Читать онлайн Над бездной, автора - Делински Барбара, Раздел - ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Над бездной - Делински Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.18 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Над бездной - Делински Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Над бездной - Делински Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Делински Барбара

Над бездной

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

В субботу вечером, после десяти часов, Питер поехал на кладбище; он переключил передачу, чтобы подняться без помех к тому месту, где Мара нашла свое последнее успокоение. Припарковался у подножия холма и вышел из автомобиля; потом он протянул руку на заднее сиденье, достал небольшой букет цветов и направился через лужайку к могиле Мары.
В небе висел лунный серп, но довольно узкий, так что окружающие предметы не отбрасывали тени от его тусклого света. Темнота не пугала Питера. Не пугали его и многочисленные надгробия, обозначавшие территорию, принадлежавшую царству мертвых. Он жил с призраком в одном доме в течение многих недель, и теперь его вряд ли что могло вывести из себя.
Питер был спокоен и абсолютно трезв. Ничего крепче апельсинового сока он не пил с тех самых пор, когда в пьяном виде корчил из себя полного идиота перед Пейдж. Подробности того вечера помнились ему весьма смутно, и в голове остались разрозненные обрывки разговора, но и их было вполне достаточно, чтобы подтвердить его самые худшие предположения. Единственное, что он смог сделать – это на следующее утро взглянуть ей в глаза и сказать, что он вполне в состоянии принимать пациентов.
Надгробие Мары было изготовлено из солидного куска местного гранита, который был в необработанном виде, за исключением небольшого куска, отполированного до блеска. На нем было выбито имя, а также даты рождения и смерти Мары. Кроме того, на плите была вырезана эпитафия: «Дорогому другу и целителю, которого любили и никогда не забудут».
Питер смахнул перчаткой несколько листьев с поверхности камня и с земли, из которой надгробие как бы прорастало. Потом он отодвинул в сторону букетик, который привез на прошлой неделе, и положил свежий, только что привезенный. Цветы были желтыми и красными – он знал, что Мара любила контрастные сочетания цветов. Питер знал, что цветочки недолго сохранятся свежими, но все-таки ему было приятно, что он в состоянии принести Маре хоть что-нибудь.
Лучше поздно, чем никогда, подумал он и присел на подстилку из листьев, которые сгреб перед этим с могилы Мары.
– Вот, пришел тебя навестить, – сообщил он ей. – Жизнь в основном состоит из одиночества.
Он так и не видел больше Лейси, да, признаться, и не собирался. Их взаимоотношения проделали свой обычный путь и умерли. Как ни странно, его связь с Лейси оказалась более длительной и постоянной, чем отношения с Марой. Тем не менее, отношения с Марой отличались гораздо большей глубиной и эмоциональной насыщенностью. Он признался в этом перед Пейдж и, уж конечно, не стал бы скрывать правды перед Марой, если бы она могла его слышать.
– Здесь не так много женщин, которые могли бы сравниться с тобой. – Питер по-своему переживал смерть Мары, и, что греха таить, ему временами очень ее недоставало. – Я не знаю, как мне быть.
– Найди себе женщину из местных, – послышалось Питеру.
– Я ни разу не встречался с местными, и ты это знаешь.
– Тогда смело можешь начинать.
– А для чего? Я им не нравился, когда был подростком, поэтому и они мне не очень-то нужны. «Кроме того, – добавил он про себя, обращаясь к покойной, – они слишком много знают. Главное же, они знают моих братьев».
– И у них есть возможность сравнивать. Не говори ерунды, Питер. Никто теперь даже и не пытается сравнивать тебя с братьями. Это все еще держится только у тебя в голове.
– Пусть так, но для меня это вполне реальные сомнения. Только не вздумай мне говорить о моей якобы незащищенности. Разве ты не об этом писала в своих письмах?
– Нет никакой необходимости об этом твердить. Всякий, кто знает тебя, скажет то же самое.
– Большое спасибо за откровение. Ты всегда умела сделать так, что я чувствовал себя в дерьме. Лучше бы ты говорила 6 хорошем, которое во мне есть.
– Я говорила.
– Разве? О чем это, интересно знать?
– Ну а как ты думаешь?
– Нет, в самом деле, о чем? – Мысль о том, что в нем есть и добрые качества, привела Питера в хорошее настроение. – Я вот думаю о том, как удивилась Пейдж, увидев меня в пьяном виде. Как ни странно, сейчас она убеждена, что я поклонник маленьких девочек. Я ее уверял, что люблю только взрослых, опытных женщин, но она мне не верит. Более того, она считает, что мне вообще не стоит работать детским врачом.
– Будь к ней снисходительным, Питер. Она живет сейчас в очень напряженном ритме.
– Черт, но и я тоже. Она постоянно тянет с новым врачом, который бы смог нам помочь.
– Но если она не торопится сделать такой радикальный шаг, то и ты тоже не слишком спешишь.
– Я? Никогда. Это работа Пейдж. Сначала она должна побеседовать с людьми, а потом познакомить меня с кандидатами на должность. Мы все должны одобрить новую кандидатуру.
– Не очень-то у тебя солидная аргументация, если ты обладаешь равными правами с другими участниками содружества.
– Да?
– Да. Ты ведь тоже в состоянии участвовать в подборе кандидатуры. Пейдж вполне в состоянии дать некоторым врачам от ворот поворот. Особенно в том случае, если кандидатом, вернее, кандидаткой, окажется молодая красивая женщина, с которой тебе было бы очень приятно работать.
Что ж, у Мары есть определенный резон так рассуждать.
– Мне кажется, что Пейдж берет на себя слишком много и принимает большинство решений единолично. У нее очень много власти, и она начинает важничать. К примеру, она может предъявить Высшей медицинской комиссии необоснованные обвинения в мой адрес, с тем, чтобы у меня отобрали разрешение заниматься медицинской практикой. Но, если она попытается это сделать, обещаю, что буду сопротивляться. Разрешение на занятия медициной значит для меня не меньше, чем для тебя. – Потом он тихонько поправился. – То есть значило для тебя. Если у меня отнимут разрешение, то мне тоже смерть.
Вдали завыла сирена.
– Вот вам, пожалуйста. Автомобильная катастрофа. Интересно только, где на этот раз? – Питер поднял воротник пиджака, пытаясь уберечься от ночного холода. – Скорее всего, какой-нибудь окрестный фермер, выпив лишку, врезался в своем пикапе в дерево.
– Ты, право же, несносен.
– Нет. Просто констатирую факт. – Питер содрогнулся от холода и перевел взгляд на кладбищенские деревья, которые своими черными силуэтами напоминали скелеты. – Зима приближается. Глядишь, через месяц появится первый снег. – Тут Питер задумался, тепло ли спится Маре на глубине шести футов под землей. И поймал себя на мысли о том, что он беседует с мертвой. Если он все еще существует на земле, то ему необходимо признать, что она ничего не чувствует и не будет чувствовать впредь – ни этой зимы, ни всех последующих зим. Пусть пройдет хоть десять лет, хоть сто. Она умерла. УМЕРЛА.
Он поднялся. Он не хотел, чтобы столь очевидный конец человеческой жизни доконал его окончательно.
– Должен бежать. Слышу, что в направлении городской больницы движется еще одна машина с включенной сиреной. Что-то произошло. Вполне возможно, им понадобится помощь.
Он собрался было уходить, но потом повернулся и снова подошел к могиле. Преклонив колени у надгробия, он пододвинул цветы поближе к нему, а затем кончиками пальцев прикоснулся к выгравированному на полированном граните имени.
– Я вернусь, – прошептал он.
Чувствуя непрекращающуюся боль в том месте грудной клетки, где у него жили воспоминания о Маре, он двинулся по траве к машине, забрался в нее и поехал вниз в сторону города, где, по-видимому, и в самом деле что-то происходило.


«Эксплорер» Ноа Перрини, нагруженный каноэ и прочим снаряжением для похода, мчался по шоссе, направляясь к недалекому уже Таккеру. Ноа вел машину с чувством удовлетворения и приятной усталости. Это был результат эмоциональной перегрузки от недавно обретенной близости с дочерью.
Сара спала на сиденье рядом с ним, облокотившись о дверцу. С того момента, как они отъехали, Ноа еще раз проверил, надежно ли заперта дверца. Но все равно он старался так вести машину, чтобы при любом повороте Сара придвигалась поближе к его плечу и отодвигалась от двери. Он готов был отдать что угодно, чтобы она заснула у него на плече, – подчас язык тела куда более выразителен, чем обычные слова. Но Ноа умел быть терпеливым.
За прошедшие несколько дней они смогли преодолеть чрезвычайно многое, что отделяло их друг от друга. Они разговаривали очень много, но в общем ладили вполне неплохо. Сара не жаловалась, когда ей приходилось перетаскивать каноэ или когда они принялись разбивать палатку и устраивать вечером импровизированный лагерь. Не ныла она и утром, когда на них неожиданно налетел снежный шквал. Разумеется, ему бы больше нравилось, если бы дочь хоть немного проявляла инициативу. К примеру:
«Вау, папочка, это грандиозно!» – или – «Как ты хорошо умеешь делать то или это!»
Всполохи от ярких огней «скорой помощи» показались в зеркале заднего вида автомобиля. Затем послышался надрывный вой сирены. Он подался вправо, насколько мог, расчищая дорогу автомобилю с красным крестом, стараясь при этом не сбить столбов ограждения, которые окаймляли двухполосное шоссе. Что простиралось за этими столбами, он не знал, но, если верить местной карте, там была пропасть глубиной тридцать футов, а в самом низу – булыжники и бурлящий поток горной реки. На всякий случай он еще раз проверил дверь, к которой прижималась Сара.
«Скорая помощь» пролетела мимо. Он занял свое место на шоссе и нажал на акселератор. Часы показывали десять пятнадцать. Они были на ногах с самого рассвета – сделали гимнастику, чтобы согреться, позавтракали и разобрали лагерь, прежде чем спустить каноэ на воду. Уже часов в десять выглянуло солнце и принесло с собой тепло. Под его лучами растаяли воспоминания о снежном шквале, налетевшем утром.
Он был рад, что им удалось выбраться, чтобы поплавать на лодке. Еще несколько недель – и снежный шквал перерастет в снежную зиму. Ему нравилась зима. Зимой природа одевается в белое, а снег смягчает рельеф – особенно в гористой местности. Ноа, правда, не был уверен, что Сара разделяет его точку зрения. Через несколько лет – может быть. Тогда они отправятся дальше на север. Дня на три четыре. Можно будет и заснять их путешествие на пленку и сделать любительский фильм.
Из-за ветвей деревьев выглянула луна. Не луна, правда, а узкий серп месяца. Еще месяц назад ее было не так просто рассмотреть благодаря густой еще листве. Эта ущербная луна представляла собой довольно скудный источник света, но, судя по затемненным очертаниям, можно предположить, какой потенциал хранило в себе ночное светило.
Зеркало заднего вида снова обнаружило яркие огни кареты «скорой помощи», надвигавшиеся на «эксплорер» Ноа с тыла. Он опять прижался ближе к правой стороне дороги. На этот раз проехало целых три машины – одна за другой. Три машины означали, что происшествие серьезное. Вот только где?
Сара проснулась. Она подняла голову тогда, когда огни последней машины скрылись за поворотом.
– Что случилось?
– Не знаю точно, но что-то случилось наверняка. Их стягивают со всей округи.
Сара выпрямилась в кресле.
– Скорее всего, это автомобильная катастрофа.
– Уж очень много карет «скорой помощи» для одной катастрофы.
– А может быть, разбился автобус. Или какой-нибудь сумасшедший открыл огонь в Таверне.
Ноа с улыбкой посмотрел на дочь.
– Господи, Сара, у тебя слишком живое воображение.
– Дома такие вещи случались. Например, один псих начал стрелять в ресторанчике, куда родители с детьми обычно забегали перекусить.
– Это вспышки насилия, порожденные условиями жизни в большом городе. Шансы на то, что в маленьком Таккере может произойти что-то подобное, практически равны нулю. – Тут, однако, Ноа увидел, что сзади к ним приближается еще один автомобиль «скорой помощи». На этот раз мимо них проехали две кареты с красными крестами. Когда они с включенными сиренами пронеслись мимо, он заметил:
– Кто знает, возможно, ты и права.
– Слушай, а давай поедем за ними.
– Не стоит. Мы будем только мешать. – Он не хотел, чтобы Сара увидела кровь и страдания. – Мы поедем домой. Если случилось действительно что-нибудь серьезное, мы узнаем об этом довольно быстро.
– В Маунт-Корте? – спросила Сара. Тусклое освещение приборной панели вырвало из темноты ее взволнованное лицо. – Мы удобно устроились с тобой, отец. С одной стороны, мы вроде не имеем к городу отношения, с другой – наш городок расположен в пределах Таккера.
– Это, – произнес он со вздохом, – только поверхностно. На самом деле связь между школой и городом значительно прочнее и глубже.
– Но они нас ненавидят.
– Нет, они нас просто не знают. У них выработалось к нам негативное отношение благодаря дурному поведению кучки юнцов в прошлые годы. Но в этом году у нас недурное начало – поведение воспитанников улучшилось.
Еще одна «скорая помощь» со свистом пронеслась мимо них. По подсчетам Ноа, всего их проехало семь. И все в сторону Таккера. Он подумал, что слишком развитое воображение Сары ее не обмануло. Неожиданно Сара спросила:
– Как ты думаешь, доктор Пфейффер тоже в центре всей этой заварушки?
«В центре заварушки?» Неужели она тоже пострадала?
– Боже, я надеюсь, что нет.
– Но если в городе такое количество жертв, что туда мчатся целые караваны автомобилей «скорой помощи», то, полагаю, ее тоже позвали на помощь?
Застучавшее, словно паровой молот, сердце Ноа стало успокаиваться.
– Как врача? Разумеется, пригласили.
– Только они не знают, что ее нет дома. На субботу и воскресенье она поехала к бабушке. Я слышала, как она говорила об этом своей няньке, когда обедала у нее дома.
Ноа совершенно успокоился, потому что понял, что Пейдж вне всякой опасности.
– Если им захочется до нее добраться, о, без сомнения, у кого-нибудь есть номер телефона этой самой бабушки.
– А вот это – ужасно.
– Что именно?
– То, что до тебя всегда могут добраться. Вдруг ты обедаешь в хорошем ресторане и в хорошей компании. Но вот раздается звонок, и нужно все бросать – хорошую еду, людей, которые пришли с тобой, и мчаться сломя голову в больницу.
– Что ж, это важная составная черта жизни каждого врача.
– В таком случае я ужасно рада, что она – не моя мать, – заметила Сара со значением. Ноа ничего не оставалось, как только принять к сведению намек. А в том, что это намек, он совершенно не сомневался.


В эту субботу Энджи чувствовала себя счастливой, как никогда. Они с Беном повезли Дуги в Монпелье и бродили по городу несколько часов, а потом зашли в ресторан и пообедали. Вернувшись в Таккер, взяли в Рилсе напрокат две кассеты с видеофильмами и вот теперь дома смотрели кино. Одну кассету они уже просмотрели и собирались завести следующую.
Самое главное, ей не пришлось ничего организовывать самой. Все – от начала и до конца – придумал и устроил Бен. За исключением воздушной кукурузы, которую она только что приготовила и теперь поливала растопленным маслом.
Не часто Энджи позволяла себе такие вольности с едой. Кто же поливает воздушную кукурузу маслом? Просто сегодня ей хотелось все делать не по правилам. Она решила попытаться хоть на короткое время освободиться от ежедневной рутины – и в делах, и в мозгах, которой она следовала все прошедшие годы. Оттого она и поливала кукурузу маслом и смотрела сквозь пальцы на то, что фильмы, которые выбрал Бен в Рилсе, относились к категории «Н» – то есть фильмам для взрослых. Она также проигнорировала вой сирены «скорой помощи», который слышался в отдалении. Он то затихал, то возобновлялся снова, и продолжалось это в течение минут десяти.
– Интересно, что там происходит? – заметил Бен, когда она с блюдом дымящейся кукурузы показалась в дверях его крошечной мастерской, где и проходило маленькое семейное торжество.
– Мне тоже интересно, – с напускным равнодушием промолвила Энджи. – Сегодня дежурит Питер. Он может держать ситуацию под контролем. – Ей даже не стоило смотреть на Бена, чтобы понять, как он доволен. И было из-за чего. Сказанное ею свидетельствовало о том, что для Энджи на первом месте семья, а это и было как раз то, чего желал Бен.
– Садись, мам. – Дуги подвинулся, чтобы уступить ей место между собой и Беном. – Кино уже начинается. Это вполне нормальный фильм.
– Откуда ты знаешь?
– А я уже видел его раньше.
Энджи выразительно посмотрела на Бена.
– Когда?
– В школе. Наши ребята тоже брали его напрокат.
– Но он имеет индекс «Н».
– Они уже достаточно взрослые.
– А-а-а, – протянула Энджи.
– Невелика разница, если он будет смотреть фильмы для взрослых с друзьями или со своими родителями, – наставительно сказал Бен. Впрочем, не слишком громко и довольно миролюбиво. Он старался. Энджи видела это. Что ж, всем от этого будет только легче.
– Пусть уж лучше с нами, – с насмешливой улыбкой сказала Энджи. – Мы сможем ответить на его вопросы, если таковые возникнут. Или давать непосредственный комментарий всему происходящему на экране, – продолжала она поддразнивать мужчин. – В крайнем случае мы можем закрыть ему глаза ладошками в наиболее рискованных местах.
– Индекс «Н» указывает на то, что фильмы этой серии относятся к категории «насилие», а вовсе не к сексуальным, – проинформировал родителей Дуги.
– «Насилие»? Чудесно. – За окном раздался вой сирены очередной санитарной машины. – Что ж, насмотревшись на всяческие страсти, которые, как ты говоришь, Дуги, есть в картине, и наслушавшись звуковых эффектов за окном, я, видимо, проведу сегодняшнюю ночь в кошмарных сновидениях, – игриво сообщила Энджи. Истина же заключалась в том, что ей было глубоко наплевать и на киношное насилие, и на завывание сирен. Сидя между сыном и мужем и наблюдая, как курсирует блюдо с воздушной кукурузой, она чувствовала себя на верху блаженства. За это она готова была переносить любые кошмары в течение дня. Сегодняшний вечер того стоил.
Бен сунул руку за спину и выключил в мастерской свет. Теперь темноту в комнате нарушало только мерцание телевизионного экрана. Когда на нем появились титры картины, зазвонил телефон.
Энджи рефлективно кинулась к трубке, но вовремя остановилась. Она дотронулась до локтя сына и сказала:
– Сегодня и завтра будут в основном звонить тебе. Сходи и возьми трубку, а мы остановим на некоторое время картину.
Для Энджи это было достижением. Ведь даже Бен признал, что она уже не так давит на сына. Что может быть лучше, чем позволить сыну лично подойти к аппарату и самому ответить на звонок! Ведь так он сможет липший раз продемонстрировать свою самостоятельность. Нужно было всего лишь пересечь комнату.
Буквально через секунду послышался голос сына:
– Мам, это тебя.
– Оно. – Энджи встала. – Прошу меня извинить. Она взяла трубку у Дуги. – Да? – Она уже понимала, что звонят с работы. Никто не будет звонить просто так в столь поздний час да еще в субботу.
– Энджи. – Она услышала в трубке голос Питера. – У нас возникли проблемы.
Если он опять скажет, что лежит с женщиной в постели, и попросит ее за него отдежурить, она пошлет его к черту.
– Ты ведь знаешь наш кинотеатр? – продолжал он. И то, что билеты на концерт группы «Колесо Хендерсона» были распроданы задолго до его начала? Надеюсь также, что ты в курсе, что небезызвестный Джейми Кокс чрезвычайно гордился тем, что зал будет полон «под завязку»?
– Знаю, – торопливо произнесла Энджи, чувствуя, что за длинным предисловием скрывается что-то ужасное.
– Так вот, старый балкон обрушился. Сотня человек, которая заполняла его, рухнула вместе с деревянными конструкциями, штукатуркой и стульями на другую сотню, сидевшую в партере. Те, что были на балконе, падали с высоты двенадцати футов. Невероятно. – Питер даже присвистнул, рассказывая Энджи о случившемся. – Никто не знает, сколько человек получили ранения и сколько осталось на месте катастрофы. Пока что людей вытаскивают из-под обломков. Палата тяжелых больных в больнице Таккера выглядит сейчас, как зоопарк – сплошные крики, стоны и вой. «Скорые» подъезжают каждые две минуты, сгружают свой скорбный груз и отправляются за новыми. Самых тяжелых вывозят в другие места, но остальные остаются на наше попечение. Им нужна наша помощь, Энджи. Ты не знаешь, где сейчас Пейдж?
До сознания Энджи постепенно стал доходить ужас происшедшего. Он был слишком реален, и все прочие страхи, включая просмотр фильма с индексом «Н» с их несовершеннолетним сыном, отступили. У Энджи мороз пошел по коже, и она бессильно посмотрела на Бена. Он поднялся с дивана и уже направлялся к ней.
– Где же Пейдж? – еще раз спросил Питер.
– О, она у своей бабушки. У меня есть номер ее телефона. Я позвоню ей сама.
– И сделай, пожалуйста так, чтобы она приехала сюда как можно скорее. Речь идет о массовом бедствии. – С этими словами он повесил трубку.
– О, Боже, – прошептала Энджи.
– Что случилось? – поинтересовался Бен.
– Балкон в нашем допотопном кинотеатре обрушился в разгар концерта «Колесо Хендерсона». Пострадали сотни людей. Теперь их свозят в приемный покой «ПТ» – палаты для тяжелых.
– Во время концерта? – переспросил Дуги, побледнев. – Да на этот концерт отправилась половина города.
Энджи успокаивающим жестом положила руку ему на плечо и выразительно посмотрела на Бена.
– Мара предвидела бедствие. Она знала, что здание находится в критическом состоянии.
– Но и она бы не смогла остановить этот концерт, – сказал Бен. – Кокс планировал провести его уже довольно давно. И он бы не потерпел никаких препятствий с ее стороны.
– А не думаете ли вы, что именно он убил Мару? – спросил Дуги.
– Нет, – произнесли Бен и Энджи в унисон. Энджи затем несколько смягчила тон, поскольку ее «нет» прозвучало слишком резко.
– Нет, но люди теперь будут долго вспоминать ее слова. – Она снова посмотрела на Бена, на этот раз – вопросительно.
Почти мгновенно тот кивком головы указал на дверь.
– Иди, – сказал он. – Тебя ждут люди.
– Я бы хотела остаться дома.
– Я знаю. Но считаю, что в данном случае это вызвано острейшей необходимостью. Это не значит, что ты предпочитаешь их нам. Просто сейчас они нуждаются в тебе больше, чем мы.
Слова Бена согрели сердце Энджи, которое на какое-то мгновение замерло в ожидании решения мужа, а также от слов Питера, принесших в тепло их дома страшную весть о катастрофе. Она кивнула, одобряюще толкнула в бок Дуги и неожиданно для самой себя пихнула в бок и Бена. Не оглядываясь больше, она кинулась к ящику стола, где хранилась записная книжка, и быстро нашла в ней телефон Нонни. Потом она сняла трубку и решительно набрала номер.


Пейдж спала на красном пушистом ковре у камина, когда зазвонил телефон. Звук зуммера настолько не соответствовал мирной тишине, царившей в квартире, что она тут же вскочила. Однако Нонни, которая читала роман в кресле-качалке рядом со столиком, где находился телефон, почти мгновенно вытянула руку и сняла трубку с рычагов.
– Алло? – произнесла она с особенной приятностью в голосе, которая неизменно присутствовала в нем в любое время дня и ночи. Она послушала, что говорили в трубке, взглянула на Пейдж и сказала:
– Нет, что вы. Вы вовсе меня не разбудили, Энджи. Пейдж, правда, слегка прикорнула, а наша крошка уже спит несколько часов у себя в колыбельке, но я обычно ложусь только спустя час или два. Что-нибудь случилось? Вы так взволнованно дышите…
Пейдж присела рядом с Нонни, готовая в любой момент забрать у нее трубку.
– О, дорогая, – говорила тем временем Нонни, – угу, так, да… Нет, дорогая, что вы, какое беспокойство? Она проснулась, как только телефон зазвонил. А вот и она.
– Энджи? – сонным голосом спросила Пейдж, взглянув на часы.
– Произошло нечто ужасное, Пейдж. Балкон в старом кинотеатре Таккера сегодня вечером обрушился во время концерта группы «Колесо Хендерсона».
– Что?
– Множество людей получили увечья и раны. Только что звонил Питер. Я сейчас же направляюсь в больницу Таккера. Им очень пригодится помощь еще одного врача. Там, должно быть, настоящий сумасшедший дом. Мне крайне неприятно беспокоить тебя, но вполне вероятно, что на концерте присутствовали многие из наших пациентов, а также ребята из Маунт-Корта.
Пейдж прижала руку к груди.
– Скорее всего, так и есть. Там была Джилл с подругой. Уж они-то точно наши. Так, значит, балкон рухнул?
– Так сказал Питер. Ты приедешь?
– Можешь считать, что я уже в пути. Скажи мне, Энджи, там есть… – Она не договорила, но Энджи прекрасно ее поняла.
– Я не знаю, но думаю, что очень скоро все прояснится.
Пейдж повесила трубку и рассказала Нонни о том, что произошло в Таккере.
– В городе абсолютно не готовы к бедствию такого масштаба. – Потом ее мысли изменили направление. – Мара всегда предсказывала, что там непременно произойдет пожар, но вместо обгорелых тел мы получили тела с переломанными конечностями и ранениями. Мне необходимо ехать.
– Конечно, необходимо.
– Но я не могу взять с собой Сами. – Особенно, если пострадала Джилл.
– Она останется у меня.
Это и в самом деле был бы простейший выход, особенно если принять во внимание, что девочка уже находилась в доме Нонни.
– Мне бы очень не хотелось тебя обременять.
– Ничего подобного. Я же сказала тебе – Сами останется со мной.
– Я вернусь за ней утром, как только освобожусь.
– Можешь не торопиться. По-видимому, тебе придется работать всю ночь и не спать. Не волнуйся, Пейдж. Ей будет у меня хорошо. К тому же, ты привезла с собой столько пеленок и подгузников, что их хватит на целый месяц.
– Нет, только до завтрашнего утра. Хорошо. Если ты настаиваешь, я могу приехать попозже, скажем, в полдень – в том случае, если я буду совсем без сил, и мне придется все-таки заскочить домой, чтобы немного отдохнуть. В общем, я тебе позвоню, ладно?
– Конечно, звони. Но, если я не отвечу, не удивляйся. Возможно, мы отправимся с ней на прогулку. Только не забудь оставить мне маленькую прогулочную коляску, которую ты привезла с собой. Она мне очень понравилась. Моя подруга Элизабет вывозит своих внуков гулять на таком устройстве, что страшно смотреть. Она уверяет, что это настоящее произведение искусства и последнее слово техники. Но мне не нравится, что, когда усадишь ребенка в такую коляску, застегнешь на нем все пелеринки, ремешки и натянешь сверху тент от солнца, его становится совсем не видно. Значит, не забудь оставить коляску. Мне хочется видеть мою малышку.
Пейдж хотела сказать Нонни, что Сами не принадлежит ни ей, ни самой Пейдж. Она заметила, что визиты с девочкой к бабушке начинают входить в привычку. Время от времени необходимо напоминать о реальности, даже если при этом приходится разрушать приятные иллюзии.
Реальность настоящего момента, имея в виду трагедию, происшедшую в Таккере, была слишком суровой, чтобы лишний раз о ней напомнить. Поэтому Пейдж просто дружески потрепала Нонни по плечу.
– Ты настоящий спаситель.
– Это позволяет мне функционировать дальше как разумному организму. Поезжай, но веди машину осторожно. Ты меня слышишь?


Пейдж предприняла обходный маневр при въезде в Таккер. Ей не хотелось проезжать мимо кинотеатра. Она знала, что улица будет буквально забита автомобилями «скорой помощи» и прочими машинами, которые в подобных случаях собираются в стаи. Там были даже вертолеты. Она видела, как парочка винтовых машин взмыла в воздух и разлетелась в разных направлениях. Пейдж больше всего боялась застрять в какой-нибудь транспортной пробке.
Подступы к больнице были почти полностью перекрыты, поэтому ей пришлось припарковаться на стоянке у лечебного корпуса, где находились офисы их маленького содружества врачей. Она перебежала через двор, миновала несколько въездов и подошла ко входу для обслуживающего персонала.
Стоило войти в приемный покой, как она сразу поняла, что здесь царит ужас. Прежде всего, Пейдж поразили звуки, ни на секунду не умолкающая симфония скорби. Люди стонали от боли, некоторые кричали от страданий и пережитого страха. И над всем этим висел удушливый запах антисептиков, которые кололи всем без разбора, и особый тяжелый аромат затхлости, невольно свойственный посетителям старых заплесневелых киношек.
Приемный покой был буквально забит пострадавшими. Они лежали в самых разных позах – настоящее поле брани. Некоторые полулежали, прислонившись к стенам или мебели. Кто-то лежал на носилках без движения. Многие раненые собирались в группки и переговаривались. Одежда на пострадавших была разорвана, пропитана кровью и грязью.
Когда Пейдж училась в медицинском институте, ей читали курс о том, что делать в случае массовых бедствий, но применять эти знания лично ей еще не приходилось. Она поняла, что израненными были не только взрослые люди; Пейдж увидела вокруг много подростков. И очень многих из них она знала лично. Джилл и ее подругу, с которой она была в кинотеатре, Пейдж не видела. Некоторых из раненых утешали родители или близкие, примчавшиеся в больницу при первом известии о катастрофе.
Дежурная сестра стояла у входа, держа в руках список поступивших, и выглядела совершенно подавленной.
– Вы всем успели оказать первую помощь? – спросила Пейдж.
Сестра утвердительно кивнула.
– Надеюсь, что так, но уж больно много пострадавших. Самых тяжелых увезли на вертолете в травматологический центр в Барлингтоне. Двух привезли сюда, чтобы остановить кровотечение, но потом их тоже забрали. Вы не видели самого худшего.
– Жертвы есть? – прошептала Пейдж.
– Пока трое, – тоже шепотом ответила сестра.
Пейдж на секунду прикрыла глаза. С момента катастрофы уже прошло больше часа. Тех тяжелораненых, которые имели приоритет в плане врачебной помощи и которых не отправили в другие лечебные заведения, отнесли наверх в операционные. Таких раненых обычно отмечали красной биркой. Раненых, также имевших серьезные травмы, но чьей жизни не угрожала непосредственная опасность, отмечали желтыми бирками. Сейчас они находились в «ПТ» – палате для тяжелых. Судя пор всему, персоналу больницы и впрямь требовалась помощь.
Пейдж решила сначала осмотреть раненых в приемном покое, но их было так много, что у нее опустились руки. Возраст пострадавших был самый разный – от подростков четырнадцати – пятнадцати лет до взрослых. Они держались кучками, группируясь преимущественно по возрастному признаку. Среди них оказалось довольно много пациентов Пейдж – и старых, и нынешних. Ей хотелось сказать слова утешения каждому или хотя бы дать понять жестом, что она узнает своих. Когда она не заметила одну девочку, та сама напомнила о себе.
– Доктор Пфейффер, подойдите сюда, пожалуйста!
Она пробралась к шестнадцатилетней девушке, родители которой расположились тут же, на подоконнике.
– Они сказали, что у Лейлы всего-навсего сломана рука, и она вполне может подождать, – пожаловался ее отец, Джозеф. – Но ей ужасно больно. Может быть, вы найдете кого-нибудь, кто бы ее осмотрел?
Пейдж осторожно разбинтовала девушке руку и внимательно осмотрела место, где обломок кости пробил кожу.
– Это сложный перелом, – мягко сказала она. – Необходимо хирургическое вмешательство, но, поскольку операционные сейчас перегружены, пройдет некоторое время, пока дойдет очередь и до Лейлы. Я только что приехала в больницу и не имею представления, что творится здесь. – Лейле же она прошептала: – У тебя все будет хорошо. Ты сможешь потерпеть еще немного?
Лейла кивнула, но тут внимание Пейдж привлек другой голос:
– Доктор Пфейффер? – Пейдж оглянулась. – Батч сильно пострадал, доктор.
Батч лежал, опираясь спиной о стену. Рядом была его сестра Кэтрин. Оба – бывшие пациенты Пейдж. Он прижимал ко лбу марлевый пакет и держался рукой за ребра.
Пейдж открыла рану и посмотрела порез на лбу.
– Придется наложить несколько швов, – сказала она. Потом попросила юношу убрать руку от ребер и некоторое время сосредоточенно пальпировала его грудную клетку. – На ребра придется наложить давящую повязку, – сказала Пейдж, надеясь, что сломанные ребра не повредили внутренние органы. – Я прекрасно понимаю, что тебе больно. – Она подняла глаза на Кэтрин, как бы приглашая ее в свидетельницы. – Но особенно опасаться нечего. Ты там тоже была, Кэтрин?
Девушка внимательно слушала Пейдж.
– Да, я была там, но сидела впереди. Музыка играла очень громко, и когда послышался треск, мы поначалу подумали, что это какой-нибудь шумовой эффект, к которому прибегали музыканты. Потом треск стал громче, и мы услышали, что люди за нашими спинами начали кричать. Мы оглянулись, пытаясь понять, почему все кричат, и увидели, что балкон отделился от стены и обрушился на сидевших внизу. Батч сидел на балконе. Люди, которые находились в партере, были буквально смяты.
– Никто из вас не заметил Джилл Стикли? – Трое погибших, трое погибших…
– Они сидели с подругой через два ряда от меня, – сказал Батч, что, впрочем, совершенно не прояснило ситуацию. Потом он прибавил тихим голосом: – Мне очень больно говорить.
– Тогда сиди тихо, – с улыбкой сочувствия произнесла Пейдж, – и помни, что боль – явление временное. У тебя сломано несколько ребер. – Пейдж про себя надеялась, что у парня все остальное в норме. – Но они довольно быстро срастутся. Ну а теперь мне надо идти помогать моим коллегам. Чем быстрее мы разгрузим операционные и приемный покой для тяжелых, тем скорее сможем заняться тобой.
Пейдж стала пробираться к выходу из приемного покоя, все время думая о Джилл и о том, что та сидела на балконе, а не под ним. Это было слабое утешение, поскольку ее сиделка могла бы находиться в первых рядах партера и не пострадать вовсе, как не пострадала Кэтрин. Если Джилл все-таки пострадала, но не слишком, и получила зеленую бирку легкораненой, ее могли доставить на автобусе в какую-нибудь другую больницу, как и других ходячих раненых. Подобные вещи практиковались в случае массовых бедствий или катастроф. Тогда судьба Джилл прояснится значительно позже.
Пейдж молила Бога, чтобы девушка оказалась именно в такой группе.
Весь приемный покой был забит каталками и носилками с пострадавшими. Родственники и друзья стояли группками около них.
– Когда повезут осматривать Тришу, доктор? – спросила Пейдж одна очень взволнованная мать.
Пейдж склонилась над носилками.
– Привет, Триша. – И пошла дальше, прикоснувшись к руке матери успокаивающим жестом. – Как только сможем, дорогая, как только сможем, – произнесла она на ходу.
– Доктор, Патрик не может двигаться! – вскрикнула другая мамаша. Мальчик лежал на носилках и был привязан к ним специальными ремнями.
– Это сделано намеренно, – сообщила она. – Мы не хотим, чтобы он двигался, пока не выясним истинную причину его травмы и какие органы ею затронуты. Все эти ремни и воротники, которые на него надели, необходимы в данной ситуации.
Пейдж напоследок улыбнулась мальчику и его матери ободряющей улыбкой и вошла в комнату «А», где главный врач отделения тяжелобольных склонился над одним из пострадавших, находившихся в комнате. Его звали Рон Маззи и ему в работе помогали сестра и специалист, обслуживавший томограф. Когда он поднял на Пейдж глаза, она спросила:
– Куда мне идти?
– Идите в кабинет «Ф» или «Г». Туда, где нет врача. Пациенты найдутся. Спасибо, что пришли, Пейдж. Вы нам очень нужны.
– Всегда рада помочь. Кстати, вам не пришлось осматривать Джилл Стикли?
– Нет. Может быть, ею занимался кто-то другой?
Пейдж кивнула и вышла из кабинета. Если бы она не знала, что ее дожидаются пациенты, она бы обратилась с подобным вопросом к другим врачам, находившимся поблизости. Она решила, что наденет халат и вымоет руки. Придя в кабинет «Г» – именно туда, где не было врача, она обратила внимание, что сестра уже там. В кабинете были двое больных на каталках – оба с желтыми карточками, указывавшими на повреждения средней тяжести; непосредственная опасность их жизни не угрожала. Пока она мыла руки и вытиралась бумажным полотенцем, сестра показала ей историю болезни одного из пациентов – более тяжелого.
Его звали Джон Колли. И он, и его приятели числились в пациентах у Питера. Ему исполнилось уже двадцать два года, и он давно не посещал лечебный корпус, где работала Пейдж, хотя он ее вспомнил сразу. Она говорила с ним ровным, успокаивающим голосом, пока снимала бинты и пластырь, чтобы получить доступ к ранам. У Джона было два пореза – один на подбородке, другой – поглубже и подлиннее – на руке. Но ее куда больше, чем порезы, волновала боль, которую он испытывал в подвздошной области, сразу же в низу ребер. Она нащупала там небольшую опухоль, которая могла явиться причиной внутреннего кровотечения, если сломанное ребро травмировало селезенку.
– Необходимо сделать рентген и произвести сканирование, – сказала она сестре и выписала направление в диагностический кабинет. – Надо срочно выяснить, есть у него внутреннее кровотечение или уже прекратилось. Необходим рентген ребер, Но это потом. Здесь есть кто-нибудь, кто может отвезти его в диагностику?
Сестра просунула голову в дверь, крикнула – Бартоломью! – и вернулась.
– Бартоломью, – с улыбкой повторила она редкое имя и подмигнула Джону. Пейдж переключила свое внимание на порезы. Тот, что на подбородке, выглядел куда хуже, чем показалось вначале. С помощью марлевого тампона она удалила грязь, а затем осмотрела рану на руке.
– Порезы придется зашивать, но это может подождать. Сначала надо получить результаты сканирования.
Она передала историю болезни сестре и сделала несколько отметок на желтой карточке больного. В этот момент открылась дверь, и Пейдж подняла глаза, чтобы взглянуть на вошедшего.
Бартоломью, а это был он, оказался крупным, седовласым санитаром лет эдак семидесяти. Он ухватился за каталку и начал вывозить ее из кабинета, но тут дорогу ему преградило неожиданное препятствие: это были мать Джона и две его сестры, которые раньше ожидали в приемном покое, а теперь сгрудились у двери. Как можно более спокойным голосом Пейдж передала им результаты осмотра и сказала, куда везут их сына и брата. Мать и сестры последовали вслед за каталкой, а Пейдж приступила к осмотру следующего пациента.
Это была не пациент, а замужняя пациентка. Ее звали Мэри О'Рейли. Двадцатичетырехлетняя женщина была матерью двух ребятишек, которые числились в пациентах у Пейдж. Муж Мэри, Джимми, имел тяжелые травмы и получил красную карточку. Он был отправлен в травматологический центр в другом городе. Мэри была настолько обеспокоена его судьбой, что не думала о собственных ранах, одна из которых была довольно серьезной и скверно выглядела. Это был очень глубокий порез в бедре, нанесенный заостренным обломком дерева. Во время оказания первой помощи обломок был удален, а на рану наложена временная повязка. Порез был настолько глубок, что в ране можно было увидеть кость. Пейдж пришлось употребить все свое мастерство, когда она стала сшивать разорванные мышцы, сухожилия и кожу. Когда работа была закончена, Пейдж отвела волосы, которые закрывали лоб Мэри и ее пепельно-бледное лицо.
– Некоторое время тебе придется провести в постели, Мэри.
– Но у меня дети, о которых нужно заботиться. Кроме того, мне необходимо найти Джимми.
– А кто присматривает за детьми в настоящий момент?
– Моя квартирная хозяйка. – В голосе у Мэри появились истерические нотки. – Она оказала нам услугу.
С тех пор, как родились дети, у нас нечасто появлялась возможность выбраться из дома.
– А где родители Джимми?
– Да здесь же, в Таккере. – На ее лице появилось напряженное выражение. – Нужно еще найти человека, который рассказал бы им, что случилось с Джимми.
И что случилось с Мэри – докончила про себя Пейдж. Ее нельзя долго держать в госпитале, особенно когда вокруг столько пострадавших, но и отпускать домой одну тоже не годится. Кроме того, необходимо, чтобы кто-нибудь помог молодой женщине заботиться о детях в течение некоторого времени, пока ей не станет лучше.
– Я найду человека, который позвонит родителям Джимми.
– Может быть, они уже знают о случившемся и разыскивают его?
– Тогда пусть твоя квартирная хозяйка побудет с детьми, пока твои родители не вернутся, а мы тем временем постараемся что-нибудь разузнать о судьбе Джимми.
– А что если его уже нет в живых?
– Даже и не думай об этом, – мягко пожурила ее Пейдж и отвернулась, когда санитар выкатил тележку из кабинета. Затем она тоже вышла в коридор и остановилась у столика дежурной сестры, где собрались добровольцы из горожан, готовые внести свою лепту в общее дело и помочь, чем возможно, раненым и пострадавшим. Пейдж попросила сестру проследить, чтобы кто-нибудь из ее добровольных помощников связался по телефону с родителями Джимми, а также поставил в известность о случившемся квартирную хозяйку Мэри. Она вернулась в кабинет «Г» и обнаружила там обеспокоенного отца очередной жертвы катастрофы.
– Там лежит мой сын. Его зовут Алекс Джонсон. Когда же, наконец, врачи обратят на него внимание?
– Я – врач, мистер Джонсон. Сейчас я осмотрю вашего сына. Подождите в коридоре. Я скоро вернусь и сообщу вам результаты осмотра. – Она вошла в кабинет и плотно прикрыла за собой дверь.
У Алекса были многочисленные порезы, а также перелом бедра. Пейдж подкатила к носилкам, на которых лежал мальчик, портативную рентгеновскую установку и сделала несколько снимков перелома. Оказалось, что перелом сравнительно простой. Пейдж загипсовала мальчику ногу, а затем зашила самые глубокие порезы.
Отцу мальчика она сказала:
– При иных обстоятельствах я бы продержала Алекса в больнице еще денек, но, принимая во внимание сложившуюся ситуацию, я просто не могу его оставить. У него есть костыли? Мы подкатим его на каталке прямо к автомобилю и поможем ему забраться внутрь. Но ему придется следить за ногой самому.
– Скажите ему это сами, доктор. Он не слушает меня.
– Слушай, Алекс, все это очень серьезно. Ногу ни в коем случае нельзя нагружать. – И отцу, и сыну она сказала: – Больная нога должна находиться как можно выше, чтобы свести до минимума отек. Принимай аспирин, чтобы облегчить боль. Если гипс будет давить или, наоборот, окажется слишком свободным, обязательно известите нас. Ладно?
Потом она повернулась к носилкам, которые заменили на столе носилки Мэри О'Рейли. На них лежал Тим Хайтауэр, крепко пристегнутый, чтобы свести до минимума возможность движения. В прошлом он был пациентом Мары. Ему было двадцать. У него по всему телу были кровоподтеки. Он получил даже легкое сотрясение мозга, но основное беспокойство вызывало подозрение на травму позвоночника. Пейдж самым тщательным образом обследовала позвоночник молодого человека, кончиками пальцев прощупала его по всей длине. Продолжая пальпирование, Пейдж пыталась обнаружить уплотнение или опухоль на месте травмы. К счастью, у парня не было ни паралича, ни проблем с подвижностью. Рефлексы казались абсолютно нормальными, как ни в чем не отличались от нормы и показатели работы желудка, почек и печени. Но у парня болела спина, что и заставило медиков приковать Тима к носилкам.
– Я промою тебе раны, а потом отправлю на рентген на верхний этаж. Но, пока снимки не сделаны и не проявлены, могу предположить, что причиной боли в спине является ушиб мышц в нижней части спины.
Она отослала его на рентген и сразу же перешла к следующему пациенту, который тоже оказался ей хорошо знаком. У этого семнадцатилетнего мальчика обнаружились переломы ключицы и плеча. Следующим пациентом был тридцатилетний мужчина со сломанным ребром и возможным прободением легкого осколком кости. Потом принесли двадцатидевятилетнего мужчину с серьезными травмами брюшной полости, которые требовали немедленного хирургического вмешательства.
И так продолжалось без конца. В течение последующих нескольких часов неиссякаемый поток раненых не давал Пейдж возможности отвлечься даже на минуту. Как только увозили одного пациента, она переходила к следующему. И кто-то из пострадавших непременно оказывался ее пациентом. Это мог быть любой подросток, которого Пейдж изучила вдоль и поперек и который лежал теперь, покрытый кровоподтеками, с переломанными руками и ногами и стонущий от боли. Но живой. И в этом она находила моральную поддержку. Конечно, у этих ребят будут проблемы со школой, с трудоустройством после окончания школы, с занятиями спортом, которые почитались важным делом в городе. Но самое главное, что все эти ребята остались в живых.
Возбуждение, охватившее Пейдж, поддерживалось постоянным притоком адреналина, который позволил ей держаться на ногах и продолжать работу, хотя она и была чрезвычайно утомлена. Она соединяла сломанные кости, накладывала гипс, зашивала раны, очищала и промывала их и отсылала к хирургу тех, у кого оказывались более серьезные повреждения или внутреннее кровотечение. Вот когда пригодился опыт практических занятий по курсу травматологии, которые продолжались три месяца!
Но пока ей так и не удалось обнаружить никаких следов Джилл, ее подруги или родителей. Во время пятиминутного перерыва, когда Пейдж торопливо пила кофе, она столкнулась носом к носу с Энджи, но та тоже ничего не смогла сообщить о судьбе девушки.
Трое человек погибли. Не уставала про себя повторять Пейдж. Трое погибли.
Ночь кончилась прежде, чем Пейдж успела принять последнего больного с желтой карточкой. На рассвете стали приходить пострадавшие с зелеными карточками – легкораненые. Их травмы были не столь опасны, как у желтокарточников, но тоже требовали к себе пристального внимания. Пейдж выпила стаканчик кофе в буфете для персонала и съела плитку шоколада, чтобы хоть как-то поддержать силы, а потом вернулась в кабинет «Г», чтобы продолжать зашивать плоть, накладывать гипс и очищать раны.
Когда утро было уже в разгаре и Пейдж получила короткую передышку, она позвонила домой к Джилл Стикли. Там никто не отвечал. Затем она позвонила к себе домой. Если Джилл удалось выбраться из переделки целой-невредимой, то она, вероятно, вернулась к Пейдж. На удивление, трубку взяла Нонни.
– Что ты там делаешь? – совершенно пораженная, воскликнула Пейдж.
– Проснулись мы рано и отправились погулять по окрестностям, а потом решили, что будет больше толку, если мы приедем к тебе и поможем, так сказать, на месте. Мы сели в машину и приехали, – сказала Нонни, и голос ее звучал вполне энергично, в нем не чувствовалось усталости, которую можно было бы ожидать от старой женщины, ухаживавшей за маленьким ребенком и совершившей довольно утомительное путешествие за рулем в Таккер.
– У тебя все хорошо?
– Вполне, – устало произнесла Пейдж, – зато у других здесь дела обстоят далеко не блестяще. Сплошной кошмар.
– Тебе удалось хоть немного поспать?
– Пока нет. Но я скоро заканчиваю. Скажи на милость, у тебя нет какой-нибудь информации о Джилл?
– Пока нет. А что, разве ты рассчитывала получить известие от нее?
– В общем, да. Но я никак не могу ее найти. Если она позвонит, перезвони мне в приемный покой для тяжелых или оставь любые сведения о ней. Ладно?
Нонни пообещала непременно выполнить просьбу Пейдж, и та вернулась к работе. Где-то около полудня она тяжело опустилась в кресло в комнате отдыха для персонала, надеясь, что, посидев так несколько минут, она вернет силы, необходимые, чтобы добраться домой. Неожиданно появился Питер. Он и сообщил то, что ее так волновало.
– Джилл наверху. Ее привезли и осмотрели одной из первых. У нее перелом тазовых костей.
Пейдж буквально застонала от ужаса.
– А как ребенок?
Питер неопределенно махнул рукой.
– Судя по всему, повреждений матки нет. У нее было небольшое кровотечение, но плод все еще на месте. Правда, никто не знает, надолго ли. Они с подругой оказались в эпицентре катастрофы, причем Джилл досталось больше всех. Ее подружку на автобусе отвезли в Хановер.
Измотанная чуть не до тошноты, Пейдж прикрыла глаза. Неважно, что Джилл не собиралась заводить ребенка, неважно, что его должны потом передать приемным родителям, – важно, что потеря младенца в любом случае станет ужасной трагедией.
– Я хочу взглянуть на нее, – сказала Пейдж, с трудом отрываясь от кресла. Но не успела она сделать и нескольких шагов, как в комнату отдыха просунулась чья-то взволнованная физиономия.
– Срочно требуется помощь. Только что доставили еще семерых, которых откопали из-под обломков.
Казалось, что поток раненых и искалеченных людей не иссякнет никогда.
Пейдж с тревогой переглянулась с Питером и побежала по коридору в сторону приемного покоя.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Над бездной - Делински Барбара



Жизнь, жизнь, жизнь... конфликты, проблемы и любовь.
Над бездной - Делински Барбараиришка
2.07.2014, 0.13





Роман очень понравился. Жизнь как она есть. rnСоветую прочитать. И написан он хорошо, и не могла оторваться.
Над бездной - Делински Барбараинна
14.05.2016, 22.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100