Читать онлайн Над бездной, автора - Делински Барбара, Раздел - ГЛАВА ТРЕТЬЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Над бездной - Делински Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.18 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Над бездной - Делински Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Над бездной - Делински Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Делински Барбара

Над бездной

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Пейдж не так-то легко поддавалась панике, но на этот раз чуть не запаниковала по-настоящему, пока ехала от дома Мары к своему. Она думала о многих вещах, о которых не имела представления, в частности, о том, что едят дети, отчего у них появляется аллергия и способны ли они спать ночь напролет, не просыпаясь. Ясно, что прежде всего это касалось девочки-индианки. Ответы на эти вопросы и выписка из медицинской карты находились в куче бумаг, которые она нашла в доме Мары. У Мары, правда, имелось несколько недель, чтобы досконально изучить документы, а у Пейдж времени совсем не было.
Она попыталась представить себе свое жилище. В ее доме было три спальни – одна на первом этаже, в которой спала сама Пейдж, и две наверху. Большая из этих двух была заставлена мебелью, которую Нонни не сумела пристроить после того, как продала свой дом несколько лет назад, а меньшая походила скорее на швейную мастерскую, поскольку там находились принадлежности для шитья, вязания и, кроме того, всевозможные медицинские журналы, которые Пейдж предварительно просматривала, а потом откладывала, чтобы повнимательнее прочитать на досуге.
Меньшую комнату куда легче привести в порядок, но для ребенка нужно помещение побольше. С другой стороны, Пейдж решила, что не слишком хорошо оставлять бедную девочку на втором этаже. Первое время девочке придется спать в комнате Пейдж.
Когда в одной комнате поселятся вместе с Пейдж, Сами и котенок, свободного места в ней почти не останется. «Что же я все-таки наделала!» – думала между тем Пейдж, сжимая руль и пытаясь сохранять спокойствие. Спокойствие пока могло означать одно – изо всех сил стараться не думать о том, что произойдет на следующее утро, когда ей придется идти на работу. Она изредка поглядывала на Сами, сидевшую рядом в новенькой машине на специальном сиденье для детей, приобретенном Марой. Девочка также поглядывала на Пейдж проницательными и немного грустными глазами.
– Все так или иначе утрясется, – попыталась Пейдж уверить ребенка, а заодно и себя. Она заговорила с девочкой несколько странным для себя тоном, который, как она считала, соответствовал ее новым обязанностям матери. – Ты приспособишься. Все дети так или иначе приспосабливаются, – именно такие слова она обычно говорила родителям, когда возникала проблема очередного прибавления семьи. – Я тоже умею приспосабливаться, значит, мы с тобой прекрасно поладим. Больше всего на свете ты нуждаешься в любви, и я буду тебя любить, правда, буду. Единственное, что ты должна сделать – это сказать мне, что ты любишь, а что – нет.
Сами по-прежнему молчала и только смотрела на Пейдж огромными выразительными глазами, которые уже слишком много видели за очень коротенькую жизнь их обладательницы.
Неожиданно Пейдж пришло на ум, что вдруг девочка вообще лишена способности говорить. Вполне вероятно, что ее наказывали за громкий крик или она сама пришла к выводу, что криком не поможешь в этой жизни – и в этом случае Пейдж придется снова учить девочку говорить, и кричать, и внушать ей, что в крике самом по себе ничего дурного нет, наоборот, крик – проявление здоровой детской натуры, которая таким способом дает знать взрослым о своих нуждах. Такое обучение потребует от нее много внимания и терпения, а кое в чем девчушке придется даже потакать. Короче, времени для этого потребуется немало.
Время. О Господи! Она не может заглядывать так далеко вперед. Пока не может.
– Я все для тебя сделаю, – сказала она девочке, подъезжая к дому и выпрыгивая из автомобиля. – Я уравновешенный человек. Со мной легко ладить. С детьми у меня всегда великолепные отношения. – Она подошла к дверце автомобиля, за которой находилась девочка, и потянула за замок ремня безопасности. – У женщин имеются инстинкты, – процитировала она свои же собственные советы, которые имела обыкновение давать будущим матерям. Она потянула сильнее за ремень, который никак не расстегивался. – Женщины часто способны ради детей на такие поступки, о которых раньше и представления не имели. – Она уцепилась обеими руками за ремень, стараясь освободить девочку. – Это идет из самых глубин сущности женщины. Так сказать, исконное знание. – Пейдж уже собралась идти за ножницами, чтобы разделаться с неподатливым ремнем, когда наконец пряжка расстегнулась. – Вот видишь, – с облегчением проговорила она. – Мы и с этим превосходно справились.
Несколько минут девочка наблюдала через ветровое стекло за тем, как Пейдж носилась в дом и обратно, разгружая машину и перенося все детские принадлежности. Когда все было сделано, она внесла девочку внутрь и поставила детское сиденье вместе с его обитательницей на пол. Потом она поманила котенка, который, как сумасшедший, носился под ногами.
– Познакомься с киской, Сами.
Крохотное животное и крохотная девочка уставились друг на друга и смотрели прямо в глаза, не мигая.
Пейдж потерлась щекой о бархатную щечку котенка, а потом передала его Сами.
– Котенок еще меньше, чем ты. И он тоже одинокий. Ветеринар сказал, что котенок – самочка, мы будем заботиться о ней, пока не найдем хорошее место, куда ее можно будет отдать. Чувствуешь, какая она мягонькая? – Пейдж приложила кошечку к руке девочки. Однако малышка отдернула руку, а ее подбородок стал угрожающе подрагивать.
Пейдж немедленно опустила котенка на пол и взяла Сами на руки.
– Все хорошо, милая. Она тебя не обидит. Она, наверное, боится тебя не меньше, чем ты ее. – Так, беседуя с девочкой, Пейдж просмотрела запасы детского питания, которые она привезла из дома Мары. Решив, что Мара специально подобрала питание именно для Сами, она быстро натянула соску на одну из бутылочек. Ее собственный голод куда-то испарился. Из-за нервозной обстановки всего прошедшего дня ее желудок вряд ли был способен вместить что-нибудь съестное.
Сами высосала бутылочку с молоком до последней капли. Время от времени она бросала взгляд на Пейдж. Следом за молочной пищей Пейдж быстро приготовила тарелочку овсяной каши и подсластила ее ломтиками персиков. Сами съела всю кашу ложечка за ложечкой, которые ей подносила ко рту Пейдж. Девочка была такой худенькой и маленькой, что Пейдж, конечно, дала бы ей еще, если бы не знала, какую опасность таит избыток пищи для неподготовленного желудка. Затем, переодевшись в футболку и джинсы, Пейдж искупала девочку, пользуясь детским шампунем, приготовленным для этой цели Марой, вытерла насухо и переодела в розовую пижаму, тоже купленную Марой. Потом она взяла ее на руки.
– Ты чудесно выглядишь, дорогая. Ты очаровательная, мягонькая и уже хочешь спать. Мара полюбила бы тебя всем сердцем.
Но Мары уже не было в живых. Пейдж почувствовала новый приступ душевной боли и страшную усталость. Она притянула Сами поближе к себе и закрыла глаза, но не успела она зарыться лицом в темные волосики девочки, как в доме зазвонил телефон.
Звонила Дейдра Фричетти, одна из бегуний команды Маунт-Корта.
– Нам требуется помощь, – сказала она мрачно. – За обедом мы говорили только о докторе О'Нейл. Один из наших парней утверждает, что она умерла от передозировки героина. Это правда?
Усталость мгновенно покинула Пейдж.
– Ничего подобного.
– А другие утверждают, что ее пришили братья Дьяволы.
– Не Дьяволы, – поправила ее Пейдж. – Де Билль. – Джордж и Гарольд Де Вилль были вечным объектом сплетен в городке. Выглядели они весьма угрожающе, но на самом деле страдали умственной отсталостью и были совершенно безобидными. – Де Билль и мухи не обидят.
– Джули Энджел говорит, что она сама лишила себя жизни. Мать Джули тоже покончила жизнь самоубийством три года назад, и теперь она толкует все детали ее смерти только в этом ключе. Она чуть ли не в истерике, впрочем, как и большинство из нас.
Пейдж нетрудно было представить себе это. Мозги у подростков устроены особым образом, а уж когда они вместе, они способны нафантазировать Бог знает что. Она даже содрогнулась, представив себе, куда мог завести такой разговор взволнованных молодых людей. Иногда самоубийство может стать настоящей заразной болезнью, если вовремя не принять соответствующие меры.
Уж если подросткам нужна помощь родителей, то сейчас это было бы как раз вовремя. Но их родителей именно сейчас рядом не было.
– Где вы сейчас находитесь? – спросила Пейдж.
– В Маккензи Лонж.
– Оставайтесь на месте. Через пятнадцать минут я приеду.
Только повесив трубку, она вспомнила о Сами и на какую-то долю секунды растерялась. Что делать? Маленькая девочка, свернувшись калачиком на руках у Пейдж, мирно спала. Одной рукой Пейдж стала перебирать груды детских принадлежностей, пытаясь придумать привычное для ребенка средство транспортировки.
Совсем недавно она имела привычку инструктировать будущих мам следующим образом:
– Чрезвычайно важным элементом детского обихода должно стать специальное сиденье для ребенка, которое закрепляется в автомобиле. В нем ребенок будет чувствовать себя в машине в полной безопасности.
Но на этот раз она не последовала этому совету, а аккуратно прибинтовала ребенка к груди.
– Конечно, не самый лучший способ для перевозки детей, – говорила она сама себе, устраиваясь за рулем автомобиля, – но ты такая крохотная, а я вожу машину очень осторожно. Думаю, тебе будет лучше прижиматься к моему телу, недели быть привязанной к этому противному жесткому сиденью. К тому же я очень сомневаюсь, что смогу это сделать должным образом на ночь глядя. Но ты не горюй, я никому не расскажу об этом, если ты сама меня не выдашь.
Ребенок спокойно проспал у ее груди на протяжении всей поездки.
Маккензи было самым большим общежитием для девушек. Это было трехэтажное здание, сложенное из красного кирпича и настолько заросшее плющом, что он местами закрывал всю стену. Высокие, в сложных рамах окна в большинстве своем были открыты, поскольку на улице стояла сентябрьская теплынь; во многих окнах можно было различить вращающиеся электрические вентиляторы, расположенные на потолке.
В гостиной находилось восемь девушек с одинаковыми лохматыми прическами и одетыми тоже одинаково – на всех были широкие футболки и шорты. Некоторые из них участвовали в забеге, а некоторые – нет, но Пейдж была знакома со всеми лично. Так же как и Мара.
Все они были в подавленном настроении. У некоторых были заплаканные лица. Пейдж была рада, что пришла.
Она присела на широкий подлокотник кресла.
– Что это у вас такое? – осведомилась одна из девушек.
– Кукленок, – пошутил кто-то.
– Нет, это ребенок, – заметила одна из девушек.
– Чей это, интересно знать?
Пейдж не знала, что им ответить.
– Хм, мой. На некоторое время.
– Откуда же он взялся?
– Где вы его раздобыли?
– Это мальчик или девочка?
– А сколько ему лет?
Девушки сгрудились вокруг Пейдж, чтобы поближе взглянуть на Сами. Пейдж высвободила головку девочки из-под покрывала, чтобы они могли лучше разглядеть ее.
– Ее зовут Самира. Или Сами – для краткости. Она родилась в маленьком городке на восточном побережье Индии, недалеко от Калькутты. – На память невольно приходили взволнованные слова Мары, когда она рассказывала о судьбе девочки. – Почти сразу же после рождения родители оставили ее. В Индии рождение ребенка женского пола считается «поцелуем смерти» для многих ее родственников. Сейчас ей четырнадцать месяцев от роду, но она слишком мала для своего возраста и отстает в физическом развитии. И это потому, что всю ее коротенькую жизнь девочку перевозили из одного приюта в другой. Она лежала там на топчане и ждала, когда ее накормят.
– Так она не умеет ходить?
– Пока не умеет.
– А сидеть она может?
– Только с посторонней помощью.
Мара рассказывала ей об этом. Пейдж и сама все поняла, когда купала девочку и провела беглый медицинский осмотр. Впрочем, она не обнаружила никаких признаков болезни или отклонений от нормы.
– Если девочку нормально кормить и хорошо за ней ухаживать, она догонит своих сверстников. К тому времени, когда наступит пора идти ей в школу, она ничем не будет отличаться от других.
– Но все-таки чья же она?
Опять он прозвучал, этот провокационный вопрос.
– В настоящее время за ней ухаживаю я.
– Вы собираетесь ее удочерить?
– Нет, нет. Она пробудет со мной до тех пор, пока агентство не найдет для нее добропорядочное семейство.
– Так, значит, вы ее приемная мать? Ей повезло. Меня, например, отправили жить к тете, когда мне было восемь. Но тетя нисколечко не была похожа на вас, – сказала Доннелли Алисия. Она поступила в Маунт-Корт с седьмого класса и совершенно незаметно превратилась в старшеклассницу. В процессе взросления она переболела всеми возможными болезнями – от бронхита и скарлатины до мононуклеоза. Питер, который вел наблюдение за питомцами Маунт-Корта, лечил ее от всего этого. Когда же девушка заразилась грибком, то ею занималась Мара.
У Алисии в детстве были серьезные проблемы с поведением, которые ее весьма уважаемые в обществе родители оказались не в состоянии преодолеть. Единственным выходом из положения было удаление ее из семьи, в противном случае – госпитализация. Годы упорного лечения поставили ее на ноги, и, хотя она совсем не походила на образцовую ученицу, она оказалась чрезвычайно способной девочкой. Настоящим домом стал для нее Маунт-Корт, а не дом, в котором она родилась.
– Вы станете прекрасной приемной матерью, – говорила она Пейдж. – Вы знаете о детях абсолютно все.
Вы терпеливы. У вас есть чувство юмора, что очень важно. – Тут ее голос дрогнул. – У доктора О'Нейл с юмором тоже было все в порядке.
«Да, – подумала Пейдж. – У Мары было чувство юмора – она могла шутить и резко, и мягко, но ее юмор всегда смягчал ее напористость». Пейдж будет не хватать и напористости Мары, и ее остроумия.
Успокоившись, девушки вернулись на свои места – кто уселся в кресла, кто на полу. Все стихло.
– Доктор О'Нейл была прекрасным человеком, – негромко сказала Пейдж. – Она была самоотверженным врачом – настоящим крестоносцем. Нам всем следует извлечь урок из ее жизни. Она всю себя отдавала людям, а на это способен далеко не каждый.
– Она отдала даже собственную жизнь, – последовала ремарка со стороны Джули Энджел. Ее голос едва не сорвался на крик.
– Мы не знаем, действительно ли она покончила с собой, – возразила ей Дейдра.
Джули повернулась к Пейдж:
– Я слышала, что ее обнаружили в гараже. Это правда? Пейдж утвердительно кивнула.
– А правда ли, что она умерла в результате отравления окисью углерода?
Пейдж снова утвердительно кивнула.
– Значит, это и в самом деле было самоубийство, – обратилась Джули к Дейдре. – Что еще это может быть?
– Она могла умереть просто в результате несчастного случая, – негромко ответила Пейдж. – Она очень уставала в последнее время. И принимала транквилизаторы. Так что вполне возможно, что она отключилась, сидя за рулем.
– Только не доктор О'Нейл, – наставительно произнесла другая девушка по имени Тая Фарадей. – Она очень осторожно относилась к медикаментам. Когда я в прошлом году болела, она каждый день писала мне по пунктам, что я должна была принимать и в какой очередности. Она ничего не оставляла на волю случая. Помнится, она приходила на следующий день и проверяла, как я выполняю ее указания.
– Ей следовало бы выключить двигатель до того, как она потеряла сознание, – вынесла заключение Алисия.
Пейдж вздохнула.
– К сожалению, человек не всегда может контролировать себя, когда теряет сознание.
Прозвонил звонок, но девушки даже не шевельнулись. – Она оставила записку?
Пейдж заколебалась, но потом отрицательно покачала головой.
– И моя мать тоже, – произнесла Джули, – но мы знали, что это самоубийство. Она угрожала покончить с собой на протяжении долгого времени. Мы никогда не думали, что она решится на это, но когда человек забирается на тридцать третий этаж…
– Не рассказывай больше об этом, – попросила подругу Дейдра, увидев, как через гостиную стали проходить девочки с верхних этажей, чтобы выйти на улицу.
– Она сделала это умышленно, – продолжала настаивать Джули.
– Это ужасно.
– Жизнь сама по себе сплошной ужас.
– Жить на свете так одиноко.
– Доктор О'Нейл тоже была одинока? – спросила Тая.
Пейдж не была в этом уверена.
– Она постоянно была чем-то занята и всегда находилась в окружении людей.
– Мы тоже все время общаемся с людьми. Тем не менее я часто чувствуя себя одинокой.
– И я тоже, – раздался еще один голос. Затем кто-то произнес:
– Особенно плохо бывает по ночам.
– Или когда поговоришь по телефону с родными.
– Или когда гуляешь в лесу после десяти.
– Именно поэтому, – мягко вмешалась Пейдж, – прогулки в лесу после десяти вечера запрещаются школьными правилами. В темноте все выглядит зловеще. Каждая мелочь может напугать до смерти. – Тем не менее в рассуждениях девушек было рациональное зерно. Дни у Мары действительно были заполнены до отказа, но вот вечера и ночи… У нее вполне хватало времени подумать о том, что она все больше и больше отдаляется от семьи, что ее брак не удался, и, разумеется, об аборте, который она сделала в юности. Пейдж не слишком хотелось так думать – Мара, по крайней мере, и словом об этом не обмолвилась, – но вполне возможно, что она действительно чувствовала себя одинокой.
– Я и представить себе не могу, что доктор О'Нейл могла чего-то бояться, – сказала Алисия. – Она всегда казалась такой сильной.
– Но ведь она все-таки покончила с собой! – выкрикнула Джули. – Значит, в ее жизни произошло что-то непоправимое.
– Так что же с ней случилось, доктор Пфейффер?
Пейдж старалась подбирать слова со всей осторожностью. Хотя она не собиралась раскрывать тайн Мары – она и сама не все о ней знала, – тем не менее Пейдж хотелось внушить девушкам, что самоубийство, если Мара действительно на это решилась – это отнюдь не легкомысленный поступок. Для этого должны быть причины, но это можно предотвратить.
– Доктор О'Нейл пережила в жизни много разочарований. Как и все мы. Никто из нас не может прожить жизнь без трудностей. И уж если она действительно покончила с собой, значит, ее печали и горести разрушили то, что было в ней самого лучшего. Разрушили до такой степени, что она потеряла способность к сопротивлению.
Сзади кто-то тихо спросил:
– Так почему же один человек может справиться с собой, а другой – нет?
Пейдж повернулась и оказалась лицом к лицу со своей лучшей бегуньей Сарой Дикинсон. У нее за спиной болталась спортивная сумка, и она спустилась в гостиную одной из последних.
– Не могу определенно ответить тебе на этот вопрос. Очевидно, человек, способный справиться с бедой, обладает большой внутренней силой, или у него есть серьезная причина, которая не дает ему отчаиваться, или же, если человеку не хватает сил бороться в одиночестве, у него есть друзья, на которых можно опереться.
– Разве у доктора О'Нейл ничего этого не было? Пейдж и сама задавалась этим вопросом. Она сама старалась понять и объяснить происшедшее.
– Возможно, она не захотела прибегнуть к чьей-либо помощи, а другие факторы не сработали.
– Что вы имеете в виду?
– Она была независима. Иногда даже чересчур. Она не просила о помощи.
Заговорила еще одна девочка, из младших, Энни Миллер. В ее голосе звучал испуг:
– Мой брат в прошлом году проглотил целую пригоршню аспирина. – Девушки заохали и заахали. – Ему устроили промывание желудка, и все обошлось нормально. В любом случае этого количества было недостаточно, чтобы убить его. Тогда мой папа говорил, что это был крик о помощи.
– Возможно, – пробормотала Пейдж, которая ужаснулась при мысли, что кто-нибудь из присутствующих девушек может последовать столь печальному примеру. – Но это довольно суровый способ обратить на себя внимание. Передозировка наркотических средств может вызвать в организме необратимые изменения, и человеку, прибегшему к этому, придется жить и страдать до конца своих дней. Не слишком разумный способ обращения за помощью. Это опасный путь. – Пейдж внимательно следила за выражением лиц девушек. – Дело в том, что, когда такой человек, как доктор О'Нейл, погибает таким странным образом, нам необходимо извлечь из этого определенный урок. В частности, постараться выговориться, когда вам плохо.
– А кому? – задала Сара вопрос из-за спины Пейдж. Пейдж снова оглянулась.
– Кому-нибудь из членов семьи или другу, учителю, тренеру или врачу.
– Это те самые люди, на которых человек может опереться в трудную минуту.
– Именно так.
– А что, если ты не можешь говорить с людьми?
– Все собравшиеся здесь могут говорить с людьми.
– Я имею в виду, а как быть, если ты не доверяешь человеку?
– Всегда есть кто-то, кому можно довериться. – Но это не рассеяло сомнений Сары, и поэтому Пейдж продолжила: – Помимо людей, которых я назвала, есть еще священник. Всегда кто-нибудь есть рядом. Нужно только пошире раскрыть глаза и посмотреть вокруг.
Сара смотрела мимо Пейдж, и выражение ее лица вдруг стало каменным. И хотя она не сказала ни слова, все ее существо выражало возмущение.
В группе девушек послышался приглушенный шепот, и Пейдж, машинально взглянув туда, куда устремились их взоры, увидела стоявшего в дверях мужчину, которого она раньше никогда не встречала. Он был высок и строен, одет в серые слаксы и голубую рубашку с закатанными до локтей рукавами и расстегнутую на груди. Его кожа золотилась от загара, а на лице выделялась хорошо развитая нижняя челюсть. У него были длинные волосы песочного цвета, которые сзади прикрывали ворот рубашки. То ли местами они выцвели от солнца, то ли были чуть тронуты сединой – Пейдж не могла определить. Он был в круглых очках в тонкой металлической оправе.
Другими словами, мужчина выглядел весьма импозантно.
Пейдж перевела взгляд на своих воспитанниц. Даже если красота незнакомца и произвела на них впечатление, они старались этого не показывать. Пожалуй, они стали теперь более напряженными, но ничего похожего на восхищение не отразилось на их юных лицах. Хотя, как считала Пейдж, такое вполне могло бы случиться. Господи, да они же знакомы с этим человеком – в этом нет никаких сомнений, как нет сомнений и в том, что он им не нравится.
– Почему не на занятиях? – спросил он довольно вежливо и вместе с тем повелительно.
Девушки продолжали хранить молчание, и Пейдж скорее ощутила в этом скрытое сопротивление, чем застенчивость, присущую их возрасту. Казалось, неминуемо должна была последовать вспышка антагонизма с обеих сторон. Принимая во внимание смерть Мары и всеобщую скорбь по этому поводу, Пейдж решила попытаться избежать этого.
Поднявшись с подлокотника кресла, на котором сидела, Пейдж подошла к мужчине.
– Мы что, сорвали занятия?
– Некоторым образом, – проговорил он все в той же обманчиво вежливой манере.
– Так, значит, они должны быть в учебном зале?
– С семи до девяти. С воскресенья до четверга.
– Это что-то новое!
– Совсем новое.
– А… – Пейдж наклонила голову и задумалась. Когда она снова подняла глаза, мужчина оставался на прежнем месте. Он даже не пошевелился. Она спокойно проговорила:
– Девочки переживают смерть доктора О'Нейл. И я тоже. Я надеюсь, что мы могли поговорить об этом.
– У девочек есть свободное время, но только не сейчас. Они должны были прийти в учебный зал еще десять минут назад.
– Учебный зал может подождать еще несколько минут, не правда ли?
Мужчина медленно покачал головой. Пейдж снизила голос чуть не до шепота.
– Это исключительный случай, принимая во внимание все обстоятельства.
Он даже и бровью не повел.
Тогда Пейдж снова сказала шепотом, но уже с оттенком гнева:
– Мара О'Нейл много значила для этих девочек. Им необходимо время, чтобы пережить случившееся.
– В первую очередь им необходимо твердо усвоить, что в их жизни должен быть определенный порядок, – заявил мужчина почти таким же тихим и гневным голосом. – Им нужно соблюдать заведенный порядок. Именно для этого и предназначены вечерние занятия. И еще: у всех этих барышень не очень-то хорошо с успеваемостью.
Пейдж чувствовала, что такой разговор ни к чему хорошему не приведет. Человек, возможно, был великолепен, но бесчувственный, как камень. Она могла еще представить его кем-нибудь вроде преподавателя математики или надзирателя из общежития. Мара пришла бы в ярость, если бы узнала, что такой тип является членом преподавательского коллектива в Маунт-Корте.
– Этим юным девушкам, – сказала Пейдж, голос которой тоже приобрел стальной оттенок, – прежде всего необходимо понимание. Мне совершенно очевидно, что вы не тот человек, который в состоянии их понять. Надеюсь, что новый директор сможет.
– Я и есть новый директор.
Так, значит, он Ноа Перрини? Пейдж отказывалась в это верить. За пять лет ее работы в Маунт-Корте сменилось два директора. Первый вышел на пенсию, проработав двадцать три года, что на двадцать два года больше, чем второй. Оба они были седовласыми ограниченными людьми, оторванными от действительной жизни.
Ноа ничем не напоминал своих предшественников. Для этого он был слишком пунктуальным. И слишком молодым. И слишком привлекательным.
Девушки придерживались того же мнения, и Пейдж вспомнила, что еще на этой неделе слышала от них, что новый директор отличается чрезвычайной приверженностью к правилам и установкам. Что ж, все совпадает. Это означало также, что дальнейший спор вести с этим человеком бессмысленно, более того, дальнейшие препирательства в присутствии учениц могли вызвать ненужные осложнения. Меньше всего Пейдж хотелось осложнять и без того непростую ситуацию.
Она вернулась к девушкам и положила руку на плечо Дейдры.
– Нас разлучают. Но разговор у нас получился чрезвычайно любопытный. Почему бы мне не прийти к вам завтра, скажем, во второй половине дня? – Она, конечно, предпочла бы прийти утром, но в субботу наступала ее очередь выходить на дежурство. – Около часа? Встретимся на том же месте.
На этот раз в голосах девушек явственно звучало скрытое разочарование.
– Но это абсурдно.
– Можно подумать, что мы и в самом деле сможем сегодня заниматься.
– Это будет просто пустая трата времени. Пейдж сказала:
– Постарайтесь. Ради меня. А если вы не хотите делать домашнее задание, то напишите мне письмо о том, что значила доктор О'Нейл для каждой из вас. Это очень помогло бы мне. Я тоже очень тяжело переживаю ее смерть. – Стоило ей подумать, что она взяла себя в руки, глаза ее наполнились слезами. Она крепко обняла Сами.
Тая обняла их обеих. Еще несколько девушек подошли поближе и присоединились к маленькой группе. Пейдж была тронута их нежностью и благодарна им.
Но новый директор продолжал стоять на прежнем месте, наблюдая и ожидая, когда они выполнят его указание. Одна за другой, бросая в его сторону презрительные взгляды, девушки стали покидать гостиную.
Пейдж успокоилась. Но она чувствовала смертельную усталость и опустошенность. Тело ее болело. У нее был тяжелый день – несколько тяжелый день. Хотя Сами почти ничего не весила, Пейдж чувствовала, как лямки, которыми к ней была прибинтована девочка, буквально врезались в ее плечи. Она подложила руку девочке под попку, чтобы ослабить давление лямок.
Полагая, что новый глава школы ушел вместе с девушками, она тоже повернулась, чтобы уйти, но сразу поняла, что попалась – директор все еще стоял на месте, рассматривая ее изучающим взглядом. Пейдж неожиданно для себя подумала, что она бледна и плохо выглядит.
– Вы уверены, что вам не хочется проводить девочек в учебный центр? – резко спросила она. – Ведь они могут просто-напросто пройти мимо.
Мужчина позволил себе улыбнуться краешком губ.
– Это, пожалуй, наиболее наблюдательное высказывание из всего, что вы сегодня говорили. Детишки в нашей школе готовы на все только ради того, чтобы выяснить пределы нашего терпения. И как мне кажется, им до сих пор удавалось это в полной мере. Вполне возможно, что я не самый популярный субъект на территории школьного городка…
– И это еще мягко сказано.
– …Но черт меня побери, если я позволю себя дурачить.
Пейдж просто диву далась, глядя на выдержку этого человека.
– Умерла моя подруга. И потому не кажется ли вам, что в такое время люди должны быть чуточку помягче?
– Мне кажется, – холодно заметил директор, – что более всех смертью вашей подруги опечалены именно вы, и, хотя девочки, возможно, тоже опечалены, они не преминут использовать ваше состояние в своих собственных интересах.
– Если бы вы знали Мару, то не стали бы говорить подобные вещи. Она была очень активным человеком. Девушки ее просто обожали.
– По крайней мере, одна из этих девушек ни разу в жизни не встречалась с доктором О'Нейл. Она здесь только первый год, а семестр начался всего пять дней назад.
Пейдж резко вскинула голову.
– Дискуссия, возможно, началась с разговора о Маре, а потом рамки ее расширились. Мы говорили об одиночестве и о средствах его преодоления, что для учениц в этом возрасте особенно важно. Из тех вопросов, которые задавала мне Сара, я поняла, что эта девушка по-настоящему болеет душой за окружающих ее людей. Поскольку она новенькая, то, вполне вероятно, она испытывает чувство одиночества и боится его. И это будет продолжаться до тех пор, пока она не сойдется поближе с другими девушками, которые станут ее подругами. И самое главное, если бы она имела родителей, которые могли бы не меньше беспокоиться…
– Ее родители не безразличны к ней.
– Вы понимаете, что она не знает, кому она может довериться и с кем поговорить, если ее беспокоит что-то. И это пугает меня. Если бы у меня была дочь…
– А это что? – перебил ее директор, кивком головы указав на сверток, находившийся у Пейдж на груди.
Ребенок как раз выбрал этот момент, чтобы зашевелиться, и Пейдж отодвинула от ее личика тяжелое вельветовое одеяло. Глазки Сами были закрыты. Один крохотный кулачок находился у рта девочки. Пейдж нежно разжала крохотные пальчики и спрятала большой внутри кулака ребенка.
– Это, – проговорила она со вздохом, – тот самый ребенок, которого Мара хотела удочерить. Ее привезли несколько часов назад.
– Неужели женщина могла покончить жизнь самоубийством непосредственно перед приездом ребенка?
Пейдж тоже постоянно мучилась этим вопросом. Затем, против своей воли, она подумала: «А может быть, это и так. За последние несколько лет Мара стала приемной матерью для пятерых детей. Таня Джон была последней. Когда ее забрали от родителей, оскорблявших ее и помыкавших ею, она прожила с Марой почти год. Мара искренне верила, что девочка счастлива с ней, что понемногу выбирается из своей скорлупы и становится более уверенной в себе. И вдруг – словно гром среди ясного неба – ее воспитанница убежала. Когда ее нашли, то пристроили к другим приемным родителям, а в сердце Мары осталась глубокая, незаживающая рана. Интересно, – думала Пейдж, – неужели побег Тани оказался настолько сильным ударом для Мары, что она стала сомневаться в своих способностях удочерить и воспитать Сами? Но ведь ты ничего не сказала, Мара. До самого конца ты с энтузиазмом говорила об удочерении девочки. Ты проделала всю подготовительную работу, накупила всевозможные детские вещи и даже отремонтировала и украсила детскую комнату. Ты была просто наверху блаженства. Что это? Временное помешательство? Но это так не похоже на тебя».
– Что-то с ней случилось. Я должна выяснить, в чем дело.
– А ребенок? Что будет с девочкой?
– Пока для нее не найдется приемных родителей, она останется со мной.
– Вы замужем?
Она посмотрела ему прямо в глаза:
– Нет.
– Вы практикующий педиатр?
– Да.
– А что вы будете с ней делать, когда вам придется идти на работу?
Голос Пейдж приобрел взволнованные нотки:
– Ума не приложу.
– Вам необходимо все обдумать.
– В сущности, – ее беспечное настроение сменилось смутной тревогой, – это произошло так быстро, что у меня совершенно не было времени все обдумать.
Директор отвернулся с видимым раздражением.
– Вы великолепный образец для подражания этих подростков. – Он пристально посмотрел ей в глаза. – Вы что, все делаете так необдуманно?
– Я никогда ничего не делаю необдуманно! – вскрикнула она. – Я не просила об этом. Просто так случилось. Я веду упорядоченную жизнь. Я люблю упорядоченную жизнь. Но что мне оставалось делать? Отослать ребенка обратно?
– Нет, конечно. Но вы же не можете вечно носить ее, прибинтовав к себе?
– А почему бы и нет? – спросила Пейдж с невольным раздражением.
– Потому что прежде всего это плохо для ребенка. А во-вторых, это не совсем удобно. Если вы и впредь собираетесь работать тренером…
– Так вы знаете, кто я?
– Совершенно справедливо, – ответил директор. – Я обязан все знать. Правда, я не знал, что у вас есть ребенок. Теперь же, когда я это знаю, я сомневаюсь, насколько уместно было с вашей стороны принести ее с собой в школу. У девочек достаточно своих проблем. Они нуждаются в пристальном внимании со стороны тех, кто работает с ними.
– Я могу уделять им должное внимание.
Он вздохнул.
– Разве вы не понимаете, что это вопрос дисциплины? В течение ряда лет в Маунт-Корте царил полнейший хаос. Уроки то проводились, то нет. Посещаемость фиксировалась редко. Время отбоя не соблюдалось. В помещениях спален воспитанницы вели себя как хотели. Эти девочки и знать не хотели о том, что у удовольствий тоже бывают пределы. Более того, они не имели представления, что такое воздержание. Они получали все, что хотели. Если им что-нибудь не разрешали, они делали это украдкой. Так их воспитывали, а школа ничего не делала, чтобы исправить положение. Поэтому случались скандалы – и какие! Имели место, например, случаи алкогольного отравления, злоупотребление наркотиками и чуть ли не открытая война с городскими детьми. Так вот, я намерен навести порядок. – Он взъерошил рукой волосы. – Для этого мне необходимо установить строгую дисциплину. Мы впустую говорим о правилах здесь.
Пейдж ждала, когда он продолжит свои рассуждения.
Казалось, что директору не доставляло особой радости говорить все это, и на секунду Пейдж подумала, что где-то в глубине его души, возможно, и скрывается доброта.
– Правила не могут быть обязательными для одних и необязательными для других. Когда люди идут на работу, они оставляют детей дома.
– Я здесь не на работе. Я просто пришла по-дружески поговорить с девочками.
– Тогда следуйте этому принципу, когда приходите сюда в качестве их тренера.
– Это тоже не работа. – Пейдж спорила с ним, потому что была уверена в своей правоте. – Это развлечение. Вот почему я занимаюсь тренерской работой бесплатно. Мне нравится быть среди этих детей. Они мне не безразличны. Я полагала, что и вам тоже, и поэтому удивилась, что вы не позволили мне поговорить с ними сегодня вечером. Им нужен человек, который мог бы помочь им размышлять. Им нужен взрослый. До того, как я пришла сюда, девочки буквально с ума сходили от навалившихся на них недетских проблем. Или это вас совершенно не волнует? Или для вас отметки – самое главное? Или вы здесь только для того, чтобы у нас была на высоте отчетность?
Он издал звук, выражающий недовольство, подбоченился и выглянул из окна, откуда открывался вид на школьный городок.
– Это местечко рушится на глазах. Финансирование ни к черту, и мы едва сводим концы с концами, а улучшений не предвидится. Председатели благотворительного фонда в ужасе, что средства вылетают в трубу – тратятся впустую, а когда нам необходимо получить от них некоторые суммы, выясняется, что наши выпускники бегут отсюда сломя голову и не слишком хорошо отзываются впоследствии. Таким образом, – тут он соизволил опять посмотреть на Пейдж, – мне приходится заниматься писаниной, но это отнюдь не значит, что на ребят мне наплевать. Конечно же, я люблю детей. Как иначе вы можете объяснить, что я согласился работать в этом медвежьем углу? Черт возьми, я и сам проработал учителем много лет.
Таким эмоциональным он нравился Пейдж куда больше. Когда директор волновался, он казался более человечным.
– Неужели?
– Вы мне что, не верите? Я преподавал христианское учение.
– А я приняла вас за учителя математики. Она всегда казалась мне наиболее строгой из всех дисциплин.
– Я не строгий.
– Смею вас заверить, что вы кажитесь таким. Но, черт возьми, если вы хотите вызвать эпидемию самоубийств среди детей, которые считают, что не так уж плохо последовать примеру доктора О'Нейл, – это на вашей ответственности.
Крошечное запеленутое существо неожиданно разразилось тихим и слабым криком, заставив мгновенно улетучиться чувство некоторого удовлетворения, которое было появилось у нее, когда выяснилось, что она в состоянии вывести Ноа Перрини из себя.
– О Господи, она говорит! – Глаза Сами были полуоткрыты, она тихо кричала во сне.
– Может быть, она намочила пеленки? – предположил Ноа.
– Спасибо, а то я ведь могла и не догадаться. – Пейдж принялась укачивать девочку, но это ей не очень удавалось.
– Скорее всего, она просто устала висеть в этой люльке. Как бы вам понравилось в течение нескольких часов болтаться, будучи привязанной к другому человеку?
– Один раз в жизни я была готова за это отдать все. – Она погладила Сами по спинке, но тихие, прерывистые рыдания от этого только усилились.
– Ей необходима более приемлемая колыбель.
– У меня нет приемлемой колыбели.
– И после этого вы пытаетесь учить меня, как мне обращаться с моими ребятами?
Ей не хотелось больше слушать упреков. По крайней мере, от Ноа Перрини. Она слишком устала, слишком измучилась и издергалась.
– Вы правы. Ребенка необходимо уложить в постель. – Она направилась к двери, продолжая говорить, заглушая слабый плач Сами. – Я знаю кое-что о ваших ребятах, – то, чего не знаете вы. Им нужна помощь. Я хочу предложить вам либо пригласить в школу специального психоаналитика, либо позволить мне и моим коллегам позаботиться о ребятах, которые переживают трудное время. Эти дети находятся в кризисном состоянии. Мы можем спорить с вами часами, но все равно ничего не можем изменить.
Пейдж вышла из общежития и направилась прямо через газон, что, вероятно, было нарушением установленных правил, но так было ближе к машине.
– Хорошо, – неожиданно раздался голос за ее спиной. – Вы можете прийти и поговорить с ними завтра. Впрочем, вы уже пообещали им, что придете.
Она продолжала идти, не оглядываясь.
– Прекрасно. Но ребенок так или иначе будет со мной. Куда я, туда и она. – Она распахнула дверцу автомобиля и проскользнула в салон.
– Вы что, собираетесь вести машину с ребенком на груди? – спросил он, подойдя поближе и наклоняясь к открытому окошку машины.
– У меня нет выбора, – сухо сказала Пейдж. – В противном случае мне пришлось бы привязать девочку к креслу. Учитывая, что мышцы у нее как желе и то, что ей просто не нравится висеть на кресле, вряд ли я этим воспользуюсь. Так ей куда лучше и безопаснее. – Она завела двигатель, выжала сцепление и отъехала от общежития.
– Вам нужно завести специальное сиденье для ребенка! – крикнул директор вдогонку.
Не обращая на него никакого внимания, она аккуратно проехала по извилистой дороге, ведущей от школьного городка к воротам, и въехала под их железную арку. К тому времени Ноа Перрини уже скрылся из виду, а Сами перестала плакать.
Притормозив у ворот, она огляделась, вырулила на главную магистраль и, выкрутив рулевое колесо, покатила домой. Она вела автомобиль очень медленно, чувствуя, как постепенно все ее тело немеет, а голова наливается свинцом от переутомления.
Возможно, она была бы и не против некоторое время побыть в покое. Но когда Пейдж наконец осторожно уложила Сами спать посередине своей широкой кровати и присела для того, чтобы собрать из отдельных деталей детский манеж, который был настолько мал, что мог какое-то время служить в качестве детской кроватки, пока другой, побольше, ей не привезут из дома Мары, она почувствовала, что у нее от переутомления дрожат руки. Тем не менее она ухитрилась еще раз сменить Сами пеленки, дать ей выпить половину очередной порции молока из бутылочки и переложить девочку в манеж. Когда она закончила работу, в ушах у нее еще звучал ее собственный совет:


– Дело в том, что, когда умирает человек, подобный доктору О'Нейл, нам следует извлечь из этого урок – если нам плохо, то необходимо выговориться.


Несколько секунд спустя она уже набирала номер телефона Энджи.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Над бездной - Делински Барбара



Жизнь, жизнь, жизнь... конфликты, проблемы и любовь.
Над бездной - Делински Барбараиришка
2.07.2014, 0.13





Роман очень понравился. Жизнь как она есть. rnСоветую прочитать. И написан он хорошо, и не могла оторваться.
Над бездной - Делински Барбараинна
14.05.2016, 22.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100