Читать онлайн Сладкое вино любви, автора - Делински Барбара, Раздел - Глава 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сладкое вино любви - Делински Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.94 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сладкое вино любви - Делински Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сладкое вино любви - Делински Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Делински Барбара

Сладкое вино любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 13

– Джиллиан?
– Да, я слушаю.
– Это Оливия Джонс. Как у вас дела?
Джиллиан Роудз, студентка юридического факультета, снимала квартиру у Оливии.
– Спасибо, хорошо. Мне у вас очень нравится.
– Я пыталась позвонить, но никто не отвечал. Много работы?
– Мой начальник так не считает, – ответила девушка. – Но мне грех жаловаться – платят они неплохо. А как вы, как дочка?
– У нас все хорошо. Я хотела узнать, что пришло по почте.
– Сейчас принесу, подождите минутку.
Оливия слышала, как витой телефонный провод тихонько постукивает, ударяясь о стену кухни. Какой сюрприз приготовила ей почта?
– Итак, по порядку, – сказала Джилл. – Счета я вам отослала.
– Да, я их получила.
– Остальное – макулатура. Куча каталогов, рекламных проспектов. Вы ждете важное письмо?
– Есть что-нибудь из школы Кеймбридж-Хит?
– М-м… нет. Ничего.
– А из музея или художественной галереи?
В трубке повисла пауза.
– Есть открытка из художественной галереи в Кармеле. Приглашение на выставку.
– Нет, я жду деловое письмо.
– Такого нет.
Ну вот, неудачи следуют одна за другой. Оливия с трудом скрыла разочарование.
– А нет ли какого-нибудь личного письма из южных или западных штатов, надписанного от руки? – Кого она пытается обмануть? Ей не известно, где ее мать. А вдруг она в Нью-порте, на другом берегу залива? И такое может быть.
– Нет, – ответила Джиллиан. – Хотя постойте, вот письмо, которое вроде бы написано от руки, но чернила не смазываются. Да, и еще вам тут несколько раз звонил по телефону один мужчина. Такой серьезный, настойчивый. Он спрашивал, как к вам дозвониться, но имени своего не оставил.
Оливия вздохнула:
– Это, должно быть, Тед. Он знает, что я здесь, но у него нет моего номера. Ему приходится звонить в офис «Асконсета», а со мной его не соединяют.
– Что мне ему сказать, если он снова позвонит? «Чтобы он убирался к черту! – чуть не выпалила Оливия. – Я говорила ему, что между нами все кончено. Жалею ли я о своем решении? Нет. Скучаю ли по нему? Тысячу раз нет!»
Но перекладывать это на Джиллиан как-то неудобно. Придется самой позвонить Теду и еще раз с ним объясниться.
– Продолжайте делать вид, что ничего не знаете, – сказала она. – И ни в коем случае не давайте ему мой номер телефона. Звоните, если будут новости от Кэрол Джонс, из Кеймбридж-Хит, от работодателей из музея или галереи.
– Понятно, – сказала Джиллиан.


– Здравствуйте, это Оливия Джонс. Могу я переговорить с Арнольдом Чиветти?
Арнольд Чиветти был директором маленького музея в Нью-Йорке. Там хранилась большая коллекция фотографий. По словам Отиса, Чиветти собирался взять к себе в штат фотореставратора. Оливия послала ему свое резюме и получила официальное письмо, содержание которого сводилось к следующему: «Спасибо, мы сообщим вам о своем решении». С тех пор прошло три месяца. Оливия устала ждать.
– Сожалею, но мистер Чиветти в деловой поездке, – ответил мужской голос с легким британским акцентом.
– А вы не могли бы сказать, когда он вернется?
– Скорее всего, не раньше четвертого июля. Чем могу вам помочь?
Если бы все шло как надо, он бы сказал: «Мне известно ваше имя, мисс Джонс. Мистер Чиветти как раз говорил мне о вас на прошлой неделе. Он уехал на три месяца в Европу и не смог вам позвонить, но желал бы с вами побеседовать по возвращении. Нам нужен квалифицированный специалист вашего профиля. Я нашел ваше имя в записной книжке мистера Чиветти. Давайте назначим время собеседования».
– Я занимаюсь фотореставрацией, – сказала Оливия. – Работала у Отиса Турмана. – Она сделала паузу, но в трубке молчали. – Мистер Турман уходит на пенсию, и я подыскиваю себе другое место. Весной я послала мистеру Чиветти резюме. Меня интересует, принял ли он решение.
– Мы передаем работу в фотолаборатории.
– Да, я знаю. Мне уже приходилось реставрировать ваши фотографии у Отиса. По его словам, мистер Чиветти хотел бы взять постоянного сотрудника.
Секретарь усмехнулся:
– Сомневаюсь. К сожалению, наше финансовое положение сейчас не совсем стабильно.
– В таком случае я смогла бы работать у вас по контракту. – Это, конечно, совсем не то. Кто оплатит ей медицинскую страховку? Впрочем, если она получит несколько контрактов, можно будет оплатить страховку и самой.
– У вас есть мастерская? – спросил секретарь.
– Да. – Отис наверняка согласится предоставить ей свою мастерскую.
– И как она называется?
– «Джонс и Берк», – сказала она первое, что пришло ей в голову. Только «Джонс» – как-то несолидно, к тому же «Джонс» – очень распространенная фамилия и плохо запоминается. «Джонс и Берк» гораздо лучше и звучит, как британская фирма. Очень знакомое название. Может, она видела такое на корешке записной книжки?
– Знаете, – продолжал «англичанин», – пока мы разговаривали, я просмотрел файлы и не нашел вашего резюме, Может быть, вы пришлете его снова? И не забудьте приложить к нему портфолио. Я передам все это мистеру Чиветти., и он сообщит вам о своем решении.
– Большое спасибо.
– Не стоит благодарности. Мы сами свяжемся с вами, если ваша кандидатура нам подойдет.


– Здравствуйте, это Оливия Джонс. Могу я поговорить с Лорой Гудерл?
Лора Гудерл заведовала новыми поступлениями в музее Монпелье. Подбором кадров она не занималась, но была знакома с Отисом. Лоре наверняка известно, есть ли работа для фотореставратора.
– Лора у телефона.
– Здравствуйте. Месяц назад я отослала вам письмо. Я помощница Отиса Турмана.
– Отис. – Лора произнесла это имя с улыбкой. – Прекрасный человек. Мой отец – художник. Они с Отисом были друзьями. Как он поживает?
– Собирается на пенсию.
– И вы ищете новую работу? У нас кое-что планируется, но не раньше октября. Не могли бы вы прислать мне свое резюме?
Оливия уже его посылала вместе с уведомлением об изменении адреса.
– Конечно, пришлю, – откликнулась она, стараясь скрыть досаду. – Сегодня же.
– И позвоните мне в конце сентября, чтобы я не забыла про вас.
Оливия повесила трубку со смешанным чувством. Кое-что – это не бог весть что. Если здесь и будет работа, то только по контракту. Из Асконсета она уедет после Дня труда. «Приличное вознаграждение» Натали пойдет на оплату обучения Тесс. А жить на что?
– Можно попросить Оливию Джонс?
– Я слушаю.
– Привет, это Джиллиан Роде. Я только хотела сообщить нам, что тот же самый мужчина снова звонил вчера вечером. Он говорит, что ему необходимо сказать вам что-то очень-очень важное.
Да, это похоже на Теда.
– Простите, мне очень неловко, что он вам надоедает, – сказала Оливия Джиллиан. – Похоже, он понял, что у вас он скорее узнает мой телефон, чем у секретаря в «Асконсете». Я ему позвоню. – Она помолчала и спросила: – Ничего нового?
– Ничего.
– Что ж… Спасибо, Джиллиан.
– Тед.
– Оливия, это ты! Как ты… ты почувствовала, что я думаю о тебе… какое совпадение… вот как раз в эту самую минуту… я только что пришел с работы… разогреваю обед в микроволновке… он будет готов через сорок две, нет, через сорок секунд… как будто мы обедаем вдвоем.
Оливия стиснула зубы.
– Тед, – осторожно начала она. – Перестань сюда звонить.
– Я позвонил всего один раз.
– О, не лги мне, прошу тебя.
– Я не лгу, – упорствовал он. – Я всего лишь хотел поздороваться с тобой. Почему ты мне не звонила?
Оливии надоело с ним препираться.
– Потому что это бессмысленно. Мы больше не встречаемся.
– Вот об этом-то я и хотел с тобой поговорить… четвертого июля выходной… покатаемся?
– Тед, слушай меня внимательно. Между нами все кончено, ты понял?
– Но мы с тобой друзья… ничего не изменилось… я твой лучший друг… мы должны поговорить.
– Это нужно тебе, но не мне. Тед, не звони мне больше. Он помолчал, потом испуганно спросил:
– Ты серьезно?
Оливия лишилась дара речи. Ну как ему еще объяснить?
Но Тед словно очнулся и злобно выпалил в трубку:
– Черт подери, у тебя другой мужчина… Вот так всегда – стоит встретить женщину, которая мне нравится… Чем он лучше меня, скажи?
– У меня никого нет, – вздохнула Оливия. – Я ни с кем не встречаюсь. Мы с дочерью живем здесь – она учится, я работаю. На рандеву у меня попросту не остается времени.
– Тогда я подожду до осени… ты отдохнешь и вернешься ко мне.
– Нет, Тед. Все кончено. Я не стану больше встречаться с тобой – ни сейчас, ни потом. – Чего он еще ждет?
– Ты отдохнешь и изменишь свое решение… сейчас я не стану с тобой спорить… Так приятно вновь услышать твой голос… я так соскучился по тебе, Ливи.
– Оливия. Терпеть не могу, когда меня называют Ливи, и ты это знаешь. – Оливия – звучит благородно, а Ливия – домохозяйка, которая торчит на кухне или смотрит бесконечные сериалы.
– Я знаю, что нравлюсь тебе, даже когда ты пытаешься убедить меня в обратном.
Оливия готова была рвать на себе волосы.
– Нет, Тед! Я тебя терпеть не могу! И если ты еще раз мне позвонишь, я обращусь в телефонную компанию. У них теперь есть отдел по пресечению надоедливых звонков.
– Я позвонил тебе всего один раз… и не собирался надоедать… ты хоть понимаешь, как обижаешь меня, называя надоедливым?
– Я-то понимаю. Но и ты пойми. Подумай об этом, прежде чем снова набрать мой номер. – И она повесила трубку.
Оливия по-прежнему любовалась рассветом, сидя по утрам на подоконнике. Она перенесла в свою комнату кофеварку и начинала свой день, вдыхая аромат кофе и запахи виноградника.
И наблюдая за Саймоном. Он стал неотъемлемой частью ее утреннего натюрморта. Каждый день появлялся во дворе в одно и то же время, словно сошедший с рекламы «Мальборо» – не хватало только ковбойской шляпы, лошади, Скалистых гор и сигареты. Сходство ограничивалось суровой, мужественной внешностью.
Днем Оливия всячески избегала его. Он ни разу не пришел к обеду – и, слава Богу, а то она не знала бы, куда деваться от смущения. И все же утренняя идиллия была бы без него неполной.
Он привносил в утренний пейзаж человеческую нотку. До истории с Тесс Оливия вряд ли употребила бы это слово, но теперь все было по-другому.
Раньше Саймон бросал на нее взгляд через плечо, стоя к ней спиной и как бы давая понять, что знает о ее присутствии. Но сегодня он повернулся к ней и встретился с ней глазами.
– Ну вот, – прошептала она, обхватив внезапно онемевшие колени.
Затаив дыхание, она ждала, не подаст ли он ей какой-нибудь знак. Но он продолжал стоять, прислонившись к дерену, и молча смотрел на нее.
Пусть не надеется, что она первая отведет взгляд. Она имеет такое же право наслаждаться утренней свежестью, как и он. И кто бы упрекал Тесс за угрюмый вид! Оливия еще не видела хоть какого-то подобия улыбки на его лице. У Саймона просто не хватает духу поприветствовать ее. Тем хуже для него.
Но тогда почему во всем ее теле разлилась сладкая истома? А чего она ожидала, день за днем красуясь перед ним по утрам в окошке и не имея при этом никакой другой одежды, кроме ночной рубашки?
И все равно она не сдвинется с места – из принципа. Отхлебнув кофе из кружки, Оливия покрепче обхватила руками колени, стараясь унять дрожь. Неужели он чувствует то же, что и она?


– Когда я росла, о желании и влечении говорить было не принято. Произнести слово «секс» для меня было бы то же самое, что ограбить банк. Конечно, я знала, что родители делают это, но в нашей семье никогда не говорили ни о чем таком.
Теперь все не так. Секс перестал быть тайной за семью печатями. Но мне кажется, вы, современная молодежь, вместе с тайной утратили и нечто большее. Интимным отношениям уделяется слишком много внимания, и они потеряли свою исключительность.
Мы с Карлом никогда не говорили на эту тему, но чувствовали многое. Первые месячные начались у меня в двенадцать лет, и я готова поклясться, что Карл сразу заметил произошедшую со мной перемену. Никогда не забуду тот день. Была зима, и, хотя снега выпало мало, дул промозглый ветер с побережья. Нас закутали с ног до головы и отправили в школу. Я натянула шерстяную шапочку и замоталась шарфом. Карл то и дело посматривал на меня, хмуря брови.
– Что такое? – спросила я, наконец.
– Ничего. Ты какая-то другая.
– Не понимаю, – пожала я плечами, но мои щеки вспыхнули, и не от мороза.
Бесполезно было пытаться обмануть его. У нас с Карлом не было тайн друг от друга. И то, что я отказалась говорить с ним на эту тему, и мои пылающие щеки, и по-женски смущенный взгляд подсказали ему ответ.
В эти дни он был со мной особенно внимателен и заботлив. Он не спрашивал меня, как я себя чувствую, не мучают ли меня спазмы, но, мне кажется, отныне он всегда точно знал, когда мое тело выполняет свои женские функции. Голос его становился мягче, а взгляд – нежнее.
А я? Я была влюблена в него без памяти. Он по-прежнему оставался героем моих детских грез – старше на четыре года, умнее и опытнее. Но теперь я уже мечтала о будущем. У меня был готов план нашей с ним жизни. Мы поженимся, как только я закончу школу, у нас будет много-много детей – по ребенку в год. Мы построим на холме дом с видом на океан и будем выращивать овощи и виноград, а в свободное время танцевать в шалашике из виноградных веток.
Я больше не стремилась обратно в Нью-Йорк. Та прошлая жизнь постепенно поблекла в моей памяти. Здесь, на ферме, было хорошо. Запахи оттаявшей земли по весне сменялись благоуханием лета и ореховым ароматом осени. Зимой голая пустынная земля отдыхала, набираясь сил, но я знала, что за ней обязательно наступит весна, а как же иначе? И Карл будет со мной. И я стану на год старше и на год ближе к тому моменту, когда мы соединим наши судьбы.
– А Карл знал о ваших планах? – спросила Оливия.
– Я не совсем вас понимаю.
– Вы говорили с ним о доме и детях?
Натали задумалась.
– Нет. Я считала это само собой разумеющимся.
– Почему вы так решили?
– Я поняла это по тому, как он смотрел на меня, как обнимал меня.
– Обнимал?
– Это были вполне невинные, но нежные объятия.
– Может, мне не стоит расспрашивать вас дальше? – робко заметила Оливия.
– Может, и нет, – ответила Натали, не глядя на нее. Помолчав и, по-видимому, собравшись с духом, Натали поспешно добавила: – Мы обнимались, как обнимаются влюбленные.
– И целовались в кино?
Натали помедлила, потом тихо сказала:
– Мне было шестнадцать, а ему уже двадцать. Потом мне исполнилось семнадцать, а ему – двадцать один. – Она приложила руку к груди, и глаза ее наполнились слезами. – Я была от него без ума.
Оливия смутилась, почувствовав себя так, словно подглядывает в замочную скважину.
– Мне не следовало заводить этот разговор.
Натали вздохнула:
– Нет, это ваша обязанность.
– Но это личные отношения. Я… мне становится неловко, когда вы о них рассказываете.
– Потому что мне семьдесят шесть лет? И вам неприятно думать о своей матери или о бабушке как о чувственной женщине?
– Я никогда не видела свою бабушку, – сказала Оливия, – однако моя мама – женщина весьма раскрепощенная в этом отношении. – Пока Оливия росла, мать меняла мужчин как перчатки. – Но вы – другое дело. Вы настоящая леди.
Натали неожиданно рассердилась:
– А почему леди не может испытывать страсть? Почему не может любить не только душой, но и телом? – Она покачала головой. – Я не прошу вас подробно описывать интимный акт, но цель моей книги – дать понять моим родным, что я чувствовала в то время. Прежде чем осуждать меня, они должны знать, что Карл был моим богом. Я просыпалась утром и засыпала вечером с мыслью о нем. Кроме тех часов, что я была в школе, мы все время были вместе. Он пытался освободить меня от тяжелого труда и нарочно поручал работу попроще, но я все равно была там, где он.
– Так что же случилось? – спросила Оливия. – Почему вы не вышли за него замуж?
– Вы любили когда-нибудь?
– Не так сильно, как вы.
– Вы любили отца Тесс?
Оливия познакомилась с Джаредом в магазине Атланты, где в то время жила и работала. Он приехал туда на научный симпозиум. Вид у него был представительный – очки, костюм, но он оказался застенчивым, робким человеком. Оливии это и понравилось в нем.
– Я думала, что люблю его, – сказала она Натали. – Но, слушая вас, я уже в этом не уверена. Он мне нравился, поскольку был добрым человеком. Да, я была влюблена. – Но Джаред ушел от нее еще до рождения Тесс, и хотя Оливия тосковала по нему, после рождения дочери и думать о нем забыла.
Так любила ли она его? Или же просто внушила себе, что любит?
Натали с нежностью смотрела на нее, и Оливии захотелось рассказать ей все… или почти все.
– Джаред был из тех людей, которые ничего вокруг не замечают, кроме своей работы. А я хотела стать для него главной, но мне это не удалось. – Она улыбнулась. – Он подарил мне Тесс. Она – моя единственная любовь.
Натали ответила с улыбкой:
– Она полностью принадлежит вам и никуда от вас не денется.
– Да, вы правы.
– Тогда вы поймете, что я чувствовала по отношению к Карлу. Я знала, что он меня любит. У меня и мысли не было, что он когда-нибудь покинет меня. Он всегда был рядом, а мне так хотелось любви и ласки.
– Но у вас же были родители. И брат.
– У вас тоже.
Оливия мысленно ругала себя последними словами. Ну зачем она солгала?
– Я сказала вам неправду. У меня было не четверо братьев, а всего один.
– Один?..
Ну, это не такая уж большая ложь.
– Но он опекал меня, как и родители. Ему позволялось все, а мою свободу ограничивали только потому, что я девочка, а он мальчик. Мне пришлось уйти из дома, чтобы доказать всем, что я чего-то стою. – Она поспешила переменить тему. – Вы не ответили на мой вопрос.
– Какой вопрос?
– Что произошло с Карлом? Если вы так его любили, почему не вышли за него замуж?
– Дела у моего отца шли все хуже и хуже. Когда отменили «сухой закон», исчез и черный рынок, а с ним и источник наших доходов. Но Депрессия не закончилась. Благодаря программе нового курса фермерские хозяйства стали возрождаться, в том числе и наш местный рынок. Мы обошлись без федеральных дотаций, кормили и одевали себя на свои средства. Но не могли развивать наше хозяйство, не могли вырваться вперед, чего так желал отец. Ведь он, как бизнесмен, понимал, что в любом деле необходим рост. Поэтому-то и скупил все фермы в округе. Отец мечтал восстановить их, продать и возместить потери, а потом вернуться в Нью-Йорк.
Поразительно, как быстро человек теряет связь с реальностью. То, что он задумал, было в принципе неосуществимо. Земли у нас было не так уж много, да и урожаи не такие, как в южных или западных штатах. Асконсет никогда не помог бы отцу вернуться к прежней нью-йоркской жизни. Мало-помалу это дошло до его сознания. Он работал с рассвета до заката, изнуряя себя непосильным трудом, но так ничего и не добился.
У отца часто случалась депрессия. Порой он совершенно уходил в себя, и тогда Джереми с Карлом выполняли за него работу.
Отец по-прежнему выращивал виноград. Поскольку местных сортов было немного, он выписывал дорогостоящие саженцы из Франции. Французские сорта держались не больше года, потом погибали. Но отец не сдавался. Когда он понял, что выращивание картофеля, кукурузы и моркови не принесет нам богатства, то все силы бросил на виноградник. Он с поразительным упорством держался за эту убыточную идею.
Это как в азартных играх. Когда ты много проиграл, то вынужден продолжать – ведь тебе вот-вот повезет. И остановиться уже не можешь.
Виноградарство превратилось для моего отца в своего рода спорт. Он убедил себя, что главное – правильно подобрать сорт. Это стало манией.
Попытайтесь представить, в каком положении мы тогда находились. Отец, истощенный, сгорбленный старик, все больше молчал и никогда не улыбался. Он просиживал ночи над листком бумаги и пытался вычислить хоть какую-то выгоду от нашей фермы. Его надежды разбивались одна за другой.
А тем временем тучи сгущались. Гитлер шагал по Европе, завоевывая одну страну за другой. Первой стала Австрия, потом Чехословакия и Польша. Он с самого начала твердил, что его цель – мировое господство, но его пока не воспринимали всерьез. Нам он виделся неуклюжим человечком с черной щеткой усов над верхней губой, которому почему-то вздумалось присоединить к Германии соседние страны. В этом не было ничего необычного поначалу – в истории полно таких примеров.
Но потом мы узнали, что он творил в порабощенных странах. Это было ужасно.
Он вторгся в Польшу, потом в Данию, Норвегию, Бельгию, Голландию, Францию. И наконец, в Россию. Мы просиживали у радиоприемников ночи напролет, слушая сводки новостей.
Но Гитлер свирепствовал в Европе, а мы были здесь. Нас разделял Атлантический океан. Мы чувствовали себя в безопасности. К тому же у нас и так забот хватало. Страна едва-едва стала приходить в себя после Депрессии.
Когда пал Париж и Гитлер стал бомбить Англию, мы поняли, что война идет совсем рядом. Эдвард Р. Мюрроу буквально поселился в наших домах, его голос звучал у нас в ушах: «Говорит Лондон». Мы слышали вой воздушных сирен и взрывы бомб. Вы, нынешнее поколение, привыкли к прямым репортажам с места событий, и вам не понять, что мы тогда чувствовали.
Рузвельт принял решение снабжать, союзников оружием и боеприпасами, но в войну мы вступили только после того, как японцы разбомбили Перл-Харбор.
Ваше поколение помнит, кто, где находился и что делал, когда погибла Диана, принцесса Уэльская. Моя дочь помнит тот день, когда убили президента Кеннеди. А мы, я и мои друзья, навсегда запомнили день нападения на Перл-Харбор.
Это было воскресенье. После обязательного посещения церкви мы пообедали, и я пошла к Карлу. В доме у его родителей было гораздо уютнее, чем у нас. Не забывайте, что мне исполнилось семнадцать и я любила его без памяти.
Джереми и Брид старались не пропускать новости из Англии – у них были друзья в Ирландии. Ленд-лиз они встретили с энтузиазмом.
В тот день мы слушали выступление Рузвельта, сидя в гостиной: родители Карла на стульях, а мы с ним на полу, чтобы быть поближе к радио и друг к другу. По голосу президента мы с Карлом сразу поняли, что что-то стряслось. Глаза наши встретились, и в тот момент мы поняли, что это событие перевернет нашу жизнь.
Оливия попыталась сама догадаться.
– Он ушел в армию? – спросила она.
– В военно-морской флот.
– Но у него же не было американского гражданства.
– Почему же? Он вместе с родителями получил гражданство за несколько лет до войны. Они очень гордились, что стали американцами.
– Он же их единственный сын, и на ферме было полно работы. Неужели его не могли оставить?
Натали усмехнулась:
– Разве я говорила, что его забрали силой? Он сам записался добровольцем. Не смотрите на меня такими глазами, Оливия. Это не делает чести вашему поколению.
– Но… если он любил вас…
– Таких, как мы с Карлом, были тысячи и тысячи. Но как можно думать о любви, когда твоей семье и дому угрожает диктатор, который сажает людей в концентрационные лагеря и сжигает в печах, или страна, уничтожившая за день бомбежки две с половиной тысячи наших военных?
Вам повезло – вы не знали войн. По крайней мере, таких, какие угрожали бы вашей стране. Нас уверяли, что Гитлер не выйдет за пределы Европы, но он начал бомбить Англию. Мы были на очереди. Сторонники изоляции Америки сразу прикусили язык. У нас был теперь общий враг.
Что касается Карла, – продолжала Натали, – то он не колебался ни секунды. Здоровый, сильный, он был полон решимости сражаться за свою страну. И не только он. Мужчины записывались в армию, потому что это считалось долгом чести. Никто не придумывал себе отговорок, чтобы остаться. Один парень из нашего города – я говорю об отце Сэнди Адельсон – был ровесником Карла, но из-за глухоты не прошел медкомиссию. Когда ему отказали, он чувствовал себя несчастным. Бороться за правое дело можно не только в армии, но отец Сэнди до самой смерти жалел, что глухота помешала ему сражаться за свою страну.
– А ваш брат тоже записался добровольцем?
– Да, еще до нападения на Перл-Харбор. Он был в армии с самого начала войны. – Глаза Натали стали печальными, и Оливия все поняла.
– Он погиб? – спросила она, хотя знала ответ.
Натали поднялась с кресла и подошла к окну. Оттуда открывался вид на виноградник и океан. Еще один пасмурный гуманный день в Асконсете. Под угрозой не только будущий урожай, но и праздник, посвященный Дню независимости.
Отойдя от окна, Натали оперлась о спинку кресла, в котором только что сидела, и тихо проговорила:
– Перл-Харбор был первым. Узнав о бомбежках, мы ужаснулись, но и успокоились немного. Брэд служил на Мидуэе. – Оливия попыталась припомнить что-нибудь из военной истории, но Натали опередила ее: – Пока мы слушали про Перл-Хлрбор, японцы нанесли бомбовые удары и по другим базам.
– И Мидуэй был в их числе?
– Да. Страшную весть сообщили нам только через несколько дней. Внезапное нападение внесло хаос и сумятицу в ряды военных. В первую очередь оказывали помощь раненым. Мертвым уже ничем нельзя было помочь.
Оливия с трудом могла себе представить ужас тех дней, Она была еще ребенком, когда шла война во Вьетнаме. Никто из ее знакомых и друзей там не служил. И, сочиняя истории про воображаемых отца и братьев – морских офицеров, она и в мыслях не допускала, что они могут погибнуть.
Но у нее есть дочь. Если, не дай Бог, случится война, Тесс могут забрать в армию – ведь у женщин теперь равные права с мужчинами. Да Оливия с ума бы сошла от тревоги!
– Ваши родители, наверное, очень горевали.
– Горевали, – сказала Натали. – Брэд ушел из дома за несколько лет до войны. Каждый год он приезжал в Асконсет на несколько недель, но мой отец продолжал надеяться, что он вернется насовсем. Эти надежды рухнули. – Натали тяжело вздохнула. – Карл же не мог не пойти в армию – и не только из патриотических побуждений. Он должен был отомстить за Брэда.
– Патриотизм, – повторила Оливия. Ей вспомнился фильм «Музыкант», где Роберт Престон и музыканты его оркестра одеты в парадные военные мундиры, но боль в глазах Натали оказалась сильнее. Война не парад. Потеря близких, смерть – в этом нет ничего романтичного.
Натали грустно улыбнулась:
– Патриотизм ваше поколение тоже понимает по-другому.
– Я понимаю вас, – возразила Оливия.
– Нет. Когда я говорю «патриотизм», вы думаете о Джордже Скотте в роли генерала Паттона или о Мэри Лу Реттон олимпийской чемпионке. Для вас патриотизм – это шоу. Для нас – образ жизни. Когда мы вешаем на доме американский флаг, мы гордимся тем, что мы американцы. Вот и завтра, четвертого июля, мы будем праздновать День независимости. Наша страна завоевала свободу, но вы воспринимаете ее как должное. А наше поколение, прошедшее через Депрессию, научилось ценить ее. Пусть у нас не было денег, но свобода была. И за нее мы сражались во время Второй мировой.
– И вы тоже?
– Нет, я не служила в армии. Осталась в Асконсете. Но это не значит, что я ничего не делала. Каждый из нас трудился ради общей победы.
– И что делали вы? – спросила Оливия, представляя, как Натали работает на военном заводе, собирая бомбардировщики.
– Многое.
– А именно? Натали вздохнула:
– Служила в гражданской обороне наблюдателем. Поскольку мы жили на Восточном побережье, я думала, что первой встречу и небе «люфтваффе». К счастью, немецкие самолеты так и не появились.
– А что еще вы делали? – спросила Оливия. На этот раз она вообразила, как Натали скатывает бинты для Красного Креста и ухаживает за ранеными. Конечно, это не так впечатляюще, как работа на военном заводе, но зато более трогательно.
Натали выбрала одну из фотографий и показала Оливии. На снимке в поле трудились несколько человек.
– Асконсет превратился в настоящую овощную плантацию. Крупные хозяйства снабжали продуктами армию, мелкие же, вроде нашего, заполняли местный рынок.
– Здесь одни женщины.
– Больше никого и не осталось. Под руководством Джереми мы выполняли всю работу. Одна из женщин присматривала за детьми, а остальные трудились на полях.
Дети. Оливия вытащила из пачки другую фотографию – Натали с младенцем.
– Когда была сделана эта фотография?
– Незадолго до того, – ответила Натали, показывая на снимок женщин в поле. – Это мой сын Брэд. Он родился в сорок втором, ему дали это имя в честь моего брата. Сюзанна родилась в сорок четвертом, Грег – в шестидесятом.
– Брэд ни разу не звонил вам, – заметила Оливия.
– И не позвонит.
Оливия подумала, что Брэд-сын, как в свое время и Брэд-брат, отправился искать свое место в жизни, как вдруг Натали оглянулась на дверь и просияла.
– Вот так сюрприз! – воскликнула она, обнимая светловолосую молодую женщину, ровесницу Оливии. Блондинка в летних брюках и трикотажном топе была чуть выше Натали. Дутые золотые серьги, ожерелье и кольца с бриллиантами довершали ее наряд.
Натали окинула ее взглядом с головы до ног.
– Ты что-то бледна, невестка, но все такая же красавица. Как у вас, все в порядке?
Женщина смутилась. Натали нахмурилась:
– Что случилось?
– Да так, – ответила та с принужденной улыбкой, – ничего особенного. – И, понизив голос, добавила: – У нас с Грегом возникли кое-какие трудности. Я решила пока переехать к вам.
Натали секунду раздумывала над словами Джилл Сибринг, потом сказала:
– Правильно решила. Занимай свою комнату и оставайся здесь сколько захочешь. Сегодня вечером в яхт-клубе вечеринка, а завтра – обед у нас, в Асконсете. Можешь отдыхать или помогать нам в офисе. Но сначала познакомься с моей помощницей.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Сладкое вино любви - Делински Барбара



Понравилось
Сладкое вино любви - Делински БарбараМаруся
22.01.2013, 10.40





ПРОЧИТАЛА С УДОВОЛЬСТВИЕМ !
Сладкое вино любви - Делински БарбараЛЮБОВЬ М.
24.04.2013, 17.59





Редко пишу коментарии. Но эта книга стоит того что-бы ее почитать.
Сладкое вино любви - Делински Барбаратаня
12.05.2014, 7.36





книга понравилась, но взрослые дети ведут себя как маленькие, дочке уже 57, сама без 2-х минут бабушка, а отношение к 76-летней матери как у 15-летнего подростка. сына совсем не поняла. понравилось отношения более молодой пары
Сладкое вино любви - Делински БарбараЭля
14.05.2014, 9.17





Возраст на отношения детей и родителей не влияет. Все закладывается в раннем детстве, изменения могут произойти только тогда, когда они будут обсуждены или с психологом или между участниками этих отношений. Но и после этого сразу ничего не изменится. Поэтому, я думаю, здесь все точно написано. Советую читать, очень жизненная ситуация. Конфликты отцов и детей никто не отменял.
Сладкое вино любви - Делински Барбараиришка
1.07.2014, 11.18








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100