Читать онлайн Над бездной, автора - Делински Барбара, Раздел - ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Над бездной - Делински Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.18 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Над бездной - Делински Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Над бездной - Делински Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Делински Барбара

Над бездной

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Ноа стоял у своего рабочего стола в полдень на следующий день, не очень понимая, почему его жизнь стала вдруг такой сложной. Он даже начал сомневаться, в состоянии ли он контролировать все то, что с ним происходит. Его сделали исполняющим обязанности директора в Маунт-Корте, причем главную роль в его назначении сыграли его способности к менеджменту. И он надеялся, что не зря.
Одно он знал наверняка. Уходить отсюда он пока не собирался. Однажды он ушел, двенадцать лет назад, когда Лив его унизила. Тогда он просто вышел из дома, чтобы никогда туда больше не возвращаться, и построил новую жизнь. Но при этом он потерял Сару. А теперь у него не было ни малейшего намерения расставаться с ней снова.
Он не собирался расставаться и с Пейдж, хотя та, по женской глупости, об этом подумывала.
Еще оставался Маунт-Корт. Вначале он думал, что хуже местечка не сыскать, но постепенно, исполняя обязанности директора этой школы, увидел какую-то перспективу. Лучшие учащиеся своими успехами подстегивали отстающих и со временем стали настоящими неформальными лидерами в коллективе. Отметки большинства учеников стали выше, чем раньше, и хотя они ворчали по поводу того, что требования стали жестче, в основном не унывали. Впервые за долгое время учащиеся осознали, что конкретно хотят от них преподаватели. Они наконец поняли, зачем были введены новые правила общежития в школе, и знали, что их ждет, если они эти правила нарушат. Сам факт этого осознания можно было назвать успехом Ноа.
И тут появляется Джули Энджел, утверждающая, что Питер Грейс ее изнасиловал. Вместе с ней на сцену выходит ее отец со своим адвокатом, который направо и налево сыплет угрозы. Им противостоит Питер Грейс со своим адвокатом, который пригрозил, что тоже возбудит дело против Энджелов за попытку подорвать его репутацию и предъявление ложного обвинения. Энджелы на время заткнулись, что дало Ноа небольшую передышку.
– Они здесь, – сказала его секретарша из-за двери. Ноа махнул рукой. Секретарша истолковала его жест как разрешающий и, встав в сторону, пропустила в кабинет четырех девочек. Это были друзья Джули – Алисия, Дейдра, Тиа и Энни. Они звонили ему получасом раньше и просили их принять, что облегчало положение Ноа. Если бы он сам пригласил их в кабинет, его можно было обвинить в заигрывании со свидетелями пострадавшей стороны. Теперь же он выглядел как обычный директор школы, к которому на прием пришли ученики.
Ноа предложил девочкам сесть, а сам присел на угол батареи центрального отопления.
– Чем могу быть полезен? – осведомился он, хотя прекрасно знал причину их визита.
Алисия, которую, судя по всему, избрали делегаткой от маленького коллектива, сказала:
– Мы знаем, что произошло этим утром.
– Каким же образом? – спросил он, словно не имея представления, как доходит информация до учащихся.
– Нам сказала Джули. Она просила нас никому не говорить о том, что мы узнали, но мы решили прийти к вам, поскольку уж слишком она опечалена. Она утверждает, что вы ей не верите, мистер Перрини. Но мы сами видели.
– И что же вы видели? – очень тихо спросил Ноа, с минуту помолчав.
– Мы видели ее с доктором Грейсом.
– И что же они делали?
– Они обнялись. Это было в больнице посреди бела дня.
Ноа чуть не застонал от отвращения, но вовремя вспомнил, как Пейдж самым решительным образом уверяла его, что Питер ни при чем. – Какого же рода были эти объятия?
Алисия сконфузилась, было ясно, что вопрос Ноа застал ее врасплох.
– Мы не слишком поняли вопроса, – сказала Дейдра.
– Это было дружеское объятие?
– А какие вообще объятия существуют?
– Масса. Страстные, к примеру. Или отчаянные. Бывают родственные объятия или когда вас поздравляют с чем-нибудь.
– Они заключили друг друга в объятия.
– Угу, – хмыкнул Ноа. – Именно так бы и я сказал о людях, которые обнимаются. Я же спрашиваю у вас, какого рода объятия это были?
– Просто объятия, – сказала Алиса с таким видом, как будто ей все было ясно заранее, и она лишь недоумевает, отчего люди не хотят признать самые очевидные вещи.
– Тогда, возможно, в них не было ничего крамольного, – заключил Ноа. – Помните, и мне приходилось обнимать вас, когда мы все вместе брели по «Лезвию ножа», и никто при этом не подумал обо мне дурно. Или ты, Алисия, считаешь, что я таким образом пытался тебя соблазнить?
Алисия покраснела.
– Ничего я такого не считаю, – сказала она очень быстро.
– Но ты только что уверенно твердила, что доктор Грейс и Джули обнимались, подразумевая под этим, что у них любовная интрижка, а объятия в данном случае служат доказательством. Я хочу знать: откуда у тебя такая уверенность? Что ты увидела такого, что под этим можно однозначно подразумевать страсть? Они целовались?
– Может быть, позже.
– Ты видела это собственными глазами?
– Нет.
– Они, к примеру, держались за руки, когда разомкнули эти так называемые объятия?
Алисия глянула на других девочек, рассчитывая на их поддержку, но они сидели тихо.
– Нет, – произнесла она наконец. – Им было неудобно – ведь кругом стояли люди.
– Но эти люди видели также, как они обнимались. Или ты считаешь, что объятия – куда более дозволенная при публике вещь, нежели когда мужчина держит женщину за руку? Подумаешь, обнимаются, что в этом дурного, так что ли?
Алисия промолчала, и тогда Ноа снова спросил:
– Ладно, давайте поговорим о словах. Они говорили что-нибудь друг другу в момент объятия? Давали друг другу разного рода обещания? Назначали свидание?
– Мы не слышали. В этот момент мы спускались вниз по лестнице, – сказала Тиа.
– Но если мы ничего не слышали, – вставила Дейдра, – это не значит, что ничего не происходило.
– Значит, вы предпочитаете думать, что между ними что-то было сказано, хотя и не знаете наверняка? – спросил Ноа.
– Потому что Джули так говорит. Ноа глубоко вздохнул и встал.
– Дело в том, что Джули оказалась в неприятном положении, и она хочет, чтобы кто-нибудь разделил с ней ее печали. Она тыкает пальцем в доктора Грейса и уверяет, что он ее изнасиловал, хотя доктор Грейс годится ей в отцы и, между прочим, не имеет трудностей в общении с противоположным полом, но предпочитает женщин ближе к своему возрасту. С чего бы ему вдруг начать обхаживать малолеток?
– Мужчины всегда хотят, чтобы их женщина была помоложе.
– Всегда ли?
– Почти всегда.
– Ты так говоришь, исходя из собственного опыта? Дейдра? А что, доктор Грейс тоже за тобой ухаживал?
– Нет.
– А за тобой? – спросил Ноа Алисию, которая сразу же отрицательно мотнула головой. – Тогда, может, за вами? – спросил он оставшихся двух. Все девушки хранили молчание.
– Тем не менее, вы утверждаете, что доктор Грейс приударял за Джули.
– Но она так сказала.
– А вы ее подруги и, стало быть, готовы ее поддержать. Хорошее дело, если у вас благородная цель. Но если же нет, то ваша поддержка – это не что иное, как ложно понимаемое чувство солидарности. Если Джули лжет, то в данной ситуации и вы выглядите неважно. И вы будете ходить как оплеванные, поскольку если она лжет, то и другие ребята рано или поздно об этом узнают. Они узнают, что она встречалась с кем-нибудь из соучеников или с ребятами из родного города, когда ездила на каникулы, где и забеременела. Велика вероятность, что ваши товарищи даже узнают, кто он такой. Как вы думаете, этот парень не сознается, когда узнает, что все шишки сыплются на доктора Грейса?
– Если он сознается, то попадет в еще худшее положение, – сказала Энни и тут же поняла, что проговорилась. Она испуганно посмотрела на подруг, которые сделали вид, что ничего не заметили.
Ноа также не стал давить на Энни. Если ему не удастся узнать имя виновника у других, то тогда, он, возможно, поговорит с Энни по-другому. Она казалась ему наиболее податливой из всей четверки, но он не станет учинять ей допрос с пристрастием. Пока не станет.
– Суть дела заключается в том, – сообщил он, обращаясь ко всем присутствующим, – что, как бы там ни было, Джули беременна. Пока об этом знаете вы! Пройдет совсем немного времени – и об этом узнают все. Тогда начнут шептаться по углам. – Ноа прекрасно знал, что происходит в подобных случаях – ведь он и сам когда-то был учеником выпускного класса. Боже, неужели это и в самом деле было? – Думаю, что беременность Джули станет главной темой разговоров, и обсуждать ее будут ничуть не меньше, чем наступающие рождественские каникулы. Конечно, пойдут всевозможные слухи, а доктор Грейс – каким бы виновным он вам ни казался – отрицает абсолютно все. Если дело дойдет до суда, вам придется выступать в качестве свидетелей, где вам станут задавать точно такие же вопросы. И вы будете выглядеть перед присяжными совершеннейшими дурами, поскольку объятие между людьми, которые знают друг друга, еще не доказательство того, что они находились в близких отношениях. Для объятия можно найти десяток всевозможных объяснений, причем совершенно невинных. Если же вы видели что-нибудь другое, более характерное для любовных отношений между доктором Грейсом и Джули, то я готов вас выслушать со всем вниманием. Кроме того, мне бы хотелось узнать и об отношениях Джули с другими парнями. Можете быть уверены, что я постараюсь опросить как можно больше народу, в том числе и преподавателей. Они знают не так мало, как вы думаете.
– А почему бы Джули просто не сделать аборт и похоронить всю эту историю? – спросила Тиа. – Почему, в конце концов, нужно называть имена конкретных людей?
– Теоретически никаких имен называть не обязательно. Но это будет означать, что Джули придется взять весь огонь на себя. В данном же случае уже упомянуто имя человека, который по этой причине может лишиться своей практики и хорошей репутации. Мне бы хотелось добраться до правды, прежде чем это произойдет. – Ноа пристально вгляделся в сидевших перед ним девушек. – Есть у вас какие-нибудь соображения по поводу того, кто истинный виновник случившегося? Может быть, вы видели, как Джули записывала себе в записную книжку имя какого-нибудь парня? Того, с кем она посещает шалаш у пруда, вы не думали, правда, что я об этом знаю? – сказал он, заметив, как глаза девушек округлились от удивления. – Я тоже когда-то был молодым. Так вот, я выбрал бы именно это место, чтобы побыть наедине с девушкой. – Он снова всмотрелся в лица своих учениц. – Не знаете случайно, кто теперь навещает шалаш?
Если девушки это и знали, то делиться информацией с Ноа явно не собирались.
– Да, и позвольте мне сказать вам еще одну вещь, – мягко заметил Ноа. Насколько он понимал, в его обязанности еще входило поддержание морального духа в школе и обучение учеников азам нравственности. – У вас, ребят, существует неписаный моральный кодекс – никогда не доносить друг на друга. В одном случае это только идет на пользу, в другом приносит большой вред. Сейчас сложились именно такие обстоятельства. Я могу понять ваше желание не называть никаких имен; в конце концов, то, что произошло между Джули и неизвестным мне человеком, – это их частное дело. Но мы, вероятно, узнаем его имя, и чем дольше вся эта история будет раскручиваться, тем тяжелее будет ему. – Он сделал паузу, чтобы девушки получше уяснили сказанное. Потом добавил: – Если вы будете продолжать молчать, пока имя доктора Грейса будет втаптываться в грязь, вы станете самыми настоящими соучастниками Джули.
Он заметил, как пальцы его слушательниц напряженно сжались, они старались смотреть прямо перед собой, не мигая. Тихо и с разочарованием в голосе он произнес:
– Если кто-нибудь из вас хочет со мной побеседовать – неважно, все вместе или в одиночку, я буду в кабинете и с удовольствием вас выслушаю.
Он хлопнул рукой по радиатору отопления, о который опирался, и направился к письменному столу. К тому времени, когда ему удалось заставить себя сосредоточиться на документах, лежавших перед ним, девочки уже ушли. Они сделали это как раз вовремя, потому что через минуту ему позвонил президент Опекунского совета.
Роджер Рассел закончил школу в Маунт-Корте тридцать лет назад, преуспевал в бизнесе в Нью-Йорке и приезжал в Таккер на ежемесячные встречи с преподавательским составом. В промежутках они с Ноа общались по телефону. Этот человек весьма нравился Ноа, он был вдумчивым и рассудительным и хорошо знал многочисленные проблемы школы. И всячески старался помочь их разрешить. Он был неплохим противовесом прочим членам Опекунского совета, которые в своей массе были старше по возрасту, консервативнее и требовательнее. Если бы Роджер Рассел не был президентом совета, тогда Ноа, возможно, так бы и не решился возглавить школу. Он взялся за эту должность только благодаря личной просьбе Роджера.
Теперь Роджер просил его рассказать без утайки, что произошло.
– Скажите мне, что из того, о чем говорит Клинт Энджел правда, – а что – нет.
Ноа ожидал, что Роджер позвонит ему. Если богатые родители питомцев школы не получают от директора удовлетворительных, с их точки зрения, объяснений по поводу того или иного события, они обычно идут в более высокие инстанции.
– Не знаю уж, что он вам наговорил, но то, что его дочь забеременела, – это точно.
– И ее изнасиловал школьный врач?
– В этой части его заявление не соответствует истине.
– Вы в этом уверены?
– В определенной степени. Я не слишком хорошо знаю этого врача, зато неплохо знаю одного из его товарищей по работе. Она за него ручается. Кроме того, Джули сама пыталась заигрывать с врачом и просила сфотографировать ее в обнаженном виде. Когда же он отказался, она пришла в ярость. Теперь она беременна, и ей необходимо возложить вину за это на кого-нибудь. И она из мстительных чувств во всеуслышание заявляет, что виной всему доктор Грейс. Что касается настоящего виновника, то им может оказаться любой из полдюжины учеников выпускного класса школы. Джули весьма активно встречалась с молодыми людьми.
– Клинт в ярости. Еще неизвестно, правда, станет ли он подавать в суд на доктора, но он уже сейчас обвиняет школу в недостатке контроля над учащимися со стороны преподавательского состава.
– А вы лично? – спросил Ноа, желая понять расстановку сил.
– Конечно, нет. Ведь не могут же преподаватели, в самом деле, водить учеников за руку в туалет. Случаи сексуального общения между учащимися были и будут всегда, тем более в закрытых школах. Исключение составляют лишь закрытые школы, где учатся дети одного пола, да и то бы я не стал это утверждать на все сто. Как же нам узнать правду?
– Я проведу несколько встреч с товарищами Джули, особенно с теми, с кем она была наиболее близка, – ответил Ноа. – Они вполне могут знать, кто стал виновником всего случившегося. А если не знают сейчас, то обязательно разузнают позднее. Если дружок Джули все-таки ученик, то все еще не так плохо. Всегда можно сослаться на безответственность молодости. Если же это взрослый, к тому же, призванный охранять благополучие детей и получающий за это деньги от школы, – картина резко меняется.
Роджер вздохнул.
– В том и другом случае перед нами встают серьезные проблемы. Я постарался успокоить Клинта, но он жаждет крови. Я договорился с ним о личной встрече на завтра. Будет присутствовать наш адвокат. Между нами говоря, я постараюсь убедить Клинта, что своим расследованием он может навредить дочери больше, чем кто-либо.
– Он довольно жестокосердный человек. Ничего удивительного, что Джули пришлось заявить об изнасиловании. Он припер ее к стенке.
– Сейчас он хочет то же самое проделать с нами, Ноа, и, черт возьми, мне это не нравится. Маунт-Корт постепенно начал выбираться из ямы, поэтому несправедливо, что заявление одной взбалмошной девицы может свести на нет все наши усилия.
Ноа постарался обдумать все спокойно.
– В конце концов, все ее обвинения могут рассыпаться в прах. Она может, например, потерять контроль над собой и рассказать правду; в таком случае ее отец убедится, что она лгала. Может статься, что виновник сознается сам, и тогда результаты будут такие же. Школа понесет максимальный ущерб только в том случае, если Клинт решит подать на нас в суд.
– Будем надеяться, что он этого не сделает, – сказал Роджер. – По многим причинам. Я, в частности, обратил внимание на ту огромную работу, которую вы проделали в школе всего за три месяца, и надеюсь, что смогу убедить вас остаться на постоянную работу.
В сентябре Ноа не стал бы об этом даже думать и просто расхохотался бы Роджеру в лицо. Но обстоятельства изменились. Вполне возможно, что он решится остаться. По многим причинам.
– Мы говорили с вами об одном годе, и это я по-прежнему могу вам обещать, – сказал он.
– Вы ввели в курс обучения такие интересные программы. Мне бы хотелось, чтобы эти курсы были продолжены и даже расширены. Если дело все-таки дойдет до суда, то, вероятно, вашим начинаниям не суждено продлиться. Опекунский совет прежде всего захочет дистанцироваться и от вас, и от всех ваших начинаний, что означает окончательную гибель для школы в виде медленного регресса. Это и происходило до вашего приезда сюда. Вас могут обвинить наравне с доктором в попустительстве низменным инстинктам. У Опекунского совета не будет выбора – им придется принести вас в жертву, дабы сохранить лицо школы.
Ноа отлично понимал это. Ведь он был реалистом. К сожалению, если он будет привлечен к суду, то, независимо от его исхода, снова найти директорскую работу будет очень трудно. Конечно, он сможет вернуться на работу в Фонд, но это совсем не то, о чем он мечтал.
– Я дам вам знать о результатах завтрашних переговоров с Клинтом, – сказал Роджер. – Если же вы узнаете что-нибудь существенное до завтра, позвоните. Так или иначе, с этим делом необходимо разобраться поскорее.
Ноа прекрасно понимал то, что имел в виду Роджер, но не хотел высказать. Чтобы избежать скандала, Роджеру придется не только встречаться и беседовать с Клинтом, но и подыскивать нового директора Маунт-Корта, если отвертеться от суда так и не удастся. Если Ноа придется уйти, Роджеру предстоит заняться отбором кандидатов на вакантное место. Такова логика Опекунского совета.
Не успел Ноа повесить трубку, как секретарша сообщила ему, что с ним желает переговорить Уолкер Грей, один из членов совета. Он тоже имел разговор с Клинтом Энджелом, с которым они вместе играли в гольф в одном клубе. Уолкер выражался куда более определенно, чем Роджер, и проявил куда меньше сочувствия.
– Как подобное вообще могло произойти? Насколько я знаю, вас специально назначили на эту должность, чтобы вы как следует закрутили гайки, а не допустили того, чтобы ваша воспитанница оказалась изнасилованной школьным же врачом. Так как же это произошло?
– Насколько я знаю, пока только существует предположение, что девочку изнасиловали, – поправил его Ноа. – Ничего еще не доказано. Доктор утверждает, что он и пальцем не дотронулся до девушки, разве только при исполнении профессиональных обязанностей.
– Значит, он лжет.
– У вас есть доказательства?
– Но ведь Джули беременна.
Ноа помолчал с минуту, не зная, что ответить на такой абсурдный аргумент. Потом он сказал:
– С таким же успехом можно утверждать, что ее изнасиловал ее же собственный отец.
– Клинт не мог себе позволить такого.
– Питер Грейс тоже утверждает, что не позволил себе ничего подобного. Так кому прикажете верить? Факты же таковы, что я смело могу назвать Джули легкомысленной особой, эдаким мотыльком, срывающим цветы наслаждения. У нее могли быть близкие отношения с любым мальчиком из школы или из ее родного города.
– А вы вообще в состоянии контролировать ситуацию в школе, отданной на ваше попечение?
Ноа пришлось защищаться. И не только в беседе с Уолкером, но и позже, когда ему позвонил еще один член Опекунского совета, а потом другой. Всего за утро ему пришлось переговорить с пятью членами совета и с четырьмя родителями. Его секретарша уже ушла обедать, когда раздался очередной звонок. Ноа хотел было его проигнорировать, но потом все-таки решил взять трубку. У него хорошо получалось успокаивать людей. Чем больше он говорил с членами совета и родителями, тем больше покоя ему удалось вселить в их сердца. Аргументация Ноа всегда была безупречной.
На этот раз звонил Джим Кехани, его знакомый из Санта-Фе.
– Хотел просто спросить, решил ли ты перебираться к нам на следующий год? – сказал он. – Вакансия по-прежнему остается открытой. Конечно, мы принимаем на конкурс документы других кандидатов, но ты остаешься кандидатом номер один.
Ноа хотелось сказать ему что-нибудь вроде «подожди, пока не узнаешь, как разворачиваются события в Маунт-Корте», но сказал совсем другое:
– В принципе, я заинтересован в этой работе. – Ноа хотелось иметь в запасе возможности для маневра. – Что мне следует в таком случае делать?
– Выслать нам краткое резюме твоей предыдущей деятельности. Парочка рекомендательных писем тоже не повредит. Все остальное пришлешь попозже. Я уж было решил, что ты задумал до конца дней скрываться в Маунт-Корте. Надеюсь, у тебя там все хорошо?
Ноа постарался ответить достаточно неопределенно и после этого сразу же ушел из кабинета. Больше говорить по телефону ему не хотелось. Кроме того, ему было необходимо повидаться с дежурным воспитателем из общежития, где проживала Джули, и побеседовать со своим заместителем по внеаудиторной работе с учащимися.


Последней пациенткой Пейдж за день оказалась трехлетняя девочка, первый ребенок молодой пары из нижнего Таккера. Они редко встречались друг с другом – отец работал днем, а мать – по ночам, зато ребенок всегда находился под присмотром. Отец, который, собственно, и принес ребенка, закутал девочку в несколько одеял, чтобы уберечь от холодного декабрьского ветра.
Пейдж выписала молодому папаше рецепт и взяла ребенка со смотрового столика.
– Давайте ей лекарство четыре раза в день, но перед этим обязательно накормите. Держите девочку в тепле, побольше питья, и позвоните мне, если в течение двух дней не наступит улучшение.
Словно догадываясь, от кого исходит помощь, Эмили, так звали девочку, лежала на руках Пейдж совершенно спокойно.
– Какая миленькая, – сказала она с улыбкой, но улыбка пропала, стоило ей подумать, что и Сами в три годика станет такой же миленькой. От того, что ей не придется этого увидеть, в груди Пейдж все сжалось. Все было хорошо, пока она работала и была погружена в заботы своих пациентов, но стоило появиться хоть крошечному перерыву, как ее мысли становились тягостными.
Она обняла Эмили и передала ее в руки отца. Потом проводила их до дверей кабинета и вернулась к себе. Неожиданно к ней вошли Питер и Энджи.
– Есть новости? – спросила Энджи у Питера.
Тот покачал головой. Пейдж сразу заметила, что выглядит он неважно. Она поняла, какие грустные мысли роились у него. Впрочем, и ее мысли не отличались веселостью.
– Отец Джули пока еще не решил окончательно, стоит ему подавать в суд или нет, – произнес он, – но я не уверен, что подобное состояние продлится долго. Джули продолжает настаивать, что ее изнасиловал я.
– Она что, заявила тебе это прямо в лицо? – спросила Энджи.
– Нет. Признаться, мне очень хотелось побеседовать с ней наедине, там, в кабинете у Перрини, но ее адвокат запретил мне это и сказал, что я оказываю давление на свидетеля. Если она будет настаивать на своем, а никто другой не признается в содеянном, то дело будет неизбежно передано в руки полиции и в суд. Тогда это лишь вопрос времени. Они привлекут меня за изнасилование. – Он взглянул на Пейдж. – Непривлекательная картина, верно?
Пейдж сидела, прижав руки ко рту, и хотела было возразить, но не могла подобрать подходящие случаю слова. Она пыталась переварить, какой огромный убыток нанесет дело об изнасиловании престижу Питера, Маунт-Корта, да и их собственной практике, то есть тому, вокруг чего, собственно, строилась вся ее жизнь в течение долгих лет. Если и практика развалится к черту, то Пейдж окажется в безвоздушном пространстве, в своего рода вакууме, из которого только один выход – падение.
– А что Джули собирается делать с ребенком? – спросила Энджи.
– Уж мне, во всяком случае, она об этом не расскажет, – сухо заметил Питер. – Может быть, вы что-нибудь слышали?
Пейдж отрицательно мотнула головой.
– Отец увез ее в Нью-Йорк, там, по-видимому, она и пойдет к гинекологу.
– Вы думаете, она сделает аборт? – спросила Энджи. Пейдж не имела представления.
– Сделает она его или нет, – произнес Питер, – пробы крови и тканей костного мозга в состоянии документально подтвердить, что отец – не я. Мой адвокат составил специальное письмо, чтобы даже в случае аборта ткань плода подвергли анализу. Если они не сделают анализ, это будет означать, что они скрывают улики. Надо, чтобы с помощью анализа можно было установить, имело место изнасилование или нет.
– Она никогда никому не жаловалась, – подхватила Энджи. – И никто не видел, чтобы на ней были синяки или кровоподтеки.
Питер криво усмехнулся.
– По ее словам, ей не хватило смелости признаться Пейдж, что ее коллега по работе оказался способным на такое.
– А я думаю, она должна была пожаловаться!
– Повторяю, она скажет, что не смогла.
Она стояла в кабинете директора, одетая в скромненькое платьице, и разыгрывала из себя невинность.
– Но никто не видел на ее теле синяков…
– А в суде никакие синяки не нужны. Согласно определению, изнасилованием называется половая близость против воли женщины. Так что синяки вовсе не требуются.
– Но их наличие, несомненно, помогло бы Джули сделать обвинение более доказательным. Поскольку у нее нет доказательств, что против нее применяли силу, а анализ покажет, что отец ребенка вовсе не Питер, ее обвинение будет весьма неубедительным.
– Только не надо недооценивать Джулию, – возразил Питер. – Я ведь тоже ее недооценивал, пока она не выступила с угрозой привлечь меня к суду. Она весьма хитрая маленькая сучка. Она скажет, что я изнасиловал ее в тот момент, когда она встречалась с другим парнем, и что она честно думала, что этот ребенок – мой. Уж поверьте, она не станет снимать обвинение в изнасиловании. Таким образом она хочет мне отомстить, что я оказался равнодушным к ее чарам. – Он хмыкнул. – Это должно мне льстить.
– Питер, – призвала его в порядку Энджи. Тот почесал в затылке.
– Она никогда не признается, что солгала. Она горда и упряма. И настроена негативно по отношению ко мне. Кроме того, она как огня боится своего отца. – Питер окинул взглядом присутствующих. – Все это весьма дурно пахнет для меня. Не пройдет и нескольких дней, как сплетни об этом распространятся повсюду, а как только это случится, прежде всего начнет страдать наша работа, наша практика. Может, мне надо уволиться, прежде чем все это произойдет.
Пейдж, которая внимательно прислушивалась к каждому слову Питера, уронила руки на стол и твердо сказала:
– Нет.
Энджи повторила то же самое.
– Подумайте над моими словами. – Питер подпустил в свою речь немного самоиронии. – Возможно, сейчас я меньше всего эгоистичен, чем когда-либо. Лучшего момента у вас не будет.
– Нет.
– Нет.
– А если мне дадут срок, и наши пациенты разбредутся?
– Куда же им идти? – спросила Пейдж. – Мы здесь самые лучшие.
– Да, тебе легко говорить, поскольку весьма скоро ты окажешься в Нью-Йорке за сотни миль отсюда.
– Еще ничего не известно.
Но зато совершенно точно известно, что Пейдж остается здесь. Итак, Пейдж, твое слово. Ведь тебе придется терять больше всех.
– И Цинтии тоже, – добавила Энджи. – Из всех нас она менее всего виновата.
– Вы все здесь ни при чем. Это я плохой мальчик. Пейдж, что скажешь?
Пейдж попыталась собраться с мыслями, но это оказалось не так просто. Ее вдруг охватило чувство страха, печали и сожаления. Еще больше на нее действовали ощутимые зрительные образы, от которых было трудно отделаться, что-то вроде школы в пустыне, одиноких Нонни, Ноа и Сами, образ Энджи, хрупкая фигурка которой терялась среди небоскребов Нью-Йорка, могила Мары у подножия холма с видом на город.
Мара бы сумела найти слова, что ободрить Питера. Именно в такого рода ситуациях она бывала незаменима. Стоило ей поверить в справедливость того или иного дела, как она бросалась его защищать. У нее были для этого силы и энергия. А у нее, у Пейдж?
К ее ужасу, на глазах у нее появились слезы. Она попыталась скрыть их, принявшись пристально разглядывать свои пальцы.
– Мне, гм, – начала она, откашлявшись, – мне кажется, что все случившееся – огромная несправедливость по отношению ко всем нам. Черт возьми, несправедливость – и только. И еще хуже, что это случилось теперь. – Она вздохнула и подняла глаза. – Да, теперь. Когда Питер начал выбираться из внутреннего кризиса, как ни странно, благодаря катастрофе и тому, что он при этом нашел Кэт Энн. И вот он решает бороться с Джейми Коксом за справедливость, то есть делает то, что не успела завершить Мара. И ты тоже, Энджи, ты не заслуживаешь того, что случилось с нами. Ведь ты не сдалась и не умерла от горя, когда твоя семейная жизнь стала рушиться. Ты боролась.
– Да, я рискнула, – сказала Энджи. – Самым дорогим. Иногда рисковать просто необходимо.
«Рискнула самым дорогим», – подумала Пейдж. Как это близко стоит к «глубинной привязанности», о которой писала Мара. У Пейдж в горле снова появился комок. Вновь откашлявшись, она произнесла:
– Ты выиграла. Дома, конечно, лучше, но переезжать или оставаться – это твое дело. Только никто не может принудить тебя уехать из-за того, что некоторые родители наших пациентов обмануты грубой сплетней. – Она посмотрела на Питера и Энджи. Оба они проделали огромный путь после смерти Мары. А она? Просто теряет время, не имея смелости действовать.
– Пейдж? – тихонько позвала ее Энджи.
У нее не хватает мужества принимать решения. Но если она будет тянуть, то наверняка проиграет. Станет неудачницей, как Мара.
– Я не допущу никаких уходов, – сказала она с неожиданной силой. – Отставки не принимаются.
– А может, нам вернуться к этому разговору чуть попозже?
Пейдж вытерла слезы, еще остававшиеся в уголках глаз, и подняла голову.
– Мне надо ехать домой проведать Сами. – Ее глаза, еще влажные, но уже спокойные, встретились с взглядом Питера. – Никаких отставок. Мы будем драться.


Энджи приехала домой в пустой дом, что было весьма странно, принимая во внимание час дня. Бен к этому времени всегда приходил, особенно в последнее время.
Пытаясь договориться с мужем о дальнейшей жизни, Энджи выработала с ним своего рода расписание приходов и уходов членов семьи. Если, например, Энджи говорила Бену, что приедет домой во столько-то, то и он должен был приложить усилия, чтобы оказаться дома к ее приходу. Примерно то же самое происходило, когда им было немного за двадцать, причем, совершенно спонтанно. Но теперь им было ближе к сорока, и спонтанность происходила все реже, и это, разумеется, не значило, что и радостей стало у них меньше.
Бен ничего не сообщил ей о своих планах, которые могли бы его задержать. Она уже стала по-настоящему беспокоиться, когда услышала шум мотора его автомобиля, и подошла к дверям как раз вовремя, чтобы приветствовать не только Бена, но и Дуги.
– Какой сюрприз! – Она обняла обоих своих мужчин, затем внимательно присмотрелась к Дуги и заметила, что тот словно в воду опущенный.
– Что-нибудь случилось?
– Он узнал про Питера, – объяснил Бен. – Я решил забрать его ненадолго домой, чтобы мы могли обсудить вместе случившееся.
Энджи с благодарностью сжала руку Бена. Она и сама бы сделала то же самое раньше, если бы Бен не обвинял ее, что она портит мальчишку своими постоянными наставлениями.
Она прошла вместе с Дуги на кухню и усадила его за стол.
– Слухи расходятся с быстротой молнии. Ну и что там поговаривают о нашем бедном Питере?
– Говорят, что он изнасиловал Джули. Но я не верю в это, мам. Я знаю Питера – он человек совсем другого сорта.
Энджи опустилась на стул рядом с сыном.
– Ну и что, как ребята восприняли эти слухи?
– С большим возбуждением. Некоторые вначале рассвирепели, и мальчики, и девочки. Они поговаривают, что Питер – извращенец, он любит маленьких девочек. И еще говорят, что никто из них не желает, чтобы он приближался к ним даже на пушечный выстрел. Я пытался им сказать, что все они психи, но они и слушать не желают. Похоже, что им вообще нравится вся эта сумятица, они, по-моему, забавляются.
Энджи бросила взгляд на мужа, который сидел на стуле на противоположной стороне стола.
– У нас очень восприимчивый ребенок.
– И, как кажется, уже лишенный всех иллюзий? – добавил Бен с вопросительными нотками в голосе.
Энджи вполне разделяла его опасения. Дуги же она сказала:
– Не злись особенно на товарищей. Они ведь не знают так Питера, как его знаешь ты. Их возбуждение – обычная реакция на новость, которая и в самом деле взбудоражила всех. Но это хорошо, что ты выступаешь на стороне Питера. Он говорит, что невиновен, и я ему верю.
– Но если теперь никто из ребят не станет обращаться к нему за врачебной помощью, это почти автоматически значит, что работу в Маунт-Корте он потерял, а это несправедливо.
– Да, несправедливо. Но ситуация может измениться. Все, что нам нужно, – это чтобы истинный виновник сознался в своем поступке.
– Мама говорит о том парне, с которым Джули крутила любовь, отчего она и забеременела, – внес дополнительную ясность Бен. – Нам необходимо выяснить, кто этот человек.
Дуги подозрительно посмотрел на родителей.
– Что это вы на меня глазеете? Я не знаю, кто он. Я и Джули Энджел не знаю вовсе. Просто передаю вам то, о чем сплетничают другие ребята.
– Что же, они болтают только о Питере? – спросила Энджи. – А хоть что-нибудь они говорят о самой Джули?
– Мои друзья тоже ее не знают, мам. Она же из выпускного класса.
– Твоя мать прекрасно об этом осведомлена, – сказал Бен. – Она просто думает, что если в школе функционируют сплетни о Питере, то с равным успехом они могут затрагивать и особу Джули Энджел.
– Нет. Они болтают только о Питере. Я ненавижу, когда они называют его извращенцем. Он друг нашей семьи и мамин партнер по работе. Хорошего же о тебе будет мнения, когда узнают, что твой коллега – извращенец!
– Питер – не извращенец! – возмущенно выкрикнула Энджи. Она вспомнила о письмах, которые обнаружила Пейдж и отрывки из которых зачитывала, и решила, что Мара не станет возражать, если она слегка приоткроет завесу секретности над одним из них. – Он и Мара любили друг друга. Ты об этом не подозревал?
У Дуги глаза вылезли на лоб.
– Не может быть!
Энджи кивнула в подтверждение своих слов.
– Отчего же они тогда не поженились?
– Они, что называется, еще не были готовы к этому шагу. Возможно, это и случилось бы, если бы Мара осталась в живых.
– Тогда бы она просто с ума сошла, если бы ей пришлось услышать всю эту чепуху, которую болтают о нем ребята в школе.
– Ты совершенно прав! – подтвердила Энджи.
– И она сразу бы пришла ему на помощь и сделала все, чтобы его защитить, – вставил Бен. – Поэтому очень хорошо, что ты учишься в этой школе. Ты сможешь сделать это вместо нее.
– Но я могу сделать совсем немногое, – пробормотал Дуги. – Я, конечно, пытался защитить его, но все вокруг просто с ума посходили, не одобряют они моей защиты, вот что!
– Значит, сейчас ты чувствуешь себя там не слишком-то уютно?
– Постоянно? Нет, ничего подобного. Только когда они начинают мусолить эту тему.
Неожиданно Энджи поразил тембр голоса ее сына. Он стал значительно ниже. На его щеках пока что не было видно следов растительности, но и это скоро придет. Ее сын взрослел.
– Слушай, тебе и в самом деле нравится жить на полном пансионе в Маунт-Корте?
– Вполне меня устраивает.
– А что, если, – начала она, бросив взгляд в сторону Бена, – что, если мы с папой не будем жить так близко от тебя, как сейчас. Тебя по-прежнему будет все там устраивать?
Дуг насторожился.
– Не знаю, я об этом не думал. А почему вы спрашиваете?
Но Энджи уже пожалела, что упомянула о возможном переезде. Прежде следовало все досконально обсудить с Беном, предоставить Бену возможность сказать первое слово. Она начала первой по привычке. Ей показалось, что это событие, которое столь угнетает ее, должно и в неменьшей степени угнетать и ее мужа. Она опять попыталась заняться режиссурой событий.
Энджи мысленно извинилась перед Беном, но он вовсе не казался задетым ее словами. Более того, он словно принял эстафету из ее рук.
– Мама спрашивает тебя об этом, поскольку мы с ней недавно пришли к выводу, что твоему папочке надо больше и разнообразнее работать. Видишь ли, я заканчиваю свою основную работу рано, а потом шляюсь по дому в одиночестве, не зная, чем себя занять. Ты – в Маунт-Корте, мама – на работе, а мне без вас двоих просто скучно. И вот, – вздохнул он, – есть возможность перебраться поближе к большому городу.
– Какому городу? – подозрительно спросил Дуги.
– К Нью-Йорку.
– Но это же ужасно далеко!
– С другой стороны, – продолжал Бен, и его голос звучал уверенно, – возможно, мы вовсе не станем никуда переезжать. – Тут он посмотрел на Энджи. – Я недавно разговаривал со знакомыми парнями из Дартмута. Им весьма приглянулась моя идея преподавать в тамошнем колледже. Сказал бы даже, что они от нее просто в восторге.
Энджи воспряла духом.
– Правда? Но это просто великолепно!
– Это всего-навсего первая стадия переговоров, но они быстро сообразили, кто я в мире графики. И они полагают, что студенты тоже оценят мои достоинства. Кстати, ты была права. Я могу одновременно читать лекции, как на факультете политических наук, так и на факультете изобразительных искусств.
– Но Дартмут – это еще не Нью-Йорк.
– Да, там не так хорошо с неоновой рекламой.
– Но я думала, что тебе более всего хочется общаться с ребятами из редакции журнала «Таймс».
– Возможно, преподавание окажется куда интересней. По крайней мере, в этом наличествует определенный вызов моим способностям, особенно если дело выгорит.
– Обязательно. – Энджи была уверена в муже. – Ты слишком талантлив, чтобы у тебя не получилось.
Бен похлопал ее по плечу, и на его губах появилась та самая улыбка, которая и в молодости заставляла трепетать ее сердце.
– В любом случае попробовать не помешает. Собраться и переехать никогда не поздно. Если у меня не получится в Дартмуте, можно подумать о запасном варианте. Все-таки переезд – дело серьезное. А у тебя, Энджи, все связано с Таккером, и твои ставки здесь высоки. Просто несправедливо бросаться в авантюру с переездом, не прощупав все возможности поблизости.
Энджи бы бросилась к нему на шею, если бы рядом не было сына. Потом она, правда, немного пришла в себя, успокоилась и, обойдя вокруг стола, обняла его за шею.
– У тебя добрый папочка, Дуги! – сказала она, прижимаясь щекой к щеке мужа.
– И добрая мамочка! – добавил улыбающийся во весь рот Бен. – Она собиралась послать к черту всю свою карьеру ради меня.
Дуги выглядел весьма сконфуженно.
– Значит, у вас все в порядке, предки?
– Да, – сказала Энджи. – Послушайте, у меня есть неплохая мысль. Почему бы нам не заехать к Питеру… – Тут она замолчала, вспомнив, что опять пытается руководить событиями. Старые привычки умирают с трудом.
– Да, почему бы нам не навестить старину Питера, – подхватил Бен. – Таким образом мы могли бы лично засвидетельствовать ему, что абсолютно не верим во всю эту чушь. А потом, прежде чем отвезти тебя назад в школу, мы могли бы все вместе отобедать в ресторане нашей гостиницы. Ну как, нравится вам моя идея?


Питера дома не было. Он был в больнице в палате «3-Б» с Кэт Энн. Они подчищали пластмассовые мисочки с едой из китайского ресторана, причем ели палочками; Кэт Энн никогда не пользовалась ими раньше, но быстро научилась.
– У вас прекрасно получается, – с удовлетворением сказал Питер.
Она вспыхнула.
– Это оттого, что я проголодалась.
– Это оттого, что начинают сказываться занятия физиотерапией. – Питер весьма недвусмысленно дал понять начальнику этого отдела в больнице, чтобы там как следует занялись Кэт Энн. И вот эти занятия стали приносить плоды; хотя нижняя часть тела по-прежнему оставалась неподвижной.
– Это весьма полезно для вас, Кэт Энн, надеюсь, вы понимаете это?
Она кивнула.
– Понимаю.
– Сказано не без грусти. – Он дотронулся до ее щеки. – Ну, что же вас угнетает?
– Ничего.
– Вы уверены?
Она кивнула, но уже без всякой уверенности. Она как-то вообще вся съежилась и стала выглядеть совсем маленькой; у Кэт Энн была способность делаться маленькой и незаметной, когда она оказывалась чем-то напуганной. Тогда и голос ее звучал соответственно.
– Мне сказали, что меня скоро выпишут.
– Они правы.
– Но мой дом совершенно не приспособлен для… для…
– Что ж, надо что-то переоборудовать. Не так уж это и трудно.
– Но у меня для этого нет средств.
– У нас есть хороший адвокат, который сейчас работает над этим делом.
– Даже если он и выиграет дело, это случится не сейчас.
– Несомненно, – сказал Питер. Он убрал пластмассовые мисочки и смахнул несколько рисинок с простыни. Затем присел на край кровати и заговорил, стараясь казаться при этом небрежным, словно мысль, которую он сейчас хотел сообщить Кэт Энн, пришла ему в голову только что, а не благодаря долгим раздумьям.
– Я решил приспособить для этой цели мой собственный дом. Вы могли бы пока пожить у меня.
Ее глаза расширились от удивления.
– У вас? О, нет! Я не могу на это согласиться!
– Но почему? – спросил Питер.
– Потому что это ваш дом. Вы и так уже сделали для меня очень многое.
– Ничего особенного. Я раньше вообще вел довольно эгоистичную жизнь.
– Для меня вы сделали абсолютно все.
– И получил для себя лично не меньше, чем вы. Вы мне просто раскрыли глаза на жизнь, Кэт Энн. Ведь вы первая женщина на свете, к которой я проявил хоть малейшую щедрость.
– Но дети, которых вы лечите…
– Их родители оплачивают мои услуги. Так, собственно, я и оценивал большинство людей, когда приехал сюда и начал в Таккере свою практику врача. В большинстве люди мне что-то должны – деньги, уважение, наконец, они обязаны мной восхищаться. Я чувствовал, что должно быть только так, особенно после того, что они причинили мне в детстве. Я превратился в важного преуспевающего джентльмена, хотя временами вовсе не чувствую себя таковым. Вы в детстве прошли через те же самые трудности и испытания, что и я; но вы, в отличие от меня, вовсе не чувствуете, что вам кто-то что-то должен. Тем приятнее вам давать. Кроме того, – сказал он, взяв Кэт Энн за руку и чувствуя себя при этом ужасно стеснительно, – вы нравитесь мне. Вы достойный и очень искренний человек.
– Я все делаю не так, как надо, все на свете путаю.
– Вы не автомат.
– Я не умею общаться с людьми.
– Но вы прекрасно можете общаться со мной. Кстати, вы произвели отличное впечатление на моих родственников в день Благодарения.
Кэт Энн опечалилась.
– Я не знала, как и слово сказать, чтобы не попасть впросак перед вашими родственниками.
– Нет уж, вы великолепно держались!
– Возможно, но ведь это только один день. А если я буду жить у вас в доме, мне придется разговаривать с вами все время.
Питер не мог сдержать улыбки. Оказывается, в характере Кэт Энн было и упорство. Кроме того, в некоторых случаях она могла быть абсолютно непробиваемой – качество, приобретенное ею за долгие годы пренебрежительного отношения со стороны окружающих. – А как вы думаете, почему я прихожу сюда каждый вечер?
– Потому что вы так или иначе все равно заходите в больницу.
– Нет! Вы единственная, к кому я прихожу здесь вечерами. Подумайте, насколько мне будет проще беседовать с вами, если вы будете жить у меня.
– Но…
– Что но?
– А вам и в самом деле этого хотелось бы?
– Да, иначе я не стал бы вас об этом спрашивать. В сущности, – сказал он, возвращаясь мыслями к переживаниям еще не окончившегося дня, – для меня это куда выгоднее, чем для вас. – Он внимательно посмотрел на ее руку, которая казалась хрупкой в его ладони. – Дело в том, что у меня возникла весьма серьезная проблема.
– Не стоит передо мной оправдываться, – торопливо заметила больная, – я ни в коем случае не рассчитываю на какие-либо чувства с вашей стороны.
– Но то-то и оно, что я как раз питаю к вам нежные чувства, – сказал он, осмелившись наконец взглянуть в лицо Кэт Энн. – Вы на самом деле мне очень нравитесь!
– Но вам, вам будет не очень приятно созерцать меня все время, ведь вы любите Мару!
Питер рассказал Кэт о Маре почти все. Часто за разговорами они засиживались допоздна, когда прочие посетители расходились, что, признаться, со стороны Питера вовсе не выглядело как любезность; как-никак, он все-таки был врачом.
– Любил, – сказал он. – Как известно, «любил» – глагол прошедшего времени. Мара умерла. И не может больше со мной разговаривать, не может сделать так, чтобы я улыбался. Она – далеко, Кэт Энн. Хотя, возможно, я и ошибаюсь, и одна частичка моей души будет продолжать любить ее вечно, но увы – это не та часть моей души, которая продолжает жить и думать о будущем.
– Вам необходимо быть среди людей.
– Вы тоже человек.
– Я имею в виду особ женского пола.
– А разве вы – не женщина?
– Вы понимаете, на что я намекаю, – прошептала Кэт Энн. В эту секунду она выглядела настолько удрученной, что он нагнулся и запечатлел поцелуй у нее на лбу. В глазах Кэт Энн отразился благоговейный ужас.
– Это вам за то, что вы такая душка, – сказал Питер и глубоко вздохнул, – и за то, что вы снова позволили мне почувствовать себя человеком в тот момент, когда вся моя остальная жизнь готова рассыпаться, словно карточный домик. – Потом он в нескольких словах обрисовал ей свое положение.
– Она – эта девушка – действительно утверждает подобное?
Он кивнул.
– Если она будет продолжать настаивать на своем, моя репутация погибнет.
– Но она не имеет права настаивать на этом. Я лично видела, как она сама обняла вас сзади в тот самый день.
– В какой день?
– В тот самый день, когда вы познакомили ее со мной. Тогда вы стояли в дверях, а она неожиданно для вас подкралась к вам и обняла сзади. Тогда, помнится, вы убрали ее руки и потребовали, чтобы Джули никогда не делала подобного впредь.
– Вы слышали это?
Кэт Энн утвердительно кивнула.
– После этого вы провели ее в палату и потребовали от нее, чтобы девушка приносила все, что нужно, по моему первому требованию. Судя по всему, ей это не слишком понравилось.
– Да уж, – произнес Питер с видимым облегчением. – Не слишком. Послушайте, вы и в самом деле помните все это?
Кэт Энн снова кивнула. Питер улыбнулся.
– Хорошие новости, Кэт Энн. Определенно хорошие. Еще несколько часов назад я уверил Пейдж и Энджи, что если бесстыдница будет настаивать на своих показаниях, то наша практика обречена. Она заявляет, что я ее домогался. Ее показания в данном случае, как и мои, не подкреплены свидетельствами. Но если бы вы согласились дать показания о том, что видели и слышали, это могло бы стать краеугольным камнем защиты. – Питер никак не мог сдержать улыбки; его лицо прямо-таки лучилось радостью. Ах, ты, Кэт Энн, тихая и незаметная! Его мышка Кэт Энн, оказывается, готова поспешить к нему на помощь.
Питеру не терпелось поскорее рассказать обо всем Пейдж.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Над бездной - Делински Барбара



Жизнь, жизнь, жизнь... конфликты, проблемы и любовь.
Над бездной - Делински Барбараиришка
2.07.2014, 0.13





Роман очень понравился. Жизнь как она есть. rnСоветую прочитать. И написан он хорошо, и не могла оторваться.
Над бездной - Делински Барбараинна
14.05.2016, 22.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100