Читать онлайн Над бездной, автора - Делински Барбара, Раздел - ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Над бездной - Делински Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.18 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Над бездной - Делински Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Над бездной - Делински Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Делински Барбара

Над бездной

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Энджи вернулась с работы рано. Она постаралась отложить некоторые вызовы, чтобы высвободить для себя несколько свободных часов, хотя и не совсем знала, как ими распорядиться. Просто она понимала, что необходимо что-то предпринять. В последнее время она работала все больше и больше, в надежде, что привычный ежедневный труд позволит ей отогнать неприятные, тревожные мысли. Но мысли не оставляли ее. Она гнала их от себя, но они снова появлялись как грозовые тучи. И некуда было от них деться. Ее жизнь превратилась в сплошной кошмар выполнения однообразной работы, хотя в ее нынешней жизни мало что осталось от привычной.
Дуги, обычно скорый на словцо и действие, неожиданно стал скрытничать. Когда она везла его из школы домой, каждое слово приходилось вытягивать из него, словно клещами, а уж по собственной инициативе он вообще редко что-либо рассказывал. Дома тоже было немногим лучше. Большую часть времени он проводил у себя в комнате, где готовил домашнее задание или болтал по телефону. Ясно было, что он по какой-то причине находился в угнетенном состоянии, чему немало способствовала и размолвка между родителями.
Бен редко поднимал на нее глаза, редко разговаривал с ней и совсем не пытался к ней прикоснуться. Он жил в доме и в то же время словно бы и не жил там. Впрочем, даже это можно было поставить под сомнение. Когда она приехала, она предполагала, что он, как обычно, сидит у себя в мастерской, но дом оказался пустынным. В студии было темно, на все карандаши и ручки аккуратно были надеты колпачки, а все бумаги лежали аккуратными стопками. Телевизор тоже не работал. В гараже не было его машины.
Она уселась на привычное место на кухне, не столько ожидая возвращения мужа, сколько стараясь решить, что делать дальше. Если бы Бен был дома, с ним можно было бы начать разговор. Она имела это в виду, когда уходила с работы раньше обычного. Но в доме было так же тихо и пусто, как и в ее мыслях. Она почувствовала себя беспомощной, как никогда. Полное незнание того, что делать, было так же плохо, как не знать самое себя.
Ирония заключалась в том, что она знала много всевозможных вещей, но, как выяснилось, не знала главного. Она досконально изучила, как функционирует человеческий организм, посещая курс за курсом в медицинском институте и читая специальную литературу, и в результате стала хорошим специалистом. Она могла извлечь различные органы, почистить их, починить и поставить обратно. Но она не умела создавать. Она не могла сделать что-нибудь там, где раньше ничего не было. Она не могла заполнить окружающую пустоту новым смыслом.
Когда ее муж и сын почти перестали с ней общаться, она поняла, что из ее жизни ушло самое главное, и она продолжала механически выполнять привычную работу, словно повинуясь одной только инерции. Это не могло долго продолжаться. Пустота внутри нее увеличивалась и, как черная дыра, должна была в один прекрасный день поглотить ее самое.
Она думала о том, куда мог деться Бен. Возможно, он поехал по почту. Или в Таверну. Или, чего еще доброго, в библиотеку.
Она сцепила пальцы вместе, потом расцепила и положила ладони на непокрытую поверхность кухонного стола. У нее были тонкие, красивые и ловкие руки. Ногти были аккуратно пострижены и не покрашены лаком. За долгие годы работы в клинике, когда ей приходилось мыть руки бессчетное число раз в течение дня, никакие увлажнительные для кожи кремы не спасали. Да и наносить их на руки не имело особого смысла – все равно смоешь через минуту. У нее были настоящие рабочие руки, и сорокадвухлетний возраст Энджи сказывался на них в полной мере. Ее возраст чувствовался в каждой морщинке на этих руках, в каждом шрамике и складочке, в выпуклых венах, которые еще в прошлом году казались менее припухшими.
Она вздохнула и поглядела в окно. Ее отражение в окне также смерило ее взглядом. Короткая стрижка придавала ее иссиня-черным волосам ухоженный вид, а ей самой – налет деловой элегантности. Ее лицо было бледным и заостренным. Она была, что называется, маленькой женщиной, которой полученные знания добавляли значительности и роста.
Но свои знания ей сейчас применять было негде, и она почувствовала себя маленькой, покинутой и беспомощной. Она сидела, сплетая и расплетая пальцы, пока наконец не положила руки на колени. Она думала о прошлом и о том, что ее жизнь сложилась, в общем-то, удачно, не считая, разумеется, ужасающего настоящего и неопределенного будущего. Как только Дуги отправится в колледж, ей придется остаться наедине с Беном, чего почти никогда не случалось в их жизни.
Она услышала, как автомобиль Бена проехал по дорожке к дому, и поднялась со стула, замирая от предстоящей встречи с ним. Дел у нее, как всегда, хватало – безделье ничего не решало и только добавляло ненужных мыслей. Она могла начать готовить обед, или собрать и отвезти вещи в прачечную, или полить домашние растения, или, наконец, позвонить в банк и договориться о новой кредитной карточке.
Но она так и не сделала ничего из вышеперечисленного. Было похоже на то, что паралич, постепенно овладевший ее разумом, перешел на нижние конечности, и она снова безвольно рухнула на стул.
Тем временем муж поставил машину в гараж. Она слышала, как хлопнула дверца, затем шаги по гравию дорожки и наконец по ступенькам. Он открыл кухонную дверь, вошел внутрь и остановился, пораженный.
– Энджи? А я и не знал, что ты дома.
– Я поставила машину в гараж, – сказала она, размышляя, что бы произошло, если бы она не сделала этого. Он что, проехал бы мимо дома, увидев ее автомобиль у дверей? Не слишком-то он обрадовался, увидев ее, – это ясно слышалось в его голосе. Не зная, что еще ответить, она потерла руки и сцепила большие пальцы.
– Что-нибудь случилось? – устало спросил он. Энджи едва не рассмеялась.
Что-нибудь случилось? Случилось то, что самое главное в их жизни рухнуло, а он еще спрашивает! Она посмотрела на мужа с изумлением.
– Я хочу знать, – уточнил он, – не больна ли ты? Она отрицательно покачала головой.
– Дуги не будет дома еще по крайней мере два часа, – сказал он.
– Я знаю.
Он настороженно посмотрел на нее, ожидая, не скажет ли она еще что-нибудь, постоял в дверях, словно, в зависимости от сказанного, он мог или войти на кухню, или вообще уйти.
– Почему я чувствую себя так, будто в чем-то виновата? – спросила она, когда не могла больше выдерживать пристальный взгляд Бена. – Связь на стороне завел ты, но виновата почему-то я. В этом нет никакой логики.
Однако печальный вид мужа доказывал обратное – винить во всем следовало ее. Именно она помыкала им все это время, пока они находятся в браке, и тем самым толкнула в объятия другой женщины. Если он и совершил ошибку в том, что завел любовницу, то свою ошибку она совершила значительно раньше.
Она почувствовала тяжесть в ногах, в руках, во всем теле и впервые спросила себя, нет ли положительных сторон в параличе? Он освобождает свою жертву от необходимости действовать и от ответственности за поступки.
Но если она перестанет действовать, то никто и пальцем о палец не ударит. Раньше Бен молчаливо признавал право руководства семьей за ней – и она не возражала. Зато сейчас возражала она. Ей захотелось, чтобы хотя бы раз он выступил инициатором.
Но она хорошо его выдрессировала. Он выжидал.
Наконец, слабо улыбнувшись, она произнесла:
– Мне кажется, нам необходимо поговорить.
– Нам, – спросил Бен, – или тебе?
– Мне! – выкрикнула Энджи, вложив в это короткое слово всю негативную энергию, накопленную ею за последнее время. Бен ужасно обидел ее. Ничто из того, что она могла причинить ему, не могло сравниться с этим оскорблением. – Я хочу, чтобы ты мне ответил, что происходит в этом доме. Мы продолжаем соблюдать обычный жизненный ритуал, но это не более чем фарс. Наша семья распадается. Мы ходим один вокруг другого и избегаем смотреть друг другу в глаза. Между нами разорваны все связи.
Он даже бровью не повел в ответ на ее гневную тираду.
– Бен!
Он пожал плечами:
– Что я могу добавить? Ты сказала только что все.
Дрожащими губами она втянула в себя воздух. Старые привычки умирают с трудом. Он даже и не попытался помочь ей.
Тихо, устало и покорно она промолвила:
– Пожалуйста, Бен. Скажи, о чем ты думаешь. Только скажи, о чем ты думаешь на самом деле. Я не хочу ничего тебе говорить, ни в чем упрекать. Я только спрашиваю. Ведь я не знаю, что происходит в твоей душе. Я не знаю, чего ты хочешь. Я даже не знаю, что делать мне при сложившихся обстоятельствах.
– Измениться, – ответил он. Она посмотрела на свои руки.
– Ладно, я заслужила это. – Она отвела взгляд. – Но пойми, таковы были правила игры – всегда знать, как нужно поступить. Я всегда гордилась тем, что знала как. И никто, в том числе и ты, не пытался мне в этом противостоять. Но при этом я никогда не думала, что унижаю тебя, делаю тебе больно. Возможно, ты и чувствовал нечто подобное, но я не совершала ничего намеренно. Я просто всегда была такой, какая я есть.
– Маленькой мисс Совершенство.
Она снова погрузилась в изучение своих рук. Сила его неприязни продолжала угнетать ее. Собрав остатки самообладания, она как могла более доброжелательно произнесла.
– Очевидно, нет, Бен, иначе я не сидела бы здесь с тобой. Поговори со мной, Бен. Посоветуй, как нам быть дальше. Скажи, что ты хочешь. Ты говоришь, что я никогда не слушаю тебя. Так вот, сейчас я стараюсь слушать и слышать тебя. Но я не смогу ничего услышать, если ты не будешь говорить.
Бен засунул руки в карманы своих вельветовых брюк, некоторое время стоял задумавшись и наконец произнес:
– Хорошо. Прежде всего, нам надо что-то делать с Дугом. Сейчас мы оба его раздражаем. Я сомневаюсь, что он говорит мне больше, чем тебе. Сегодня утром мне позвонила его учительница испанского языка и спросила, все ли у нас дома в порядке.
– Боже, как она узнала? – с ужасом, который внезапно охватил ее, спросила Энджи. Ей вдруг представилось, что о событиях в их семье знает весь город, и она не на шутку испугалась.
– Он не сдал вчера зачет. Такого с ним раньше никогда не бывало.
– Да уж, чего не было, того не было, – сказала Энджи, чувствуя, что проиграла еще раз. Дело, разумеется, было не в зачете. Мало кому удавалось проучиться весь курс, ни разу не завалив зачета. В конце концов, зачет можно пересдать. Дело заключалось в том, что Дуги никогда бы не провалился, если бы у него было все спокойно на душе.
– Так вот, – продолжал Бен, – нам необходимо с ним побеседовать.
Несколько недель назад Энджи сделала бы все сама, ни у кого не спросив, но теперь Бен обвинил ее в диктате и манипулировании людьми. Поэтому она задала вопрос:
– А что мы ему скажем?
Бен пожал плечами.
– Не знаю.
Энджи посмотрела на свои пальцы. Если Бен не знает, а ей нельзя им манипулировать и говорить, что делать, то куда же это может завести? Она молчала и вопросительно смотрела на мужа в ожидании, что будет дальше.
Через некоторое время, которое показалось ей вечностью, он сказал:
– Есть две причины, отчего Дуг в депрессии. Первая связана с тем, что происходит между нами. Вторая – с ним самим и тем жизненным пространством, которое ему необходимо.
– Они взаимосвязаны, – произнесла она и тут же пожалела, услышав его реакцию.
– Совершенно очевидно, но с одной из причин справиться легче, чем с другой, – проговорил он, растягивая слова, что сразу же насторожило Энджи. – Думаю, что нам следует отдать его в школу на полный пансион.
Она тут же отрицательно покачала головой. Все ее существо протестовало против этой идеи, но она продолжала молчать, пока Бен не спросил:
– Почему же нет?
Она ответила, стараясь говорить как можно спокойнее:
– Потому что он еще слишком молод.
– Он в восьмом классе. Дети из Маунт-Корта приходят туда на полный пансион начиная с седьмого класса.
– Но если он завалил испанский, совершенно очевидно, что его необходимо строже контролировать. – Энджи немного знала этот язык и регулярно гоняла Дуга по учебнику.
– Он не завалил испанский, – поправил ее Бен. – Он только не сдал один зачет. А в школе, как мне кажется, контроль будет очень строгий, поскольку у учеников есть вечерние занятия, так сказать, часы для самоподготовки.
– У него будет эмоциональная перегрузка, если он станет слишком много времени проводить с другими детьми.
– Возможно. Но, возможно, и он скажет, что лучше так, чем каждый вечер сидеть дома. Ты работаешь, я тоже, а он – один-одинешенек. Будет совсем по-другому, если рядом будут друзья.
– В свое время мы договорились, что одного ребенка нам вполне достаточно.
– Это ты так решила. Очередная команда со стороны Энджи.
– Но, черт возьми, ты ведь не возражал, потому ты виновен в одиночестве нашего сына не меньше, чем я! – Она вспомнила, когда Дуги был еще малышом. Сейчас она не припоминала, чтобы они обсуждали вопрос о втором ребенке. Они все спланировали так, чтобы Энджи могла вернуться на работу.
Они спланировали? Или планировала одна оно? Ей пришла в голову ужасная мысль, что решила это именно она.
– Хорошо, – произнесла она примирительным тоном. – Согласись, что сейчас уже поздно вести дискуссии на эти темы. Точно так же, как поздновато говорить о переводе Дуги на пансион в Маунт-Корт. Семестр уже начался, и я сомневаюсь, что его примут.
Бен взвился.
– Не примут? В Маунт-Корт? Да если им заплатить стоимость комнаты и обучения, они хоть сейчас готовы взять даже бабуина.
Энджи почувствовала, что она играет в ковбоев и индейцев, причем она находилась в незавидной роли – между мужем и сыном.
– Ты что, совершенно не волнуешься? – спросила она, пораженная в самое сердце.
– Конечно, волнуюсь. Как-никак я тоже люблю Дуги. И я счастлив, когда он рядом. Но ему этого хочется, разве ты не понимаешь?
– Ему также хочется машину на шестнадцатилетие, но это не значит, что мы должны ее покупать.
– Это не одно и то же, – ответил Бен. – Автомобиль – это роскошь. Согласен, что в некоторой степени и пансион является роскошью. Но это, в конце концов, жизненный опыт, который не купишь ни за какие деньги.
– Да, ты прав. Дети в пансионатах учатся многим вещам.
– А ты полагаешь, он не может научиться этим вещам другим путем? Ты думаешь, он не знает, что некоторые сигареты содержат не только табак? Ты думаешь, он не понимает, что значит словечко «наркота»? Перестань, Энджи. Смотри на вещи реально. Ведь он же умный парень. Он нормальный парень. Он будет обсуждать с друзьями достоинства женских грудей независимо от того, будет он жить в пансионате или нет. А если ему понадобится презерватив, то он не станет просить тебя, чтобы ты сходила в аптеку.
– Но ему только четырнадцать! – запротестовала Энджи.
– Конечно, это не значит, что он собирается им пользоваться, но мальчики годами беседуют на такие темы, прежде чем начинают применять это на практике. – Он приложил руку к затылку и некоторое время простоял так. Энджи не видела этого жеста с тех пор, как они переехали в Вермонт, когда один из грузчиков уронил его компьютер. – Господи, Энджи, прошу тебя, подумай над моими словами, обещаешь? Ты воспитывала мальчика. Четырнадцать лет ты учила его быть честным, серьезным и трудолюбивым. Эти ценности теперь стали частью его мировоззрения. Неужели ты думаешь, что он ни с того ни с сего все это забудет? Ну разве только если ты посадишь его в клетку и ему придется вырываться из нее любыми средствами. Дай ему дышать, Энджи. Доверяй ему хоть немного.
– Как я доверяла тебе? – бросила она ему в лицо. Слова повисли в воздухе. В первый раз она увидела выражение вины на его лице.
– Ты знаешь, я тебе верила, как никому, – сказала она уже более тихим голосом. – Я полагала, что и ты веришь в верность. Мне и в голову не могло прийти, что ты заведешь роман на стороне. И в голову не могло прийти!
Теперь его рука растирала шею сзади. Он выдохнул.
– Я не собирался тебе изменять. Так уж случилось.
– Случилось? В течение восьми лет? – Теперь она снова чуть не кричала. – Да ты шутишь? Если бы это произошло только один раз, тогда я, пожалуй, поверила бы, что ты «не собирался». Но это продолжалось так долго… Ты умный парень, что и говорить. Ты знаешь, что творится в мире. Ты можешь сидеть за обедом и задумчиво вещать о последнем скандале, который произошел в правительстве. Иногда эти скандалы замешаны на деньгах, иногда на коррупции, иногда на сексе. Я уж и припомнить не могу, сколько раз ты рассказывал мне о каких-то мужчинах, обманывавших своих жен. Ты разве не понимал тогда, что делаешь то же самое?
Он посмотрел в сторону.
– Конечно, понимал.
– А ты знаешь, как больно, когда об этом узнаешь?
Он перевел взгляд на нее. У нее невольно навернулись на глаза слезы. Она смахнула их рукой, но они наворачивались снова и снова. Наконец, взяв себя в руки и стараясь не обращать на слезы внимания, она спросила:
– Интересно, как ты сошелся с ней?
– Это не столь важно.
– Для меня это важно.
– Знаешь, мне не хотелось бы сейчас об этом говорить.
– Потому что это нечто особенное? Потому что это твое, а не мое? Потому что ты боишься, что я попытаюсь вас как-нибудь контролировать?
– Потому, черт возьми, что мне вообще не следовало ни о чем говорить. Я знал, что ты ни о чем не подозреваешь. Я знал, что это причинит тебе боль. Я проболтался, потому что был в ярости, но это не означает, что все выглядит так, как представляется тебе. Я изменил тебе вовсе не потому, что тебя ни во что не ставлю. Я сделал это, поскольку у меня были потребности, которые не удовлетворялись.
Потребности, которые Энджи не удовлетворяла. Она ощущала этот печальный факт теперь все чаще и чаще, но узнать об этом поначалу было особенно болезненно. Она не в состоянии делать все и быть всем. Она была готова признать это.
Бен прислонился к стене, сложив руки на груди и пристально рассматривая свои ботинки на веревочной подошве. Усталым голосом он сказал:
– Я всегда хожу в библиотеку просматривать периодику. Она была там. Мы стали друзьями.
– А когда стали больше чем друзьями?
– Я не помню.
Энджи ждала ответа.
Наконец он сказал:
– Это произошло не раньше чем через год после того, как мы познакомились.
– Куда же ты ездил? К ней домой?
– Энджи, вряд ли это…
– Это просто необходимо знать, – сказала она тихо и печально. – Мы живем в маленьком городке. Я знаю здесь большинство жителей, и многих из них с профессиональной точки зрения. Мне не безразлично, сколько людей знают это.
– А, твоя репутация…
– Это больше чем репутация. У меня больше нет уверенности в себе. Ты говоришь мне, что я поступала неправильно. Дуги твердит мне то же самое. Я хочу знать, есть ли смысл мне продолжать жить здесь дальше и притворяться, что я по-прежнему поступаю как надо.
– Ты очень много делаешь как следует. Не стоит слишком драматизировать.
Она вскочила со стула.
– Слишком драматизирую? Я меньше чем кто-либо способна на такое. Я целыми днями только и делаю вид, что ничего не случилось. – Она снова без сил опустилась на стул, а потом тихим голосом добавила: – Я продираюсь теперь через жизнь, словно через джунгли, – это совершенно новое для меня ощущение. Я стараюсь справляться с ситуацией как можно лучше, но если я спрашиваю тебя о чем-то таком, что ты считаешь неуместным, – прости. Ты ведь смотришь на жизнь совсем другими глазами. – Она перевела дух. – Я хочу знать только одно – знал ли о твоей связи кто-нибудь еще в городе до того, как узнала я.
– Никто не знает. Мы были осторожны.
– И сейчас тоже? Сейчас, когда я все знаю? – Она задала этот более невинный вопрос, чтобы не задавать другого, более страшного.
– Я не был с ней с тех пор, как ты обо всем узнала. По крайней мере, в том самом смысле.
– Но вы разговаривали?
– Она – мой лучший друг.
– Я всегда думала, что я твой лучший друг.
– Была когда-то. Потом ты по горло увязла в работе, и у тебя для меня не оставалось времени. Я был как часть мебели. С тех пор как меня поставили на место, с меня время от времени стирали пыль, иногда взбивали или передвигали с места на место, чтобы я соответствовал антуражу. Время от времени убирают окружающее меня пространство, чтобы я не слишком нервничал. Когда покупка состоялась, меня еще некоторое время любили, но потом, – он с пренебрежением хмыкнул, – это стало привычкой.
– Это предклимактерический кризис? – спросила Энджи, не совсем надеясь, что это так. Этот кризис уже прошел.
Он отрицательно покачал головой.
– Это куда более серьезно, чем то, о чем ты говоришь.
Она сжала губы и кивнула.
– Итак, мы расстаемся?
Он долгое время ничего не отвечал, а только смотрел на пол и хмурился. Наконец он заявил спокойно, устало взглянув на жену:
– Я не знаю. Ты этого хочешь?
По крайней мере, он не сказал прямо «да». Она этого боялась. Неожиданно она начала дрожать.
– Я не хочу этого, нет. Мне нравится наш брак…
– Точно так же тебе нравится наш старый добрый диван?
Вот оно что. В его голосе опять появилась горечь. Почувствовав ее глубину, она удивилась, что он мог так долго скрывать это. А может, он вовсе и не скрывал ее, просто она ничего не замечала и об этом он ей твердил в последнее время. Она не могла поверить в то, что она, врач, оказалась не в состоянии заметить столь сильные эмоции.
– Ты очень сердит?
– Да. Я сердит, что ты не такая внимательная, как мне бы хотелось. Я злюсь, что твоя работа слишком много для тебя значит. Я не в себе оттого, что Дуги для тебя на первом месте, а я – только на втором. Я сержусь, что был поставлен в такое положение, когда мои потребности были настолько сильны, что, для того чтобы удовлетворить их, мне пришлось предать тебя.
– Я не такой уж плохой парень, – мягко произнесла Энджи. – Я не хотела приносить тебе зло сознательно. Если бы ты поговорил со мной раньше, серьезно поговорил, вот как ты говоришь сейчас, вместо того чтобы время от времени бросать малозначительные фразы, мы смогли бы избежать того, что обрушилось на нас сейчас. Восемь лет – это долгий срок для того, чтобы чувствовать, что тебе что-то не нравится, и молчать.
Бен дернул плечом.
– Дело сделано. Вода накрыла дамбу.
– Итак, что мы будем делать сейчас? – Они снова вернулись к тому, с чего начали.
Он также понимал это. Энджи видела, что его плечи сгорбились, и вспомнила времена, когда она делала Бену массаж плеч. Тогда они были моложе, больше зависели друг от друга и в самом деле считали себя лучшими друзьями. В первые месяцы после бракосочетания ей нравилось касаться его тела. Но потом времена изменились и это желание как-то стерлось.
Она спросила себя, можно ли вернуть то прежнее ощущение. Впрочем, она так и не смогла ответить на вопрос, хочется ли ей этого. Она глубоко задумалась над этим и вдруг услышала голос мужа.
– Мы начнем, – произнес Бен, отвечая на вопрос, который она только что задала сама, – с того, что разрешим Дуги жить в пансионате. Можно попробовать сделать это начиная со следующего семестра и посмотреть, как пойдут дела. Если из этого ничего хорошего не получится, мы всегда сможем забрать его обратно домой.
Энджи вела сражение, явно обреченное на провал. Она находилась в меньшинстве – двое против одного.
– Я ничего хорошего не вижу в этой затее.
– Тогда давай переведем его на пятидневку. Он сможет возвращаться домой на субботу и воскресенье.
Это звучало уже не так уж плохо. В предложении Бена содержался намек на компромисс.
– А он согласится с такими условиями?
– Он согласится, если у него не будет выбора. Впрочем, в предложении Бена были свои недостатки.
Она могла бы их обдумать и затем высказать все Бену, если бы не почувствовала острого приступа неуверенности в себе. Когда-то она знала почти все, что можно было знать, а то, чего не знала, подсказывала интуиция. В последнее время интуиция подводила ее, как это было сначала с Марой, а сейчас с Беном и даже Дуги.
– Ну так что же? – нетерпеливо спросил Бен. Энджи неопределенно пожала плечами.
– Я бы предпочел, чтобы ты высказала все, что у тебя на уме сейчас, – заметил муж, – все возражения, все доводы против. Не хочется, чтобы потом в один прекрасный день ты припечатала меня грозным «я же тебе говорила!».
Энджи была почти готова сказать это сейчас. Он хочет разрешить Дуги жить в пансионате, она могла бы согласиться с этим, а если что-нибудь случится, виноватым будет он.
Единственная проблема заключалась в том, что они обсуждали жизнь Дуги, их сына, а не чужого человека. Ей не хотелось бы, чтобы с ним что-нибудь случилось. Это было одной из причин, почему она была против пансионата в Маунт-Корте. Она, конечно, может послушать доводы мужа и даже отдать им должное, но благополучие сына – прежде всего.
– Это вопрос времени, – начала она с сомнением в голосе. – Нам не следует отдавать Дуги в Маунт-Корт прямо сейчас, так как ему может показаться, что мы пошли на это, чтобы развязать себе руки – могли ругаться или оформить развод без помех. Находясь в Маунт-Корте, он будет волноваться больше, чем здесь.
Бен молча выслушал ее мнение. В былые дни Энджи продолжала бы тараторить, доказывая свою правоту, но сейчас она тоже молчала.
Наконец Бен произнес:
– У него будет все хорошо, если мы примем правильное решение.
Энджи ожидала продолжения. Ей ужасно хотелось услышать, что еще он скажет, поскольку Бен приближался к самой сути дела.
Совершенно неожиданно для Энджи Бен посмотрел на нее, как бы ожидая помощи, но она выдержала характер и не раскрыла рта.
После затянувшегося молчания Бен заговорил опять:
– Мы можем сказать ему, что поступаем подобным образом, поскольку ему очень хотелось перейти на полный пансион в Маунт-Корте.
Энджи продолжала хранить молчание, но по ее лицу было видно, что она не в восторге от предложения Бена. Бен понял это и, нахмурившись, добавил:
– Мы скажем ему, что с нетерпением будем оба ожидать его возвращения каждую субботу.
– Мы будем?
– Я буду, – сказал Бен, – я не позволил бы ему всего этого, если бы не был здесь.
Из его слов трудно было понять, что он намеревается делать в дальнейшем и хочет ли сохранить их брак с Энджи.
– Ну а ты? – не выдержал и спросил он, поскольку Энджи продолжала хранить молчание.
– Здесь мой дом. Мне некуда идти, но, как мне кажется, мы избегаем говорить открыто на некоторые темы?
Бен встал и взглянул на часы.
– Пора ехать и забирать парня из школы. До обеда я ничего говорить ему не стану. Тогда мы обсудим все в его присутствии.
Повернувшись к ней спиной, он вышел из кухни, оставив ее еще более озабоченной, чем когда-либо раньше.


Когда Питер ушел из Таверны, он чувствовал себя таким же одиноким, как Энджи. Он пробыл там недолго – лишь опрокинул кружку пива – и сразу ушел. Он ни с кем не разговаривал, а только упорно думал о фотографиях, которые сушились в его импровизированной фотолаборатории.
Он просидел над ними несколько часов накануне вечером. На этот раз он нашел как раз тот негатив, который искал или, по крайней мере, так ему показалось, сделал с него все мыслимые отпечатки. Затем он весь день провел, принимая своих пациентов, беседуя с их родителями и предлагая различные варианты лечения, и все это время он чувствовал себя превосходно, поскольку знал, что дома его ожидают фотографии. Вернувшись домой, он убедился, что и на этот раз ошибся. При свете дня все выглядело по-другому. Ему не удалось ухватить ни чувств, ни эмоций, которые были ей присущи.
Пиво никоим образом не облегчило его разочарования. Он лишь острее ощутил, что он одинок, тогда как все остальные или кучковались, или сидели парами. Он также понял, что с Лейси ему было бы хорошо, если бы они не поругались с ней так глупо.
Прихватив с собой фотоаппарат, он прошелся до конца квартала и свернул на главную улицу. Солнце уже садилось, оставляя за собой длинные тени и выпукло обрисовывая здания магазинов, расположенные на этой главной магистрали Таккера. Он сфотографировал книжный магазин, затем надел дополнительный объектив, чтобы снять церковь, красовавшуюся в конце улицы, снял объектив и сфотографировал все три квартала, составляющие центр города. Камень золотился в лучах заходящего солнца, вывески и рекламы казались более древними, а окна – более причудливыми.
Остановившись у ящика с мусором, напротив корпуса, в котором располагалась аптека, различные магазинчики и Рилс, он надел насадку, чтобы сделать фотографию последнего. Ребята из Маунт-Корта находились в городе, он видел их лица сквозь стекло витрины. Они сидели, разбившись на группки, некоторые из них пристально просматривали списки видеофильмов, желая выбрать самый для них интересный, другие просто болтали или сидели на высоких стульях в конце комнаты, где находился сифон с газированной водой.
Неожиданно он увидел Джули Энджел. Ее голова склонилась над кассетой. Она прочитала название, поставила ее на место и взяла новую. Питер пересек улицу, остановился у того места, где жители парковали машины, и сделал несколько снимков Джули через стекло. Она была всегда удивительно хороша, когда зачесывала волосы назад, но сейчас выглядела просто обворожительно. Ее длинные волосы блестели и слегка завивались у концов, на лице было мало косметики, она наносилась умело, подчеркивая красивый разрез глаз. Одета она была подчеркнуто скромно.
Питер увидел, как она отошла от компании, с которой сидела, и ленивой походкой подошла к витрине. Тогда она его и заметила, улыбнулась и помахала ему рукой. Бросив несколько слов друзьям, она вышла из «Рилса».
– Приветик, доктор Грейс.
– Как поживаешь, Джули?
– Неплохо.
– Нашла себе какой-нибудь фильм?
– Не-а. Все хорошие пленки я уже просмотрела по три раза. Иногда становится скучно. – Она кивнула головой в сторону его фотоаппарата. – Вы должно быть, фотографируете что-нибудь необычное?
Он кивнул в сторону городских улиц.
– Просто город. Сейчас очень удачное освещение.
– А меня не сфотографируете?
– Тебя?
– У моей мачехи в следующем месяце день рождения. Мне бы хотелось послать ей в подарок что-нибудь хорошее. Она думает обо мне слишком плохо большую часть времени. Разве не здорово, если она получит от меня нечто ангельское? – Она взглянула в направлении церкви, рядом с которой находился небольшой парк. – Мы можем пойти туда, – сказала она и взяла Питера под руку.
Питер почувствовал легкое волнение. Джули Энджел была столь же соблазнительна, сколь и красива, а если верить тому, что про нее рассказывают, то… Питер не слишком верил, что день рождения ее мачехи и в самом деле в октябре. Он даже не был уверен, есть ли у нее мачеха. В его ушах прозвучал голос Мары, которая не раз предупреждала его не поддаваться на уловки молодых и коварных женщин.
С другой стороны, парк находился рядом с церковью, и поэтому это было безопасное место.
– А что скажут твои друзья?
– Пройдет целая вечность, прежде чем они выберут пленку, которая всех устроит, и напьются газированной воды, а возможно, и сбегают еще и в заведение напротив за мороженым. В школе мороженое больше не подают. Мистер Перрини считает, что замороженный йогурт – куда более здоровая пища. – Она взяла его под руку. – Он ужасная зануда, вы не находите?
Питер высвободил ее руку. Таккер – город маленький, и люди здесь замечают все, а что не замечают, то додумывают. А что сами не в состоянии додумать, делают за них соседи. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь подумал о них что-нибудь плохое. Он никогда не имел дела с малолетками – ни раньше, ни сейчас – и не намерен соблазнять ее.
– Если говорить начистоту, – заявил он, – мне он нравится. Я люблю жить по правилам.
– Это потому, что вам не приходится ежедневно этим самым правилам подчиняться. Вам необязательно являться в спальню в десять вечера, а по субботам и воскресеньям – в одиннадцать. И это относится к старшим также. Позвольте вам заметить, – тут она смахнула непокорную прядку с лица, – что это недемократично. Меня нельзя сковывать подобными правилами. Мне уже восемнадцать.
Питер не верил ей ни секунды. Восемнадцать?! Самое большое – семнадцать, ну, семнадцать с половиной. Только не восемнадцать.
Она шла торопливо, почти бежала впереди его, и остановилась у дерева на самом краю парка. Солнце высветило ее волосы и заиграло в них. Питер поднял фотоаппарат и нашел ее в видоискателе. Приблизившись, он стал прикидывать, куда ему стать, чтобы свет падал на девушку. Он уже наводил аппарат на резкость, когда она оторвалась от дерева и быстрыми шагами двинулась в глубь парка, остановившись на этот раз у длинной деревянной скамьи. Там она уселась совершенно невинным образом и вызывающе посмотрела в объектив, словно предлагая тем самым Питеру начать фотографировать.
– Подними-ка подбородок… Прекрасно. Так когда, ты говоришь, день рождения твой мачехи?
– В ноябре. Вполне достаточно времени, чтобы сделать и отпечатать хороший снимок. Конечно же, я вам заплачу. Вы будете моим официальным фотографом. – Она соскочила со скамейки. – А как вам нравится эта стайка? – Она указала на группку березок поблизости, которые из-за солнечного освещения потеряли реальность очертаний и были похожи на стайку юных пансионерок.
Питер, у которого и в мыслях не было брать деньги за один-единственный снимок для мачехи, отмечавшей свой день рождения не то в октябре, не то в ноябре, выразил восхищение деревцами и, фотографируя их, на некоторое время потерял Джули из виду. Он продолжал держать фотоаппарат у лица, когда она намеренно влезла в его очередной кадр. Заметив метаморфозы, происшедшие с девушкой, он немедленно опустил фотоаппарат.
– Джули, – только и смог он выдавить из себя.
– Только несколько штук, – бормотала она, стаскивая с себя блузку и приближаясь. – Сегодня освещение особенно удачное.
– Сейчас же оденься!
Но она отбросила блузку подальше от себя, а бюстгалтера, как оказалось, она или вовсе не носила, или уже успела от него избавиться.
Ее груди были высокими и полными, можно сказать, свежими, – так вообще можно охарактеризовать молодую женщину, находящуюся в своей лучшей физической форме. Обнаженной, ей можно было дать и семнадцать, и двадцать один, и двадцать пять лет. Но она была его пациенткой, всего-навсего школьницей и училась в школе, где доктор официально числился в штате сотрудников. Питер демонстративно повесил фотоаппарат на плечо.
– Я не стану снимать тебя обнаженной.
– Я не обнаженная, – ответила ему деловито Джули, – на мне трусики.
– Сейчас же одевайся, Джули. Я отведу тебя к ребятам.
Она отрицательно затрясла пышной гривой волос. С уверенностью женщины, которая знает цену своим прелестям и об их воздействии на окружающих, она подняла глаза и посмотрела на Питера в упор.
– Потрогайте меня, – прошептала она, находясь от Питера на расстоянии каких-нибудь нескольких дюймов.
– Гм, – пробасил в ответ Питер. Его рука, продолжавшая удерживать за объектив фотоаппарат, слегка задрожала.
– Вы что, не находите меня привлекательной?
– Наоборот, Джули, но ты моя пациентка, с одной стороны, а с другой – ты еще совсем ребенок.
– Я не ребенок. Мне уже восемнадцать. И я пациентка доктора Пфейффер с тех пор, как доктор О'Нейл умерла.
С тех пор, как доктор О'Нейл умерла… Что бы Мара сделала, если бы ей довелось видеть его сейчас? При этой мысли он отодвинулся от девушки и потянулся за ее блузкой. Но та пристально следила за каждым его движением.
– Вы, – произнесла она, – самый привлекательный мужчина в этом гнусном городишке.
Он попытался расправить блузку и накинуть на голые плечи Джули, но обнаружил, что рукава у нее вывернуты наизнанку. Он принялся приводить одежду девушки в порядок.
– Половина девушек в нашей школе влюблены в вас. – Она прижалась губами к его подбородку.
Питер еще больше сконцентрировал внимание на блузке. Ему удалось привести в порядок один рукав, и сейчас он упорно трудился над вторым.
– Я не девственница, если это то, что вас волнует. Мне уже приходилось заниматься такими делами.
– Оставь меня в покое, Джули, – строго произнес он, вывернув наконец второй рукав так, как следовало. Потом ему удалось накинуть ей блузку на плечи, но оказалось, что тем самым он подтянул ее к себе почти вплотную. Она ухватилась руками за пряжку его брючного ремня. Потом ее рука скользнула ниже.
– А ведь вы хотите меня, – вдруг заявила она, улыбаясь победоносно и горделиво.
– Нет! – выкрикнул он и отступил на шаг назад. – Нет, – повторил он уже более тихим голосом и поднял руки, изображая безоговорочную капитуляцию. – Я просто польщен. Ты такая красивая девочка. Но всякие отношения между нами невозможны.
– Я почувствовала это, – сказала она с грустью.
– То, что ты почувствовала, – произнес он со вздохом, – так это разницу между телом мужчины и телом мальчишки. А ты посягнула, – тут он не мог удержаться от иронии, – на мою личную жизнь. – Питер упер руки в бока. – Что ж, я могу провести тебя по городу в таком виде, чтобы все обыватели могли полюбоваться на твои прелести, но, если ты хотела не этого, тогда тебе придется застегнуться.
Она застегнула блузку, но с таким видом, словно ни капельки не поверила в то, что Питер остался равнодушным к ее женским прелестям. Когда они возвращались неспешным шагом в «Рилс», она бросила в его сторону лукавый взгляд, который выразил именно эту мысль. Питер вздохнул с облегчением, когда девушка наконец отклеилась от его локтя и побежала, чтобы присоединиться к своим сверстникам. Она едва не заставила его ощутить себя евнухом, а он не был таковым ни в коем случае. У него были нормальные желания нормального здорового мужчины. И эти желания сейчас бы спокойненько себе дремали, если бы Лейси неожиданно не стала учить его жизни. У него было что ей возразить, и он вдруг понял, что ему совсем не помешало бы поговорить с ней. Он повернулся и пошел туда, откуда пришел, то есть завернул за угол и оказался около Таверны, где была припаркована его машина. Он сел в нее и отъехал от Таверны, направляясь в Вибли.
Остановившись у гаража, он вылез и стал подниматься по узкой лестнице. Добравшись до нужной двери в жилой части здания наверху, он постучал. Он слышал громкие звуки рок-музыки – играла пластинка группы «Колесо Хендерсона» – местной музыкальной группы, которая приобрела большую популярность, выпустив три пластиковых диска подряд. Он постучал еще раз, громче.
– Да? – послышался голос Лейси, заглушаемый лихой дробью ударных установок.
– Это я, Питер, – сдержанно проговорил он, поскольку не знал, как она отнесется к его приходу. С тех пор как он вышел из Таверны, оставив Лейси в одиночестве, он не обмолвился с ней ни словом.
Она слишком долго отпирала дверь, а когда открыла, оказалось, что она одета в длинный домашний халат. Ее лицо не выражало большой радости.
– Тебе следовало бы позвонить сначала. Я очень устала.
– Я ненадолго, – произнес он и проскользнул мимо нее в квартиру. Он ждал, когда она захлопнет дверь, но, когда щелчка замка не последовало, он повернулся и увидел, что Лейси стоит к нему спиной и по-прежнему держится за ручку незакрытой двери. Волосы женщины доходили до самой талии, где халат был перетянут поясом, и его складки обрисовывали соблазнительные изгибы бедер. Питер почувствовал сильное напряжение в паху.
Он повернулся к ней и зарылся лицом в ее белокурые распущенные локоны, одновременно стараясь закрыть дверь.
– Питер, прошу тебя, не надо, – запротестовала она и попыталась высвободиться, но его руки, крепко сомкнувшиеся вокруг ее тела кольцом, не позволили ей сделать это.
– Признаюсь, что я самый последний на свете сукин сын, – сказал он, прежде чем Лейси успела выразить свой протест против его вторжения, – но мы с тобой кое-что недоделали – ты и я. – Он стал нежно поглаживать ее груди.
– Не трогай меня, – попросила она, стараясь уклониться от рук Питера.
Он повернул ее к себе лицом, а потом всей массой своего тела припечатал к двери. Одной рукой он держал ее лицо так, чтобы она не могла от него отвернуться, другая же отправилась в путешествие вниз, по складкам длинного халата, закрывавшего ее.
– Ты ведь любишь, когда я делаю так. Я знаю, ты любишь.
– Питер, я прошу тебя…
– Я знаю, где тебя потрогать, чтобы тебе было приятно. – Его рука нащупала заветное местечко. – Особенно хорошо, когда на тебе нет белья, правда? Ты сняла его специально для меня?
– Как же я могла! – воскликнула она, упираясь в его грудь руками. – Я ведь не знала, что ты приедешь. Питер, я не хочу…
Он заглушил ее слова длинным поцелуем и буквально впился в ее губы, в то время как руки делали свое дело: гладили ее тело, ласкали его. Но в тот момент, когда он ощутил, что ее плоть начинает подчиняться его желаниям, ей удалось высвободить губы из его жесткого плена.
– У тебя нет никакого права врываться ко мне подобным образом, – проговорила она, задыхаясь и пытаясь оттолкнуть его от себя, – и надеяться, что я всегда готова к твоим услугам.
– Но ведь тебе нравится все это, – продолжал он, распахивая ее халат и одновременно расстегивая брюки. Он чувствовал себя настоящим мужчиной, самцом, твердым, как стальная пружина, и готовым осеменить ее.
– Черт тебя побери, я не хочу…
– Нет, ты хочешь, хочешь, хочешь… – продолжал Питер, сжимая ее в руках уже с большей силой, не так нежно, как прежде. Он снова впился губами в ее рот и одновременно вошел в нее снизу. Он не знал, по какой причине она стонала – от боли или от наслаждения, – да ему было все равно, поскольку желание, скопившееся внутри его тела, было слишком велико, слишком целеустремленно. Сейчас он действовал только согласно инстинкту – инстинкту самца.
Дверь за спиной Лейси вздрагивала от его мощных толчков, но этого, как и кольца ее ног вокруг его тела, было явно недостаточно Питеру, чтобы снять напряжение, которое все росло и росло в его паху. Он сжал зубы, продолжая издавать сдавленные стоны, похожие скорее на стенания раненого животного, чем на человеческие. Наконец он достиг оргазма, который, казалось, все продолжался и продолжался. Питер уже мало что понимал, кроме того, что удовольствие, захлестнувшее его, превысило все, испытанные им до этого.
Медленно, очень медленно он стал осознавать, где и с кем находится. Очень медленно пришло осознание того, что он прижимает к себе странно напряженное тело Лейси и при этом дышит ей в шею.
Отодвинувшись от нее, он напоролся на ледяной взгляд женщины. Выскользнув из его рук, она запахнула халат и, подойдя к письменному столу, крепко сжала пальцами тяжелый каменный бюст, стоявший на нем. Потом она снова повернулась к Питеру.
– Мне кажется, что тебе лучше уйти из моего дома. Немедленно.
Сила, с которой она сжимала голову каменного бюста, и выражение глаз Лейси не позволили Питеру приблизиться к ней. Он остался там, где стоял, у дверей. Он торопливо застегнул брюки.
– С чего это ты так раскипятилась?
– Я не желаю, чтобы ты больше находился здесь. Я не хотела этого с самого начала, но ты вломился ко мне силой. Ты грубиян, Питер.
– Ага. Ты затаила на меня зло, поскольку я ушел из Таверны в прошлый раз и не заплатил по счету.
– Неоплаченный счет – это ерунда. Уж я как-нибудь в состоянии оплатить такую малость сама. Но ты ушел, потому что я взяла на себя смелость покритиковать твою особу. Я и не подозревала, насколько ты неуравновешенный тип.
– Вот куда ты клонишь. Хочешь сплавить меня к психоаналитику?
Она отрицательно покачала головой, дав ему закончить последнюю фразу.
– Никакого психоанализа. Я лишь констатирую очевидное. Ты абсолютно не в состоянии воспринимать критику. И негативное отношение к своей персоне. Это заставляет меня подозревать в тебе черты непредсказуемости, а подобные вещи больше всего отталкивают от меня мужчину. Рядом с таким, как ты, я не чувствую себя в безопасности. Я абсолютно не нуждаюсь в тебе, Питер, хотя ты придерживаешься прямо противоположной точки зрения. Через месяц я уезжаю в Бостон. У нас были неплохие моменты, но теперь все кончено.
Питер слушал, но не слышал Лейси. В любом случае он не мог поверить в то, что она ему только что наговорила. В самом деле, разве он – не самое лучшее, что может предложить Таккер, пусть всего на один оставшийся месяц?
– Ты так рассвирепела, потому что не смогла достичь оргазма?
Она в отчаянии взглянула на потолок, вздохнула, а потом снова перевела взгляд на Питера.
– Да послушай ты, наконец. Все кончено. Были у нас радости, да все вышли. И не вздумай приходить ко мне больше. Если такое случится, я вызову полицию.
– Полицию? – переспросил Питер. – Полицию? Но почему? – Он начал постепенно выходить из себя. – То, что сейчас произошло, нельзя квалифицировать как изнасилование.
– Возможно, это нельзя назвать изнасилованием в прямом смысле слова. Ты же опытный мужчина и знаешь, на какие кнопки нажимать. Но в следующий раз тебе не придется оказаться в необходимой близости от заветных кнопочек. Пока ты до них доберешься, я успею вызвать полицейских. А теперь тебе пора выметаться.
Питер в последний раз окинул ее долгим пристальным взглядом. Что и говорить, она была красива, но не столь уж красива по сравнению с любовницами, которые у него были до нее. Она не нужна ему. Ну вот нисколечко! Пусть она заканчивает свою работу и катится в Бостон. Он и без нее спокойно проживет, и не худшим образом.
Пожав плечами, он открыл дверь.
– Ты еще сама об этом пожалеешь, – бросил он через плечо, устремившись вниз по ступенькам.
Когда дверь за его спиной с грохотом захлопнулась, он понял, что еще одна глава в его книге любовных приключений завершилась. Ну и черт с ним! Начнется новая. Ведь он – большой человек в этом городишке, важная персона, уважаемая персона. Женщинам нравятся такие люди. Он недолго будет находиться в одиночестве.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Над бездной - Делински Барбара



Жизнь, жизнь, жизнь... конфликты, проблемы и любовь.
Над бездной - Делински Барбараиришка
2.07.2014, 0.13





Роман очень понравился. Жизнь как она есть. rnСоветую прочитать. И написан он хорошо, и не могла оторваться.
Над бездной - Делински Барбараинна
14.05.2016, 22.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100