гарантирует того, что она останется такой же в следующем месяце или в следующем году. Выплаты за такой дом должны быть гигантскими. Какая у него форма кредита?»
«Никакой».
Кэролайн на секунду растерялась: «Да, это уже что-то. – Она быстро пришла в себя. – Но тогда тем более его стоит выставить на продажу. Это невероятная удача. Я никогда не смогла бы дать тебе ничего подобного. Моя ферма стоит малую часть от этого. Если ты продашь дом и выгодно вложишь деньги, ты сможешь снимать шикарный офис на одни дивиденды».
Кэйси это знала.
«Ты так и сделаешь?» – спросила Кэролайн.
Кэйси никогда не умела хорошо врать: «Когда-нибудь».
«Скоро?» – продолжала настаивать Кэролайн.
«А что, если я решу сохранить его хотя бы на какое-то время?»
Кэролайн закусила губу. Она посмотрела на Кэйси, потом на пол. Когда она вновь подняла глаза, в них был упрек: «Мне это не нравится».
У Кэйси упало сердце. Кэролайн была откровенна, и за это Кэйси была ей благодарна, но это не смягчило ее чувства вины: «О'кей, мам. Я бы провела здесь параллель. Помнишь, что ты только что говорила о Рэмбо?»
«Я любила Рэмбо, – запротестовала Кэролайн, догадавшись, куда клонит Кэйси. – Он только отдавал – всю свою жизнь».
«Но теперь его нет, а у тебя в холодильнике свежая баранина – и ты права, согласно самому примитивному охотничье-собирательскому мышлению, Рэмбо был рожден, чтобы быть съеденным. Конечно, почему нет? Он мертв. Но Конни тоже. Так же, как мясо Рэмбо принадлежит тебе, особняк Конни принадлежит мне. Я могу делать там что хочу, хоть рисовать на стенах, хоть разругаться с соседями или устраивать вечеринки, которые заставят покойника перевернуться в гробу. – Она смягчилась. – Здесь есть свои положительные моменты. Я могу использовать дом для своей выгоды. Мне нужен офис, и сейчас, когда я обосновалась там…»
«Ты уже въехала? – в ужасе спросила Кэролайн. – Ты живешь там?»
«Нет».
«Но ты собираешься это сделать?»
«Не знаю. Но место действительно волшебное, мам. Хочешь поехать со мной и взглянуть сама?»
Кэролайн медленно выдохнула. «Не думаю, что мне это по силам».
«Почему? Ведь его больше нет».
«Дело не в нем, милая. Дело во мне. Я устала».
«Конечно, – подхватила Кэйси, – ты устала от этой палаты, от этой кровати. Мама, эти судороги – знак. Они свидетельствуют о том, что излечение идет изнутри. Ты скоро очнешься».
Кэролайн на секунду задержала дыхание, а потом тихо спросила: «А если нет?»
«Обязательно очнешься, – настойчиво повторила Кэйси. – Ты должна. У нас остались общие дела – как у дочери с матерью».
«Кассандра, – с упреком произнесла Кэролайн, – ты же никогда к этому не стремилась».
«Раньше, может быть, нет. Но я изменилась. Ты – часть моей жизни. Поэтому я и хочу, чтобы ты поехала со мной и посмотрела на дом».
«Прости, дорогая. Но у меня тоже есть гордость».
«Дело не столько в гордости, сколько в пользе. Мне нужен офис. А в особняке он есть».
«Если бы дело было только в пользе, ты бы выставила дом на продажу, получила деньги и сбежала оттуда. Но тебя всегда влекло к этому человеку».
«Это не так!»
«Ты восхищалась им. Ты пошла по его стопам. Ты стала работать в его городе. Ты купила квартиру в десяти минутах от его дома. А он хоть раз послал к тебе клиента? Он хоть раз пригласил тебя к себе? Ты избрала неверный путь, и он привел к неизбежному концу. Тебе так и не удалось добиться его внимания».
«Но я добилась его! – возразила Кэйси. – Он оставил мне свой особняк».
«Да уж. Он не поинтересовался, нужен ли тебе этот дом, не поинтересовался, что ты будешь с ним делать, просто свалил его на тебя. У него не нашлось на тебя времени при жизни, а теперь, когда умер, он хочет, чтобы ты вычищала его шкафы».
Кэйси как-то не думала о шкафах. «Тебе стоило бы посмотреть на сад, мам».
«У меня есть собственный сад». Да, это было правдой. Но для Кэролайн Эллис не существовало никаких лужаек. Она выращивала салат. Она выращивала зеленые бобы, цукини и брокколи. Она выращивала помидоры.
«Этот совсем другой», – продолжала убеждать Кэйси.
«Ох, милая. Все они разные. Но этого мало. Ты заслуживаешь большего».
«Я бы сказала, – рискнула заметить Кэйси, – что особняк за три миллиона – это не так уж мало». «Это обеспечит тебе стабильность?»
Кэйси повесила голову. Этот разговор они тоже начинали уже не в первый раз. Вздохнув, она вновь подняла глаза: «Ты хочешь, чтобы у меня были муж и дети, и я тоже этого хочу, но сейчас дело не в этом. Я не просила у него этот особняк. Я была готова похоронить его и двигаться дальше. А он оставил его мне, и в результате передо мной открываются новые возможности – и новые проблемы».
«Это верно», – подтвердила Кэролайн.
«Мне нужна твоя помощь в этом».
«Я советую тебе продать дом. Это лучшее, что я могу сделать для тебя».
«Я хочу, чтобы ты на него посмотрела. Мама, этот дом – раствор и кирпичи. Почему это так пугает тебя?»
Подняв руку в предостерегающем жесте, Кэролайн посмотрела на Кэйси. Ее взгляд говорил: не надо меня агитировать.
Кэйси отступилась, но только от тона аналитика. Как дочь, она сказала: «Любовь здесь ни при чем. Люблю я только тебя. Ты меня вырастила. Ты пожертвовала всем ради меня. Просто я никогда не знала ничего о нем. Ты не говорила…»
«Я не могла, – прервала Кэролайн. – Мне нечего было сказать. Этот человек не раскрывался ни перед кем».
«Но он же должен был говорить хоть что-то… перед… после… Я имею в виду, ведь вы с ним…»
«Спали? Он почти все время молчал. – Кэролайн бросила на нее острый взгляд. – Тебя никогда не привлекал такой мрачный, молчаливый тип? Конни не был мрачен, но вот молчалив – это точно. Молчание порождает загадку, это и притягивает. Любой женщине хочется думать, что она окажется единственной, кто разрушит заклятие. Что ж, мне это не удалось. Я тоже проиграла».
«У тебя осталась я».
«Ты знаешь, о чем я».
«И ты знаешь, о чем я, – продолжала настаивать Кэйси, потому что отчаянно хотела, чтобы мать поняла ее. – Это не удалось тебе. Это не удалось другим. Но у меня появился шанс».
«Он умер».
«Но его дом – нет. Может быть, ему есть о чем рассказать. Посмотри на это с другой стороны. Когда у меня будут дети, у них будет половина моих генов, которые, в свою очередь, – твои и его. Они будут знать и любить тебя, и то, чего они не поймут сами, я смогу рассказать им. Разве плохо будет, если я смогу хоть что-то рассказать и о нем?»
Кэролайн с минуту обдумывала ее слова. Потом, все-таки оставаясь матерью, которая всегда желает своему ребенку лучшей, чем у нее, доли, она улыбнулась: «Обещай мне, что сначала появится муж».


Сидя в машине, припаркованной на Фенвей, все еще растревоженная после посещения матери, Кэйси позвонила агенту, через которого покупала квартиру. После нескольких гудков голос на автоответчике предложил оставить сообщение. Она уже набрала в грудь воздуха, чтобы сделать это, но передумала. Как сказать о том, что она неожиданно стала владелицей дома в Бикон-Хилл и хочет продать его? Людям несвойственно предпочитать крохотную квартирку особняку в Бикон-Хилл. Агент бы решил, что она сошла с ума. Личный разговор будет лучше сообщения. Она попробует в другой раз. Кэролайн была права; идея продать дом, вложить куда-нибудь деньги и оставить Конни позади была вполне разумной. Он это заслужил.
Но сначала Кэйси собиралась обследовать дом, узнать все, что возможно, о Конни и успокоиться, убедившись, что для нее там больше нет ничего интересного. А прежде всего нужно было предупредить клиентов о смене офиса. Она поехала прямо к дому. Припарковавшись перед входом, она отперла дверь и вошла. Пока она сбегала по лестнице, ее посетила случайная мысль: если она останется здесь надолго, надо будет снять картины Рут Ангер. Но, войдя в офис, она снова сосредоточилась на делах, нашла в компьютере список клиентов и начала обзванивать их. Открывая двери в сад, она убеждала себя, что делает это, чтобы проветрить помещение. Когда между звонками она вышла в сад, она говорила себе, что делает это, чтобы размяться. Однако, когда она закончила оставлять сообщения для клиентов, с которыми должна была встречаться в понедельник и во вторник, она выключила компьютер, отложила в сторону телефон и оставила все попытки к сопротивлению.
Вечер в саду был особенным. Дорожку освещали похожие на грибы фонарики, из спрятанных за кустами оросительных фонтанчиков разлетались мелкие брызги. Не было видно ни птиц, ни белок, но фонтан продолжал журчать. Из соседних домов доносились приглушенные звуки, у кого-то собрались гости.
Усевшись, вытянув ноги, на деревянную скамейку под каштаном, Кэйси посмотрела вверх. Звезд было больше, чем она привыкла видеть в городе. Сад был поистине волшебным местом. Закрыв глаза, она отдалась ощущениям. Среди запахов хвои и цветов, названий которых она не знала, но ароматы которых любила, шепота вечернего ветерка в ветвях она чувствовала, что ее душа полна до краев.
Это снова было то первобытное чувство. Если бы она верила в переселение душ, то могла бы подумать, что когда-то была лесной нимфой. В этом саду она по-настоящему чувствовала себя дома.


Проснувшись, она обнаружила себя свернувшейся калачиком на скамейке. Было два часа ночи, и она закоченела. Ошеломленная тем, что заснула здесь, на скамейке – и так надолго, – она пошла в дом, чтобы погасить свет, включить сигнализацию и поехать домой. На лестнице было достаточно темно, что избавило ее от очередного контакта с искусством Рут, но, когда она добралась до кухни, что-то еще навалилось на нее. Она предпочла назвать это усталостью.
Пройдя дальше, в гостевую спальню, она разделась, умылась, и влезла в голубой халат, который висел в ванной. Халат был абсолютно новым, никто никогда не надевал его. В своем дремотном состоянии Кэйси представила, что он был куплен с мыслью о ней, и все это время ждал именно ее. Это определенно был ее цвет.
Вернувшись в комнату, она закрыла дверь, потому что все-таки спальня Конни была прямо напротив. Да, он умер. Она это знала. Но в той комнате осталось что-то от него. Привидение по имени Ангус? Навряд ли. Как взрослый человек, она не верила в привидения. Но там все равно ощущалось чье-то присутствие.
Решив, что лучше она вообще не будет спать на этом этаже, она спустилась на два пролета в кабинет. Да, Конни был и здесь, но зато здесь было уютно. Свернувшись калачиком на диване, она прикрыла ноги афганской шалью, устроилась на подушке и снова заснула.


Проснулась она на рассвете – не было еще и пяти – и не поняла, где находится. Пока она пыталась сориентироваться, сон совсем прошел. Поднявшись с дивана, она с минуту стояла посередине комнаты, пытаясь решить, куда идти, что делать и как себя чувствовать. Ей ни разу в жизни еще не приходилось просыпаться в доме собственного отца. Это было необычно.
Она отчаянно нуждалась в нормальности.
Кофе был нормальной вещью. Поэтому она поднялась на кухню и заварила кофе. Она смотрела через окно в сад, но там еще царили сумерки. Хотя восточный край неба с каждой минутой горел все ярче, солнце еще не могло заглянуть на эту сторону холма.
Наполнив кофе мшисто-зеленую чашку, она пошла обратно вниз, на этот раз направляясь в офис. Там был ее компьютер. Там была ее картотека. В нормальное утро понедельника, будь время более подходящим, она работала бы, если бы ее не отвлекали представители страховых компаний, перед которыми пришлось бы отстаивать интересы клиента, а потом занялась бы счетами. Поэтому в понедельник она никогда не назначала прием раньше десяти. Сегодня первый клиент должен был прийти в одиннадцать, и ей нужно было успеть съездить в свою квартиру за одеждой и вернуться. Но было всего пять. У нее была масса времени.
Согревшись кофе, она оглядела офис, пытаясь обнаружить следы присутствия отца. Его имя значилось лишь в паре дипломов на стене, но они не сообщили ей ничего нового. Еще здесь было несколько авторских гравюр на ботанические темы в простых рамках.
Посетитель офиса никогда бы не догадался, что человек, который жил и работал здесь, был светилом в своей области, что за свою карьеру он удостоился неисчислимых почестей и что у него было множество опубликованных работ. Просмотрев книги на полках, она не смогла найти ни одной его работы – а их она узнала бы с первого взгляда. У нее были все они без исключения.
Она заметила несколько справочников, которые были и у нее. Они были неотъемлемой частью кабинета аналитика – наверняка, подумала она, той самой вещью, которая должна передаваться от отца к сыну или дочери, реши они пойти по его стопам. Поставив чашку на стол, она достала одну из книг, вообразив, что может найти там надпись: «Кэйси, от отца, с любовью и наилучшими пожеланиями успешной карьеры». Она осталась бы довольна, даже если бы упоминание о любви отсутствовало. Но форзац был чист.
Она взяла еще одну книгу и увидела еще один чистый форзац. Третью – то же самое.
Разочарованная, она еще раз оглядела полки. Те, до которых было проще всего дотянуться из-за стола, были психоаналитической направленности. Охваченная духом противоречия, она вытащила с полки высоченную стопку книг и убрала их в самый дальний угол. Так, пачку за пачкой, она полностью освободила две ближайшие полки. Потом, порывшись в ящиках, составленных в холле, она нашла свои любимые книги и, не теряя времени даром, аккуратно расставила их на самом видном месте.
После перестановки полки определенно стали выглядеть роднее для Кэйси. Воодушевленная, она переключилась на письменный стол. Он был огромным, из красного дерева, с тремя ящиками с каждой стороны и мелким ящичком для письменных принадлежностей в середине. Кожаное кресло у стола тоже было просторным, с высокой спинкой. Она уселась в него и покачалась для верности взад-вперед, потом вправо и влево. Снова нагнувшись влево, она открыла верхний ящик с этой стороны и обнаружила стопку желтой линованной бумаги. Во втором ящике оказались скрепки, коробки с простыми и красными карандашами, коробочка зажимов для бумаг, диктофон и упаковка кассет к нему.
Она взяла диктофон в руки, наверное, так же, как это делал он, и включила, надеясь услышать его голос, но лента оказалась чистой.
Положив диктофон на место, она закрыла ящик и выдвинула самый нижний. Металлические скобки свидетельствовали о том, что раньше в нем находились файлы с бумагами. Сейчас он был пуст, но Кэйси не собиралась оставлять его в таком состоянии. Не откладывая, она заполнила ящик своими собственными файлами и то же самое проделала с нижним правым ящиком. В следующем ящике хранилась почтовая бумага Конни – официальные бланки с эмблемой Гарварда, которой он имел право пользоваться как член профессорского состава, и его личные бланки. На бумаге цвета слоновой кости черными печатными буквами значилось: «КОРНЕЛИУС Б. АНГЕР».
Она понятия не имела, что могла означать буква «Б». Она спрашивала у многих, но никто этого не знал.
Ящик с почтовой бумагой был замечательным местом, где можно было оставить послание. На месте Конни, передавая дом со всем содержимым ребенку, которого никогда не знала, Кэйси бы так и сделала.
Обе стопки бумаги были аккуратно сложены, но ни на одном из верхних листков не было ни малейшей отметки.
Расстроившись окончательно, она закрыла и этот ящик, выдвинула тот, что был над ним, и нашла с полдюжины коробочек для мелочей. В одной были резинки, в другой – ластики, в третьей – промокашки. В последней гремели леденцы.
Она любила леденцы – во время учебы в аспирантуре просто не расставалась с ними, а привычка разгрызать, а не сосать их стоила ей нескольких сломанных зубов. Поэтому она не могла сказать, что преуспела в правильном поедании леденцов, но Конни не мог об этом знать. Она могла бы вообразить, что он наполнил коробочку, думая о ней, если бы это не было совершенно невозможно. Она потянулась за леденцами, но передумала и убрала руку.
Закрыв ящик, она выдвинула тот, что был в центре. В узком пенале лежало несколько карандашей Bic, и у нее на сердце полегчало. Она ненавидела карандаши Bic, никогда в жизни не пользовалась ими. Она предпочитала карандаши Mont Blanc. Это, должно быть, был привет от матушки.
Чувствуя себя отмщенной, с удовольствием сознавая, что хотя бы в этом она не была согласна с Конни, она выдвинула ящик до конца. За пеналом лежала деревянная линейка, а еще дальше – конверт из манильской бумаги.
Когда Кэйси достала конверт, ее сердце бешено застучало. На передней стороне, наверняка его рукой, было нацарапано: «К». «К» могло значить «Корнелиус», но она не могла представить, зачем ему было писать на конверте свой инициал. «К» могло значить и «Кэйси».
С отчаянно бьющимся сердцем она открыла конверт и достала пачку скрепленных зажимом листов бумаги. «Флирт с Питом», – прочитала она в центре первой страницы и ниже, буквами помельче: «Записки».
«Флирт с Питом. Записки».
Кэйси пролистала страницы. Они были покрыты текстом с обеих сторон, сверху донизу, и на каждой стоял номер. Она вернулась к первой.
«Флирт с Питом. Записки».
«К» означало «Кэйси». Что-то, что сказало ей о том, что это действительно так, заставило ее действовать дальше.
Отцепив зажим, она положила листки на стол, отложила верхний в сторону и начала читать.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Загадка неоконченной рукописи - Делински Барбара



Читала взахлеб. Супер!!!!!
Загадка неоконченной рукописи - Делински БарбараМаруся
23.01.2013, 11.46





8/10
Загадка неоконченной рукописи - Делински БарбараМарго
24.01.2013, 16.05





Прекрасно написанная, очень трогательная и трагическая история. Хорошая детективная линия. Но, черт возьми, меня гложет один странный, даже сверхъестественный факт- НАЛИЧИЕ следов шин от мотоцикла, ведущие из ниоткуда в никуда...Однозначно, 10/10
Загадка неоконченной рукописи - Делински БарбараТатьяна
5.09.2014, 2.36





Прекрасно написанная, очень трогательная и трагическая история. Хорошая детективная линия. Но, черт возьми, меня гложет один странный, даже сверхъестественный факт- НАЛИЧИЕ следов шин от мотоцикла, ведущие из ниоткуда в никуда...Однозначно, 10/10
Загадка неоконченной рукописи - Делински БарбараТатьяна
5.09.2014, 2.36





Трогательным этот роман я бы не назвала,только если эпилог,а вот трагическим-да.Поднята тема-отцов и дочерей.В 1-м случае отец-светила психиатрии не хотел наладить отношения с дочерью,во 2-м случае откуда вообще такие нелюди берутся,до сих пор не пойму.Роман написан от первого лица,героиня вдобавок еще сама психотерапевт,поэтому читать было утомительно,в конце правда стало поживее.Хотелось побывать в ее саду.6/10
Загадка неоконченной рукописи - Делински БарбараОсоба
8.02.2015, 0.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100