Читать онлайн Над бездной, автора - Делински Барбара, Раздел - ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Над бездной - Делински Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.18 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Над бездной - Делински Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Над бездной - Делински Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Делински Барбара

Над бездной

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Пейдж всегда любила праздники в честь дня Благодарения, наверное, потому, что они шли вслед за нелюбимым праздником дня рождения. В течение многих лет она проводила этот день с друзьями, общим числом эдак человек до двадцати, иногда больше или меньше – и все они были в Таккере пришлыми. Они представляли собой некое сообщество, члены которого были разного возраста и происходили из разных социальных слоев. Каждый из членов этого сообщества являл собой уникальный талант и делал соответствующий уникальный взнос в праздничный обед.
Сами празднества начинались с того, что собравшиеся для завтрака поедали холодные закуски на квартире у кого-нибудь из их импровизированного сообщества, и заканчивались в десять вечера дегустацией десерта иногда совсем в другом месте. В промежутках они решали съездить вверх по реке в дом к бабушке Пейдж, что стало для многих участников торжества своеобразным ритуалом.
Нонни давно считалась почетным членом их сообщества, посетила множество подобных празднеств и знала, что ко дню Благодарения ей следует испечь двойную порцию пирогов с орехами, а картофельное суфле, свое фирменное блюдо, держать в резерве дома, на случай если гостям захочется совершить романтическое путешествие вверх по реке в ее обиталище.
В этом году центром всеобщего внимания стала Сами, которая уже начала ходить, держась ручонками за мебель. Пейдж купила ей мягонький темно-синий свитерок, свободный блузон с вышивкой, надевавшийся поверх, и подходящие по цвету вязаные колготки. Сами была просто очаровательна в новом наряде, который подчеркивал нежный овал ее личика, обрамлявшийся темными волнистыми волосиками. Другие дети, принимавшие участие в празднике вместе с родителями, буквально не отходили от нее и чуть ли не дрались, чтобы поиграть с ней.
Пейдж надеялась, что Ноа присоединится к ним, но он отправился в Санта-Фе навестить родителей. Она решила, что это, пожалуй, и к лучшему. Начиная с ее дня рождения, они виделись почти каждый день. Иногда встречались в больнице, куда Ноа подвозил группу своих учеников, присматривающих за больными, а иногда и он приходил к ней поздним вечером. Несколько раз они вместе проводили ночи у нее. Он пробирался в дом, когда Нонни поднималась к себе в спальню, и уходил на цыпочках на рассвете. Хотя Пейдж и чувствовала, что обманывает Нонни, но отказать себе в этом не могла – уж больно хорошо ей было в объятиях Ноа.
Вот почему для Пейдж оказалась важной передышка, которую она получила, когда Ноа уехал. Слишком много теперь изменилось в ее жизни. Она понимала, что некоторые вещи, такие, как празднование дня Благодарения в компании с «чужаками» – так звали себя члены их компании, продлятся и впредь и будут проводиться после того, как Ноа уедет из Таккера.
Ночью начал падать снег, он шел и на следующее утро, и Пейдж пришлось прокладывать себе дорогу через сугробы, чтобы добраться до своей работы. Они с Питером оказались на работе вдвоем, поскольку Энджи и Бен отправились в Нью-Йорк, а Цинтия вернулась на праздники домой в Баулдер. Хотя школы были закрыты на каникулы, но простуды, аллергии и разного рода воспаления праздников не признавали.
Пейдж отработала полный день и еще успела забежать в больницу, чтобы проведать Джилл, поэтому, когда она наконец приехала домой, почувствовала себя утомленной. Она решила, что устала не столько из-за работы, сколько из-за довольно бурного праздничного дня и суеты, которая сопровождает всякое большое сборище.
Она подумала о Ноа, пришлось ли ему участвовать в каком-нибудь шумном мероприятии в честь праздника, и испытывает ли он чувство усталости, пережив праздничные дни. Пейдж сильно в этом сомневалась. Он не позвонил ей; правда, он и не обещал, но она думала, что если уж он к ней неравнодушен, то обязательно снимет трубку. Она знала, что Ноа находится в кругу своего семейства. Все дело в том, что ему нравится Нью-Мексико, и, находясь там, он совершенно забыл про Таккер.
Сами тоже испытывала послепраздничный дискомфорт, судя по тому, сколько блюд, предложенных ей на пробу Пейдж, она отодвинула, даже не прикоснувшись. Она даже не стала пить молоко и отвернулась от привычной бутылочки. Отказалась качаться на качелях, которые Пейдж подвесила для нее на кухне. В мячик ей тоже не хотелось играть. Единственное, что она с удовольствием соглашалась делать, – это как можно дольше быть в объятиях Пейдж, и та взяла ее к себе на руки. Когда в восемь тридцать раздался звонок по телефону, Пейдж с бьющимся сердцем кинулась к аппарату, но сразу же выяснилось, что это не Ноа. Звонили из больницы, необходимо было ее присутствие, так как некий четырехлетка обварил себе ногу кипятком. Пейдж съездила туда, а потом примчалась назад.
Но дома ничего не изменилось, и Сами по-прежнему капризничала. Когда Пейдж наконец уложила девочку в кроватку, то увидела, что у нее появился насморк, поэтому Пейдж ничуть не удивилась, что малышка проснулась среди ночи горячая и в испарине. Дети легко заражаются простудой от других детей. Это – неизбежно и к тому же содействует развитию иммунитета. Но, зная все это, Пейдж все-таки испытывала тревогу за маленькую, ведь Сами такая крошечная и беспомощная.
Пейдж сделала Сами горячую ванночку, а потом уговорила ее принять детский тиленол. Уложив ее снова в кроватку, она села рядом и принялась напевать колыбельную, которую в свое время ей пела Нонни. Сами задремала, но скоро проснулась вся в слезах. Пейдж отерла ей личико влажным полотенцем и дала попить яблочного сока, но девочка справилась только с половиной бутылочки. Она также переменила ей пеленки и расчесала волосики. Потом она взяла девочку на руки и уселась в кресло-качалку, раздумывая над тем, что современная медицина до сих пор еще не в состоянии победить обыкновенной простуды.
Казалось, эта ночь никогда не кончится. Впервые в жизни Пейдж поняла, какое волнение испытывают родители, когда их дети болеют, а они не в силах им помочь.
– Все не так плохо, как вам кажется, – имела обыкновение говорить Пейдж в подобных ситуациях. Точно такими же словами она пыталась успокоить себя сейчас. – Устройте маленького как можно удобнее, давайте ему больше жидкости. И ни в коем случае не впадайте в панику. И еще: не лишайте себя сна. Когда родители выматываются, пользы от этого нет никому.
Сама же Пейдж почти не сомкнула глаз. Когда Сами просыпалась, Пейдж укачивала ее, когда же девочка начинала дремать, она боялась пошевелиться, чтобы не разбудить больного ребенка. Ей так и не удалось уложить ребенка в кроватку. Впрочем, в какой-то момент она начала дремать, когда с Сами на руках удалилась к себе в спальню и уложила ее рядом с собой на свою кровать. Почти сразу же к ней в спальню вбежала Нонни, обеспокоенная тем, что не нашла девочку в колыбельке.
– Пейдж Пфейффер, – грозно сказала она, забирая ребенка к себе на руки. – Сами могла выскользнуть из твоих объятий, доползти до края постели и упасть вниз!
– Она бы не стала уползать далеко, – произнесла Пейдж сонным голосом, – она неважно себя чувствует. Будь добра, дай ей еще немного детского тиленола. И разбуди меня через часик, ладно? В эту субботу мне предстоит дежурить на работе.
Душ несколько взбодрил Пейдж, когда она через час проснулась и стала собираться на работу. А закончив ее и вернувшись домой, она почувствовала, что от утомления едва держится на ногах. Она немного подремала с Сами на руках, пока Нонни выходила прогуляться по снежку, а затем решила немного побегать, чтобы снять усталость, оставив Сами под надежной опекой бабушки.
Разумеется, она тут же вспомнила о своем дне рождения и о своей знаменитой пробежке через заснеженный город в Маунт-Корт. Теперь об этом было думать бессмысленно. Возможно, ей не следовало поступать так даже в день рождения, но истина была в том, что тогда ей была необходима помощь и эмоциональный всплеск, что Ноа и обеспечил ей наилучшим образом.
Хорошо. Она, кстати, была бы не против получить подобную эмоциональную поддержку и сейчас – хотя бы простой телефонный звонок с уверениями в дружбе. Нечто подобное она, правда, получила, когда вернулась домой, но только не от Ноа Перрини. Ей звонил Дэниел Миллер – тоже один из новых обитателей Таккера, компьютерщик, примерно ее возраста. Он звонил, чтобы поблагодарить ее за прекрасный праздник Благодарения и сказать, что на следующей неделе отправляется на художественную выставку в Беннингтон и предлагает ей составить ему компанию, разумеется, если она будет свободна.
Тот факт, что всю информацию он передал ей через Нонни, говорил о том, что Дэниел в будущем не против стать для нее человеком более близким, чем просто друг. По крайней мере, он не стеснялся говорить об этом во всеуслышание.
Всю остальную часть вечера Пейдж провела, как и прежде, с Сами на руках. К счастью, температура у девочки упала. Жестокий насморк, так поразивший ребенка, стал проходить, и Пейдж почувствовала некоторое облегчение, особенно когда малышка впервые за двое суток заснула у себя в кроватке. Но одновременно с облегчением, которое испытала Пейдж, она поняла одну чрезвычайно важную вещь – больной ребенок более всего зависим от людей, его окружающих. Когда у родителей несколько детей и все требуют внимания, это в определенный момент может вызвать и раздражение. Пейдж вряд ли была способна на такое, находясь рядом с Сами.
Да и Мара тоже. «Я своего рода временная остановка на их жизненном пути, – писала она, рассуждая о том, что значит быть приемной матерью… – Это требует от меня повышенного внимания к такому ребенку. Весь день я могу мотаться из одной смотровой в другую, переходить из больницы в кабинет и обратно, но только когда я возвращаюсь домой и усаживаюсь на пороге, сжимая в руке ладошку ребенка, сидящего рядом, я начинаю понимать, что мое существование наполнено и я по-настоящему нужна другому живому существу. Я не пытаюсь заглядывать вперед, в далекое будущее. Я наслаждаюсь настоящим, поскольку благодарна, что оно у меня есть, а когда это настоящее отходит в прошлое, я часто вспоминаю о нем и жалею, что оно не в силах длиться вечно».
Как только Сами заснула, Пейдж почувствовала себя одинокой и потерянной, хотя у нее было полно всяческих домашних дел, только приступать к ним ей совершенно не хотелось. Она сыграла партию в карты с Нонни, но это не принесло ей покоя, который она испытывала, когда прижимала Сами к своей груди. Кроме того, она все время думала, почему же не звонит телефон.
Она рано легла спать и быстро заснула, хотя сон ее был неглубоким и она часто просыпалась, услышав малейший звук, исходивший от Сами и транслируемый в ее спальню с помощью монитора. Время от времени она поднималась наверх, в спальню девочки, чтобы лишний раз убедиться, что у нее прохладный лоб и она крепко спит.
Пейдж только вернулась к себе после очередной такой проверки, когда услышала легкое постукивание в окно спальни. Она вскинула глаза и сразу же встретилась со взглядом Ноа. Не желая зажигать свет, она открыла окно и помогла ему влезть внутрь.
– Что ты здесь делаешь? – воскликнула она, испытывая радостное возбуждение, несмотря на то, что по его милости весь день чувствовала себя забытой. – Ты же должен был приехать только завтра вечером?
Он стянул с себя пальто, отбросил его в сторону и заключил Пейдж в объятия. Потом он прижался лицом к ее волосам и прошептал ей в ушко:
– Хочу тебя покрепче обнять, – что он, впрочем, тут же и сделал, крепко-накрепко прижав Пейдж к себе. В почти полной темноте он внимательно всматривался в ее лицо, словно выискивая в нем изменения, которые могли появиться за те несколько дней, пока они не виделись. – Ну, как ты провела праздники дня Благодарения?
Пейдж пришлось сосредоточиться, чтобы направить ход мыслей на события, которые, казалось, происходили давным-давно. Еще ни один мужчина ради нее не прерывал отпуска, равно как ни один из них не проникал в ее спальню через окно. Ни у одного мужчины до Ноа так не дрожали руки, когда он обнимал ее, и никто столь пристально не изучал ее лицо, пронизывая взглядом ночную тьму. И ни от одного мужчины она не получала ощущения такой полноты жизни, как от присутствия Ноа.
– Все было неплохо, – удалось ей выдавить из себя, хотя ее мысли теперь сосредоточены преимущественно на нем. – А у тебя?
– Очень хорошо. Но только в течение дня. А потом я стал ощущать беспокойство. – Он поцеловал ее, потом улыбнулся чуточку смущенно и поцеловал снова. На этот раз в его улыбке застыл невысказанный вопрос.
Пейдж ответила на его немой вопрос тем, что начала стягивать с него свитер. После свитера она расстегнула его рубашку и поцеловала грудь. Когда Пейдж уже сгорала от нетерпения, она обнаружила, что брюки у Ноа расстегнуты. Пейдж просунула руку внутрь, стараясь добраться до его тела, одновременно пытаясь нащупать в темноте его губы своими губами.
– Мне было плохо без тебя, – прошептала она и, почувствовав его упругую плоть в своей руке, поняла, что ему тоже было без нее плохо и он соскучился. Он оторвался от нее только на мгновение, чтобы сбросить с себя остатки одежды и освободить Пейдж от ночной рубашки, после чего увлек ее за собой в постель.
Он молчал, да ему и незачем было говорить что-либо. Его рот оказался многозначительнее любых слов, а руки и тело только подтверждали все сказанное перед этим, а когда он положил ее на себя и она приняла внутрь своего тела его напряженную мужественность, то без всяких слов ощутила полную и окончательную определенность своей судьбы.
Он придерживал ее руками, одной охватывая ее бедра, а другой спину. В абсолютной тишине, которую нарушало только их учащенное дыхание, она услышала его едва слышный, похожий на шелест, шепот:
– Когда я летел назад, я мечтал об этом все пять часов пути. И все пять часов у меня стоял. Надеюсь, что стюардесса ничего не заметила.
Пейдж расхохоталась. Она погладила руками его волосы на груди, сильной, мускулистой и широкой.
– Ты коварный соблазнитель, – прошептала она в ответ. – Я, например, об этом вовсе не думала.
– Как, совсем?
– Да, совсем.
В самом деле, ведь не о сексе же она думала, вспоминая Ноа. Просто, когда он был рядом с ней, ей было очень хорошо с ним.
– Тогда вот тебе напоминание, – сказал он.
Она чувствовала, как он движется внутри ее тела, и прикрыла глаза, чтобы полностью предаться чувству удовольствия, затопившему ее горячей волной.
Он приблизил ее к себе и выдохнул прямо ей в лицо:
– Мне нравится, когда ты это делаешь.
– Делаю что?
– Когда говоришь мне, что тебе нравится со мной этим заниматься.
Она, не отвечая, обхватила руками шею Ноа и осыпала его лицо поцелуями.
– Я люблю тебя, – прошептал он. У нее перехватило дыхание.
– Я тоже.
– Правда?
– Правда.
Его тело напряглось, и она услышала, как он пробормотал только одно слово «Боже», а потом с еще большей силой вошел в нее снова и снова.
Через некоторое время, когда они успели подремать, обнимая друг друга, и почти одновременно проснулись, он спросил:
– Ты и в самом деле меня любишь?
Пейдж не стала притворяться, что не понимает, о чем он говорит, ей ведь раньше ни разу не приходилось произносить этих слов, обращенных к мужчине. Она вряд ли бы сказала их и Ноа, если бы он первым не признался в своих чувствах. Но теперь все сказанное ей казалось абсолютной правдой.
– Да, а ты?
– Да, – тоже ответил он и, секунду промедлив, добавил:
– И до чего же здорово себя при этом чувствую.
– И до чего же жутковато!
– До чертиков жутковато. – Он усадил ее напротив, подоткнул одеяло и негромко сказал:
– Когда я был дома, произошло нечто для меня очень важное: один мой старый друг является президентом опекунского совета в одной из наших закрытых школ – в той самой, где когда-то учился и я. Так вот, он сказал мне, что нынешний директор недавно объявил о своем уходе.
А это почти автоматически означает, что Ноа подаст заявление с целью заполучить желанное место. И ведь он его обязательно получит, а значит, ему придется перебираться в Санта-Фе. И именно тогда, когда она в него влюбилась. Господи, как все это несправедливо!
– Нет абсолютной уверенности, что этот пост получу я, – осторожно сказал Ноа. – Как обычно, состоится нормальная процедура, когда будут избирать лучшего на основании конкурса, но все члены Опекунского совета знают меня и мою семью, а тот факт, что я сам бывший выпускник школы, – плюс в мою пользу.
– А это хорошая школа? – спросила Пейдж, положив ему голову на грудь.
– Не просто хорошая. Отличная. Прекрасная репутация, великолепный преподавательский состав, способные учащиеся, финансовая поддержка со стороны выпускников и множество прочих положительных моментов.
– То есть, у них есть все, что не имеет Маунт-Корт?
– Можно сказать и так. Если я стану там директором, то это будет большая честь для меня.
Пейдж кивнула, не глядя на него.
– Ты могла бы поехать вместе со мной? – предложил Ноа.
– Я? Что ты, нет. Вся моя жизнь сосредоточена здесь.
– Ты бы смогла открыть новую практику и там…
– В Нью-Мексико? Нет, благодарю, мне нравится и здесь.
– Ты только что сказала, что любишь меня, – просто сказал он, причем на этот раз не отличаясь от других мужчин, которые считают, что любовь способна на все. Как, например, наверное, считается, что любовь способна все простить. Можно подумать, что это чувство в состоянии оправдать любой хаос, хотя это тоже сомнительно.
Неожиданно она почувствовала раздражение.
– Любовь всего лишь часть моей жизни. Все остальное связано с Таккером, штат Вермонт.
– А если мы поженимся?
Пейдж едва не подавилась, услышав слова Ноа, и некоторое время кашляла. Когда же она успокоилась, ей пришлось собраться, чтобы заставить себя посмотреть Ноа в глаза. Зря. Вряд ли она смогла бы как следует рассмотреть его лицо и глаза в темноте. Еще одна несправедливость.
– Честно говоря, я никогда не рассматривала всерьез матримониальные планы.
– Но это не значит, что брак – дело плохое.
– Но ведь для тебя он оказался неудачным.
– Это было давно, а сейчас – это сейчас. Ты и Лив ничего не имеете общего друг с другом. – Он приподнял ее лицо.
– Ты сейчас или цинична, или напугана. Так что же из двух?
– Ни то, ни другое, – сказала она, сначала, потом исправилась: – И то, и другое. – Потом сказала: – Черт. – И спрятала голову у него на груди. Секунду спустя, когда в спальню проник плач Сами из монитора, она снова подняла голову. – Сами болеет, – объяснила она Ноа. Она накинула на себя пеньюар и выбежала из комнаты.
Девочка только проснулась, она стояла в кроватке, держась за прутья ограждения, и рыдала, размазывая слезы по лицу кулачком. Пейдж извлекла ее из кроватки и прижала к себе.
– Ш-ш-ш-ш, ш-ш-ш-ш, перестань плакать, мамочка уже пришла, – заговорила она, стараясь успокоить девочку. – Что, моя малышка не очень хорошо чувствует?
– Что с ней случилось? – спросил Ноа, неожиданно появившись в спальне Сами. Он успел натянуть слаксы, но не застегнул их как следует. Рубашку он вообще не надел и сверкал обнаженным торсом.
– Всего лишь простуда, но и этого вполне достаточно, чтобы сделать малютку несчастной. Она не осознает, что с ней происходит и что необходимо сделать, чтобы избавиться от неприятных ощущений. Хотя ничего особенно страшного и нет, – пробормотала Пейдж и направилась в ванную, где она намочила полотенце и вернулась, чтобы обтереть девочке лицо.
– Может быть, ей принести что-нибудь? – спросил Ноа, когда Пейдж покончила с водными процедурами.
– Неплохо бы. Я схожу на кухню сразу же, как ее переодену.
– Я сам принесу бутылочку. Что мне туда налить? Ничего не надо наливать, хотела сказать ему Пейдж.
Мне не нужна твоя помощь. Я вполне в состоянии позаботиться о ребенке сама. Я вообще привыкла заботиться о себе всю жизнь сама. Признаться, подобные монологи, пускай и внутренние, выглядели бы довольно смешно в устах уверенной в себе уравновешенной женщины. Поэтому она сказала совсем другое:
– Апельсинового сока. Она его любит.
– Надеюсь, у вас все нормально? – спросила Нонни, показавшись в дверях. Она смахивала на фею в своем белом пеньюаре и белой же шали, которой обмотала голову. Заметив Ноа, она сделала шаг назад:
– О, Господи, Пейдж, а я и не подозревала, что у нас гости.
Пейдж вздохнула.
– Не гости, Нонни. Всего-навсего Ноа.
– И, судя по всему, одетый совершенно не по погоде. Надеюсь, она не собирается выставить вас сегодня на рассвете, как поступала раньше? Поскольку сегодня воскресенье, а кроме того, я уже знаю, что вы здесь.
Пейдж, повернувшись к Ноа, пожаловалась ему:
– Всегда так бывало, когда я еще считалась маленькой. Бывало, я пыталась скрыть от Нонни кое-что, но потом выяснялось, что она все равно знала обо всем.
Нонни уже подобралась к столику, на котором лежали готовые детские пеленки и который служил для переодевания Сами, и потрогала лоб девочки.
– У моей булочки опять температура?
– Нет, просто она испугалась, когда проснулась. Наверное, ей стало душно, и она вся вспотела. Ноа уже пошел на кухню, чтобы принести бутылку с яблочным соком. Так что ты можешь идти спать.
– И пропустить самое интересное?
– Нонни, я прошу тебя.
– Ладно, ладно, иду. – Бабушка медленно выплыла из комнаты.
Когда Ноа вернулся с бутылочкой сока, Сами уже была переодета. Пейдж уселась в кресле-качалке и сунула девочке в рот соску. Ноа расположился рядом с кроваткой и молча наблюдал за ними.
– Ты сделал так, как надо, – тихо сказала она Ноа. – А я думала, ты не догадаешься чуточку разогреть его.
– Мне всегда нравилось кормить Сару.
– И тебе часто приходилось делать это?
– Как только у меня появлялась малейшая возможность.
Пейдж продолжала укачивать девочку. Сами же поддерживала бутылочку, пока пила. Потом она наконец выплюнула соску и крохотным кулачком вытерла рот.
– Не хочешь больше? – спросила Пейдж. – А может, еще немного? За маму? – Ротик девочки снова открылся, и соска мгновенно оказалась там. – Вот хорошая девочка, молодчина.
Сами выпила почти все. Пейдж отставила бутылку в сторону и еще некоторое время продолжала укачивать малышку, потом она положила ее в кроватку на бочок, укрыла одеялом и погладила по спине.
– А ведь ты от нее просто без ума, – заметил Ноа, подойдя к Пейдж и становясь за ее спиной.
– Она – прелесть, – заметила Пейдж, но не присутствие девочки волновало ее в этот момент, а присутствие Ноа. Она ощущала тепло, исходившее от него, и это тепло действовало на нее расслабляюще, а вот как раз расслабляться ей сейчас и не хотелось.
– А тебя не посещают мысли удочерить ее?
– Нет.
– Это тоже не входит в твои правила игры, правда?
Пейдж ничего не ответила. Поглаживая Сами по спинке, она пыталась вспомнить, какой была ее жизнь до смерти Мары. И вот теперь все переменилось, а ведь прошло только два с половиной месяца с момента похорон. Казалось, такие глобальные перемены в столь короткий срок невозможны.
Мара бы сказала, что Пейдж просто глупо отказываться от предложения Ноа, поскольку для Мары главным в жизни была привязанность людей друг к другу.
Возможно, так оно и есть на самом деле. Но взаимозависимость больше всего на свете пугала Пейдж.
Ноа коснулся ее руки.
– Кажется, девочка уже заснула.
Пейдж кивнула. Она позволила ему взять ее за руку и помочь спуститься по лестнице. Иногда необходимо, чтобы вели тебя, а не вести самой. Но когда они снова оказались в спальне и Ноа повернулся к ней и хотел что-то сказать, она приложила руку к его губам.
– Только ничего не говори сейчас, не надо. Я не могу сейчас думать о будущем, Ноа. Пока еще не могу. То, что произошло между нами, новое для меня. Разве мы не можем, в конце концов, просто наслаждаться близостью – здесь и сейчас?
Сказать то, что сказала Пейдж, было значительно проще, нежели выполнить, поскольку главное было произнесено, и сделать вид, что ничего не произошло, было невозможно. На следующий день, оставив Ноа ухаживать за Сами, Пейдж проскользнула к себе в комнату и легла на кровати, прихватив с собой письма Мары, где она рассуждала о мужчинах.


«У нас с Дэниэлем с самого начала возникли серьезные проблемы, – писала она. – Но, даже когда наши отношения становились день ото дня хуже, нет-нет да и бывали редкие моменты, когда между нами неожиданно наступала гармония. Эти моменты скорее напоминали сновидения или мечты – они даже ад, в котором мы жили, превращали в стоящее местечко. Я не больше тогда заботилась о Дэниэле, нежели он обо мне. Мы все делали вместе, по-настоящему вместе, в полном единении сердец и душ.
После того, как он умер, я думала, что ничего подобного со мной не случится, однако ж случилось. Новую гармонию я постигла в союзе с Невиллем Броком…»


Пейдж была поражена, поскольку никак не могла представить себе Мару вместе с Невиллем.


Я была с ним —… В течение того короткого времени, пока он жил в Таккере, но в нашем союзе не было будущности, поскольку он был женат. Я даже иногда думаю, что оттого-то мы и сблизились: наши отношения никому не были в тягость. Ничегошеньки из них не могло выйти.
Да, и еще Питер. У меня сложились с ним гармонические отношения. На рассвете мы могли бродить по лесам или лежать в засаде у ручья с наведенными фотоаппаратами, надеясь, что сюда на водопой придет олень. Стоило одному из нас начать что-нибудь говорить, как второй сразу же подхватывал мысль. Он знал, о чем думаю я, и наоборот. Мы поступали почти абсолютно синхронно. Но всегда гармония в наших отношениях исчезала, когда разгорался день. Гармония в постели, так сказать, и совсем мало общего, когда вне ее. Такова, в сущности, история всей моей жизни».


Пейдж опустила письмо.
– От кого оно? – спросил Ноа, стоя у дверей. Как-то раз она не ответила ему на подобный вопрос. Но сейчас она не видела причин скрывать правду.
– От Мары. После того как она умерла, я нашла у нее в доме целую связку писем. Своего рода дневник. Она писала их в течение нескольких лет.
– И что там?
– Всяческие размышления. Некоторые – сугубо личного характера. Другие – более философского плана. Я узнала о Маре такое, о чем никогда не подозревала. Это-то и печально. Ведь она была моим близким другом. – Пейдж нахмурилась, подумав, что не слишком близким, если та имела от нее секреты. – Лишний раз понимаешь, насколько мы мало знаем о людях, которые в течение многих лет рядом с нами.
– Неправда. Мы знаем довольно много, – добрым голосом произнес Ноа. – Просто всегда существуют люди, которые в силу ряда причин закрывают часть своей сущности от посторонних глаз. Не то чтобы они говорили неправду – нет, просто они не говорят всей правды.
– Если бы я знала всю правду, я, возможно, могла бы ей помочь.
– Если бы Мара относилась к тому типу людей, которые способны раскрыть душу перед посторонними, твоя помощь, вероятно, ей бы и не понадобилась. При таком положении дел она бы была и здоровее, и сильнее.
Пейдж знала, что Ноа прав. Она слегка коснулась лежащего письма рукой.
– Я постоянно думаю о том, в каком ужасном состоянии находилась Мара, когда писала все это.
– Очень жаль, что она не отдала эти письма тебе, когда их написала.
– О нет, эти письма не были предназначены мне. Они написаны другому человеку. – Сказав эти слова, она почувствовала, как на нее нахлынуло чувство вины.
– Она писала своей подруге?
– По-видимому, так. Она пишет кому-то в Юджине. Мара ни разу не упоминала при мне имя этой женщины. – Тут она бросила в сторону Ноа виноватый взгляд. – Я знаю, что я сделаю. Я все эти письма упакую и вышлю. Я бы и раньше это сделала, просто мне хотелось почитать их. Они дают мне чувство близости с Марой и помогают лучше понять причины, которые привели ее к гибели.
– А эта самая подруга приезжала к Маре на похороны? Пейдж отрицательно покачала головой.
– Из Юджина приехали только родители Мары и три ее брата.
– Как ты думаешь, она знает, что Мары больше нет в живых?
– Господи, я надеюсь, что знает. Полагаю, что ей рассказал кто-нибудь. С тех пор, как она умерла, никто из старых друзей ей не звонил. Я говорю о том, что прошло уже больше двух месяцев, и если бы они с подругой поддерживали отношения, то та обязательно бы позвонила. Разве не так?
– Да, если бы они поддерживали отношения, так бы и случилось, – подтвердил Ноа. – Но возможно, что все было по-другому, вот почему Мара так и не отослала ни одно из писем.
– Зачем же она тогда их писала? – спросила Пейдж.
– Ну, скажем, ей было нужно высказаться.
– Но почему именно этой особе?
Пейдж почувствовала, что ей стало обидно за себя. А может быть, это не обида, а нечто другое? Например, зависть? Впрочем, никакая зависть к неизвестной подруге не заставила бы Пейдж лишить ее писем Мары. По крайней мере, нельзя сказать, что Пейдж оставила у себя ее письма намеренно.
Или все-таки намеренно?
Пораженная этой мыслью, Пейдж взяла записную книжку с ночной тумбочки и набрала номер родителей Мары в Юджине. На ее звонок трубку взяла Мери О'Нейл. Пейдж несколько раз беседовала с ней по поводу вещей, оставшихся после Мары. Теперь же, сердечно поздоровавшись с Мери, она сказала:
– У меня здесь остались после Мары кое-какие бумаги, миссис О'Нейл. Это письма, которые Мара писала некой Лиззи Паркс. – Тут она прочитала адрес упомянутой Лиззи. – Я бы хотела выслать из адресату. Как вы думаете, Лиззи Паркс все еще проживает по данному адресу?
На противоположной стороне провода молчали. Пейдж решила, что Мери О'Нейл пытается вспомнить, не изменился ли у Лиззи Паркс адрес, или, что тоже возможно, она роется в телефонной книге, чтобы это выяснить.
Как выяснилось через минуту, Мери О'Нейл ничего подобного не делала вовсе. Слегка изменившимся голосом она сказала:
– По указанному вами адресу Лиззи Паркс не проживает, да и вообще у нас в городе нет никакой Лиззи. Лиззи Паркс просто не существует.
Пейдж, решив, что Лиззи Паркс тоже умерла, с ужасом спросила:
– Что значит, нет? С ней что-нибудь случилось?
– Нет, просто Лиззи Паркс никогда и не было, по крайней мере, в реальной жизни. Когда Мара была маленькой, она выдумала себе, что у нее есть кузина примерно" ее возраста, которая тоже проживает в Юджине. Но на самом деле никакой кузины нет. Лиззи Паркс – вымышленное лицо.
Рука Пейдж, державшая трубку, задрожала. Она склонила голову и прижала пальцы левой руки ко лбу.
– О, Боже, – произнесла она тихо. – Значит, вот какова разгадка. Вымышленное лицо!
– Благодарю вас, Мери, извините за беспокойство, – сказала Пейдж и повесила трубку.
Некоторое время она еще смотрела на письма, лежащие перед ней, глазами, полными слез, пока почерк Мары не стал расплываться перед ее взором. Когда она подняла глаза, то и Ноа выглядел расплывчатым силуэтом.
– Нет никакой Лиззи Паркс, это вымышленный персонаж, – едва слышно произнесла Пейдж.
Она подошла к кровати, на которой лежали письма ее покойной подруги, снова собрала их в пачку и перетянула резинкой.
Ноа опустился на кровать рядом.
– Она была по-настоящему несчастной женщиной.
Пейдж склонила голову и снова повторила:
– Подумать только, вымышленное лицо?!
– У других людей тоже бывают вымышленные друзья.
– Даже если им около сорока?
– Иногда. Ведь эти письма мало чем отличаются от того, что пишут многие взрослые люди, просто большинство именует свои записи словом «дневник». Так вот, Мара вела свой дневник в форме писем, а в начале каждого ставила имя придуманной ею кузины. Это всего-навсего разница в стиле, и не более того.
Но Пейдж все никак не могла успокоиться.
– Нет, ты только подумай – вымышленный друг. Оказывается, Мара была еще более одинокой, чем мы себе даже представляли.
– В этом нет твоей вины, Пейдж. – Ноа обхватил ее за плечи и приблизил к себе. – Ведь ты была рядом. И она могла этим воспользоваться, чтобы выговориться, если бы хотела, разумеется. То же самое относится к людям, с которыми она была в близких отношениях, помимо тебя. Но она предпочла сохранять свои мысли в тайне.
– Мару раздирали противоречия, – высказала свои предположения Пейдж. – Что-то было связано с ее прошлым, что-то – с настоящим. Чтобы разрешить противоречия, доставшиеся ей от прошлого, необходимо было порвать с настоящим, и наоборот. Ситуация, что называется, патовая, и Мара была обречена на неудачу. – Пейдж прижалась к груди и всхлипнула. – Мне очень, очень ее жаль.
Зазвонил телефон. Пейдж даже не шевельнулась, рядом с Ноа было так хорошо. Но когда телефон разразился новой серией настойчивых трелей, Пейдж подняла трубку.
– Алло?
– Доктор Пфейффер?
– Да.
– С вами говорит Энтони Перрини, отец Ноа. Пейдж в недоумении посмотрела на своего визави.
– Здравствуйте, доктор Перрини. Как поживаете?
– Я-то поживаю неплохо, спасибо, но, боюсь, в нашей семье возникли проблемы. Недавно мне позвонила мать Сары и сообщила, что девочка исчезла. Лив пыталась дозвониться до Ноа, но безуспешно. Вот я и подумал, что он, может быть, находится у вас.
– Что ж, вы правильно подумали. Он здесь. – Она поднесла трубку к уху Ноа, а он своей рукой накрыл ее руку, сжимавшую трубку.
– Слушаю тебя, отец.
Пейдж наблюдала за тем, как его лицо сначала приняло серьезное выражение, а потом на нем отразилась злость.
– Так значит Лив даже не знает, когда девочка пропала и сколько времени прошло с момента ее исчезновения? – Некоторое время он только молча слушал. – Чудесно! – произнес он в трубку, а обращаясь к Пейдж, сказал:
– Лив, видишь ли, спит допоздна, и она не видела Сару с прошлого вечера. – Снова обращаясь к отцу, он спросил: – Куда она только смотрела? – Ноа опять стал слушать, что ему говорили на другом конце провода, сильно вдавив пальцем дужку очков в переносице. – Что ж, я начну обзванивать ее друзей из Маунт-Корта. Не думаю, правда, что кто-нибудь из них окажется в наших краях, но я попробую. Возможно, она сбежала к кому-нибудь из них. Помоги ей Бог!
В этот момент раздался звонок в дверь. Пейдж крикнула Нонни, чтобы та открыла.
– Пусть Лив обзвонит друзей Сары, с которыми она встречалась, пока жила у нее, – сказал тем временем Ноа своему отцу. – С той огромной сумкой, которая у нее была, куда было ей пойти? Да и вообще – с какой стати ей надо было бежать? Они что, поругались с Лив?
Пейдж приложила ухо к трубке, но ответа ей так и не удалось услышать. Поэтому она прошептала:
– Спроси, не оставила ли Сара какие-нибудь записи, адреса или телефоны. Или, может быть, расписания движения автобусов или поездов.
Ноа кивнул и продолжал смотреть на Пейдж, пока слушал, что ему отвечал отец, а потом рассказал о предложении Пейдж и добавил:
– Не может же Сара вот так взять и пропасть. Она но…
– Прежде всего, она несчастный ребенок! – крикнула в трубку Пейдж, перебивая Ноа. – Она неплохо обустроилась в Маунт-Корте, и ей здесь нравится. Если что-нибудь…
– Готов поверить, что она уже купила билет из Сан-Франциско и летит сюда, – добавил Ноа.
– Именно так, – подтвердила мнение Ноа Пейдж.
– Привет, ребята! – раздался голос от дверей спальни. Ноа и Пейдж почти синхронно повернулись увидели Сару, которая стояла в дверях с ухмылкой до ушей.
Ноа с облегчением вздохнул. Пейдж соскочила с кровати и обняла Сару, пока Ноа говорил отцу:
– Она только что вошла. И великолепно выглядит. Я просто умираю от нетерпения: так мне хочется услышать, как она сюда добралась. Будь любезен, отец, позвони Лив и скажи ей, что я переговорю с ней позднее. – С этими словами Ноа повесил трубку.
Пейдж все еще обнимала Сару, словно пытаясь защитить ее от наказания отца. Но Ноа подошел и заключил в объятия их обеих, и только тогда Пейдж с облегчением перевела дух.


Ноа и хотел было рассердиться на Сару, но так и не смог. Ни к какому другу она не сбежала, а просто вернулась домой к нему. Это значило для Ноа слишком много. Более того, когда она объяснила ему, что взяла такси, чтобы доехать до аэропорта, там обменяла билет на более ранний рейс, затем снова взяла такси, чтобы добраться уже до Маунт-Корта, а оттуда – до дома Пейдж, он не смог обнаружить в ее действиях ни одной ошибки. Оказывается, его дочь в достаточной степени обладала здравым смыслом. Ни разу она не позволила себе совершить рискованный поступок, за исключением того, что напугала мать своим бегством. Сара разозлилась на мать. Лив провела день Благодарения в компании не с одной только Сарой. Она заимела нового любовника, с которым и развлекалась. Так что Сара была на празднике предоставлена себе.
Ноа страшно разозлился на Лив, хотя не особенно удивился ее поведению. Такой уж эгоистичной женщиной она была. И Ноа собирался высказать ей все.
– Она сказала мне, чтобы я отправилась к кому-нибудь в гости, – рассказывала Сара, усадив Сами к себе на колени. Вокруг нее собрались Пейдж, Нонни и Ноа, чтобы послушать ее. – Но мне и пойти-то было не к кому. Две мои лучшие подруги отсутствовали, а прочие хотели видеть меня не больше, чем я их. Я захотела навестить моего отчима Джеффа – как-никак я ношу его фамилию, но и это мне запретили. Так что мне нечего было делать. Вот я и решила, что с таким же успехом могу бездельничать и здесь.
Ноа увидел в дочери, помимо здравого смысла, еще и волю к сопротивлению. И гордость.
– В следующий раз, – наставительно сказал он, поскольку одно дело его отношения с Лив, но совсем другое – проявление неуважение к старшим, – обязательно предупреди мать, что уезжаешь.
– Она бы постаралась меня не отпустить. Она забрала бы у меня билет и деньги, заперла бы меня в комнате.
Ноа сильно в этом сомневался. Сара во все глаза уставилась на отца.
– Так ты мне не веришь?
– А она закрывала тебя когда-нибудь в твоей комнате?
– Как-то раз закрыла.
Ноа хотел спросить «когда?», но, взглядевшись в лицо дочери повнимательней, понял, что не стоит. Это, должно быть, случилось после одной из магазинных краж, которую учинила Сара, и, уж, конечно, ей не хотелось, чтобы Пейдж и Нонни узнали об этом.
Ноа не стал спрашивать больше ни о чем, и воинственный пыл Сары постепенно сошел на нет. Куда более спокойным голосом она заявила:
– Мать хотела, чтобы я всюду появлялась вместе с ней и Рэем, но мне этого не хотелось. Он такой слащавый.
– Слащавый? Что ты имеешь в виду? – спросила Пейдж.
– Вечно он вокруг нее увивается, прямо-таки трясется над ней. Что бы она ни сделала – все хорошо. Уж если она решит выйти за него замуж, можно не сомневаться, что это навсегда.
Ноа обрадовало замечание дочери, но он не хотел, чтобы та проявляла неуважение к Лив, и чувствовал себя морально ответственным за это.
– Она по-прежнему остается твоей матерью. Сейчас ты видишься с ней редко, потому что живешь со мной, но вот мне бы как раз хотелось, чтобы вы при следующей встрече вели себя цивилизованно по отношению друг к другу.
Сара скорчила гримаску.
– Скажи это ей. Как раз она ведет себя по отношению ко мне не слишком цивилизованно. Она все время твердит, что со мной что-то не так: или у меня волосы не в порядке, или кожа не слишком чистая. А в последнее время уверяет меня, что я стала много весить.
– Ничего подобного, – быстро вставила Пейдж. Недомогания на почве постоянного недоедания стали настоящим бичом всех девушек Маунт-Корта, стремившихся похудеть любой ценой, поэтому ей не улыбалось заполучить к себе новую пациентку в лице Сары.
– Но я вешу на пятнадцать фунтов больше ее, – сказала та.
– Но ты на целых четыре дюйма ее выше, – возразил Ноа.
– А это значит, – добавила Пейдж, – что если принять во внимание рост твой и твоей матери, то ты весишь меньше, чем она. Так можешь ей и сообщить, когда она в следующий раз скажет тебе об этом.
Ноа улыбнулся горячности, с которой Пейдж отстаивала достоинства Сары. Ему нравилась ее способность выступать на стороне слабых – она, например, сразу же заключила Сару в свои объятия, когда девушка приехала, а он в это время разговаривал с отцом по телефону. И еще ему нравилось, что мнения Пейдж и Сары почти всегда совпадали.
Потом улыбка пропала. Он не знал, что произойдет, когда ему придет время ехать в Санта-Фе, а Сара останется в Маунт-Корте.
– В любом случае, – продолжала гнуть свое Сара, – я не увижусь с мамашей теперь довольно долго – не раньше марта, когда начнется весна.
– Ты не собираешься ехать в Калифорнию на Рождество? – спросила Пейдж и одновременно вопросительно посмотрела на Ноа.
Тот отрицательно покачал головой.
– Она ездит к матери на день Благодарения и в самом начале весны. Что касается летних каникул, то этот вопрос еще предстоит решить.
– Что же вы собираетесь делать в рождественские праздники? – спросила в свою очередь Нонни. По блеску в ее глазах Ноа понял, что у старухи на этот счет имеются кое-какие планы.
– Вы хотите нам что-нибудь предложить? – вопросительно взглянул на бабушку Ноа.
– Конечно же, вы будете встречать Рождество с нами. Мы поставим большую елку вон в том углу. Разукрасим весь дом и повесим чулки с подарками на каминную доску. А потом будем путь рождественские гимны вместе со всеми жителями Таккера в центре города.
– И я тоже? – спросила Сара.
– Конечно же, и ты тоже! – ответила старушка.
Ноа готов был расцеловать Нонни за ту непосредственность и сердечность, с которыми она готова была обратить Сару во все свои предприятия, но вопрос о встрече рождественских праздников был несколько преждевременным.
– В сущности, – сказал он, – я собирался взять Сару на Рождество в Нью-Йорк, чтобы она полюбовалась Рокфеллеровским центром, и…
– Ненавижу Нью-Йорк! – крикнула Сара.
– Готова с тобой согласиться, – сказала Нонни. Пейдж посмотрела на бабушку.
– Между прочим, твоего мнения никто не спрашивал, Нонни, – заметила она.
– Ну что ж, тем не менее я имею право его высказать и собираюсь делать это впредь. – Она поднялась со стула. – Поскольку уж так случилось, что я старше всех присутствующих здесь… – С этими словами она подошла к Саре. – Это доказывает, что у меня больше жизненного опыта. Пойдем-ка со мной, Сара, потому что мы гораздо лучше проведем время, если останемся на Рождество здесь. – И она повела Сару, которая несла на руках Сами, на кухню. – Сейчас мы вместе решим, что приготовить на ужин.
– Я сейчас съезжу и что-нибудь привезу, – крикнул им вслед Ноа.
– Тогда обязательно какие-нибудь мексиканские блюда, – крикнула ему в ответ Нонни.
– Но я не могу есть острую пищу!
– Тогда мы будем готовить сами!
Ноа проследил за тем, как они скрылись за дверью. Он вспомнил, как Сара проводила время с женой и с ним. Тогда, помнится, девочке было очень хорошо. Но с Нонни у Сары отношения наладились сразу, и это было видно по их довольным лица. Да, Нонни оказалась настоящей находкой, истинным даром для Сары.
Сара отлично управлялась с девочкой, хотя не имела опыта в общении с маленькими. Она вполне сносно держала ребенка и играла с ним не хуже любой сиделки. Ноа даже не предполагал, что Сара таит в себе столько нежных чувств. Она всегда была тихой и сосредоточенной девочкой, временами даже мрачной, но в этом доме она улыбалась, разговаривала и вообще принимала деятельное участие в событиях.
Он потянулся к Пейдж и взял ее за руку.
– О чем ты думаешь?
– О том же, о чем и ты, – сказала она со вздохом. – Можно подумать, что Сами – ее сестра.
– А ведь она могла бы ею стать.
– Что ж, хорошо.
– Это стоит обсудить.
– Очень мило с твоей стороны напомнить об этом. Ведь не тебя просят бросить все, что ты строил в течение всей жизни. – Она попыталась высвободить пальцы из руки Ноа, но тот не позволил.
– Перестань, Пейдж. И раньше людям приходилось переезжать с места на место. – Ах, вот в чем дело! Для тебя это не просто переезд, не так ли? Больше всякого переезда тебя пугает привязанность.
Пейдж набрала в грудь побольше воздуха и выдохнула:
– Угу.
Это тоже нравилось Ноа в Пейдж. Честность. Он далеко не всегда готов был с ней соглашаться, особенно в данном случае, зато она выразила именно то, что чувствовала.
Ноа попытался как-то урезонить Пейдж.
– Но твое «угу» не имеет никакого смысла. Вся твоя жизнь – сплошная привязанность, это и по тебе видно.
– В определенной сфере деятельности – несомненно.
– Почему не во всех сферах?
– Потому что спрос слишком велик.
– Значит, ты отказываешься, – произнес он с долей горечи в голосе. Он и в самом деле обиделся, что Пейдж не намерена рискнуть и выйти за него замуж. И обиделся не только за себя, но и за Сару.
– Я не совсем об этом.
– Об этом, об этом, мне-то совершенно ясно.
– Нет. Просто я могу видеть то, на что не гожусь. Я боюсь убедиться в этом на практике.
– И по этой причине ты отказываешься от самого лучшего, что может предложить жизнь. Быть с человеком, которого любишь, – вот лучший вид привязанности, который только я знаю. За подобную привязанность все одинокие люди в мире готовы отдать все, что угодно. Вспомни о своей подруге Маре.
– Я именно этим и занимаюсь почти все свободное время.
– Ты думаешь, она стала бы протестовать против такого рода обязательств, как делаешь ты?
– Так нечестно, Ноа.
– Согласен, – сказал он, придвигаясь ближе, – но отчаянные обстоятельства, в которых я оказался по твоей милости, требуют чрезвычайных мер. Ты же сопротивляешься. И пытаешься увильнуть от прямого ответа. Но почему? Потому, что твои родители смотрели на тебя как на бремя? По-твоему, выходит, что и семейная жизнь – тоже бремя. Ну хорошо, а что же тогда представляете собой все вы, живущие в этом доме, – ты, Нонни и Сами? Самую настоящую семью. А разве жизнь с ними обременяет тебя? То же самое будет и тогда, когда к вам присоединимся мы с Сарой. Ведь тебе нравится, когда мы с вами? Нравится. Так в чем же дело?
Пейдж удалось освободить свою руку, и она положила ее к себе на колено.
– Моя жизнь раньше была такой простой. И вдруг появляешься ты и просишь, чтобы я стала одновременно и женой, и матерью. Мало этого. Ты еще хочешь, чтобы я бросила свою практику и переехала с тобой в Санта-Фе.
– Это еще под вопросом, – отразил наступление Ноа, полагая, что лучше не покушаться так решительно на все. В ответ она лишь одарила его насмешливым взглядом.
– Под вопросом? Чрезвычайно романтично ты выражаешь свои мысли.
– Я говорю о том, что еще неизвестно, придется ли нам вообще уезжать из Таккера.
– Ну и чудесно. Если ты останешься здесь, мы сможем продолжать жить так, как живем.
– Что подходит тебе как нельзя лучше. Ты сможешь сохранить свою драгоценную работу и вдобавок поиграть в семью. Но как только почувствуешь, что муж и дети тебя обременяют, ты просто улетишь от них, словно вольная пташка.
– Я никогда не сделаю ничего подобного.
– Именно, не сделаешь! Так почему бы нам тогда и вправду не пожениться?
– А разве для тебя столь уж важны формальности?
Ноа рассмеялся. И продолжая хохотать, не в силах остановиться.
– Ну и скора же ты на язычок, всегда можешь отговориться! Что бы я ни сказал.
– Своими словами ты лишь демонстрируешь собственное упрямство, – ввернула Пейдж. – Ты человек негибкий, Ноа. Стоит тебе забрать в голову какую-нибудь идею – что-нибудь вроде дополнительных занятий по вечерам в Маунт-Корте, – как ты готов двигаться к ее осуществлению, несмотря ни на что, пусть хоть вокруг потоп или пламя. Господи, Ноа! Ведь ты уже был женат и обжегся на этом. Зачем же, скажи на милость, тебе испытывать все эти прелести снова?
– Потому что на этот раз может выйти по-другому.
– А ты в этом уверен?
– Я так думаю.
– Что ж, значит, у тебя больше самоуверенности, чем у меня.
– Нет, – печально сказал он. – Просто мне хочется этого больше, чем тебе, в этом все и дело.
Чувствуя себя отвергнутым и полагая, что единственным выходом из создавшегося положения, если Пейдж его не любит, будет бегство из Таккера в Санта-Фе, он оставил Пейдж в одиночестве и пошел на кухню.
Пейдж совершенно не представляла, что ей теперь делать. Противоречивые мысли, одна другой удивительнее, витали у нее в голове. И этот сумбур, возникший в ее душе, не позволил ей сомкнуть глаз чуть ли не всю ночь. Любовь к Ноа была совершенно новым для нее чувством. Если бы он не был столь настойчивым, она могла бы обдумать его предложение в более спокойной обстановке и взвесить все «за» и «против». Но Ноа такой возможности ей предоставить не желал.
Он требовал от нее немедленного решения, к которому она пока не была готова.
На следующий день, после того как она завершила привычный круг ежедневных обязанностей, раздался звонок из агентства по усыновлению от Джоан Феликс, повергший ее в еще большее раздумье и поставивший чрезвычайно важный вопрос, требовавший немедленного разрешения.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Над бездной - Делински Барбара



Жизнь, жизнь, жизнь... конфликты, проблемы и любовь.
Над бездной - Делински Барбараиришка
2.07.2014, 0.13





Роман очень понравился. Жизнь как она есть. rnСоветую прочитать. И написан он хорошо, и не могла оторваться.
Над бездной - Делински Барбараинна
14.05.2016, 22.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100