Читать онлайн Над бездной, автора - Делински Барбара, Раздел - ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Над бездной - Делински Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.18 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Над бездной - Делински Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Над бездной - Делински Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Делински Барбара

Над бездной

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Энджи приняла последнего пациента около трех часов дня, вышла из кабинета и поехала прямо домой. Она расстроилась, не заметив у дома машины Бена, но не удивилась. Третий раз на этой неделе она возвращалась домой рано, но ни разу ей не удалось застать там Бена.
Иногда она проезжала мимо и некоторое время каталась по городу, иногда оставалась дома и ждала его возвращения. На этот раз она решила не тратить время попусту, а съездить на Абботсвиль на рыбный рынок. Каждое утро с побережья Мейн туда завозили свежую рыбу, и, хотя стоила она дорого, Бен любил омаров, а Энджи смотрела на эти траты как на вложение средств в их совместную жизнь.
Вернувшись домой, она решила ждать. С приходом темноты она зажгла свет, положила в стиральную машину белье и включила ее, накрыла на стол и поставила горшочек с омарами на плиту разогреваться. Приготовила салат, намазала на хлеб чесночное масло, чтобы в любой момент были готовы свежие поджаренные тосты. Почитала «Ньюсуик», позвонила в общежитие сыну Дуги и оставила для него просьбу перезвонить домой, поскольку на месте его не оказалось.
Неожиданно она подумала, что Бен отправился навестить сына. В конце этой недели у учащихся восьмого класса должна была состояться экскурсия в Национальный парк, и Дуги домой не приедет. Но если он позвонил и попросил Бена что-нибудь ему привезти, то тот вполне мог согласиться и поехать, чтобы выполнить его просьбу, прихватив с собой требующиеся Дуги вещи. А потом он мог пригласить сына в кафе поесть мороженого. Нет, не мороженого. Скорее всего, выпить чашку горячего шоколада.
Вполне вероятно, что Бену захотелось поговорить с Дуги о его успехах в школе. Или о каникулах в честь дня Благодарения, который тоже был не за горами. Или, наконец, он решил поговорить с сыном о ней, об Энджи.
Интересно бы узнать, что Бен наговорил сыну о матери.
Но, возможно, Бен опять был с Норой. Да, он говорил, что между ними все кончено. В тех случаях, когда Бен – по его словам – отправлялся кататься на машине, она заезжала в библиотеку и его «хонды» там не видела. Но если он не с ней, то где же?
Энджи достала свежие газеты – одну из Чикаго, другую из Сиэтла, третью – из Нью-Йорка. На первой странице каждой из них красовалась одна и та же карикатура Бена. На ней были изображены три деятеля палаты представителей Конгресса, известных своими требованиями уменьшить ассигнования на социальные нужды. Бен изобразил их в форме бой-скаутов, в шляпах и коротких штанишках. Каждый из трех держал в руках большой нож, на котором красовались надписи: «расходы на бедных», «расходы на пенсионеров», «расходы на хронических больных».
Подобные карикатуры Бен рисовал и двадцать лет назад, и можно было понять, что его мировоззрение за последние годы нисколько не изменилось. В этом Энджи могла не сомневаться – Бен всегда старался докопаться до сути политической проблемы. Зато Энджи сомневалась теперь во всем остальном.
Она услышала, как «хонда» Бена заурчала за окном, сворачивая на подъездную дорожку к дому. Энджи осталась сидеть на месте. Хотя Бен наверняка видел ее автомобиль, припаркованный у дома, он сделал удивленное лицо, заметив Энджи на ее привычном месте, когда отворил кухонную дверь.
– Привет! Когда это ты успела вернуться? – спросил он.
– Не так давно.
Бен взглянул на плиту.
– Bay! Так ты успела поработать. И что же ты наготовила? Батюшки! Омары!
– Я купила их в Абботсвиле. Мне показалось, что ты будешь доволен.
– Да мы не ели с тобой омаров целую вечность.
– Вот потому-то я их и купила!
Бен изучающим взглядом оглядел жену. Самым невинным голосом спросил:
– Что-нибудь не так?
И он еще спрашивает! Нет, ему не стоило задавать подобный вопрос и тем более таким легкомысленным тоном.
Очередной раз у Энджи в груди что-то надломилось, только сейчас она уже не пролила ни слезинки.
– Ты спрашиваешь, что случилось? Ты совершенно прав. Случилось. Я сегодня специально приехала домой пораньше, чтобы увидеть тебя. Я трижды за эту неделю приезжаю домой рано с одной-единственной целью – повидаться и поговорить с тобой, и тебя всегда нет дома. Так где же ты был?
Он сжал губы в узкую щель и некоторое время пребывал в напряженном состоянии. Потом выправился, безразлично пожал плечами.
– То тут, то там.
– Где же это там и тут? – Энджи уже было наплевать, что она перешла на тон старой сварливой жены. Уж слишком долго они ходили один вокруг другого, изображая, что все нормально и их отношения стабилизировались на должном уровне. Только на самом деле все было далеко не так.
– Тебе нужен подробный отчет? – спросил он с вызывающим видом.
– Да, подробный отчет.
Он облокотился о кухонный стол и механическим голосом, почти без пауз, принялся перечислять:
– Отправным пунктом моего путешествия стала почта. Там оказался Джордж Хикс. Он предложил мне выпить кофе, а мне делать было совершенно нечего. Насколько я знал, ты находилась на работе. Поэтому я пошел и выпил с ним кофе. Затем я отправился в магазин скобяных товаров и потрепался с Марта. Пока я с ней болтал, туда заявились Фримэны и сказали, что едут посмотреть на кое-какие вещички в одном старом доме на Уайт-ривер. И я последовал за ними.
– Что это за вещички в старом доме? – резко спросила Энджи. – Уж не стал ли ты интересоваться антиквариатом?
– Нет, – ответил он уже нормальным голосом, глядя Энджи в глаза, – но дом, где этот самый антиквариат был выставлен, оказался чудо как хорош. Там были и другие люди, которые тоже пришли посмотреть на красивые вещи – точно так же, как и я. Все это называется человеческим общением и в тысячу раз интереснее, чем сидение дома в одиночестве. – Он сцепил пальцы у себя за спиной. – Если бы ты мне сказала, что придешь пораньше, у меня имелась бы веская причина остаться здесь.
– Ты же хотел неожиданностей в поступках – вот я и старалась тебя поразить.
– Поразить меня? Или пошпионить за мной? Я уже говорил тебе, Энджи, что имею привычку выбираться из дома. Я катаюсь по городу, захожу поболтать со знакомыми, то есть делаю все, чтобы как-то себя занять. И не смотри на меня так. С Норой я не был. Я уже имел честь докладывать тебе, что у меня с ней все кончено.
– Хорошо. – Энджи подняла руку. – Просто изумительно. Значит, с Норой ты не был. – Ее рука бессильно упала. Она почувствовала себя полностью обезоруженной. – Нет, я так больше не могу, Бен. Что-то у нас с тобой не срабатывает. Я не собиралась за тобой шпионить и приезжала домой раньше, чем обычно, не за этим. Мне просто хотелось побыть с тобой. Я изо всех сил стараюсь измениться. Честно. Я стараюсь не говорить тебе, что ты должен делать, а что – нет. Я не пытаюсь руководить нашей жизнью, программировать ее. Так как же нам быть? Не знаю. Мы никуда вместе не ходим, ничего вместе не делаем – даже почти не разговариваем. По крайней мере, не так, как раньше. Раньше мы обо всем честно рассказывали друг другу, обсуждали будущее, свои надежды и мечты… Когда мы были моложе.
Бен тихо ругнулся, устало вздохнул и посмотрел в сторону.
– Я уже, признаться, забыл, о каких это мечтах и надеждах мы с тобой тогда беседовали. Они уже должны были воплотиться в жизнь, но этого – увы – не случилось. Неожиданно я осознал, что мне уже сорок шесть лет. Большая часть жизни прошла. А что впереди? Я просто этого не знаю.
– А что бы ты хотел, собственно? – спросила Энджи с напряжением в голосе. Как-никак, от его ответа зависело и ее будущее тоже.
– Я же говорю, что не знаю. В этом-то все и дело. Если б знал, то и поступал бы соответственно. Единственное, что я сейчас чувствую, так это проклятую… инерцию. В соответствии с ней я каждое утро встаю с постели, смотрюсь в зеркало и что же вижу? Вроде бы вполне удачливого парня с успешно сложившейся карьерой, который зарабатывает неплохие деньги и откладывает их на черный день, который, возможно, никогда не наступит. День за днем я езжу по одной и той же дороге, которую уже знаю, как свои пять пальцев. Господи, до чего же все это скучно! – Он провел рукой по подернутым сединой волосам. – Так что, кто знает? Вполне вероятно, проблема не в тебе, а во мне одном.
– Не совсем так. То, что ты говорил обо мне, имеет свою логику и смысл. Я и в самом деле тебя слушала, но не слышала. Прежде всего я была врачом, потом – матерью и лишь после этого – женой. Но повторяю. Я стараюсь измениться. И в этом мне нужна твоя помощь. Из нас двоих ты всегда был более легким человеком. У тебя в голове всегда роились разнообразные идеи. Я же оставалась жестким реалистом, это и в самом деле может стать невыносимым. – Она замолчала, а затем спросила с легким оттенком отчаяния в голосе: – Но почему ты позволял мне все это делать?
– Потому что это было легче всего, – бросил он ей в лицо. – Я знал, что, когда уеду из Нью-Йорка, моя жизнь изменится. Вот я и склонил голову перед обстоятельствами.
Энджи почувствовала, как в ней закипает гнев.
– Значит, ты виноват во всем, что случилось!
– Так я об этом и говорю, – ответил он спокойным голосом, чем выбил оружие из рук жены.
Буря мгновенно утихла, и раздувшиеся было паруса заполоскались в наступившем штиле.
Поднявшись со стула, она подошла к окну и задумалась о том, о чем Бен упорно не желал говорить. Он не сказал ни слова о том, что ему хочется развестись. Он ни разу не поставил ее в известность, что ему просто с ней скучно. Набравшись храбрости, она подошла к мужу и просунула свою руку ему под локоть. Она всегда находила поддержку в близости с мужем и даже теперь ощущала эту поддержку. Именно такого рода поддержки ей не хватало последние несколько недель.
– Итак, что же нам делать с нашими жизнями? Ты бы хоть намекнул мне.
– Если бы я только мог!
– Так что ты намереваешься делать? Скажи мне.
– Я сказал – не знаю.
– Нет, скажи. Только прямо сейчас, – взмолилась Энджи. – Если бы у тебя был выбор – любой, какой угодно, что бы ты сделал? Что выбрал? Что бы могло вернуть тебе интерес к жизни? Что может вытащить тебя из депрессии, в которой ты находишься?
Она знала, что рискует. Если он скажет, что ему хочется повидать Нору Итон, она пропала. Он несколько минут думал, потом сказал:
– Поедем куда-нибудь.
– Куда?
– Куда угодно. Я хочу, чтобы мы с тобой куда-нибудь вместе поехали!
Она облегченно вздохнула.
– Но все-таки, куда?
Он снова ответил не сразу, а подумав:
– В Виллиамсбург, штат Вирджиния.
Она широко улыбнулась.
– Правда?
– Когда мы жили в Нью-Йорке, мы часто говорили об этой поездке, но ты тогда была ужасно занята, а потом появился Дуги, и так получилось, что нам так и не удалось выкроить время на поездку.
– Хорошо, – сказала она, и улыбка пропала с ее губ. Ее голос звучал совершенно серьезно. – Поедем. Прямо сейчас!
Бен с удивлением посмотрел на нее.
– Прямо сейчас?
Она кивнула.
– Именно сейчас!
– А как же Дуги?
– Его здесь нет.
– А работа?
Энджи не хотелось думать о работе – она и так переработала больше часов, чем кто-либо, а кроме того, теперь была Цинтия, чтобы заменить ее в случае чего. У Энджи было право на свободное время. В конце концов, в семейной жизни тоже бывают моменты, ради которых можно все послать к черту.
– Они вполне в состоянии продержаться без меня несколько дней, – сказала Энджи. – А смогут ли продержаться твои дела?
– Я всегда немного опережаю график, так что, думаю, это можно устроить.
Энджи отошла от Бена и направилась к телефону, но если раньше обо всем договаривалась она сама, то теперь протянула трубку мужу. Некоторое время он в недоумении смотрел на трубку, а когда до него дошел смысл жеста Энджи, в глазах Бена появился блеск, а на губах проступила старая, до боли знакомая улыбка, от которой у Энджи сжалось все внутри.
Бен выглядел теперь сильным, что бы там Мара ни говорила о его слабохарактерности, сильный мужчина всегда сексуально привлекателен. Улыбнувшись этой мысли, она отправилась наверх упаковывать вещи.


Пейдж не пришлось надевать стерильное облачение и перчатки, в операционной ее присутствия не требовалось: Джилл была под общим наркозом.
Мать Джилл – Джейн, испытывая страх за дочь, находилась в комнате для посетителей.
Пейдж прошла туда и села рядом с ней. Так они и сидели вместе, замирая всякий раз, когда дверь открывалась, но всякий раз из операционной выходил кто-нибудь другой, а не хирург, трудившийся сейчас над Джилл. Пейдж вспомнила будущих родителей, которым она читала специальный курс по педиатрии. Обычно те всегда задавали множество вопросов по поводу ухода за младенцами, и в комнате, где проводились занятия, всегда царило оживление и радостное возбуждение.
В настоящий момент она и мать Джилл никакой радости не испытывали. Доминирующим чувством в комнате для посетителей был страх – страх за то, что ребенок может родиться с физическими повреждениями или слишком маленьким, чтобы развиваться дальше вне материнской утробы, или больным, чьи болезни придется потом долго и мучительно лечить и платить за это большие деньги. Самое же главное – и Пейдж, и Джейн боялись за Джилл, у которой и без кесарева сечения хватало внутренних травм и которая могла просто не перенести операции.
Когда наконец из операционной появился хирург, он сказал с горечью:
– Джилл вне опасности, но мы потеряли ребенка. Мне очень жаль, миссис Стикли. Перелом тазовых костей у матери вызвал значительные повреждения внутренних органов, равно как и самого плода. Джейн прижала руки к груди.
– Но с Джилл все нормально?
– Она поправится. Сделав кесарево сечение, мы извлекли плод, а заодно кое-что зашили. Если с заживлением не будет проблем, то, вероятно, в будущем она снова сможет стать матерью.
– Когда я смогу ее увидеть?
– Отправляйтесь к ней в палату. Ее скоро доставят туда.
Пейдж ждать не хотелось. Она проводила Джейн и сразу же направилась в реанимацию, где находились больные, перенесшие операции. Джилл постепенно приходила в себя после наркоза. Наконец ее сознание стало проясняться. Пейдж уселась рядом, взяла ее за руку и стала ждать.
Через несколько минут Джилл открыла глаза и увидела Пейдж.
Пейдж улыбнулась.
– Добро пожаловать в наш мир.
– Что со мной? – хриплым шепотом спросила девушка.
– У тебя со временем все будет хорошо.
– А мой ребенок?
Улыбка Пейдж испарилась. Она печально склонила голову.
– Он оказался слишком маленьким и нежизнеспособным. Он бы не выжил.
Джилл сглотнула и закрыла глаза.
– Кто это был – мальчик или девочка?
Пейдж не хотелось говорить Джилл правду. Когда называешь пол ребенка, он становится реальностью. Но, с другой стороны, ей не хотелось и врать. Это значило бы лишить Джилл возможности погоревать над утратой, а ей было необходимо поплакать – слезы облегчают горе.
Тихим голосом она повторила слово в слово то, что ей сообщил хирург.
– Это был мальчик. Совсем крошечный. И, скорее всего, у него были внутренние травмы, так как ты сильно пострадала. Возможно, так для тебя даже будет лучше, Джилл.
Та кивнула. И снова задремала от слабости и воздействия наркоза. Пейдж осталась сидеть рядом, продолжая сжимать руку девушки. Через несколько минут Джилл снова открыла глаза, вспомнила, что произошло, и спросила:
– Вы говорите, это был мальчик? А он был похож на своего отца?
Пейдж печально улыбнулась. Она не видела ни ребенка, ни его отца.
– Не знаю. Я не была в операционной. В любом случае он был слишком маленький, чтобы походить на кого бы то ни было.
Джилл скривила рот.
– У меня болит живот.
– Это потому, что тебе сделали разрез. Ребенка извлекли с помощью кесарева сечения. Но ты не волнуйся – скоро все заживет.
– Только мой ребенок жить не будет.
– У тебя родится новый. Когда ты поправишься.
Джилл опустила голову, и ее глаза наполнились слезами. Она закрыла их, но слезы все равно текли сквозь сомкнутые ресницы.
Пейдж дала девушке выплакаться, а потом та снова задремала – действие наркоза все еще продолжало сказываться. Когда она пробудилась, Пейдж вызвала санитара, который отвез больную в ее палату.
Там уже находилась Джейн и отец Джилл, который не разговаривал с ней с тех самых пор, когда она созналась в своей беременности. Очевидно, Джейн успела позвонить ему и сообщить, что ребенка не будет.
Как только Джилл переложили с каталки на кровать и укрыли одеялом, он нагнулся над дочерью и позвал ее:
– Джилл, ты слышишь меня? Это я, твой отец. Джилл с трудом распахнула веки, увидела отца и снова заплакала.
– Все в порядке, милая, – сказал он, завладев ее рукой и ласково похлопывая по ней своей ладонью. – Ты скоро поправишься. Не беспокойся ни о чем.
Пейдж невольно подошла к нему поближе. Если бы от него хоть самую малость пахло спиртным, она вызвала бы Нормана Фитча и потребовала, чтобы он немедленно удалил его из палаты. Но на этот раз она ничего не унюхала. Тогда она коснулась плеча Джилл и тихо сказала:
– Я еду домой, дорогая. Твои родители побудут с тобой некоторое время, а я навещу тебя утром, как только приду в больницу. Если у тебя возникнут проблемы, скажи дежурной сестре, чтобы она позвонила мне от твоего имени. Ладно?
Джилл кивнула.
Пейдж пошла к выходу, подумав, что Фрэнк Стикли – отец Джилл – сильно напомнил ей Томаса О'Нейла. И тот, и другой были упрямы и свои взгляды на жизнь рассматривали как единственно приемлемые. И Фрэнк, и Том были в состоянии отказаться от своего ребенка, если тот поступал не так, как должно, по их мнению.
Да, Джилл будет трудно забыть, что ее отец не захотел ее видеть и разговаривать с ней. Сейчас, возможно, она будет рада примирению, но забыть о поступке отца она не сможет никогда. И этот негативный элемент жизненного опыта ей придется носить в душе до самой смерти.
Отвергнутый человек не забывает, что его отвергли. Когда он счастлив, воспоминание об этом затуманивается, уходит в долговременную память, но стоит судьбе перемениться, как память мгновенно возвращается вновь, и ее негативное воздействие способно полностью лишить человека воли к жизни и способности сопротивляться трудностям. Именно это и произошло с Марой – Пейдж нисколько в этом не сомневалась. Отвергнутый человек – то же самое, что человек неудачливый. Неважно, намеренно Мара лишила себя жизни, или это произошло случайно. Главное, она лишилась способности к сопротивлению, как принято говорить в боксе, не могла больше держать удар.
Вернувшись домой и склонившись над колыбелькой Сами, Пейдж задумалась, а вдруг самой главной ценностью в жизни человека и в самом деле являются дети? Они продолжение и воплощение своих родителей, гарант их бессмертия. По крайней мере, для Мары ребенок являлся основой существования, обращением к миру, в котором говорилось: «Я достойна жить на земле, потому что в состоянии воспитать ребенка». Джилл, которая в силу своей молодости еще была не в состоянии оценить подобное утверждение умом, интуитивно чувствовала то же самое. А что же она сама, Пейдж? Для нее главной жизненной ценностью всегда была работа.
Но она явственно вдруг поняла, что одной работы для полноценной жизни, пожалуй, недостаточно.
На следующее утро Питер первым приехал в лечебный корпус и сразу же начал осмотр больных, по мере того как они появлялись в его кабинете. Он чувствовал себя хорошо, как никогда, несмотря на вчерашний звонок Энджи. Она поставила его в известность, что берет отгулы в пятницу и понедельник. Это означало, что Питеру придется работать вместо нее, хотя у него и были другие планы. Впрочем, он мог позволить себе быть щедрым. Энджи и Бен переживали трудный период, и маленький отпуск пойдет им на пользу: в этом Питер был абсолютно уверен.
К счастью, хотя с утра у его кабинета выстроилась довольно большая очередь простуженных, чихавших и кашлявших, после полдника поток больных почти прекратился, и в пять часов он уже закончил работу. Выйдя из лечебного корпуса, он пересек дорогу в приемный покой и направился к входу в больницу, ступая по мокрой грязи, которая еще совсем недавно была чистым белым снегом. Однако Питер не расстроился по этому поводу. Он чувствовал себя полным сил и энергии.
Питер вел журнал наблюдений за жертвами катастрофы, которым он оказал первую помощь в тот злополучный день, когда в кинотеатре обвалился балкон. Каждый день все большее число пострадавших выписывали домой, и в больнице оставались теперь только тяжелые больные. Это означало, что люди, в наибольшей степени нуждавшиеся в помощи, могли получать ее во все возрастающих объемах. Работа приобрела, так сказать, сугубо индивидуальный характер.
Питер навестил каждого из оставшихся в больнице, приберегая Кэт Энн напоследок. Когда он добрался до ее палаты, она как раз пыталась обедать, поднося нетвердой рукой ложку ко рту. С минуту он стоял в дверях, наблюдая за ее манипуляциями.
В палате осталось всего двое пациентов: Кэт Энн и еще одна женщина, у кровати которой посетители, казалось, никогда не иссякали. Зато Кэт Энн не навещал никто, поэтому Питер старался выкроить для нее немного дополнительного времени всякий раз, когда приходил ее навестить. Другой причиной его пристального внимания к этой женщине было то, что он ясно представлял ее будущее. Питеру было ужасно жаль несчастную.
– Посмотри, кто пришел, – услышал Питер знакомый голос, и две девичьи руки заключили его в объятия со спины и сошлись замком у него на груди.
– Ведь это мой любимый доктор!
Питер снял руки и оглянулся: в коридоре стояла группка девушек из Маунт-Корта, а рядом с ним Джули Энджел. Девушки захихикали и побежали дальше по коридору, но Джули осталась на месте.
– Не слишком прилично ведешь себя, Джули, – сказал он.
Джули откровенно улыбнулась ему, всем своим видом показывая, что не видит в собственном поведении ничего особенно неприличного.
– Вы сегодня такой душка, такой сексуальный мужчина. Скажите мне, что вы обо мне вспоминали…
– Увы, это не так. А что ты здесь делаешь? Джули кокетливо одернула на себе белый халатик.
– Разве вы не видите? Я здесь работаю.
Хотя на Джули был белый халат, Питер не поверил ей. Джули вполне могла его просто стащить.
– Угу, – многозначительно хмыкнул он в ответ.
– Но это правда. Несколько наших девчонок здесь работают и помогают обслуживать больных. Если бы не каникулы, многие из наших ребят наверняка отправились бы на концерт.
– Значит, вас, как говорится, Бог уберег?
– Выходит, что так. – Джули кивком головы указала на Кэт Энн. – Она наконец пообедала? Я дважды заходила в палату, чтобы взять поднос, но она такая медлите-е-е-льная.
– И есть отчего, – наставительно произнес Питер. – У нее проблемы с двигательной системой. Уж если ты и в самом деле хочешь помогать, то для начала нарезала бы на кусочки то, что находится у нее на тарелке. Или бы просто посидела рядом с ней – ведь у нее нет никаких родственников. Она лежит здесь день за днем совершенно одна. Ты могла бы ей составить компанию.
Джули посмотрела на Кэт Энн с некоторым беспокойством.
– Вы серьезно? О чем, интересно, мне с ней разговаривать? У нас с ней нет ничего общего.
– Почему?
– Потому что она значительно старше меня!
– А ведь я тоже намного тебя старше.
– К тому же, она местная!
– Я тоже местный, но не в этом дело. Кэт Энн, например, много читает. Насколько я знаю, она прочла почти все, что находится в списке бестселлеров на сегодняшний день. Ты могла бы с ней поговорить о книгах. Если, разумеется, ты их вообще читаешь. – Питер получил немалое удовольствие, увидев, что щеки Джули вспыхнули, причем, на этот раз ее смущение не имело ничего общего с сексом.
– Я слишком много занимаюсь, – огрызнулась Джули. – У меня нет времени на чтение художественной литературы.
– Тогда поговори с ней о музыке. Кэт Энн слушает радио, и ты могла бы обсудить с ней некоторые модные песенки. И, конечно, ты можешь поговорить с ней о ее самочувствии. Спроси также, не хочет ли она изменить положение своего телевизора или сменить простыни на кровати, ведь она почти ничего не в состоянии делать сама. Поэтому всякую помощь примет с благодарностью. Пойдем, я покажу тебе, что и как делать. – Взяв Джули за руку, Питер прошел с ней в палату. Но когда он подошел к постели больной, то выпустил руку Джули.
– Привет, Кэт Энн, – сказал он и обрадовался, увидев, как радостно засветились глаза больной. – Как ваше здоровье?
– Ничего себе.
– Что вам сегодня давали на обед?
Кэт Энн с сомнением взглянула на поднос, стоявший перед ней, затем перевела взгляд на Джули.
– Рыбу, кажется. Но я не хочу есть. Мне очень жаль, что я так долго задерживала поднос. Заберите его, пожалуйста.
– Вам совершенно нет необходимости торопиться, – сообщил ей Питер. – Это она должна ждать до тех пор, пока вы все не съедите. Это ее работа. – Питер представил Джули и Кэт друг другу. – Кэт Энн, я хочу, чтобы вы познакомились с Джули. Она ученица старшего класса закрытой школы Маунт-Корта.
Кэт Энн попыталась изобразить на лице некоторое подобие улыбки, что прошло совершенно незамеченным для Джули.
– Если вам что-либо понадобится, и Джули будет находиться рядом, смело обращайтесь к ней, хорошо? – Питер указал рукой на поднос. – Не хотите больше?
– Нет, спасибо, – едва слышно пробормотала Кэт Энн.
Питер вручил злополучный поднос Джули.
– Отнесите, – произнес он, таким образом давая Джули понять, что она может идти. Затем он прошел чуть дальше и взял карту, на которой отмечалось состояние здоровья больной на данный момент. Когда он дочитал ее до конца и понял, что улучшений нет, Джули уже след простыл. Тогда Питер снова приблизился к кровати больной.
– По крайней мере, вы выглядите лучше, чем обычно. Да и халатик довольно милый. – Питер сам купил его на распродаже. Он стоил совсем недорого, но создавал иллюзию, что о Кэт Энн заботятся.
– Он мне тоже нравится, – прошептала она, погладив пальцем воротничок. – Только вам не следовало его мне покупать.
Может, и не следовало, подумал Питер, но яркий зеленый цвет халата привлекал внимание – его просто нельзя было не заметить. Он был просто необходим Кэт Энн, чтобы врачи и сестры не забывали о ней.
Как ни странно, яркий зеленый цвет благотворно сказался на внешности Кэт Энн – ее кожа от соседства с зеленым цветом приобрела алебастровый оттенок, что делало ее пепельную бледность менее заметной. Питер сомневался, что Кэт хоть раз в жизни отважилась надеть на себя такую яркую вещь; ее одежда была выдержана в мрачных коричневых и тусклых серых тонах. Если бы она хоть раз попыталась сделать приличную прическу – волосы у Кэт были прямыми и длинными, – то, вполне вероятно, она не выглядела бы такой замухрышкой.
Пусть все остается, как есть, подумал Питер, по крайней мере, сейчас все меньше работы бедняге.
– А еще мне понравилась книга, записанная на аудиопленку, – продолжала больная. – Сегодня я слушала ее все утро.
– Я читал ее вчера вечером, – сказал Питер, имея в виду новый боевик-бестселлер. – Вам она и вправду понравилась?
– Да, но только не так, как предыдущая этого же автора, – сообщила Кэт свое мнение.
Питер согласился, но начал лихорадочно думать, что же не приглянулось в новом боевике въедливой читательнице.
– Что, слишком сумбурно написано?
– У меня сложилось такое ощущение, что автор перемешал все компоненты первой книги, а потом вставил их в новый роман, но уже в другом порядке. Только это не сработало.
– Кроме линии бывшей жены. Она сработана отлично. Глаза Кэт Энн засверкали.
– Она самая приятная из всех персонажей. Очень мне понравилась. – Блеск в ее глазах угас. – Я ей завидую.
– Завидуете?
– Она очень изобретательная и знает, как претворить в жизнь задуманное. Она борется за справедливость.
– Вы тоже можете, – попытался польстить ей Питер. Но она отвернулась.
– Я не умею общаться с людьми, совершенно не умею. У меня общение с людьми всегда плохо заканчивалось. А вот теперь я и ходить не могу…
– Послушайте, Кэт Энн, я приглашу к вам другого врача. Он нейрохирург из Уорчестера. Мне хотелось бы, чтобы он осмотрел вас на следующей неделе.
– А я думала, что это теперь насовсем. – Она рукой указала на свои неподвижные ноги. Казалось, еще секунда – и она зальется слезами.
Питер взял ее руку в свои, чтобы успокоить дрожание, и сказал с тихой убежденностью.
– Всегда есть какой-нибудь выход. Или операция, или физиотерапия. – Ему не хотелось, чтобы женщина сдавалась.
– Но мне нечем платить за услуги врача подобного уровня.
– Я же говорил вам, чтобы вы не беспокоились насчет денег.
– Как же мне не беспокоиться, если их у меня нет? Мне нечем оплачивать счета за лечение. Да и работать я вряд ли смогу в скором времени. Мне нечем заработать. Ну, правда, голова и руки у меня еще действуют. А здесь мне нельзя разжиться хоть какой-нибудь работой?
– Вам необходим покой.
– Мне работать необходимо, вот что, – прошептала она и снова стала похожа на ребенка; ее огромные глаза наполнились слезами и выражали такую бездну отчаяния, какое бывает в детском возрасте.
Ее взгляд перевернул что-то у Питера внутри. Он коснулся ее плеча.
– Сейчас вернусь.
Он и в самом деле вернулся, прихватив у дежурной сестры кусок бумаги и карандаш.
– Так у кого вы проверяете бухгалтерские счета и книги?
Она растерялась.
– О чем вы говорите?
– Я им позвоню и выясню, что можно для вас сделать. Она назвала несколько фамилий.
– Их не слишком-то много, – застенчиво сообщила она, – зато они платят.
Питер аккуратно сложил бумагу и сунул ее в карман, одновременно испытывая жалость и радость к несчастной Кэт Энн Мерфи, что он в силах хоть как-то ей помочь. Питер подумал, что работа, даже весьма скромная, принесет не меньше пользы Кэт, чем любая терапия.
– Что-то я проголодался, – произнес Питер, – но та пища, которую вы только что потребляли, меня как-то не вдохновила. Думаю, что в местном больничном кафетерии она тоже не лучшего качества. Может, мне сбегать в закусочную на углу и принести телячьих котлет? Вы как, будете?
Она озадаченно посмотрела на него, а потом застенчиво сказала:
– Ну разве самую капельку.
Он потер руки.
– Прекрасно. Ну, я пошел. Скоро буду.
Питер купил две роскошные телячьи отбивные, причем отбивную, предназначенную для Кэт, хозяин заведения Хэрри порезал на мелкие кусочки. Кэт Энн съела почти половину своей порции. Питер завернул вторую половину в бумагу и положил сверток на прикроватную тумбочку. Потом он проинструктировал дежурную сестру, чтобы та напомнила больной съесть вторую половину попозже. Кэт Энн всегда была худенькой, но теперь выглядела так, словно слабый порыв ветра может унести ее. Питеру хотелось, чтобы она набрала несколько фунтов – ведь ей необходимы были силы, чтобы жить дальше.
Он подумал о том, что ждет впереди Кэт Энн, но уже более основательно, когда часом позже сидел в Таверне за кружкой пива. Неожиданно за спиной раздались знакомые шаги, и его брат Чарли проскользнул за загородку и присел к нему за столик.
– Приветик, Пит, старина. Что новенького?
– Не слишком много, – ответил Питер.
– Ты выглядишь усталым. Дополнительно трудишься в больнице?
– Можно сказать и так. Катастрофа в кинотеатре заставила нас, врачей, подтянуться. Вряд ли мы скоро вернемся к нормальному распорядку дня.
– Сынишку Френчи вчера привезли домой из больницы, но, пожалуй, пройдет некоторое время, пока он окончательно встанет на ноги. То же самое с парнишкой Дьюка. Они оба спланировали вниз вместе с балконом. – Брат сокрушенно покачал головой. – Этого не должно было случиться. Фрэнк Стикли просто с ума сошел от ярости. Он прибыл на место происшествия почти сразу же, как все это случилось, и кинулся на помощь. И он был не единственным добровольцем. Теперь все они говорят, что надо что-то делать. Конечно, они, в основном, болтают. Никто из тех, кто снимает квартиры у Джейми Кокса, и не подумают призвать Джейми к ответу.
Он наклонился поближе к Питеру и спросил у него вполголоса:
– Ты не собираешься этим заняться?
– Кто, я? – спросил Питер, и в его голосе ясно слышалось любопытство, но отнюдь не удивление.
– Ты как раз такой парень, какой нужен для подобного дела. Ты же из первых рук знаешь о количестве пострадавших, да и сам многое видел лично. Кроме того, ты ничего не должен Джейми.
– Но ведь и ты тоже.
Чарли хохотнул и откинулся на спинку стула.
– Что верно, то верно, только я в этом городе никто. И ни черта не знаю о том, как вести судебные дела. Если какая разборка на улице, тогда я король. Здесь, в Таверне, тоже кое-что значу, но только не в суде. А ведь именно туда придется обращаться – это единственное место, где можно прищучить Джейми.
– Я вижу, ты все обдумал, – заметил Питер.
– Черт, да чего тут обдумывать, – проворчал Чарли. – Я ведь не идиот, да и другие парни тоже, если они хоть чуть-чуть раскинут мозгами. Мы-то знаем, что надо делать. Мы только не знаем, как.
Покаянным тоном Питер сказал:
– А вы наймите юриста, и он все сделает за вас.
– Легко сказать. Да ни один местный адвокатишко в жизни не пойдет против Джейми. Где же мы найдем стоящего юриста, который согласится взяться за эдакое дело? Ты у нас один со связями. Знаешь городских врачей, а у них могут быть знакомые адвокаты в больших городах.
Питер тщательно продумал все сказанное братом. Ему не хотелось подхлестывать события.
– Так ты говоришь, ребята волнуются?
Чарли кивнул.
– Злые, как черти. Уж они-то будут тебе по гроб благодарны, если ты станешь раскручивать это дело. Могу тебя уверить. – Потом он сказал Питеру тихо: – А вот Мара взялась бы, если бы осталась в живых.
– Возможно, – согласился Питер. Услышав упоминание о Маре, он понял, что отступать поздно. Так или иначе ему придется довести ее миссию до конца.
– Отличная она была баба, – сказал Чарли и снова нагнулся поближе к Питеру. – Слушай, а что это в последнее время треплются о тебе и Кэт Энн Мерфи?
– Повтори-ка еще разок.
– Я говорю о Кэт Энн Мерфи. Не спрашивай меня только, что она делала на балконе кинотеатра в этот день, да и вообще зачем потащилась на этот концерт. Я о другом. Ходят слухи, что она в плохом состоянии. А я слышал, что ты относишься к ней с особенным вниманием.
– И где же ты об этом узнал? – спросил Питер с точно отмеренным пренебрежением в голосе.
– Сестра жены Дьюка работает на этаже, где лежит Кэт Энн. Она утверждает, что ты носишься с ней, как с малым ребенком.
– Я навещаю всех пациентов, которых лечил в тот день, когда обрушился балкон в кинотеатре.
Чарли подмигнул.
– А вот как раз Кэт Энн ты и не лечил. Сестра жены Дьюка говорит, что ты привез ее на верхний этаж после катастрофы, лично устроил в палате и написал записку для нейрохирурга, чтобы он отнесся к ней повнимательнее.
– Совершенно справедливо, – бросил Питер. – Бедняжка лежала на каталке под открытым небом без движения несколько часов, и никто не уделил ей ни малейшего внимания. Если у нее нет семьи и родственников, которые готовы поднять шум из-за своего чада, это не значит, что человека можно отбрасывать в сторону, как ненужную вещь. А про эту женщину просто забыли. Один только Бог знает, когда ей нашли бы место в палате, да и нашли бы вообще, если бы я не вмешался.
Чарли расплылся в улыбке.
– Значит, это правда. Ты выступил в роли ее спасителя.
– Я бы не стал ставить вопрос именно так, – заметил Питер. – Я прихожу к ней, чтобы убедиться, что женщину лечат, как должно. Это мой долг врача.
Но Чарли продолжал улыбаться, несмотря на все оправдания Питера.
– Итак, Кэт Энн Мерфи. Никогда бы не подумал, что ты когда-нибудь обратишь внимание на эту серую мышку. Лейси – другое дело. Мара – чрезвычайно достойная особа. Все это можно понять. Но Кэт Энн Мерфи? – Он взглянул на Питера, готовый в любой момент разразиться смехом, что несказанно задело бы Питера за живое.
– А что, собственно, такого ужасного в Кэт Энн Мерфи?
– Прежде всего, она из местных, а, насколько я знаю, ты всегда предпочитал женщин со стороны. Все наши прекрасно осведомлены о твоих привычках.
– Ну и о чем все это говорит?
– Да разве ты не знаешь, о чем я? – помахал рукой в воздухе Чарли. – Ты был всегда такой милый мальчик. Я заявляю это совершенно откровенно, поскольку ты превратился из мальчика в настоящего мужчину. Ты у нас просто красавец. Ты шикарнее, чем десять любых граждан этого городишки, вместе взятые.
– Кэт Энн далеко не такая дура, как здесь привыкли думать.
– Повторяю, она не больше чем серая мышка.
– Она застенчивая. И боится людей. Оттого она держится особняком. И что же из этого? Поэтому люди говорят, что она странная и с приветом в голове. Когда она выходит на улицу, начинает смущаться и все время попадает впросак. А когда над ней смеются, от этого она совершает еще больше ошибок. Позвольте мне заявить, что под бесцветной внешностью Кэт Энн скрывается интеллигентная женщина. Но не только это. Она благодарна за каждый пустяк, который люди в состоянии ей дать. Я купил ей халат, чтобы она не носила ужасные больничные одежды, и она так меня благодарила, словно я преподнес ей бриллиант.
– Ты купил ей халат?
Питер не собирался говорить об этом, он даже не заметил, как проговорился. Впрочем, Питер не стал отпираться.
– Да, подарил. Должен же кто-нибудь в этом городе проявить по отношению к Кэт Энн доброту. И уважение.
Между прочим, она здесь работает. Она проверяет конторские книги для некоторых местных дельцов. Ты об этом и не знал? Да, работает. А ты об этом не знаешь, потому что никто не желает ничего о ней знать. А как, по-твоему, она живет? Где берет деньги? Она не из состоятельной семьи.
Чарли выдавил из себя смешок, но смеяться больше не стал. Уж больно воинственно выглядел Питер, который не собирался останавливаться и говорил как заведенный.
– Может быть, нужно признать, что тихо и незаметно Кэт Энн Мерфи вносит и свою лепту в жизнь этого города. И нам надо проявить хотя бы небольшое сочувствие по отношению к ней. Она парализована и никогда больше не сможет ходить. Это женщина, и совсем не старая, но у которой и раньше почти не было шансов найти себе мужа, а теперь и подавно. И сейчас она стоит перед фактом жить в будущем прикованной к инвалидной коляске. И сразу же возникает много вопросов: как она доберется до дома? Как она станет передвигаться по комнатам, если даже и попадет внутрь? Как ей, бедной, забираться в ванную и вылезать из нее? Как ходить по магазинам за покупками? Ты можешь представить себе, какое отчаяние она испытывает, лежа целый день в кровати и непрестанно задавая себе эти самые вопросы?
– Слушай, ты говоришь так, словно баллотируешься в члены сената, – произнес Чарли, стараясь спустить дело на тормозах.
Питер протестующе поднял руку.
– Господи, да ведь это всего-навсего проявление элементарной порядочности. Ведь у женщины и до катастрофы жизнь была не сахар, а будет еще хуже. Вот ты, например, что бы делал в ее положении?
– Скорее всего, пришел бы домой и разнес себе череп из пистолета.
– Именно, – выдохнул из себя Питер. Над столом повисло тягостное молчание… – Знаешь, – немного погодя негромко произнес он, – одна из моих подруг сделала нечто вроде этого, потому что люди вокруг нее, включая и меня, не воспринимали серьезно ее жизненные трудности. – Голос Питера начал снова набирать силу. – Поэтому я не позволю, чтобы подобное повторилось.
Чарли успокаивающе помахал рукой.
– Хорошо, хорошо. Я тебе верю.
– Да уж, поверь, пожалуйста. Насколько я знаю, мои ухаживания за Кэт Энн Мерфи отнюдь не свидетельствуют о том, что я неудачник. Наоборот, это значит, что я человек с характером! И у меня есть душа, есть сочувствие к несчастным. И можешь сказать этой самой сестре жены Дьюка, что если она хочет сохранить работу, то пусть следит за тем, чтобы Кэт Энн ни в чем не имела недостатка. Я лично прослежу!
– Хорошо, дорогой Пит, успокойся. – Чарли в смущении оглянулся по сторонам. – Итак, ты придешь к нам на обед в день Благодарения? Или смоешься куда-нибудь?
– Я останусь в городе. – В голове у Питера что-то творилось. – Останусь и приведу с собой на праздник Кэт Энн. Ей не помешает на несколько часов оказаться вне стен госпиталя и пообщаться с людьми.
Чарли потерял дар речи. Затем он посмотрел на Питера, как на сумасшедшего, и тихо, успокаивающим тоном произнес:
– Как тебе будет угодно, дорогой Питер, как тебе будет угодно.


Энджи опустилась в кресло у окна и застегнула ремень безопасности. Бен, занявший кресло рядом с ней, сделал то же самое. Энджи посмотрела ему в глаза, а он взял ее за руку.
– Прекрасные каникулы у нас получились, – негромко произнес Бен.
– М-м-м-м-м.
– Как в молодости?
Энджи обдумала его слова.
– Немного похоже. Только еще лучше. Если бы такое происходило с нами чаще.
Он кивнул и, опустив голову, стал рассматривать ее руки.
– Как видно, ты не очень-то торопишься домой, правда? – спросила мужа Энджи. Она заметила, что он часами размышлял на эту тему. Ясно, что с ней ему хорошо. Это льстило ее самолюбию и возбуждало Энджи. Но все-таки, между ними еще сохранялась какая-то недоговоренность.
Бен пожал плечами.
– Я испытываю противоречивые чувства по поводу нашего возвращения.
Потом он замолчал, но Энджи хотелось ясности.
– Продолжай. Расскажи мне про эти самые противоречивые чувства.
Еще до поездки они пообещали друг другу ничего не скрывать, а рассказывать все, что лежит на сердце. Обещание было дано не в разгар страсти, а обдуманно и на трезвую голову, хотя, честно говоря, во время каникул проявления страсти со стороны супругов было предостаточно.
– Мы провели незабываемые дни, – заметил Бен. – Я боюсь, что, когда мы вернемся в Таккер, все скоро забудется, и мы вернемся к привычной рутинной жизни.
– Если ты понимаешь, что нас ждет дома надоевшая тебе рутина, то в твоих силах постараться ее избежать.
– Я бы с удовольствием, только, клянусь жизнью, не знаю, как это сделать. Как воевать со скукой в крохотном городишке, где и делать-то особенно нечего?
– Я лично собираюсь бывать дома почаще.
– Значит, мы будем скучать вдвоем. – Он пристально взглянул на жену. – Я никого не хотел задеть своим замечанием, Энджи, но обдумай мои слова. Таккер есть Таккер. Мы можем часами разговаривать, заниматься любовью, устраивать романтические обеды при свечах, но Таккер все равно останется Таккером. И ничего, кроме того, что я тебе перечислил, мы с этим сделать не сможем.
– Тогда мы станем чаще выезжать в другие места.
– Для того, чтобы заполнять паузы, – не реже трех раз в месяц, – попыталась найти компромисс Энджи.
Она не позволит ему так легко сдаться. Особенно после этих чудесных каникул, которые они провели вместе. Они на удивление успешно продвинулись навстречу друг другу.
– Мы будем заранее планировать, куда ехать, так, чтобы это было интересно обоим, или заниматься тем, чем нам захочется. Само предвкушение интересной поездки – уже очень много.
Бен закачал головой.
– Возможно, я употребил неверное слово «скука». Мне просто нужно встречаться с людьми – самыми разными людьми, – только обязательно интересными. В Таккере таких просто нет. – На этот раз Бен говорил удивительно четко и ясно, словно только сейчас, наконец, он нашел единственно верные слова. Резюме прозвучало удивительно кратко:
– Я скучаю по Нью-Йорку.
– Мы вернемся туда вместе с нашими родными на праздники в честь дня Благодарения.
– Я не об этом. Я говорю о работе.
Энджи знала, куда клонит Бен. Временами ей казалось, что она знала это с самого начала, только предпочитала не думать об этом. Так ей было удобнее.
– Очень важно быть там, где кипит настоящая жизнь, – постарался объяснить свою точку зрения Бен. – Как здорово находиться в гуще живого дела, где работают телефаксы, постоянно звонят телефоны, проходят собрания и конференции.
По салону прошла стюардесса, проверяя, все ли пассажиры застегнули ремни. Бен подождал, пока она прошла мимо, а затем негромко добавил:
– Когда ты училась в медицинском институте и проходила в Нью-Йорке практику, все это у меня было. Было это и тогда, когда родился Дуги. Но когда же мы переехали в Таккер, я лишился всего.
Энджи почувствовала, что у нее внутри все сжимается.
– Ты хочешь сказать, что не прочь вернуться назад? Бен поднял глаза к потолку салона.
– Я говорю тебе, что скучаю по Нью-Йорку. Если бы у нас была хоть малейшая возможность изменить жизнь, то да, я бы вернулся в Нью-Йорк. – Он опять бросил на нее внимательный взгляд, пытаясь понять, какое впечатление произвели на жену его слова. Потом он снова принялся изучать ее руки, покрутил обручальное кольцо у нее на пальце. – Но у тебя в Таккере практика.
Напряжение у Энджи все копилось: за каких-то два месяца основы, на которых зижделась ее жизнь, стали рушиться. Ее жизнь могла кардинально измениться.
– Твою практику не унесешь в кармане, как я могу унести свои карандаши и фломастеры, – продолжал Бен, на этот раз выдвигая возражения против только что сформулированной им же точки зрения. – Ты прочно обосновалась в Таккере. Ты знаешь людей, более того, ты их любишь.
– Да, ты прав. А разве ты – нет? – спросила она в волнении.
– Да, я тоже. Они и в самом деле отличные люди. Они добры, дружелюбны. Когда они сойдутся с вами поближе, то готовы ради вас снять последнюю рубашку…
Бен замолчал, когда стюардесса стала рассказывать пассажирам о соблюдении мер предосторожности во время полета.
Энджи придвинулась к нему поближе.
– Это не просто люди. Это образ жизни, который здесь куда как проще, нежели в большом городе. Здесь медленнее темп жизни, да и сама жизнь пронизана покоем и миром.
– Если бы можно было соединить покой, мир и интеллектуальную деятельность, этому не было бы цены.
– Возможно и другое решение. Монпелье находится не так далеко от Таккера. Мог бы ты, к примеру, наладить личные связи с редакцией тамошней газеты?
Бен посмотрел на Энджи со значением.
– Знаешь ли, «Газетт» в Монпелье не совсем то, что «Таймс».
– А может быть, тебе заняться преподаванием? Ты мог бы ездить в Беннингтон или Дартмут. В этих городах достаточно интеллектуалов, чтобы стимулировать работу мозга.
– Возможно, – признал Бен, хотя и не без скептической нотки в голосе. – Если они захотят принять в члены преподавателей обыкновенного карикатуриста.
– Не обыкновенного карикатуриста, а хорошо известного политического карикатуриста, награжденного премией. Что скрывать, ты один из лучших на своем поприще. Пусть им не нужен полный курс, что тебе стоит в таком случае провести серию семинаров? Ты можешь договориться с тамошним отделом искусств. Или, что еще лучше, с факультетом политических наук.
– Очень может быть, – снова сказал он. Стюардесса заняла свое кресло. Самолет начал выруливать на взлетную полосу.
– А что, если мне все-таки попытаться восстановить старые связи в Нью-Йорке? – спросил Бен.
В голове Энджи роем закружились тревожные мысли. Триста тридцать с чем-то миль. Пять часов в одну сторону по свободному шоссе и около семи, если движение оживленное…
Самолет начал разбегаться.
– Слушай, а если я буду проводить три дня в неделю в Нью-Йорке?
Энджи проглотила комок в горле. Значит, она не будет видеть его целых три дня в неделю? Ее муж станет вести жизнь холостяка и проводить вечера Бог знает где, и Бог знает с кем.
– Твое предложение очень напоминает предложение раздельного существования, – сказала она со скрытым негодованием в голосе.
Он посмотрел ей в глаза и негромко, но очень убедительно сказал, а Энджи всегда нравилось, когда Бен говорил именно так.
– Я имел в виду совсем другое. Особенно после маленького праздника, который мы себе устроили. Я просто хочу решить вопрос, как сохранить твою практику и мое душевное здоровье, а главное – наш брак. Три дня в неделю вполне способны решить все эти проблемы. Даже три дня не каждую неделю, а через неделю. Кто знает, вдруг мне хватит и трех дней в Нью-Йорке раз в месяц? Ведь если я не попробую, то как это проверю?
Энджи захотелось крикнуть, что так не пойдет, что трехдневные отлучки хотя бы раз в месяц наверняка разрушат их брак. Конечно, на свете масса мужей, занятия которых связаны с разъездами. Но их жены успели привыкнуть к такому образу жизни. А что она станет делать в его отсутствие?
Кроме того, Энджи знала, что в последние годы у Бена нарастало внутреннее беспокойство. Именно поэтому у него и появилась Нора Итон – он пытался приглушить внутреннюю неудовлетворенность собой и миром, его окружавшим. Энджи ничего не желала слышать. Но сейчас она уверяла себя, что способна учиться на ошибках, что способна к пониманию тонких движений души.
Итак, оставаясь существом рациональным, она сказала:
– Я бы смогла пережить, если бы ты стал проводить в Нью-Йорке не более трех дней в месяц.
Самолет закончил разбег и оторвался от бетонного покрытия взлетной полосы.
– А ты будешь время от времени приезжать туда ко мне на пару деньков?
– Могла бы. Почему бы и нет? – Продолжая рационально мыслить, Энджи уже готовила новый вариант компромисса. – Кстати, я могла бы подыскать работу поближе к Нью-Йорку.
Бен воззрился на жену во все глаза.
– Неужели ты успела и об этом подумать?
– Но если это единственный способ не разлучаться надолго?
– И ты отважишься уехать из Таккера?
– Как-то раз ты уехал из Нью-Йорка ради меня.
По громкоговорящей связи пилот поздравил пассажиров с началом полета и сообщил, что они идут вторыми в воздушном коридоре.
– Между твоей и моей работой большая разница. Я ведь могу рисовать где угодно. А у тебя в Таккере – весьма процветающая практика. На новом месте тебе придется начинать все сначала.
– Ну, не совсем так. Ведь у меня есть ты. А кроме того, большой опыт и приличная репутация. И еще у меня есть Дуги – пока он не в школе, разумеется. – Она ухмыльнулась. – Еще у меня есть мать, брат с женой и пятеро племянников, а также твоя мать, твоя сестра и ее весьма солидная вторая половина и твоя тетушка Тилли.
– Да, при зрелом размышлении, родственников у тебя полно, – произнес Бен наполовину в шутку, наполовину всерьез.
– Так почему бы не попытаться? – сказала Энджи. – Заполню требуемые формы и разошлю их знакомым врачам, которые обитают в Нью-Йорке и его окрестностях. Если найдется вакансия в небольшой больнице в одном из пригородов, то отчего не попробовать? Я даже не против стать членом небольшого врачебного союза, похожего на наш местный.
– Так ты в самом деле согласна на это? Самолет лег на крыло и начал делать разворот. Энджи с минуту подумала, а потом ответила:
– Практика педиатра, увы, чрезвычайно подвижна. Дети вырастают и уходят в другое ведомство, а ко мне приходят новые и новые.
– Но ты дружишь с семьями своих пациентов.
– Я дружу не только с ними. – В голосе Энджи прозвучала уверенность, что она сможет завоевать сердца людей, где бы она ни работала. – Если найдется неплохое место и приличный коллектив, я не буду возражать против переезда.
– А как же Пейдж? И Питер?
– Мне будет их здорово недоставать. Ведь ты скучал по своим друзьям из «Таймс»? Но ты продолжаешь поддерживать с ними отношения. Вот и я буду продолжать поддерживать отношения с Пейдж и Питером. Они смогут приезжать к нам в гости. Мы же, в свою очередь, можем оставить дом в Таккере за собой и использовать его как лыжную базу, когда нам захочется развеяться и покататься на лыжах.
– А как быть с Дуги?
Самолет выправился и слегка затрясся: двигатели выходили на полную мощность.
Энджи хотела сказать, что ему будет нетрудно вписаться и в новый школьный коллектив, куда бы они ни переехали, но она сказала другое:
– Он отлично себя чувствует в Маунт-Корте, так что, если ему захочется остаться там, я не стану возражать.
– Даже если мы будем находиться от него на почтенном расстоянии?
– В субботу и воскресенье мы не видели его, но ведь выжили.
Самолет набрал скорость и стал подниматься все выше. Энджи слегка вдавило в кресло.
– Но ты хочешь переезжать? – спросил Бен:
Она положила голову на подголовник кресла, а потом медленно повернулась к нему:
– Нет. Но я хочу сохранить тебя, и если для этого придется переехать, значит, так тому и быть.
Самолет развил еще большую скорость. Энджи сидела в кресле, удивляясь собственному спокойствию, но подумала, что она спокойна потому, что ее рука надежно покоилась в ладони Бена.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Над бездной - Делински Барбара



Жизнь, жизнь, жизнь... конфликты, проблемы и любовь.
Над бездной - Делински Барбараиришка
2.07.2014, 0.13





Роман очень понравился. Жизнь как она есть. rnСоветую прочитать. И написан он хорошо, и не могла оторваться.
Над бездной - Делински Барбараинна
14.05.2016, 22.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100