Читать онлайн Загадка неоконченной рукописи, автора - Делински Барбара, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Загадка неоконченной рукописи - Делински Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Загадка неоконченной рукописи - Делински Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Загадка неоконченной рукописи - Делински Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Делински Барбара

Загадка неоконченной рукописи

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11

Прошло два часа, а Дженни все еще не могла зайти в дом. Она лежала под навесом склонившихся сосновых лап на темном заднем дворе и снова и снова переживала восторг спуска по «Небаноник-Трэйл». Все, что говорили об этом другие, оказалось правдой. Дорога оказалась столь же жуткой, сколь и восхитительной. На мотоцикле Пита она была просто невероятной – двадцать минут с одного виража на другой, вцепившись в Пита, ветер свистел, туман дразнил, а ночь скрывала свои секреты до самого-самого последнего мгновения, когда мотоцикл вписывался в поворот или нырял под уклон. Все это время она чувствовала, что живет, что свободна и ничего не боится. Если бы им суждено было разбиться, она бы умерла счастливой.
Ветви раздвинулись, и появился Пит. Ему пришлось согнуться, чтобы войти, но, оказавшись под шатром из сосновых лап, он не стал распрямляться, а тоже опустился на землю, скрестив ноги. Их колени соприкоснулись.
Даже в темноте она разглядела его улыбку и улыбнулась в ответ. Она знала, что ее улыбка выглядит глупой, что ее волосы спутал ветер, но, кажется, Пита это не волновало. Если бы ему было до этого дело, он бы уехал, сказал бы что-нибудь вроде: «Ну, я исполнил твое заветное желание, а теперь мне пора». Но он не сделал этого.
Ей хотелось поблагодарить его за это, и за то, что он прокатил ее по серпантину, поэтому она и поделилась с ним еще одним кусочком себя.
– Это мое тайное место. Когда я была маленькой, я часами пряталась здесь.
– Пряталась?
– Мать била меня, когда сердилась. А сердилась она часто. Я пряталась тут, пока она не остывала.
– Это она оставила шрамы на твоих ногах, да? – спросил Пит. Дженни глубоко вздохнула и сказала:
– Она брала трость своего отца, на ней было латунное кольцо внизу, которое держалось на шурупах.
– И она била тебя этим? Что же это была за мать?!
– Я выводила ее из себя.
– О'кей, пусть бы она на тебя ругалась. Но бить до крови? До незарастающих шрамов на ногах? Кто-то должен был остановить ее. Кто-то же наверняка должен был это заметить?
– Я носила длинные брюки. Или высокие гольфы.
– А твой отец? Он-то должен был знать. Почему он не останавливал ее?
– У него был передвижной бизнес. Иногда он отсутствовал по четыре-пять дней.
– И он никогда не видел твои ноги?
– Видел, конечно. Но, по-моему, он закрывал на это глаза, потому что чувствовал себя виноватым.
– За что?
Силы покинули Дженни. Она подтянула к себе колени, оперлась на них подбородком и покачала головой.
Пит взял ее руку двумя руками и начал тихонько покачивать. С каждым движением прошлое уходило… дальше… дальше. Она сконцентрировалась на его пальцах, и это помогало ей. Они были закругленными на кончиках, худыми и такими настоящими, что все остальное вслед за ними тоже обретало реальность. Например, его большое и крепкое тело. Его свежий запах ветра. Тепло его кожи, неопределенный трепет где-то у нее в животе и совсем глубоко – желание.
Никогда раньше она не испытывала ничего подобного – желания и сопутствующего ему любопытства, любопытства по поводу физических особенностей Пита. Например, растут ли волосы у него на груди или есть ли у него на спине родинки. Такие мысли должны были бы вызывать у нее неприятие, но этого не происходило. Наоборот, она гадала, возникают ли у него такие же мысли о ней. Он не был спокоен сейчас, достаточно было слышать его дыхание. Но было ли это сексуальным желанием? Или чем-то более глубоким? Или все это она просто себе придумала? Она до сих пор не могла понять, зачем может быть нужна такому мужчине, как Пит.
Но он был здесь, он подвинулся ближе, коснулся ее шеи, горла, выреза ее рубашки, и она неожиданно обнаружила, что стоит на коленях, крепко схватив его за плечи, мечтая о чем-то, что не могла облечь в слова, потому что это было для нее абсолютно ново.
– Скажи мне, – прошептал он. Его руки остановились у ее груди. Она чувствовала, как тянет ее к нему, но не могла отдаться этому стремлению до конца – возможно, сознательно, потому что знала, что грудь от секса болит, – но это не объясняло, почему ее так мучительно тянет к Питу, совершенно не объясняло.
Чувствуя смущение и одновременно возбуждение, она почти крикнула:
– Делай со мной что хочешь, все, что угодно, все нормально, я не против.
В ответ он обнял ее и притянул к себе, а потом просто держал в объятьях, пока ее лихорадочное возбуждение не улеглось немного. Тогда он мягко потянул ее на землю. Она ощутила тяжесть его тела на своей груди и животе, даже между ног, но ощущение было слишком внезапным и коротким, чтобы она успела испугаться, прежде чем он откатился в сторону и спрятал ее голову к себе под мышку.
Никакой угрозы, никакого насилия, только нежные объятия. Она прерывисто выдохнула и подвинулась ближе. Болезненное чувство внутри отпустило. На его место пришло удовольствие, а потом, когда тепло его тела окутало ее, удовлетворение. Она почувствовала, что улыбается.
– Ах, Дженни, – тихо проговорил он, – и почему мы не встретились раньше?
– Потому что ты нужен мне сейчас, – ответила она и прислушалась к ночным звукам. – Ты веришь в Господа?
– Иногда. А что?
– Когда я маленькой ходила в церковь, я смотрела на облачение священника и представляла себе, что Господь должен носить что-то похожее. Поэтому я старалась спрятаться под ним и воображала, что я у Господа за пазухой. Это дарило мне ощущение безопасности. Сейчас я чувствую себя так же. Как будто мы отрезаны от мира. Как будто ничто уродливое не может нас коснуться. Ты меня понимаешь?


Пит и на этот раз лег в комнате для гостей – после того, как проводил ее в дом и сказал что-то по поводу того, что пытаться назвать его рыцарем опасно для здоровья и жизни.
Она могла прожить и без его рыцарства. В его объятьях в мире появлялись надежда и возможности. Ей бы хотелось провести там ночь. Просто в его объятьях. Но вместо этого она снова улеглась, завернувшись в старое одеяло, на полу в своей спальне. Она не могла заставить себя лечь в постель, только не на эти отвратительные шелковые простыни, только не тогда, когда в доме был Пит. Она бы чувствовала себя грязной. И в любом случае, ей не хотелось спать. Она легла, села, снова легла, поворочалась, снова села. Она подкралась к своей двери и прислушалась, подкралась по коридору к двери Пита и прислушалась. Когда она услышала его сонное дыхание, она проскользнула в комнату и прижалась к стене.
Он лежал на животе. Одна рука под подушкой, другая свесилась с кровати. Руки были расслаблены. Широкие плечи, мягкая, гладкая кожа над тенью волос под мышкой. Торс сужался к талии и бедрам. На нем не было белья. Только сползшая низко простыня, прикрывавшая длинные, мускулистые ноги.
Она на цыпочках подкралась ближе. Он не проснулся, тогда она приблизилась еще и еще, пока не стала различать все детали его уха, выпуклость адамова яблока, слегка морщившуюся кожу на локте. И неожиданно она ощутила, как что-то переполняет ее. Словно она готова была взорваться.
Дрожа от нахлынувших чувств, но стараясь двигаться бесшумно, она опустилась на плетеный коврик рядом с кроватью и свернулась на нем. Она не хотела взрываться. Тогда бы она потеряла то, что наполняло ее, а она была не готова расстаться с этим. Поэтому она обхватила себя руками, закрыла глаза и считала вдохи и выдохи Пита, пока они не усыпили ее.
Она проснулась поздно, с трудом соображая, что звонит телефон. Обычно, чтобы проснуться окончательно, она заваривала себе чай, но на этот раз телефон заставил ее сделать это быстрее.
Было восемь часов тридцать пять минут. Она знала, кто звонит. Знал это и ее желудок, который сразу же начал скручиваться и переворачиваться.
«Дженни, не отвечай. – Но она должна. – Он будет дома через два дня. Неужели он не может подождать? Он провел за решеткой шесть лет – ради нее. Ну и что? Не отвечай».
– Алло?
– Привет, детка.
Она с трудом проглотила вставший в горле ком. От одного этого голоса – тихого, сального, вкрадчивого – ее начинало тошнить.
– Привет, пап.
– Как там моя девочка? Ждет с нетерпением?
«Скажи ему «нет». Скажи ему, что тебя не будет здесь, когда он вернется. Скажи ему, что ты уезжаешь».
– Я сделала все, как ты сказал, – проговорила она вместо этого. Это было неправдой, но ей надо было сказать что-то.
– Ты выбросила вещи твоей мамы?
– Да. – Маленькая ложь. Ужасная работа. Ее необходимо сделать к его возвращению.
– Все из ящиков?
– Да. – Завтра придется это все-таки сделать.
– Нам не нужны воспоминания. Мы начнем сначала, детка. Все это осталось позади. – Дженни согнулась над раковиной, стараясь дышать носом. – Дело ведь не в том, что мы не любили ее, – продолжал Дарден, – просто она была слишком ревнивой к своим вещам. Ревнивой и жадной. Да, мы можем так говорить. Мы заплатили за ее смерть. Теперь для нас наступают хорошие времена. Еще две ночи здесь, и я – дома. Они говорят, что бумаги будут готовы только после ланча во вторник. Ты можешь в это поверить, долбанные тупые бюрократы! – выругался он. – Но все хорошо, все хорошо. Значит, ты сможешь поспать чуть-чуть подольше, у тебя будет время, чтобы одеться, причесаться. Ты распустишь волосы для меня, правда? Ты же знаешь, как мне это нравится.
– Я не смогу прийти, – выпалила она.
– Что? – Слабый голос стал тверже.
– Я не смогу приехать за тобой. Я буду работать.
– Твой старик выходит из тюряги, а ты будешь работать? По-моему, я – достаточный повод взять выходной.
Дженни всю трясло. Но что значит еще одна маленькая ложь, когда перспектива настолько отвратительна?
– Это большой обед, самый большой из всех, что нам заказывали. Он будет в горном поместье, которое принадлежит кому-то, приближенному к губернатору, и там будут гости отовсюду, на частных самолетах, даже на вертолетах. Я нужна Мириам.
– Черт возьми, ты нужна мне. Я гнию здесь ради тебя. Так кого ты выберешь, Мириам или меня?
Она была готова разрыдаться. С ним всегда все было тяжелее некуда.
– Я не выбираю между тобой и ею. Просто работа – это разумнее. Если бы я могла сама приехать туда на машине, тогда другое дело, но я же не могу. После работы я как раз успею встретить тебя на автобусной остановке в городе.
– Не там. Здесь, Мэри-Бет.
– Папа, я не могу, – взмолилась она, но тут у нее возникла идея. – Послушай, пап. Если я сделаю это для Мириам, она не будет спорить, когда я скажу, что не смогу работать после этого, и тогда мы сможем провести больше времени вдвоем.
Это успокоило его.
– Ты не будешь работать всю оставшуюся неделю?
– Не буду.
– Я думаю, это правильно.
– А может, нет? Я имею в виду, может, я буду мешать тебе? Ты же наверное захочешь повидать тех, кого не видел все эти годы… – Она замолчала прежде, чем он успел перебить ее. Ему не нужно было говорить ей о том, какие глупости она несет. Он никого не хотел видеть, никого, кроме нее.
Тоном, который она ненавидела особенно сильно, который означал, что он больше не хочет, чтобы его слова обсуждались, он сказал:
– Я хочу, чтобы ты ждала меня на остановке, в том цветастом платье, которое я заказал по каталогу, и хочу, чтобы твои волосы были чистыми, вьющимися и мягкими. Они у тебя уже должны быть ниже талии. Дома я измерю их, приложу прямо к твоей коже, поэтому пусть она будет мягкой под этим чудным платьем. И ты будешь там к приходу автобуса, поняла меня?
Дженни едва успела положить трубку, как ее вырвало тем немногим, что было у нее в желудке, но и после этого она не могла отдышаться. Она плескала водой в лицо, растирала шею. Она набирала ее в рот и полоскала, полоскала и полоскала. Она плакала, сильнейшие рыдания сотрясали все ее тело, потому что оставалось всего два дня, а она была слабой и напуганной и… и злилась из-за того, что ее не упекли в тюрьму или не убили прямо там, на месте, на полу в большой комнате, потому что все это было нечестно, все, с чем она жила, и все становилось только хуже. Ей было наплевать на его слова, что он пошел на это ради нее; он пошел на это ради себя, а теперь он хочет урвать свой кусок, а если она будет пытаться помешать ему, он станет напоминать ей, возвращая прошлое к жизни, пока она не начнет плакать, чтобы он мог обнять ее и зарыться пальцами в ее волосы…
Выхватив из ящика кухонные ножницы, она захватила полную горсть этих ненавистных рыжих волос и резанула, захватила вторую горсть и резанула опять, и еще, и еще, пока отвратительными рыжими локонами не оказались покрыты буфетная стойка, пол и стол на кухне.
– Эй-эй-эй! – раздался голос Пита, глубокий, раскатистый и обеспокоенный. – Дженни, Дженни, что ты делаешь? – Он отобрал у нее ножницы. – Боже правый, Дженни, что случилось? – Он коснулся ее лица, приподнял его и заглянул в глаза.
– Ненавижу эти волосы! Они отвратительны! Подушечками больших пальцев он стер слезы с ее щек.
– Да нет же.
– Я не могу их терпеть! Я ненавижу их! Честное слово, лучше бы я была лысой! Ты не понимаешь! Это мой отец звонил. Он возвращается домой во вторник. Знаешь, где он был? В тюрьме. Шесть лет. Знаешь за что? За убийство. Знаешь кого? Моей матери!
Внутри у нее все оборвалось, точно так же, как это было на суде. Впервые с тех пор она говорила об этом так прямо, и охвативший ее ужас был непереносим. Ничего не изменилось за эти годы, абсолютно ничего.
Но что-то все же было иначе. Она сказала это не стенам – она сказала это Питу. Теперь и он узнал то, что знал весь город, и узнал, почему все эти годы люди избегали ее. Она ждала, что он отшатнется от нее, ждала неминуемого отвращения во взгляде, а если не отвращения, то жалости, а если не жалости, то страха.
Но он не отшатнулся, а во взгляде, которым он обвел ее лицо, была такая боль сопереживания, что она расплакалась.
– Ох, Дженни, – прошептал он и привлек ее к себе. – Прости меня.
Она заплакала еще сильнее. Он прижал ее голову к своей груди, потом его руки спустились на спину, чтобы притянуть ее еще ближе. Она спрятала лицо у него на груди, позволяя его рукам защитить ее от мира. Она чувствовала, как самые страшные, самые черные мысли утекают вместе со слезами. На их месте возникало что-то теплое и светлое. Это придало ей сил.
– Ему нравится, что у меня длинные волосы, – проговорила она между всхлипами. – Он перебирает их пальцами. Меня тошнит от этого.
– Ты ненавидишь его?
– Да… Нет, – прорыдала она. – Как я могу сказать? Я боюсь его. Он умеет внушить страх. Он умеет управлять людьми. Когда он был еще здесь, он дал понять всем и каждому, что любой, кто обидит меня, горько пожалеет об этом. – Она подняла глаза на Пита. – Поэтому люди обращаются со мной вежливо, но предпочитают держаться подальше. Ты испытываешь судьбу, оставаясь здесь.
Он смахнул последние слезы с ее лица, и она увидела его кривую усмешку.
– По-моему, я оказался здесь вовремя. – Улыбка стала нежнее. Он перевел взгляд на ее волосы. Наклонил голову в одну сторону, потом в другую. – А ты знаешь, не так и плохо. Совсем неплохо. Без всех этих волос мне лучше видно твое лицо. Посмотрим, что здесь можно сделать. – Он взял ножницы. – Можно, я чуть-чуть их подровняю? – Несколько минут он щелкал ножницами, обходя ее с разных сторон. Потом, слегка присев, так, чтобы их глаза были на одном уровне, взял ее за подбородок и повертел ее голову. – Совсем неплохо, – заключил он с улыбкой. – Иди-ка в душ. А я тут приберу. – Он развернул ее и подтолкнул прочь из кухни.


Когда Дженни появилась перед Мириам, открыв заднюю дверь фургона «Нит Итс», та не сразу поняла, кто это. Ее рот открылся, закрылся, открылся снова.
– Дженни?
Дженни коснулась своих волос. Дома, глядя в зеркало, она чувствовала себя уверенно, но эту уверенность серьезно поколебали взгляды, провожавшие ее на всем пути в город. Теперь и ей в голову наконец пришла та же мысль, что, должно быть, посетила всех тех, кто провожал ее взглядом: Дарден ее убьет.
– Я решила поменять имидж, – объяснила она Мириам.
– Тебе это удалось, – согласилась она. Она сложила подносы на полки в фургоне, вытерла руки заткнутым за пояс полотенцем и взяла Дженни за руку. – Дай мне по крайней мере подровнять их.
– О, не стоит, Пит уже сделал это.
– Пит? Какой такой Пит?
Дженни не была уверена, что вообще должна о чем-то рассказывать. Но слово не воробей.
– Это мой друг, – объяснила она и ощутила внезапную гордость, которая заставила ее щеки порозоветь. Она тронула пальцем дверной замок. – Ты его не знаешь. Он не местный. С запада.
– Как ты познакомилась с ним?
– О, чисто случайно, в пятницу вечером после танцев. Большой высокий парень, в кожаной куртке и сапогах. Может, ты его и видела. – Она рискнула посмотреть на Мириам, которая явно была удивлена.
– Нет. Странно, я должна была заметить такого.
– Он не заходил внутрь. Может быть, поэтому ты и не видела его.
– Я тоже выходила на улицу. Кожаная куртка и сапоги? Я бы наверняка обратила внимание.
– Ну, он не все время был там. Он такой, появляется и исчезает. Может быть, в тот момент, когда ты могла бы видеть его, он стоял за деревом, поэтому ты и не заметила его. Он ездит на мотоцикле.
– А-га, – неожиданно игриво произнесла Мириам. – Картинка проясняется. И что же ему здесь надо?
– Ничего. Он просто проезжал мимо.
– И остался с тобой? Дженни, да ты маленький дьявол!
– Все совершенно прилично, – запротестовала Дженни, прежде чем успела сообразить, что Мириам специально поддразнивает ее. Растерявшись, она пожала плечами.
– Значит, Пит? И он постриг твои волосы?
– Это я их постригла. Он только подровнял.
– Ну, значит, – заключила Мириам, – я подровняю их еще немного.
Дженни считала, что с ее волосами все в порядке, но Мириам была ее боссом и к тому же отличалась редкой аккуратностью и твердой рукой. Дженни не рискнула бы обидеть ее отказом.
– Ну вот, – через некоторое время проговорила Мириам. – Я только чуть-чуть убрала сзади.
Дженни как-то не очень верилось в это «чуть-чуть», судя по длине некоторых из упавших на пол локонов. Однако Мириам уже взялась за расческу, пробуя так и эдак, взбивая волосы Дженни вверх и увлеченно улыбаясь.
– Вот теперь действительно хорошо. Весьма изящно. И не так ошеломляюще. – Она развернула Дженни лицом к зеркалу.
Дженни дотронулась до кончиков локонов и косого пробора, который сменил привычный ей прямой. «Весьма изящно». Ей нравилось, как это звучит. И как это выглядит, ей тоже нравилось. Это можно было бы назвать гладкой стрижкой, если бы не завитки. Правда, и завитки, и все прочее пало жертвой рук Мириам, ловко скрученное в более гигиеничный, по ее словам, узел на затылке у Дженни. Но Дженни вновь и вновь вызывала в памяти образ, созданный Мириам вначале. «Весьма изящно». Ей все равно это нравилось.
Дарден будет в бешенстве. Но не Пит. Она улыбнулась. Пит должен это оценить. Ей не терпелось показаться ему. Ей не терпелось просто оказаться с ним рядом. Даже сейчас одно воспоминание о том, как он проводил ее до двери и отправил в город, наполняло ее все тем же теплом.
– Уверена, что тебя не надо подвезти? – спросил он.
Она кивнула. Она не хотела, чтобы люди спрашивали, кто он такой и почему он с ней. Она не хотела, чтобы они доложили обо всем Дардену, пока она сама не решила, что и как скажет ему.
– Мне нужно подумать. Я должна решить, что делать. Тогда он взял в ладони ее лицо – кажется, ему нравилось делать так, – оградив ее от всего, кроме себя.
– Как помочь тебе?
Она не должна была просить его ни о чем, но факты ее жизни затаились прямо за его ладонями, только и ожидая момента, чтобы вновь наброситься на нее. Поэтому она сказала:
– Не уезжай. Побудь еще немного. Будь здесь, когда я вернусь с работы.
Он поцеловал ее в губы, в нос, в глаза, которые она закрыла. Когда она не видела его и не отвлекалась на внешность, его голос казался еще глубже, еще звучнее.
– Я буду здесь. Возвращайся поскорее.
Дженни старалась работать быстро. Она носилась с подносами из кухни к фургону, потом от фургона к дому, где устраивали барбекю, и на задний двор, где были установлены жаровни. Она носилась от столика к столику вокруг бассейна, раскладывая салфетки и расставляя свечи. Она тащила напитки из кухни на дальний конец буфетной стойки, корзины с булочками и лоточки с приправами на ее середину, бумажные тарелки, салфетки и пластиковые приборы на конец, ближайший к жаровням.
– Не торопись, – сказала ей Мириам, но Дженни ничего не могла с собой поделать. Она стремилась сделать все быстрее, чтобы быстрее оказаться дома с Питом.
К несчастью, ее рукам не удавалось торопиться так же хорошо, как ногам. Ей пришлось заново раскладывать салфетки, потому что Мириам сказала, что они разложены как попало, подтирать с пола содержимое целой двухлитровой бутылки, которая выскользнула у нее из рук, возвращать на кухню целый поднос с ломтиками жареного картофеля, который свалился со стола, потому что она поставила его слишком близко к краю.
– Дженни, – прошипела ей на ухо Мириам, так как к этому моменту уже начали собираться гости, – расслабься. Куда ты так торопишься? Поспокойнее, пожалуйста.
После этого Дженни стала вести себя осмотрительнее. Она концентрировалась на каждом задании, которое давала ей Мириам, и все бы было хорошо, если бы хозяйка праздника не завалила ее множеством мелких поручений.
Дженни старалась изо всех сил, но, получая указания одновременно от Мириам и от хозяйки, никак не успевала выполнить их все, а пытаясь поспешить, опять начинала делать ошибки. Поэтому и этот день оказался для нее не лучшим. Но, в конце концов, и неудачный день еще можно было пережить. Даже если заказ окажется выполнен не идеально, какая разница, раз Мириам все равно закрывает дело?
Однако все эти мысли нисколько не помогли ей, когда после возвращения Мириам отозвала ее в сторонку и сказала:
– Послушай, Дженни, я хочу, чтобы ты отдохнула следующие несколько дней. Мне кажется, ты слишком рассеянная.
– Со мной все в порядке. Честное слово.
– Не волнуйся, я не собираюсь таким образом увольнять тебя раньше времени. Просто отдохни, пока Дарден не вернется и все не устроится. Тогда ты будешь чувствовать себя лучше.
– Но мне нужно работать, – не соглашалась Дженни, хватаясь за тряпку и начиная вытирать длинный металлический стол. – Он хочет, чтобы я работала. Он расстроится, если я не буду. Честное слово, я не обманываю. Будет лучше, если я буду работать.
Мириам поймала ее за руку и заставила остановиться.
– Только не для меня. Послушай. Все равно у меня только два заказа на эту неделю, и оба маленькие. Энн-Мари и Тайлер с ними справятся. Тебе нужно побыть с отцом или заняться поисками новой работы.
– Я все равно ее не найду.
– Найдешь. Я дам тебе превосходные рекомендации.
Дженни знала, что никакие рекомендации ей не помогут. Люди не хотели находиться с ней рядом. Неважно, из-за волос, веснушек или имени, но она не умела приспосабливаться, как другие люди. Она не могла поддерживать непринужденную беседу или непринужденно улыбаться, особенно с незнакомыми людьми, которым наверняка достаточно взглянуть на нее один раз, чтобы понять, кто она на самом деле такая.
Мириам была исключением. Но Мириам уезжала.
– Ты сможешь поработать на свадьбе Де Витта в следующую субботу. Идет?
Дженни кивнула. В сердцах пнув ногой стол, она повесила тряпку рядом с раковиной и вышла в быстро сгущающуюся темноту. Шагая к дому, она отказывалась, категорически отказывалась думать о том, что должно было произойти до следующей встречи с Мириам, но мысли все равно лезли в голову – и не просто лезли, а умножались и, наконец, навалились на нее с такой силой, что колени начали подгибаться. Не пройдя и квартала, она была вынуждена сесть прямо на обочине.
Дженни обхватила колени руками, легла на них щекой и прищурилась, превращая Мэйн-стрит в размытые пятна света и тени, которые могли быть Лондоном, Парижем или Вайомингом, на юге от Монтаны. Она подумала о Пите.
Она начала было вставать, но тут же села обратно. Она не могла решить, что лучше: сидеть здесь и представлять, что он ждет ее дома, или добраться туда и обнаружить, что он уехал. Он сказал, что останется, но тогда он просто еще не успел обдумать то, что она ему сказала. Теперь, узнав хотя бы часть правды, он, вероятно, уехал. И она не осуждала его за это. Она вся была плохой новостью, плохой новостью.
Дженни начала вынимать шпильки из волос и одну за другой втыкать в землю, загоняя их поглубже. Она остановилась, только заметив маленькую фигурку, незаметно подобравшуюся к ней по обочине, и ощутив прикосновение маленькой ладошки к своей ноге.
Она выдавила из себя улыбку:
– Привет, Джоуи Баттл, что случилось?
– Ничего. – Его бледная, чуть ли не синеватая кожа отсвечивала в сумерках, а веснушки на ней горели так же, как, должно быть, и ее собственные. – А кто тебя постриг? – спросил он.
– Я сама. – Она хотела сдвинуть назад его бейсболку, чтобы взглянуть на волосы, но он упорно натягивал пластиковый козырек на лоб.
– Не смотри. Меня тоже постригли. Только по-идиотски, – объяснил он. – Она отрезала их все, потому что сказала, что их слишком трудно расчесывать. Я хожу в школу в этой кепке, и мне все равно, что она говорит. Она говорит, что твой папа скоро вернется домой. И что он убил твою маму. Что, он правда это сделал?
Дженни сжала колени и уперлась локтями в живот.
– Нет.
– Тогда почему его посадили в тюрьму?
– Потому что судья решил, что он сделал это.
– Почему?
– Потому что он сказал, что сделал это.
– Значит, он это сделал?
– Джоуи? Джоуи Баттл, ты где?
Быстрый, как молния, Джоуи бросился прочь по улице. Дженни отвернулась, сгорбилась и втянула голову в плечи, чтобы Селена не заметила ее и не узнала, где был Джоуи. Она подождала, пока торопливый стук шагов не стихнет вдали. Потом встала и, все так же сгорбившись и чувствуя, как желудок скручивается узлами, зашагала домой.
Левая, правая, левая, правая. Она шла прямо, ставя одну ногу точно перед другой и пыталась распрямиться, как учили в журнале, но ее плечи отказывались разворачиваться, а когда она попыталась изгнать из головы переживания, в нее вторглось лицо Дардена – Дарден, и никакой работы, и волос тоже нет, и никакого спасения…
Она бросилась бежать, рыжий огонь волос бился в спускающемся тумане, она неслась что было сил, пока боль в боку не заставила ее замедлить шаг, но и тогда она не остановилась. Ей нужно было узнать, ждет ли ее Пит. Нужно узнать. Он – последнее светлое пятно в ее жизни.
Когда она добралась, наконец, до дома, ее охватило настоящее безумие. Она прорвалась сквозь туман, саваном окутавший дом, взлетела по ступеням боковой лестницы и ворвалась в кухню. Его там не было. Она бросилась в коридор, распахивая одну дверь за другой, пытаясь не дать ледяному ужасу захлестнуть сердце, – первый этаж, второй этаж, каждый уголок, каждый шкаф, даже под кроватью, если он вдруг решил подшутить над ней, хотя она знала, что он не поступил бы с ней так жестоко.
Тяжело дыша, она вцепилась руками в волосы. Если он уехал, это конец. Для нее в мире больше не будет ни утешения, ни тепла, ни намека на счастье, которым обладают все остальные. Если он уехал, ее мечты мертвы.
Содрогаясь от ужаса, она обхватила голову руками, зажмурилась и испустила вздох, почти стон, из самой дальней и жалкой части своей души.
Но тут перед ее глазами, сразу же широко распахнувшимися, возник образ соснового навеса на заднем дворе. Закрутившись на месте, она бросилась вон из комнаты и натолкнулась на большую мужскую фигуру.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Загадка неоконченной рукописи - Делински Барбара



Читала взахлеб. Супер!!!!!
Загадка неоконченной рукописи - Делински БарбараМаруся
23.01.2013, 11.46





8/10
Загадка неоконченной рукописи - Делински БарбараМарго
24.01.2013, 16.05





Прекрасно написанная, очень трогательная и трагическая история. Хорошая детективная линия. Но, черт возьми, меня гложет один странный, даже сверхъестественный факт- НАЛИЧИЕ следов шин от мотоцикла, ведущие из ниоткуда в никуда...Однозначно, 10/10
Загадка неоконченной рукописи - Делински БарбараТатьяна
5.09.2014, 2.36





Прекрасно написанная, очень трогательная и трагическая история. Хорошая детективная линия. Но, черт возьми, меня гложет один странный, даже сверхъестественный факт- НАЛИЧИЕ следов шин от мотоцикла, ведущие из ниоткуда в никуда...Однозначно, 10/10
Загадка неоконченной рукописи - Делински БарбараТатьяна
5.09.2014, 2.36





Трогательным этот роман я бы не назвала,только если эпилог,а вот трагическим-да.Поднята тема-отцов и дочерей.В 1-м случае отец-светила психиатрии не хотел наладить отношения с дочерью,во 2-м случае откуда вообще такие нелюди берутся,до сих пор не пойму.Роман написан от первого лица,героиня вдобавок еще сама психотерапевт,поэтому читать было утомительно,в конце правда стало поживее.Хотелось побывать в ее саду.6/10
Загадка неоконченной рукописи - Делински БарбараОсоба
8.02.2015, 0.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100