Читать онлайн Над бездной, автора - Делински Барбара, Раздел - ГЛАВА ПЯТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Над бездной - Делински Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.18 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Над бездной - Делински Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Над бездной - Делински Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Делински Барбара

Над бездной

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ПЯТАЯ

Фотография в белой плетеной рамке стояла на привычном месте на каминной полке. Это была черно-белая фотография, семейный портрет, на котором в центре красовалась весьма молодая Нонни, а шестилетняя Пейдж устроилась у нее на коленях. Родители Пейдж, Хлоя и Пол, расположились по обе стороны Нонни. Они выглядели моложе своих двадцати пяти лет и были запечатлены камерой в тот момент, когда более всего походили на насекомых, застигнутых врасплох вспышкой и готовых в следующее мгновение в ужасе улететь.
Они и в самом деле налетались вдоволь. Исчезли они, как мотыльки. Пейдж хорошо помнила тот день. День своего рождения, на который она возлагала такие большие надежды.
«Мы исполним все твои желания, – написала ей в письме Хлоя из Парижа за несколько недель до этого события. – Этот день будет только твоим». Поэтому Пейдж запланировала сначала праздничный завтрак, затем поездку из пригорода «Парк дубов» в Чикаго для покупки подарка в связи с этой датой, затем поход в кино и, наконец, обед в стенах дома, приготовленный ею вместе с Нонни. Она хотела, чтобы ее родители наконец увидели, какой взрослой она стала, какой умелой, хорошенькой и воспитанной. Она до ужаса хотела им угодить и, как ей показалось, она весьма преуспела в этом. Все было просто великолепно. Хлоя и Пол убеждали ее, что все прекрасно, – и она в том числе.
Было около девяти, когда в комнате у Нонни был сделан этот самый снимок – буквально перед самым обедом. Сразу же после обеда ее родители, нацеловавшись с ней вволю и наградив ее градом нежных тычков и хлопков, к глубокому огорчению Пейдж, оставили ее в гостиной, где ей пришлось наблюдать через окно, как они усаживаются в автомобиль и уезжают.
Раньше Нонни всегда придумывала благовидные предлоги, объяснявшие отсутствие ее дочери и зятя, ссылаясь то на всевозможные дела, то на друзей дочери и зятя, то на их отъезд в отпуск. Она надеялась, что девочка не обращает внимания на эти частые отъезды и по-своему, по-детски воспринимает время. На этот раз она оказалась более честной.
– У твоих родителей имеется то, что называется «склонность к бродяжничеству», – объяснила она Пейдж, которая и теперь, спустя тридцать три года, помнила каждое слово этого разговора. – Им нравится постоянно находиться в движении и все свои дела делать по пути. Они не могут долго усидеть на одном месте.
– Но почему?
– Потому что у них сильно развита любознательность ко всему новому, которую невозможно удовлетворить полностью. Это-то и заставляет их путешествовать. В прошлом году они были во Франции, а в этом – поедут в Италию.
– А почему не в Чикаго? – спросила Пейдж. Чикаго казался ей огромным городом, в котором можно было увидеть столько нового и интересного. – Если бы они поехали путешествовать в Чикаго, я могла бы их видеть все время.
Нонни кивнула в знак согласия.
– Совершенно верно. Но они уже изучили Чикаго, когда были мальчиком и девочкой твоего возраста. Когда люди вырастают, им приходится уезжать все дальше и дальше, чтобы удовлетворить свое любопытство.
– Никто из родителей моих друзей так не поступает. Они сидят дома. Я хочу, чтобы мои тоже были со мной дома.
– Я знаю, что тебе этого хочется, пышечка, – сказала Нонни, давая ребенку дружеский тычок и прижимая Пейдж к себе. – Но дело в том, что твои родители не такие, как все остальные.
– Они меня ненавидят.
– Неправда.
– Они совсем не хотят меня видеть и со мной общаться.
– Совсем не так. Ты для них – свадебный подарок, который они поднесли друг другу. Они очень любят тебя. Но только по-своему. Они ведь отличаются от всех прочих.
– Но почему?
– Прежде всего потому, что твоему отцу не надо работать. Его родители – очень богатые люди. У него достаточно денег, чтобы покупать хорошие вещи для тебя и много путешествовать с твоей мамой.
– А почему я не могу путешествовать вместе с ними?
– Потому что тебе надо ходить в школу. Но они все-таки берут тебя с собой иногда. Помнишь, как в прошлом году вы все вместе поехали в Нью-Йорк? Ведь тебе понравилось?
Пейдж кивнула.
– Да. Но я тогда очень устала и была просто счастлива вернуться домой. Неужели они никогда не устают?
– Нет. Именно это и отличает их от других людей.
– А еще что?
– Любознательность, о которой я тебе уже говорила. Детский разум Пейдж представлял себе любознательность чем-то вроде кори.
– Но когда же они поправятся?
Нонни снова потрепала ее по плечу.
– Они не больны. Некоторые считают, что они живут как в сказке.
– А они счастливы?
Нонни ответила на ее вопрос не сразу, при этом на ее губах проступила неуверенная улыбка.
– Я надеюсь.
Так Пейдж впервые получила урок реальности, причем в полном объеме. Находясь в объятиях Нонни, она долго думала о том, в чем же заключается счастье ее родителей, которые защищали ее от внешнего мира, и в конце концов, так и не придумав, как смягчить удар суровой действительности, она расплакалась.
– Что с тобой, пышечка? – участливо спросила Нонни.
– Но я так старалась. Я ничего не пролила, не кусала ногти, я даже отдала им самые большие и лучшие куски праздничного пирога, а себе взяла совсем маленький. Я думала, что я сегодня такая хорошая.
– Но ты и в самом деле была хорошей, поверь мне. Ты всегда хорошая, пышечка. Ты самая хорошая маленькая девочка во всем Иллинойсе, во всех Соединенных Штатах, в целом мире. Но твои родители не остаются дома не потому, что ты хорошая или плохая. У них есть деньги и ненасытная любознательность, а также неиссякаемая энергия, которая их постоянно подхлестывает.
– Ну а как же я? – разрыдалась Пейдж, и тогда Нонни усадила ее к себе на колени и, крепко сжав за плечи, посмотрела ей прямо в глаза.
– А ты – моя – вот как мы распорядимся тобой, – произнесла Нонни с неожиданной яростью, о которой Пейдж помнила потом всю жизнь. – Ты никогда меня не оставишь.
– Что это значит?
– Это значит, что ты отличаешься от своей мамочки. Она, например, никогда не позволяла мне обнимать ее так, как я обнимаю тебя. В ней уже тогда бурлила энергия. Она постоянно носилась всюду, совала свой нос, куда не надо, то есть любопытство из нее так и лезло. Я не хочу сказать, что ты у нас совсем не любознательная, просто у тебя все это в норме. Ты будешь более счастливой, чем твоя мать, Пейдж. Ты спокойнее и уравновешеннее своей матери и в жизни сделаешь много хорошего.
– Откуда ты знаешь?
– Я знаю. Ты совершишь много достойных поступков. Я тебе обещаю.
В течение долгого времени Пейдж ждала, когда осуществится обещание Нонни. Она хорошо училась в школе, у нее было много друзей, и она становилась все ближе и ближе с Нонни с каждым прожитым вместе годом. Тем не менее Пейдж продолжала винить себя за постоянное отсутствие родителей. Чего она только не придумывала, чтобы задержать их подольше, когда они приезжали – она старалась одеваться по-особенному, по-особенному говорить и вести себя, – но ничто не могло надолго удержать их в родных стенах. Обычно она наблюдала за их отъездом из окна гостиной.
Естественно, окружающие задавали ей вопросы об образе жизни, которую вели Хлоя и Пол. Некоторое время ей удавалось отделываться общими фразами, которые в детстве она слышала от Нонни. «Склонность к бродяжничеству» – стало частью ее словаря задолго до того, как ее друзья стали понимать истинное значение этих слов.
«Где мои родители? О, они на Аляске. У них склонность к бродяжничеству», – говорила она с вызовом, пытаясь бравадой скрыть душевную боль.
Затем она поступила в школу высшей ступени – весьма привилегированное учебное заведение, и круг ее друзей изменился. Пейдж стала взрослой и достаточно разумной, чтобы понять, что такое путешественник-космополит. Кроме того, она стала еще и достаточно светской, чтобы завести друзей, у которых родители ничем не отличались от Хлои и Поля, и более агрессивной. Когда ее спрашивали о родителях, она обыкновенно отвечала, что они умерли до тех пор, пока они и в самом деле не погибли в авиационной катастрофе. После этого она перестала рассказывать придуманную историю их смерти.
Иногда родители оставались дома на более длительный срок. Они или останавливались у Нонни, или проводили время в имении родственников Пола. Каждый раз Пейдж чувствовала себя наверху блаженства, сознавая, что Хлоя и Пол наконец-то где-то рядом. Только однажды летом, когда ей исполнилось семнадцать, Пейдж окончательно уяснила для себя, что все ее ожидания иметь, наконец, нормальных родителей не имеют под собой основы. Нонни была права. Ее родители были просто не в состоянии вести оседлый образ жизни. Чем больше они проводили времени на одном и том же месте, тем раздражительнее, беспокойнее и нетерпеливее они становились.
В конце того лета, когда ее родители снова собрались уезжать, Пейдж не стояла у окна гостиной, чтобы наблюдать их отъезд. Она поцеловала их на прощание и затем отвернулась, чтобы проводить Нонни в дом, как ни странно, чувствуя облегчение, что Хлоя и Пол наконец уезжают и она может вернуться к привычной жизни.
Урок, который она извлекла из разговора с Нонни в день своего шестилетия, в конце концов был усвоен. Конечно, потребность Пейдж в родительской любви и ласке оставалась прежней, и, хотя она знала, что и впредь все семейные праздники будут причинять ей боль, иллюзий у нее больше не осталось. Хлоя и Пол не могут иначе любить. Им не дано. Зато у нее есть Нонни.
«Я всегда буду рядом с тобой», – обещала ей Нонни, укрывая Пейдж одеялом, когда она укладывалась спать в день своего шестилетия. Позже Пейдж поняла, что Нонни ее не обманула. Она сама покинула ее, когда стала учиться в колледже, когда поступила в медицинский институт. К тому времени, когда Пейдж проходила практику в Чикаго, Нонни переехала жить в свой старый дом в Вермонте. Несмотря на это, они постоянно поддерживали связь и делились своими переживаниями и житейским опытом, становились все ближе друг к другу. Хотя Пейдж продолжала любить родителей, свою душу она раскрывала только Нонни.
Вот почему Пейдж поднялась в воскресенье чуть свет, искупала и накормила Сами, затем упаковала большой чемодан, прикрепила детское сиденье к автомобильному креслу и отправилась к Нонни.
Оторвав наконец глаза от семейной фотографии в белой плетеной рамке, она неожиданно вздохнула полной грудью. Она впервые могла так дышать с тех пор, как умерла Мара. Нонни действовала на нее успокаивающе, само ее присутствие уже оказывало на Пейдж благотворное влияние, хотя Нонни не успела сказать и слова. Да и сам ее дом выглядел приветливо и весело, как его хозяйка. Это был крошечный домик с садом, выкрашенный в красный и белый цвета. Нонни приобрела его, продав прежний большой, выстроенный в викторианском стиле особняк.
– Только два цвета – красный и белый? – как-то раз спросила ее Пейдж.
– Да, только красный и белый. Я обожаю эти два цвета. Я люблю их с самого детства. Только в детстве у нас не хватало денег, чтобы украсить дом таким образом.
– А мне казалось, что тебе больше по вкусу голубой. Ведь наш дом в Чикаго был отделан голубым цветом.
– Это из-за твоей матери, хотя она, признаться, редко проводила там время. Так вот, когда я переехала сюда и купила викторианский дом, проще всего было оставить все как есть. Но сейчас мне хочется, чтобы все вокруг было красным и белым. И не вздумай мне говорить, что я слишком старая. Может быть, со временем я перееду в дом престарелых, но все равно не стану похожей на тамошних старых фурий. Итак, – заключила она, вздыхая, – я хочу, чтобы все вокруг было красным и белым.
Заразившись энтузиазмом Нонни, Пейдж сама помогла ей обставить домик, и, хотя она боялась, что со временем цвета потускнеют, ничего подобного не случилось. Напротив, эти два цвета перешли и на Нонни – она стала носить одежду, выдержанную в этой цветовой гамме. Например, она любила белые платья, юбки и блузки и даже строгие костюмы, а в украшениях – кольцах, ожерельях и даже ленточках, стягивающих волосы, – отдавала предпочтение красному. Сегодня на ней были воздушная, так называемая «летящая блуза» и крохотные красные туфельки. Принимая во внимание, что она сохранила стройность фигуры и хрупкость – именно этим на нее походила Хлоя, в то время как длинноногая Пейдж больше походила на Пола, – Нонни казалась сказочным эльфом.
Она сидела на своем любимом белом плетеном стуле и держала на руках Сами, которая очень внимательно изучала ее.
– Гм, ребеночек, честное слово, ребеночек. Тебе следовало позвонить мне сразу, как только девочку привезли!
– Ты знаешь, я находилась тогда в состоянии тихого помешательства, и мне не хотелось перекладывать на кого-либо свои трудности. Кроме того, с тех пор, как я открыла дверь и обнаружила за ней Сами, у меня не было возможности перевести дух.
Субботу Пейдж посвятила перевозке из дома Мары наиболее громоздких предметов, предназначавшихся для девочки, в свой дом. Это ей удалось осуществить только благодаря самоотверженной помощи возбужденных соседей. Потом последовала поездка в Маунт-Корт и целая куча вопросов, на которые ей пришлось давать исчерпывающие ответы, и, наконец, новый круг вопросов, которые ей задавал представитель агентства по вопросам усыновления, и новые поездки.
– Какая она милая малышка, – агукала над ребенком Нонни.
Пейдж присела рядом и попыталась поймать взгляд Сами. На секунду взгляд девочки переключился на нее, но потом снова вернулся к Нонни.
– Слушай, она настоящее золото, а не девочка. Ночью спит, не просыпаясь, плачет редко. Думаю, что она еще не отошла от путешествия. Возможно, она перестанет спать так много, когда чуть-чуть окрепнет, но здоровье у нее неплохое. Я попросила Энджи осмотреть девочку.
– Почему Энджи? – спросила Нонни, преисполненная семейной ревностью. – Почему этого не сделала ты?
– Врачу не стоит исследовать и лечить своих близких. Я, разумеется, не утверждаю, что Сами принадлежит мне, – быстро добавила она. – Я просто оставила ее у себя, пока для девочки не найдут настоящих приемных родителей. Мне показалось, что Энджи будет более объективной. Она и в самом деле мне очень помогла вечером в пятницу, говорю об этом со всей откровенностью. – Тут Пейдж подавила неожиданно охватившую ее дрожь. – Я не понимаю, чтобы раньше я когда-либо доходила до такого состояния.
Нонни бросила в ее сторону озабоченный взгляд, а потом, взяв в свои руки крохотные ручки девочки, стала играть с ней в ладушки.
– Что случилось?
Пейдж выпрямилась, вздохнула, а потом откинулась на спинку стула.
– Коротко об этом не скажешь. Это было сочетание всего, навалилось все сразу. Смерть Мары, похороны, общение с семейством О'Нейлов. Потом привезли Сами, и я настояла, чтобы ее оставили у меня, потом позвонили девочки из Маунт-Корта, и я помчалась туда. Помчалась и столкнулась с новым директором. Это была, что называется, последняя капля. К счастью, когда я вернулась в Маунт-Корт в субботу, он не показывался. Короче, похоже на то, что у меня словно бы сдала иммунная система, и именно в этот момент я оказалась один на один с огромной ответственностью. – Она погладила темные шелковистые волосы Сами. – Ответственность такая большая, а девочка такая маленькая. Чуть не забыла сказать, что ко всему прочему у ребенка амебная инфекция: ей предстоит сделать массу самых разнообразных прививок, с ней необходимо проводить специальный комплекс упражнений для наращивания мышечной массы, не говоря уже о языковом барьере. И притом что до сих пор у меня не было ни малейшего опыта в воспитании малышей.
– К моему величайшему сожалению, – заметила Нонни без улыбки, – ты вечно нянчишься с чужими детьми, но только не с собственными.
– К моему полному удовлетворению.
– Так-то уж и полному? – вставила Нонни.
– К полнейшему. Кроме того, когда столько работаешь, времени на собственного ребенка совсем не остается.
– Ну так зачем же ты повесила себе на шею эту малышку?
Пейдж открыла было рот, чтобы ответить, но промолчала.
– Я и в самом деле растерялась, – наконец произнесла она с выражением полнейшего недоумения на лице. – Я же говорю тебе, у меня словно пропал иммунитет. Чувство здравого смысла куда-то улетучилось. Я переживала за Мару, думая о том, что возьму на себя все то, что она начала, но не успела закончить. И вдруг у дверей оказалась Сами, и мне показалось, что чрезвычайно важно, чтобы и это я взяла на себя тоже. – Сейчас Пейдж выступала чрезвычайно самокритично. – Это было совершено под воздействием минутного импульса. Я решила, что это будет великолепно – воспитывать девочку и преуспеть одновременно на работе и в общественной деятельности. На самом деле реальность – вещь суровая.
– Если справляются другие, значит, справишься и ты.
– Да, но насколько хорошо я буду справляться? Смогу ли я дать этому крошечному существу все то, в чем она нуждается? А ведь ей требуется много. Ей нужно, чтобы с ней разговаривали и играли. Чтобы к ней прикасались, наконец. Нужно, чтобы кто-нибудь научил ее садиться и держать прямо спинку, а впоследствии – стоять и ходить. Нужно, чтобы ей регулярно подавали бутылочку с молоком, да и другую пищу, которую употребляют такие малютки… Ведь ей уже четырнадцать месяцев.
– Она уже такая большая? – спросила Нонни с удивлением.
– Такая большая, – произнесла Пейдж в ответ. – Я ведь к этому и клоню. Ей нужно больше любви и заботы, чем кому бы то ни было. Иначе она никогда не нагонит своих сверстников. Так вот, я не уверена, что сумею ей все это обеспечить.
– Конечно же, ты сумеешь.
– Со всеми обязанностями, которые мне приходится выполнять?
– Ты же постоянно твердила, что человек должен уметь правильно распределять свое время.
– Звучит неплохо, только как это будет на практике, – проворчала Пейдж.
– Ты скоро узнаешь, как это на практике, – ответила Нонни, и лицо ее неожиданно просветлело. – А ведь я могу тебе помочь. Я могу сидеть с малышкой, пока ты будешь на работе.
– Ничего подобного. Воспитание малышей – дело трудное.
– Ну и что?
– Ты уже отработала свое, причем дважды. Сначала с Хлоей, а потом со мной.
– И что же из этого? Почему я не могу повторить все в третий раз? Мне только семьдесят шесть. Моей подруге Элизабет восемьдесят два, а она все еще сидит со своими правнуками.
– Но эта девочка не твоя правнучка, – напомнила ей Пейдж. – Она останется со мной только на короткое время.
– Тем более я в состоянии помочь. Моя подруга Сильвия работает три дня в неделю в дневном центре по уходу за детьми в городе, а ей восемьдесят один.
– Мне нужно, чтобы с ней сидели пять дней в неделю. После смерти Мары моя часть работы значительно увеличилась.
– Я в состоянии быть с ребенком пять раз в неделю. Моя подруга Хелен, к примеру, работает в библиотеке пять раз в неделю, а ей семьдесят восемь.
– А есть еще одна подруга по имени Гусси Вондэмон… – стала поддразнивать бабушку Пейдж.
– Прошу тебя, не упоминай в моем присутствии о Гусси. Она просто старая хулиганка. Обзывает плохими словами самых достойных граждан города, раскатывает по улице в огромном автомобиле со скоростью пятнадцать миль в час и орет на всех через открытое окно. – О, пышечка! – Она мгновенно переключила внимание на ребенка, личико которого стало морщиться в гримасе. – Я слишком громко говорю? Ты бы поняла, почему я повысила голос, если бы знала Гусси Вондэмон. Вполне возможно, что в один прекрасный день ты с ней познакомишься. Если она только узнает, что Пейдж привезла тебя сюда, она тут же явится в мой дом и буквально забросает меня вопросами. Будет гораздо лучше, если я стану ездить к тебе.
– Это довольно далеко.
– Каких-нибудь сорок минут.
– Нонни, – сказала Пейдж, слегка ущипнув бабушку за хрупкое плечо, – может, ты не станешь со мной пререкаться? Я уже договорилась с миссис Басби поработать у меня в качестве няни. Она живет через две двери от меня. Это очень удобно и ей и мне. – К сожалению, договоренность носила временный характер. Через несколько недель миссис Басби должна была уехать на юг, где она проводила зиму, и Пейдж придется искать кого-нибудь другого.
– А она хорошо знает, как надо обращаться с детьми? – спросила Нонни.
– Очень хорошо.
– Не лучше меня, надеюсь?
– Лучше тебя никто не может. Разве только Мара. – Пейдж вздохнула и погладила Сами по темной головке. – Вот Мара бы сумела отдать девочке всю свою любовь. Ведь крошка – просто прелесть. – Сами во все глаза смотрела на красный кожаный ремешок, висевший на шее у Нонни и служивший для того, чтобы поддерживать весьма оригинально, в стиле Нонни, украшение – большую красную клубнику из папье-маше. Пейдж приподняла искусственную ягоду и коснулась ею крохотной ручки Сами. – Я скучаю по Маре. Мне все время хочется поднять трубку и ей позвонить, кроме того, я невольно думаю о многих вещах, которыми хотела бы с ней поделиться. Она занимала такое важное место в моей жизни. – Она помолчала. – Я ее упустила.
– Ерунду ты говоришь, – сказала Нонни.
– Меня не было рядом, когда она нуждалась во мне. Я была слишком занята своими делами, чтобы выкроить время и поинтересоваться, все ли у нее в порядке. Я чувствовала, что с ней что-то происходит, и мне следовало бы постараться поговорить с ней.
– Скорее всего, этот разговор ничего бы не изменил.
– Может быть, но в конце концов я бы не чувствовала себя такой виноватой.
Нонни посмотрела на нее понимающим взглядом.
– Думаю, ты не совсем права. У тебя есть склонность чувствовать за собой вину при любых обстоятельствах, Пейдж. Когда ты была маленькой, ты винила себя за склонность твоих родителей к странствиям. Но ты была не права тогда, как не права и сейчас. Возможно, ты прекрасный врач, но читать мысли людей тебе не дано. Ты не могла знать, что думала Мара.
Но слова старой женщины не остановили размышлений Пейдж. Снова и снова она восстанавливала в памяти обстоятельства смерти подруги.
– Мысли о Маре постоянно угнетают меня. У человека, который достиг роковой черты и готовится совершить самоубийство, в мозгу, вероятно, бродят совершенно ужасные мысли, да и чувства он испытывает не менее кошмарные. По крайней мере, мои собственные страхи не рассеиваются.
– Так, значит, ты не уверена, что с Марой произошел несчастный случай?
– Ох, Нонни, – произнесла со вздохом Пейдж. – В жизни Мары О'Нейл практически не было места случайностям. Она была человеком крайностей, максималисткой, можно сказать. Но с другой стороны, она любила очень жизнь, в которой не последнее место занимала Сами. Поэтому я не могу с уверенностью сказать, что это было самоубийство. Оно просто не имело смысла.
Нонни посмотрела на внучку с пониманием.
– Думаю, мы никогда не докопаемся до истины. Если у Мары были секреты, она унесла их в могилу вместе с собой.


Пейдж не могла согласиться с Нонни. Хотя главным сейчас было для нее восстановить нормальное течение жизни, что означало выйти на работу в понедельник утром и погрузиться полностью в жизнь своих пациентов, делая вид, будто ничего не произошло. Своей второй обязанностью она считала проследить шаг за шагом все события последнего дня жизни Мары.
Диагностировав аллергию на ползучий плющ у Денни Броуди, она затем извлекла шарик из носовой полости Лайзы Мармер, ободрила напуганную до смерти Мерили Стиллер и уверила ее, что трепка, которую та задала своему трехлетнему сынишке в воскресенье, вряд ли могла сильно его травмировать. Затем она легким шлепком восстановила привычный ритм дыхания еще у одного малыша, но все это время она пыталась переговорить с каждым, кто, по ее мнению, виделся с Марой в последний день ее жизни.
Когда настало время ленча и она застала Энджи на небольшой кухоньке, расположенной где-то в кулуарах офиса, у нее уже был целый лист бумаги, пестревший всевозможными заметками.
– Из того, что я узнала, Мара приходила сюда утром. Она заполняла историю болезни, когда приехала Джинни, но ничего необычного ты в ней не заметила. Мара занималась обычными делами, поэтому предположить, что она подводила итоги, прежде чем покончить с собой, девушке и в голову не пришло. Мара даже не успела закончить свои записи, поскольку привезли первого больного, нуждающегося в неотложной помощи. Потом до десяти часов она вела прием пациентов.
– Она выглядела взволнованной?
– Не особенно, по крайней мере так утверждает Дотти – сестра-практикантка, дежурившая в тот день, впрочем, Дотти к ней особенно не приглядывалась, как, собственно, и все мы. Поэтому была ли ее обычная стремительность выражением внутреннего разлада – остается только гадать.
Пейдж принялась исследовать свои записки, машинально жуя апельсиновую дольку, которую ей протянула Энджи.
– Она разговаривала по телефону в перерывах между приемами больных, в частности, с лабораторией, с приемным покоем педиатрического отделения Главного госпиталя Таккера, и с Ларри Хиллзом. Ларри был фармацевтом в местной аптеке… Были и звонки частного характера, как утверждает Джинни, но мы можем выяснить, кто звонил, только в том случае, если звонили через коммутатор. В десять она попросила меня заменить ее на время, поскольку ей было нужно сбегать в лабораторию и устроить там небольшой нагоняй по поводу анализов Тодда Фиске. Она была раздражена, но сильно взволнованной отнюдь не выглядела и вернулась через сорок пять минут. Потом она снова принимала пациентов, отвечала на телефонные звонки, в частности консультировала по поводу здоровья Веббера-младшего и вела переговоры с родителями. Никто не может вспомнить, ела ли она что-нибудь в тот день. Ты столкнулась с ней в холле около двенадцати тридцати. Она была несколько рассеянна тогда, а из слов Дотти ясно, что эта рассеянность не покидала ее целый день. Последним ее видел Питер. Это было в четыре тридцать. Судебный коронер утверждает, что она умерла около полуночи.
Она откинулась на спинку стула.
– Таким образом, нашими наблюдениями не охвачен весьма значительный отрезок времени, когда она приняла большую дозу валиума. Что происходило с ней все это время?
Зазвонил телефон, Энджи взяла трубку, но потом передала ее Пейдж, которая вдруг почувствовала непонятный страх. Она звонила миссис Басби дважды на протяжении утра, и та ей сказала, что с девочкой все в порядке, но ведь все может измениться.
– Да, Джинни?
– Здесь находится Джилл Стикли. Она хочет переговорить с вами лично.
Так, значит, с Сами все нормально. Это Джилл Стикли. Пейдж почувствовала облегчение. Но почему Джилл? Ее имя не упоминалось сегодня в регистратуре. Она бы вспомнила, если бы видела ее фамилию в списке. Девушке было семнадцать лет, и она числилась постоянной пациенткой Пейдж. Кроме того, она занимала особое место в сердце Пейдж, и поэтому она вновь почувствовала тревогу. Кроме того, семейству Стикли за последнее время чертовски не везло, и если у них еще одна неприятность…
– Проводите ее в мой кабинет, – не раздумывая, произнесла она. – Я сию минуту буду. – Пейдж решительно встала из-за стола и извинилась перед Энджи за столь поспешный уход.
– Иди, – отпустила ее Энджи. – Я постараюсь узнать еще что-нибудь новое о смерти Мары. Мне кажется, что картина все еще неполная.
Именно об этом постоянно думала и сама Пейдж, но мысли о судьбе Мары мгновенно улетучились у нее из головы, как только она увидела лицо Джилл Стикли. Девушка стояла в кабинете Пейдж в неловкой позе и выглядела измученной, бледной и напряженной.
Пейдж была готова предположить, что отец Джилл, страховой агент, весьма неуравновешенный человек, в очередной раз избил ее мать, или ее мать, не имевшая работы в течение года и наконец нашедшая ее, снова лишилась места. Возможно также, что брат Джилл в очередной раз украл машину и был опять пойман с поличным на территории Таккера.
Пейдж обняла девочку за плечи и сказала:
– Что бы с тобой ни приключилось, знай, что бывают вещи и похуже. Все проходит со временем. Давай рассказывай.
– Боюсь, что я беременна, – сообщила Джилл тоненьким голоском, а ее испуганные глаза впились в лицо Пейдж, желая увидеть ее реакцию.
Пейдж проглотила комочек, неожиданно застрявший в горле.
– Ты забеременела? – Честно говоря, этого-то она не ожидала. – Мы, кажется, договорились принимать противозачаточные таблетки.
– Да, договорились. Вот только мне не повезло, как выяснилось.
– Как ты об этом узнала?
– У меня задержка.
– Сколько.
– Уже два месяца.
Пейдж взглянула на живот девушки, покрытый свободным платьем, и, конечно же, ничего не заметила. Тогда она положила ей на живот руку и сразу же ей все стало ясно. Она прощупала весьма основательную выпуклость.
– Так ты говоришь, два месяца? Ох, детка, здесь, пожалуй, все четыре…
Глаза Джилл наполнились слезами.
– Я, наверное, сбилась со счета, – едва слышно прошептала она.
Сбилась со счета? Пейдж внутри себя просто негодовала. Как это можно сбиться со счета? Мы говорили о том, что происходит со сперматозоидом, когда он встречается со зрелой яйцеклеткой, с тех пор как у девочки начались месячные. С того момента минуло ровно пять лет. Я им твердила о воздержании до тех пор, пока не убедилась, что мои слова для них пустой звук. И тогда я предложила использовать противозачаточные средства.
Но какой толк теперь вспоминать обо всей этой чепухе? Что сделано, то сделано.
– Ты, наверное, сильно напугана? Девушка кивнула.
Пейдж погладила ее по спине.
– Джей знает? – Джей был старым другом Джилл, ее молодым человеком. Он работал автомехаником и был на шесть лет старше Джилл. – Ну конечно, знает, – сама себе сказала Пейдж. – Он-то, наверняка заметил выпуклость.
Но Джилл отрицательно покачала головой.
– Он думает, что я просто полнею. Он буквально изводил меня шуточками по этому поводу, а вчера вечером я рассказала ему все. Он же заявил, что отнюдь не собирается стать счастливым обладателем толстой жены и орущего младенца и чтобы я выпутывалась сама. Я думала, что он за ночь одумается, поэтому я вернулась и всю ночь молилась, чтобы он передумал, но, когда сегодня утром я проходила мимо его дома, выяснилось, что он упаковал вещички и был таков.
– О Господи! – выдохнула из себя Пейдж.
– Я не могу рассказать отцу, он с ума сойдет от злости. Если же я все расскажу матери, он заявит, что у нас с ней секреты от него, и будет ее за это избивать. – Она вытерла слезы тыльной стороной ладони. – На этот раз я действительно попалась, правда?
Пейдж прищелкнула языком.
– Не стоит говорить слово «попалась», когда готовишься дать миру новую жизнь. Осложнения вызывают только различные обстоятельства, сопровождающие появление новой жизни. – Пейдж провела девушку в смотровую. – Давай-ка посмотрим, с чем нам предстоит иметь дело.
Десять минут спустя они уже снова сидели в кабинете Пейдж на маленьком диванчике, пытаясь «прояснить» обстоятельства, о которых только что говорила Пейдж. Джилл настаивала на аборте, против которого Пейдж также не возражала бы, хотя ее не оставляли воспоминания об аборте Мары, который она сделала примерно в таком же возрасте. К сожалению, аборту мешали сроки. Пейдж установила, что плоду в чреве Джилл уже от четырех до пяти месяцев. Но чисто технически аборт можно было сделать без угрозы для жизни девушки даже и в этом случае. Однако моральные и эмоциональные проблемы после этого оказались бы весьма тяжелыми. С другой стороны, воспитание ребенка в тех условиях, в которых жила Джилл, представлялось делом маловероятным. У Стикли было плохо с деньгами, а без диплома об окончании школы высшей ступени возможность улучшить материальное положение семьи становилась весьма проблематичной. Наиболее оптимальным выходом из положения представлялось отдать будущего ребенка в руки приемных родителей.
Первое, что необходимо было сделать, учитывая, что Джилл несовершеннолетняя, объявить о беременности дочери ее родителям. Отдавая себе отчет в том, что чем дольше они будут скрывать беременность девушки, тем хуже будет впоследствии, Пейдж позвонила им по телефону и договорилась о встрече в своем офисе в три тридцать, а пока предложила девушке прилечь на кушетку и немного подремать – ведь Пейдж было необходимо продолжить прием записавшихся.
Фрэнк Стикли был в ярости. Его жена Джейн молча стояла рядом, пока взбешенный отец ругал Джилл за отсутствие разума и нравственности, хотя Пейдж вовсе не считала, что это так.
– Джилл совершила ошибку, – стараясь оставаться спокойной, произнесла она. – Но это не может испортить ей жизнь.
– Да вы шутите? – взревел Фрэнк. – Ведь ей придется рожать!
– Да, но только для того, чтобы передать будущего ребенка в агентство по вопросам усыновления. Агентство оплатит все расходы на медицинское обслуживание. Вам лично это не будет стоит ни цента.
– Но ведь мне придется все эти месяцы созерцать ее, видеть, как с каждым днем ее живот увеличивается все больше и больше, видеть и сознавать, что весь город знает о ее грехе и жители чуть не лопаются со смеха. – Он повернулся к Джилл: – Ты – девка. Я ведь предупреждал тебя, что именно так все и кончится. Твой приятель оказался мерзавцем. Я ведь тоже тебе об этом говорил. Но разве ты слушала меня? Нет. Ты заранее знала все ответы. Так вот, скажи мне, как нам быть со школой? Как интересно знать, ты собираешься учиться и одновременно ухаживать за ребенком?
– Я не собираюсь за ним ухаживать. Как только он родится, на этом все и кончится.
– Она просто доносит ребенка до положенного срока, – решила прийти ей на помощь Пейдж, – а потом передаст его агентству. Ну а потом станет жить, как жила раньше.
– Только не в моем доме, здесь ей жить больше не придется.
– Фрэнк, – начала было его жена, но сразу же замолкла, увидев вытянутый в ее направлении указательный палец супруга. Палец выглядел весьма многозначительно, так что слов не потребовалось.
– Ты даже не будешь замечать моего присутствия, папочка. Я обещаю тебе.
– Я буду замечать, равно как и всякий бездельник в Таккере. Можно об залог побиться, что, как только ребенка отправят в агентство, они просто хороводы станут водить возле моего дома, учитывая особенно то, что твой подлый приятель сбежал. Нет уж. Я такого не потерплю. Если ты собираешься остаться в Таккере, то подыщи себе другое местечко для жилья. Я тебя видеть не желаю. – Сказав это, он выскочил из кабинета, не удостоив даже взглядом жену и Пейдж. Джилл заплакала.
Джейн, казалось, разрывалась на части – с одной стороны, ей следовало торопиться за мужем, с другой, ей было необходимо успокоить дочь.
– Идите за ним, – тихо сказала Пейдж, взяв Джилл за руку. – Девочка же поедет ко мне домой.
Джейн конвульсивно дернула головой.
– Но ведь вы не можете…
– Считайте, что я наняла вашу дочь на работу. Мне нужен человек, на которого я могла бы оставить дом. Джилл мне подходит. – Пейдж проводила Джейн до дверей. – Идите и постарайтесь как-нибудь разрядить ситуацию. Мы поговорим позже.
Джейн ушла, и на ее лице застыло удивление. В наступившей тишине Пейдж рассказала Джилл о Сами.
– Мне кажется, это почти идеальное решение, – заключила она. – Если ты собираешься уйти из школы (а Джилл и в самом деле собиралась сделать это, хотя Пейдж делала все возможное, чтобы ее переубедить), тебе понадобится какое-нибудь занятие. Мне нужен человек, который бы ухаживал за Сами, пока я на работе или когда меня срочно вызывают в больницу ночью. – Если Джилл займет комнату наверху, она может совершенно спокойно поселить Сами в другой. Тот факт, что ее маленький дом все больше и больше наполняется людьми, казался ей второстепенным. – Это очень ответственная работа. За Сами необходимо ухаживать уже прямо сейчас. Как ты думаешь, сможешь справиться?
– А как думаете вы? – осторожно спросила Джилл. Пейдж улыбнулась.
– Без всяких сомнений. – Улыбка сошла с ее губ, но потом появилась снова. – У тебя, случайно, нет аллергии на кошек? – Тут она взглянула на часы. – Все складывается очень удачно. У меня тренерские занятия в Маунт-Корте через час, и я хотела было взять Сами туда, хотя директор, конечно, этого не одобрил бы. Ей стало даже любопытно, будет ли он ее высматривать, или нет. – Зато теперь везти туда девочку не надо. Мы отпустим миссис Басби домой, посадим Сами в коляску, и, пока я буду бегать, ты отправишься с ней на долгую-предолгую прогулку. Это будет полезно для вас обеих. Девочка – просто ангелочек. Впрочем, ты увидишь сама. – Пейдж поднялась, чтобы привести в порядок стол, когда раздался телефонный звонок.
– Тут какой-то парень говорит, что ему нужна Мара, – отрапортовала Джинни. – Он звонит из Нью-Йорка. Из помещения компании Эйр-Индия. Может быть, вы хотите переключить разговор на себя?
Пейдж инстинктивно почувствовала, что разговор будет важным.
– Да, конечно, – сказала она и взяла трубку. – Говорит Пейдж Пфейффер. Я коллега Мары О'Нейл. Чем могу быть вам полезной?
– Да, уж пожалуйста, – произнес голос с английским акцентом. Человек представился и назвался инспектором. – Я пытаюсь связаться с доктором О'Нейл, но номер, который она мне дала, почему-то не отвечает. Я понял, что тот, по-видимому, ее домашний номер, а этот рабочий. Я прошу извинить меня за то, что побеспокоил вас, но для меня чрезвычайно важно переговорить с ней.
– Могу ли я узнать, о чем вы хотите с ней поговорить? Человек на противоположном конце провода откашлялся.
– Возможно, вам покажется мой ответ странным, но мне необходимо перед ней извиниться. Скажите, доктор О'Нейл где-нибудь поблизости?
– Нет, но я бы с радостью передала для нее сообщение.
– О Господи. Мне необходимо переговорить с ней лично.
– Но это будет не так просто устроить. Поэтому я предлагаю свои услуги только из чисто практических соображений.
Человек на другом конце провода замолчал, по-видимому, раздумывая над ее словами.
– Что ж, пожалуй. – Он вдохнул в себя воздух. – Видите ли, доктор О'Нейл звонила нам в прошлый вторник, чтобы узнать, как завершился полет из Калькутты в Бомбей. Наш служащий, который разговаривал с ней, человек у нас новый и не всегда умело оперирует компьютером. Боюсь, что он по ошибке сказал ей, что самолет, на котором должен был находиться ребенок, потерпел аварию.
Пейдж закрыла глаза.
Голос в трубке продолжал свое повествование.
– Действительно, один из наших самолетов в ту ночь и в самом деле разбился, но не тот, на котором летел ребенок и его сопровождающий. К сожалению, мы все были заняты ответами на телефонные звонки людей, у которых на том самолете находились родственники и близкие, и наш служащий понял, что совершил ошибку, только в конце недели, когда он выяснил, что и ребенок, и сопровождающее его лицо благополучно приземлились в Бостоне. Он рассказал мне о случившемся и очень переживал свою ошибку. Мы хотели бы принести извинения доктору О'Нейл за весь тот ужас, который ей пришлось пережить. Компания «Эйр-Индия», как правило, не передает непроверенную информацию. Мы искренне сожалеем о случившемся. Я уверен, что ребенок доктора О'Нейл сейчас находится под ее родительской опекой и все завершилось самым лучшим образом.
Пейдж завела левую руку за спину. Тихим голосом она спросила:
– Вы можете назвать точное время, когда доктор О'Нейл звонила вам?
– Было четыре двадцать пять. Мы получили сведения о катастрофе всего лишь за десять минут до этого, и подробности о случившемся продолжали поступать, поэтому вы можете себе, надеюсь, представить, какой ад кромешный царил у нас…
Что такое ад кромешный по сравнению с полным отчаянием Мары, которая хотела заполучить Сами больше, чем кто-либо на свете. Она так долго искала надежное агентство, столько извела чернил и бумаги, столько всяческих собраний комитета посетила. Те предоставили ей полную информацию. Они согрели ее душу. Она оценила свои финансовые возможности, оплатила все необходимые расходы, купила колыбель, детскую одежду, детское питание. Она смотрела на приезд Сами как на начало нового этапа своей жизни.
– …Мы еще раз приносим наши искренние извинения, – подытожил инспектор авиакомпании «Эйр-Индия».
Пейдж удалось выдавить из себя тихое:
– Благодарю вас. – Ей понадобилось две попытки, чтобы положить трубку на рычаг. Ни о чем другом, кроме ужасной боли, испытанной Марой, она не могла думать.
– Доктор Пфейффер, что-нибудь случилось?
Она подняла глаза и вздрогнула, увидев Джилл Стикли перед собой, но уже через секунду она вернулась к реальности. Она справилась с собой и глубоко вздохнула.
– Тебе, по крайней мере, волноваться не о чем, – мягко сказала она и жестом показала Джилли на дверь.
Пока они ехали на машине домой, Пейдж старалась не думать о телефонном разговоре. Она познакомила Джилл с Сами, которая сразу узнала Пейдж. Она была уверена в этом, хотя, как она ни старалась, она не могла изобразить на лице хотя бы подобие улыбки. Пейдж отправилась сразу же в Маунт-Корт, где девушки под ее руководством пробежали несколько спринтерских дистанций, затем пару кругов вокруг лагеря, совершили трехмильный забег по пересеченной местности, а потом снова несколько спринтерских забегов. Она бежала с ними вместе, стараясь добиться от них максимальной скорости, и, когда они все уже были в изнеможении, произнесла свое сакраментальное:
– Это – ради вашего же блага.
Кого ей совсем не хотелось встретить – так это Ноа Перрини, который лично следил за последними забегами, стоя на крыльце дальнего административного комплекса. Но он стоял, скрестив руки на груди и поблескивая стеклышками очков в заходящем вечернем солнце. Раздраженная таким контролем, она остановилась и, прижав руки к вздымающейся от прерывистого дыхания груди, перешла с бега на ходьбу, поджидая, когда девушки соберутся вокруг нее.
– Все видит как на ладони…
– Только и ждет, чтобы кто-нибудь из нас споткнулся.
– Садист.
Пейдж расслабленно поболтала руками.
– Готова поспорить, что ему в смысле бега до нас далеко.
– Да нет, он тоже бегает, – сказала одна из девочек.
– Правда?
– Каждое утро…
– Десять кругов вокруг лагеря…
– Ведет себя как лорд, обозревающий свои владения. Пейдж стала дышать ритмичнее.
– Ну, тогда мы можем чувствовать себя спокойнее. Хватит на сегодня, – сказала она, направляясь в сторону раздевалки, – давайте как следует все это обсудим.
Через некоторое время она уже ехала домой, но пока ее мысли были заняты размышлениями о Джилл и своем доме, который совсем недавно был таким тихим и спокойным и принадлежал только ей. Она вдруг с удивлением обнаружила, что оказалась у дома Мары.
Она сидела в машине, которая остановилась на песчаной дорожке прямо перед домом, стараясь не смотреть в сторону гаража и не думать о той агонии, в которой находилась Мара после того, как загнала туда машину. Пейдж выпрыгнула из своей машины, вошла в дом и захлопнула за собой двери. Когда замок за ее спиной щелкнул, в доме установилась полная тишина, прерываемая лишь едва слышными шагами Пейдж, когда она проходила через комнаты опустевшего дома. Поднявшись по лестнице, она очутилась у входа в спальню Мары. Главное место в ней занимала большая кровать в стиле «Виндзор». Остальная мебель – ночные столики, шифоньер, кресло-качалка – были куплены одновременно с кроватью и подходили к ней по стилю. Стеганое ватное одеяло, покрывавшее кровать, было голубого цвета, подушки на креслах – оранжевые, а коврик, закрывавший пол перед кроватью, пестрел необычной гаммой цветов. В этой пестроте совершенно терялись пыль и грязь. Это было немаловажно. Пейдж знала об определенной антипатии, которую Мара испытывала ко всякого рода уборке. Кроме того, коврик являлся образчиком кустарного производства и его изготовил учащийся местных художественных мастерских. Короче, коврик выглядел весьма аляповато. Когда дело касалось таких вещей, как коврики, Мара обожала аляповатый стиль. Да и стоили они недорого. Впрочем, когда дело касалось детей, Мара расходов не жалела – будь то деньги, время или трата душевных сил.
Пейдж оглядела комнату. Ее сердце сжалось, когда она подумала, какие сны снились обладательнице этой комнаты, какие мысли приходили в голову хозяйке, когда она, проводя долгие часы в темноте и одиночестве, рисовала в своем воображении картины будущей счастливой жизни, которые отметались… потому что… потому что… да, но почему? Потому что Мара сделала аборт, когда ей было только шестнадцать? Потому что она взяла под свое крылышко Дэниэла и попыталась помочь тому вылечиться, но не смогла? Потому что Таня Джон так и не научилась верить взрослым? Потому что служащий компании «Эйр-Индия» все перепутал и сообщил ей неверную информацию, сыгравшую трагическую роль?
Пейдж опустилась на краешек постели, коснулась пальцами поверхности ночной тумбочки и медленно открыла дверцу. Внутри оказалась пачка с несколькими оставшимися сигаретами, две ручки и карандаш, несколько вязальных крючков и многочисленные листки бумаги с различными заметками, сделанными рукой Мары. Некоторые из них касались работы, другие текущих домашних дел, но большинство, причем самых последних по времени, относились к судьбе Сами.
Под бумажным ворохом Пейдж обнаружила свернутую в трубку книжечку кроссвордов. Пейдж перелистала несколько страниц. Почти в каждом кроссворде было отгадано только несколько слов – не больше семи или восьми, после чего недорешенный кроссворд, очевидно, откладывался. Некоторые из кроссвордов были перечеркнуты наискось, что должно было свидетельствовать о крайнем утомлении. Пейдж представила себе, как Мара в середине ночи открывает книжечку, чтобы хоть таким образом отвлечься от преследовавших ее мыслей, но потом в раздражении перечеркивала страницу, понимая, что у нее ничего не получится и избавиться от обуревавших ее мрачных дум не удастся.
Почему же ты молчала, Мара? Я знаю, что тебе очень хотелось заполучить Сами. Если бы я знала, что девочка должна прилететь так скоро, если бы я знала, что тебе сказал служащий из «Эйр-Индия», я могла бы помочь!
Но Мара все хранила в себе – отчаяние и волнение, ночные приемы валиума, злополучный аборт, сделанный в шестнадцать лет, и еще Бог знает что.
– Черт возьми, Мара, но это несправедливо! – воскликнула Пейдж, пытаясь положить книгу с кроссвордами на место в ящик тумбочки. Но это ей не удавалось, так как внутри что-то мешало. – Ты не должна была хранить при себе свои тайны. Мы всегда считались друзьями! – Пейдж еще раз выругалась и отшвырнула книжку с кроссвордами в сторону. Затем она нагнулась, чтобы выяснить, что мешало книжке с кроссвордами снова оказаться в ящике тумбочки. Она схватила пальцами за какой-то предмет и попыталась вытянуть его наружу. Она тащила его из ящика, пока наконец не извлекла его на свет. Через секунду она тупо рассматривала этот предмет, который оказался парой ярких мужских подтяжек.
Она вспомнила, что видела их раньше, много раз, хотя не в последнее время. Пейдж поймала себя на том, что пыталась найти на подтяжках фабричную этикетку. И этикетка оказалась ей знакомой – от производителя товаров высшего качества, предназначенных для светских мужчин. В Таккере такие яркие подтяжки носил только один мужчина. Только один мужчина в Таккере был настолько тщеславен, чтобы придавать особое значение этой этикетке. Им был Питер Грейс.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Над бездной - Делински Барбара



Жизнь, жизнь, жизнь... конфликты, проблемы и любовь.
Над бездной - Делински Барбараиришка
2.07.2014, 0.13





Роман очень понравился. Жизнь как она есть. rnСоветую прочитать. И написан он хорошо, и не могла оторваться.
Над бездной - Делински Барбараинна
14.05.2016, 22.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100