Читать онлайн Зов любви, автора - Кар Ги Де, Раздел - 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Зов любви - Кар Ги Де бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.62 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Зов любви - Кар Ги Де - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Зов любви - Кар Ги Де - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кар Ги Де

Зов любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

3
ВТОРОЕ ШАМПАНСКОЕ

Владимир был прав, когда сказал мадам, что они вернутся в гостиницу, но не на следующий день после их первой встречи в номере с глициниями, и не через день, но ровно год спустя, день в день – пятого октября.
После любезного приема ночным портье, лицо которого выражало радость и удовлетворение от того, что он все точно предсказал, влюбленные снова оказались вдвоем перед бутылкой, шампанского «Перье-Жуэ» пятьдесят девятого года, хорошо охлажденным, как сказал им князь Владимир.
Прежде всего Ален наполнил бокалы и первый предложил своей подруге:
– Видишь, как хорошо, что подождали год, чтобы выпить это шампанское именно в этой комнате. Наверное, это должно принести нам счастье.
– Действительно, оба мы очень счастливы,– сказала она.
Он добавил:
– Я надеюсь, что новый год будет еще лучше, новый год, который наступает лишь для нас двоих. Тебе не кажется, что это чудесно: делать не так, как все, кто встречает новый год первого января. Это число мне ни о чем не говорит, тогда как пятое октября для нас тот день, когда мы встретились.
– А ты заметил пару, которая спускалась по лестнице нам навстречу?
– Я смотрел только на женщину, она была весьма вульгарна.
– Как это странно,– сказала она.– А я обратила внимание на мужчину, но и он стоит не больше. Но знаешь, что она сказала, когда мы разминулись с ними на лестнице: «Если уж такие дамочки сюда приходят, для нас скоро не будет никакой работы».
– Ах, значит, она тебя приняла за дамочку? Это весьма забавно. Может быть ты стала ею с тех пор, как живешь со мной? Может, ты сама не отдаешь себе отчета в этом? Ты должна обратить на это внимание, потому что я не люблю таких дамочек, которые гуляют со своими мужьями-буржуа под руку. Было бы ужасно, если бы ты изменилась до такой степени, Хадиджа!
– А ты не считаешь, что мое прошлое должно быть лучшим гарантом моего будущего настоящей женщины?
Во взгляде Алена мелькнуло беспокойное подозрение; но она продолжала:
– Вероятно, это из-за норкового манто, которое произвело такое впечатление на эту девицу.
– Ты думаешь, что это норка придает тебе вид буржуа? Этот мех только позволяет выглядеть богаче. Я знаю многих женщин, которые очень богаты, но не имеют норкового манто. В то же время профессиональные проститутки носят самые различные меха: и черную норку, и белую и даже с платиновым отливом, как твоя. Надо признать, что этот оттенок тебе очень идет, как всем брюнеткам.
– То, что эта проститутка приняла меня за буржуазную дамочку, меня забавляет. Это доказывает, что за один год я очень изменилась. Но и ты изменился, Ален. Ты стал домоседом рядом со мной. Перед нашей встречей ты часто менял женщин и жил от приключения к приключению. Ты не жалеешь, что превратился из мужчины-ловеласа в домоседа?
Он снова промолчал.
– Я задыхаюсь в этом манто, Ален. Я знаю, что оно очень элегантно, в нем даже можно пить шампанское: это придает какой-то шарм, будто мы на вечеринке. Но все-таки помоги мне снять его, и не забывай, что сегодня годовщина нашего знакомства, значит, мы должны повторить все жесты, движения, слова, произнесенные здесь в тот первый вечер, когда мы оказались вдвоем в этой комнате. Что касается бокала шампанского, он есть, но помнишь ли, как раздевал меня в тот вечер и отнес на эту кровать, которая так скрипела?
Он подошел и попробовал матрац.
– Да, ты права, она по-прежнему скрипит.
– А помнишь ли ты, что на следующий день после нашей первой встречи ты снова раздевал меня у себя дома, но я должна была стоять, чтобы ты смог размотать мое сари?
– Как я могу это забыть?
– Тем не менее с тех пор ты меня ни разу не раздевал. Может быть, это потому, что за время нашей совместной жизни ты стал приобретать привычки достойного, степенного мужа?
– Нет, Хадиджа, я просто ждал, когда придет день нашей годовщины; эта церемония твоего раздевания должна происходить каждый год, от этого она станет еще приятнее.
– Хорошо сказано,– улыбнулась Хадиджа.– Ну что ж, я жду.
Он взял ее на руки, еще одетую, отнес на кровать, которая – о, чудо! – не заскрипела, потом уселся у ее ног, долго смотрел ей в глаза и сказал:
– В этот вечер я не спешу тебя раздевать, потому что сегодня самое большое удовольствие должно быть в том, чтобы продлить ожидание. Желание быть вместе этой ночью должно как бы укрепить нашу любовь, чтобы начать все сначала. Но для того, чтобы это произошло, нам необходимо кое-что уточнить.
– Я не понимаю,– сказала она.
– Это будет своего рода проверка наших чувств и ощущений перед тем, как мы снова станем возлюбленными, настоящими возлюбленными. Необходимо, наверное, пережить основные моменты, которые мы испытали за этот первый год нашей совместной жизни.
– Но ты был для меня каждый день прекрасным возлюбленным, а я была целый год твоей любящей женщиной.
– Конечно, но только я думаю, и ты это увидишь, что сегодня все будет еще прекраснее, когда придет время и я тебя снова раздену. А помнишь ли ты, что произошло наутро после той ночи, что ты впервые провела у меня?
– Я ушла и оставила тебе записку.
– Но не оставила адреса! У меня был только номер твоего телефона, а я хотел сразу же, как только проснусь, принести тебе цветы.
– Но с тех пор ты наверстал упущенное. Каждое утро я была окружена прекрасными цветами.
– Но это было не у тебя; это было у нас, а в тот день, когда ты сбежала, мне пришлось ждать до самого полудня.


– Алло, это ты?
– Да, это я, дорогой. Кто же может быть еще?
– Я не знаю. Когда звонишь красивой женщине, которая убежала утром, ничего не сказав, только оставив записку, что ей «необходимо» уйти, начинаешь беспокоиться. В конце концов я рад, что тебя слышу.
– Что мы будем делать сегодня вечером?
– Что ты хочешь. Хочешь, встретимся сегодня вечером, снова в восемь часов?
– С радостью, а где?
– Ты ничего не думаешь об этом?
– Ты лучше знаешь все хорошие местечки в Париже, ведь я только туристка, которая приехала сюда.
– Скажи лучше, что ты – прекрасный посол твоей страны. Может быть, проще всего нам встретиться в баре гостиницы «Ритц».– Он подумал: «Если она будет такой элегантной, как вчера, то это будет к месту».
– Нет, я не хотела бы,– ответила она.– Каждый раз видеть эти стареющие карикатуры на женщин «made in USA»... Я предпочитаю бар «Harry's», по крайней мере, люди там естественнее.
– Хорошо, встретимся в баре «Harry's» в восемь часов.
– А что ты будешь делать до этого времени?
– То же, что и с утра, я буду работать, у меня достаточно забот. Ты не сомневаешься, что я нахожусь у себя в конторе?
– Ну, что за мужчина, который в это время не на работе! И что же ты делаешь там, что придумываешь?
– Я ничего не придумываю, просто у меня дела.
– Какие дела?
– Подробнее я расскажу тебе немного позже. Кстати, если ты хочешь подробностей, я должен ужинать сегодня с моим бельгийским партнером.
– С партнером? А что он делает?
– Тоже ведет разные дела, как и я. Точнее, он продает машины для строительных работ: бульдозеры, подъемные краны, бетономешалки.
– И ты покупаешь у него?
– Да, совершенно точно.
– И тебя очень интересует такая коммерция?
– Не так уж интересует, но, по крайней мере, с финансовой стороны это хорошо.
– Тогда это все меняет. Мне остается только пожелать приятного аппетита тебе и твоему бельгийцу. Ален, ты уверен, что этот бельгиец не бельгийка?
– Я никогда не смешиваю деловые отношения и сердечные. День для работы, а ночь – для удовольствия. А ты, кажется, становишься ревнивой?
– Еще как! Ты меня любишь?
– Люблю. Но я любил бы тебя еще больше, если бы ты не убегала очень рано от меня из дому.
– Я не могла иначе. Представь себе, у меня тоже есть работа.
– Что же это за работа?
– Моя профессия очень проста.
– Но, по крайней мере, Она позволяет тебе хорошо жить? Она тебе нравится, эта работа?
– Это зависит от дня.
– Во всяком случае, судя по твоим рукам, я их очень хорошо знаю, это наверняка не ручная работа.
– Но я так же не люблю и машины, всякие: маленькие и большие, как те, что ты покупаешь у своего бельгийца. И ты видел сегодня, когда проснулся, что я умею писать от руки.
– Дорогая, извини меня, но я должен с тобой попрощаться: пришел мой бельгиец, и я должен с ним уйти.
– Ален, у тебя есть мой номер телефона, но я не могу позвонить тебе ни на работу, ни домой.
– Хочешь, запиши его сразу же?
– Нет, продиктуешь его мне сегодня вечером.
– В любом случае, с этой ночи ты знаешь мой адрес.
– Ты думаешь, что я запоминала, куда ты меня везешь, вовсе нет! Меня интересовал только ты, ничего больше.
– И даже утром, уходя от меня, ты не поинтересовалась, как называется улица и какой номер дома?
– Никоим образом!
– Ты – исключительное создание... Я начинаю тебя любить все больше и больше!
– Я – тоже... До вечера.
Переговоры со своим бельгийским партнером Ален проводил в гостинице «Кларидж», которую тот выбрал для своего пребывания в Париже, они провели весь день в номере и к семнадцати часам уточняли последние пункты совместного соглашения. И тут бельгиец заявил:
– Я придерживаюсь одного принципа: подписание договора нужно закрепить двойным виски... Предлагаю, давайте спустимся в бар.
Отказаться было трудно и через несколько минут они сидели в баре перед стаканами с виски и вдруг услышали звуки оркестра, который играл где-то в соседнем зале. Бельгиец поинтересовался у бармена, что это такое.
– Дансинг, месье, он открыт каждый день с шестнадцати до девятнадцати тридцати.
– В Бельгии такое тоже существует, но деловому человеку зайти туда нет времени. Наши жены посещают танцевальные вечера и имеют возможность между двумя танцами отведать вкусных пирожных с кремом.
– В Париже, месье, это несколько иначе,– сказал бармен.– Конечно, можно заказать что-нибудь поесть, но приходят туда не за тем: публика собирается, чтобы действительно потанцевать.
– И там есть красивые девушки?
– Там есть всякие, месье.
С загоревшимися глазами бельгиец повернулся к Алену:
– А не зайти ли и нам туда? По крайней мере там веселее, чем в этом баре, который я нахожу мрачноватым.
Чуть поколебавшись, Ален ответил:
– Не знаю как в Бельгии, может там они и пользуются успехом, но здесь, в Париже, дансинги уже давно вышли из моды. Конечно, есть они и у нас, но посещает их определенного типа публика, те же, кто хочет потанцевать, идут вечером в клубы или на дискотеки. Есть масса интересных вещей, которыми можно заняться в это время.
– Для вас может быть, дорогой мой. Но не для меня, ведь подписав соглашение с вами, я выполнил свою задачу, а теперь у меня есть время развлечься в Париже: у меня билет на самолет на двадцать три часа. У меня есть намерение хорошо поужинать в каком-нибудь парижском ресторане, но идти туда самому скучновато. Вот если бы была какая-нибудь родственная душа, которая бы согласилась разделить мое настроение, это было бы приятнее.
– К сожалению, этот вечер я уже пообещал,– сказал Ален.
– Но я имел в виду не вас. Мы уже отметили по-мужски нашу встречу, а теперь я хотел бы провести остаток вечера в обществе дамы, и по возможности, покрасивее... Вы понимаете: одна из этих очаровательных ночных бабочек, которые составляют славу гостеприимного Парижа.
– Понимаю, но боюсь, что в дансинге таких вам не найти.
Бармен не преминул вмешаться в разговор:
– Месье, ваш друг в этом прав. Бывает, что в этот дансинг наведываются очень красивые и к тому же одинокие женщины.
– Я чувствую, как во мне бушует кровь! – воскликнул бельгиец.– Пойдемте, друг мой, можем же мы просто посмотреть... А если там нет ничего интересного, я вас отпущу, а сам пойду поискать в другом месте. Но вдруг там будет какая-нибудь красотка, которая не станет строить из себя недотрогу,– мы ее обязательно пригласим.
– Танцевать?
– А, так вы и танцевать не умеете?
– Почему же, бывает, но не в такое время. К тому же, я вам полностью уступаю, дама будет принадлежать только вам, а меня еще ждут в бюро.
– Да вы же даже не представляете, какой я робкий!
– Бельгиец и робкий?
– Останьтесь со мной еще на пять минут, а потом – уйдете.
– Хорошо, хотя бы затем, что войдя вдвоем, мы будем выглядеть не так смешно, подумают, что двое развлекающихся друзей зашли поискать с кем провести приятно время. Тогда как одинокий мужчина, который забрел в дансинг, кажется подозрительным.
– Почему?
– Потому что существует лишь два объяснения: либо это неудачник, который желал бы во время танца хоть как-то компенсировать свое одиночество, либо искатель приключений, пытающийся поймать на крючок дамочку, не знающую чем заняться после обеда.
– А если это просто нормальный мужчина, как вот я, которому хочется провести несколько приятных часов?
– Не хотел бы вас расстраивать преждевременно, но вряд ли они будут столь уж приятны, начавшись в этом дансинге. А впрочем, пойдемте, во всяком случае вы удовлетворите ваше любопытство.
Атмосфера и украшение этого огромного зала, назвать который салоном нельзя было никоим образом, не соответствовали времени, и казалось, что вы попадаете во времена пятидесятилетней давности. Ничто не говорило о сегодняшнем дне: ни зеркала, развешанные по стенам, которыми хотели напомнить «Дворец миражей» 1921 года; ни убранство и мебель; ни оркестр, нежные вздохи которого имитировали ностальгическую музыку, звучащую в «Максиме»; ни обслуживающий персонал, который, казалось, был занесен сюда из другой эпохи; ни танцевальная площадка. Но особенно непривычно было видеть танцующих, которые топтались с усилием, как будто нехотя, потому что было слишком много людей.
Они не были похожи на людей, пришедших повеселиться, скорее это были люди, выполняющие повинность. Это читалось на лицах присутствующих танцоров: и дам, и кавалеров. Кавалеры старались понравиться дамам, дамы пытались жеманством и притворством соблазнить кавалеров. И неизвестно кому из двух удастся показать себя привлекательнее, загадочней и даже, может быть, интеллектуальнее во время этой встречи, являющейся чистой случайностью... Этим вожделением соблазна были пропитаны мелодии ностальгической самбы и медленного вальса.
Был еще один чудесный момент во время вечера, когда солист оркестра объявлял: «Минуты очарования», и тогда звучало танго, и не какое-нибудь, а знаменитое еще со времен первой мировой войны, которое привезли в Европу в 1914—1918 годах аргентинские певцы, распевающие его под звуки аккордеонов, гитар и гармоник, танго, приводящее в трепет одинокие сердца и вызывающее в них нежную истому и чувственное опустошение. И тогда женщины, в большинстве своем уже достаточно зрелые, таяли, как лед, а мужчины, заметно моложе возрастом, становились отчаяннее... Это было поворотным моментом, решающим ход дальнейших событий, ведь танцы были всего лишь предлогом, своего рода прелюдией, которая позволяла сойтись в танце партнерам, покрепче прижаться друг к другу, чтобы в конце концов очутиться в состоянии интимной близости, но уже где-то в другом месте. Те же, кто ходит вечером в клубы или дискотеки, в основном, молодежь, приходят, чтобы потанцевать, поразмяться, потому что они любят сам танец. Дансинги же подобного рода – это место, где танец служит способом завязать знакомство. Ведь мужчине гораздо проще сказать: «Не позволите ли пригласить на танец?», чем спросить: «Не хотите ли провести со мной несколько приятных минут?». И для женщины, которая, собственно, пришла, чтобы услышать второй вопрос, приличнее ответить «да» на первый вопрос.
Когда Ален со своим бельгийцем, желающим вкусить определенных прелестей ночного Парижа, вошли в дансинг, это был как раз самый интересный период вечера, те самые «минуты очарования». Оркестр заполнял зал такими сладострастными вздохами томного танго, что танцующие пары утопали в поглощающем их море сладострастия, их лица были едва различимы оттого, что свет был в это время специально приглушен, и колышущаяся толпа плыла к берегам желаний. За несколькими столами, надо признать, все же сидели несколько никому не приглянувшихся дам, да у стен выстроились кавалеры-неудачники, еще надеявшиеся, что им все же повезет, несмотря на их прыщи, близорукость, робость или явное желание услужить за деньги какой-нибудь увядающей богачке. Оказавшись в этом обществе и чувствуя себя неловко и смешно, Ален, стоя рядом со своим жизнелюбивым бельгийцем, наблюдал за танцующими. Вдруг ему показалось, что у него галлюцинация: в полутьме зала, среди движущихся пар он заметил женское лицо, очень красивое,– может поэтому только его он и выделил среди других? Девушка танцевала, крепко обнявшись со своим кавалером, прижавшись к нему, ее тело двигалось в такт музыки «минут очарования» и ей было безразлично, что скажут о ней; впрочем, она не видела и не ощущала вокруг никого, кроме своего партнера.
Ее изящный силуэт затерялся среди танцующей толпы, но Ален успел заметить, что на голове у нее был черный бархатный картузик, придававший особое очарование ее смуглому, красивому лицу, а на затылке ее черные волосы были перевязаны и тяжело ниспадали по спине. Эта деталь особенно поразила Алена. Козырек картуза прикрывал ее глаза, нельзя было разглядеть и ее губ, которыми она целовала своего партнера. Не смог Ален рассмотреть и кавалера, которому так повезло с партнершей: со спины он заметил, что это мужчина высокого роста, на голову выше девушки, у него были густые, но уже с сединой волосы.
Броситься в толпу танцующих, растолкать их и удостовериться в личности красивой девушки показалось Алену неприличным. Не могло быть и речи о том, чтобы пригласить одну из никому не приглянувшихся дам и в суете танца приблизиться к заинтересовавшей его паре. Оставалось стоять и ждать, пока, повинуясь плавным движениям танго и закону кругового движения, царящим на танцевальной площадке, пара снова не появится в поле зрения. Ждать пришлось долго; Ален дрожал от сдерживаемого беспокойства, напряжения, все сильнее начинал злиться. Стоящий рядом бельгиец ворчал:
– Вы были правы, а этот бармен – чистый осел: по части красивых женщин, так в Брюсселе их гораздо больше!
Хотя это замечание и было оскорбительным для сердца парижанина, Ален никак не отреагировал на это замечание. Вдруг бельгиец схватил его за руку и воскликнул:
– Наконец-то, вот она! Эта красавица была бы для меня то, что надо... К сожалению, она не свободна. Вот так всегда: как только красивая женщина – так она с другим!
– Что вы в этом понимаете? – раздраженно ответил Ален.
Потому что девушка, на которую показывал его деловой партнер, была танцовщица в симпатичном картузе. И теперь у него не было никакого сомнения: под картузом прятала глаза Хадиджа. Она была чрезвычайно элегантна в черном, облегающем фигуру костюме... Хадиджа, потерявшая, казалось, всю стыдливость и сдержанность, которые так украшали ее вчера, когда она была в своем сари... Хадиджа, которая, наверное, забыла, что всего лишь несколько часов тому была возлюбленной Алена, а теперь при всех обнимается с каким-то танцором! Этому мужчине было около пятидесяти лет. Ален это заметил, и это был не завсегдатай дансингов, и не мужчина, ищущий женщину, у которой он мог бы быть на содержании; скорее всего о нем можно было подумать, что он, как и бельгиец, зашел сюда в поисках легкого приключения и встретил спутницу на несколько часов.
– Она чертовски хороша, эта девушка! – не успокаивался бельгиец.– Как вы думаете, могу я ее пригласить на следующий танец?
– Во-первых, уже кончаются «минуты очарования»... Во-вторых, эта девушка не одна. Этот мужчина – ее любовник... или муж.
Ален почувствовал, как ему кольнуло под сердцем, когда он произнес это слово: «муж». В самом деле, он мог быть и ее мужем... Но если бы он действительно был ее супругом, то вряд ли бы они здесь танцевали, крепко прижавшись друг к другу. И почему тогда она ему врала, подтвердив неоднократно, что она свободна?
Да, удар был сильный, и Ален его стойко сносил. Бельгиец же продолжал настаивать:
– Замужняя женщина не придет сюда со своим мужем!
– Значит, это ее любовник! Посмотрите, как они прижимаются в танце, это отвратительно, если бы можно было, они бы занялись любовью прямо на танцевальной площадке...
– А меня это возбуждает! У этой девушки, наверное, огненный темперамент!
– Хватит, если вас это так интересует, вы можете подойти к ним и спросить.
– Нет, лучше я спрошу у кого-нибудь из официантов. Тут из двух одно: либо она впервые зашла сюда, так же, как и ее спутник,– тогда у меня нет никакого шанса; либо это постоянная посетительница, а может, даже профессионалка, зарабатывающая деньги, и тогда я попытаю счастья! Что такое вечер с красивой девушкой для моих общих расходов? Заплачу за два ужина и несколько сот франков красавице: короче говоря, пустяк! И если эта крошка будет ласковой и сговорчивой – я не пожалею денег... В конце концов, никто меня в Брюсселе не ждет. Можно улететь и завтра. Дорогой мой, как хорошо, что мы с вами сюда зашли! Вы не находите?
– Прекрасная идея... Если вы позволите, теперь, когда вы нашли родственную душу, я предпочитаю уйти: меня ждет работа.
– Подождите две минуты, спросим, что нам о ней скажет метрдотель.
Ален быстро промолвил:
– Не стоит вам с ним разговаривать, я вам окажу эту услугу...
Ален тут же направился к одному из официантов, который стоял поодаль, с тем, чтобы бельгиец не услышал их разговора. Через несколько минут он вернулся, не забыв сунуть в руку официанта чаевые.
– Вам не везет! Это замужняя женщина, она приходит время от времени сюда со своим мужем и танцует только с ним. Так что у вас нет никакой надежды, кроме того вы можете схлопотать пару пощечин, если надумаете подойти к ней, ее партнер – крепко сколоченный мужик и, как видно, не очень любезен. На вашем месте, я бы устремил свои взоры на кого-нибудь другого. Вы не заметили среди танцующих еще какой-нибудь дамочки, которая бы вам приглянулась?
– Здесь только она достойна внимания!
– Напрашивается вывод, что вы в любви столь же настойчивы, как и в бизнесе... Ну, что ж, нам остается уйти. У вас еще есть время: Елисейские поля, на которые мы сейчас выйдем, в это время предлагают самый широкий выбор... Вам стоит только попытаться, и я не думаю, что вы завершите ваш вечер в Париже в одиночестве.
– Как же мне все-таки не везет! – жаловался бельгиец, выходя из дансинга.– Танцую я не очень хорошо, но все же я рискнул бы пригласить девушку с такими красивыми губами на знойное танго! А руки, вы заметили, какие у нее руки? Она обвила ими шею своего мужа и нежно ласкала его затылок!
– Я вижу, вы не упустили ни одной подробности! Выйдя из гостиницы, они стали прощаться.
– До свидания, друг мой, желаю вам счастливого возвращения в Брюссель.
– Вы на меня не сердитесь за то, что я попросил вас проводить меня в этот дансинг?
– Чего же мне на вас сердиться? Я тоже узнал кое-что новое для меня...


Избавившись от бельгийца, Ален начал вспоминать весь свой разговор с официантом из дансинга при гостинице «Кларидж».
– Скажите, эта смуглая девушка в черном бархатном картузе часто сюда приходит?
– Достаточно часто, месье.
– Она приходит одна или с ней кто-то бывает сопровождающим?
– Посетители дансингов, мужчины и женщины, обычно приходят сюда поодиночке...
– Вы меня не совсем поняли, я хотел спросить: мужчина, который танцует сейчас с ней, всегда приглашает ее танцевать?
– Ну, нет, месье! Я вижу этого посетителя у нас впервые, он пригласил ее, но пришли бы вы раньше, и она танцевала бы с вами.
– Она позволяет всем приглашать ее на танец?
– Как все женщины, что приходят сюда! Иначе, зачем бы им было приходить? Если месье желает познакомиться с этой девушкой, я мог бы передать скрытно записку после того, как она закончит танец.
– О нет! Вы, наверное, думаете, что она обратила на меня внимание! Нет, она слишком поглощена своим нынешним партнером...
– Она оставила свой номер телефона, но с условием, что мы его будем давать только порядочным мужчинам.
– Сразу видно, что это девушка умеет выбирать... Номер ее телефона? Дайте я его запишу: это может меня заинтересовать...
После того, как Ален быстро записал телефон, официант предупредил его:
– Но не надо звонить раньше полудня, а также после четырнадцати часов.
– То есть, надо звонить во время обеда? Это очень удобно... Спасибо... Ах да, последний вопрос: вы не можете сказать, откуда она приехала? Ведь она не француженка?
– Я слышал от завсегдатаев, которые ее хорошо знают, что она приехала с Антильских островов...
– Вот как? Держите, это за вашу любезность.– Ален оплатил услугу официанта и вернулся к бельгийцу.
Ален не мог рассказать бельгийцу то, что он узнал, иначе тот заупрямился и ждал бы, пока освободится девушка, чтобы пригласить ее... Хадиджа с этим невежей? Да ни за что на свете! Правда, она танцевала с каким-то мужчиной, но Алену было проще, что он не знал его и не имел с ним никаких дел, поэтому он для него ничего не значил. Что для него значило очень много, так это поведение девушки.
Оставшись один, он почувствовал себя разбитым. После первого приступа ярости, когда он узнал ее среди танцующих, наступило теперь опустошение, полная апатия. Он не знал, как себя вести дальше! Менее чем через три часа у него свидание с Хадиджой в баре «Harry's». Она ушла от него утром, после того, как они провели всю ночь вместе, ночь, когда она второй раз была с ним в постели. Позвонив ей в полдень, он услышал, перед тем как положить трубку, что она любит его еще сильнее... А через пять часов он видит ее в объятиях неизвестного мужчины. Единственным козырем Алена было то, что она его не видела, впрочем она никого и не хотела видеть в это время, ее интересовал лишь ее партнер. Но разве это столь уж преступно: танцевать в объятиях неизвестного мужчины, который пригласил ее на танец?
Сначала Ален решил, что Хадиджа всего лишь одна из девиц, которых много в этой гостинице, где они провели первую ночь. Но будучи достаточно умной и ловкой, она сделала вид, что была там впервые. Он был убежден, что если вернуться в гостиницу и как следует расспросить старого портье, то тот в конце концов признается, что видит девушку не впервые.
Значит она издевалась над ним, когда играла принцессу с Ближнего или Дальнего Востока, тогда как официант из дансинга сказал ясно: «Я слышал от завсегдатаев, которые ее хорошо знают, что она приехала с Антильских островов». Этот обман и насмешку он не мог ей простить. Что же до ее происхождения, то она могла быть с Гваделупы или Мартиники, но вряд ли среди ее предков были индонезийцы, и тогда ее рассказ о дедушке, торговце лошадьми, и бабушке, священной танцовщице, был чистым вымыслом ее неуемного воображения. Но зачем она так лгала? С какой целью? Несомненно, чтобы очаровать его...
Что очень смущало его, так это то, что она ни разу не заговорила о деньгах или о «временных финансовых затруднениях», как это обычно делают женщины, занимающиеся этим профессионально. Не значит ли это, что она посчитала предпочтительным «обработать» как следует своего нового клиента, чтобы выждать благоприятного момента и потребовать покрупнее сумму или даже попытаться принудить к женитьбе? Вероятно, она была врожденным игроком, из тех, кто ставит крупные суммы на карту любви. Вот поэтому, наверное, в ней ощущалась некая очаровывающая страсть, которую Ален до сих пор не мог понять и объяснить. Давно он не встречался с авантюристкой такого уровня. Но как тогда объяснить то, что она приходит в дансинг, чтобы найти вероятных клиентов? Для ее уровня это кажется несовременным и мало подходящим.
Номер телефона, указанный официантом, был, несомненно, ее, к тому же с указанием не звонить до двенадцати часов дня, дабы дать красавице время отдохнуть... Ален приходил в бешенство от мысли, что ему было отведено такое же время в ее графике, как и любому другому, кто обратит на нее внимание в дансинге! Он чувствовал себя оскорбленным, униженным, в какой-то момент он подумал не идти на свидание в восемь часов, чтобы проучить эту девку, которая стоила не больше, чем любая другая. Большего она не заслуживала! Затем он передумал: он поговорит с ней, выведет ее на чистую воду, она быстро запутается в своей лжи, он даже предвкушал несколько приятных минут, когда он отомстит ей.
Но чем ближе становился час их встречи, тем больше он чувствовал себя неуверенно, даже растерянно. Он пришел на встречу в бар на четверть часа раньше назначенного времени и занял тот же столик, что и накануне, чтобы видеть ее входящей в зал. И если она придет в своем черном картузике, то несомненно вызовет интерес у присутствующих, конечно, не такой, как в своем сари, но это будет наряд, типичный для парижской публики. Надо признать одну неоспоримую вещь: Хадиджа умела одеваться. Но была ли она действительно Хадиджой, может, у нее было и какое-нибудь другое имя, Ален уже не был ни в чем уверенным, нельзя было доверять ее словам. Она может сказать, что между влюбленными должна существовать какая-то недосказанность, тайна. Ну, что ж, сегодня он сумеет сбросить с нее покрывало этой тайны...
Ровно в восемь часов она возникла в проеме входной двери и также, как и первый раз, заставила онеметь публику на несколько мгновений. Больше других был удивлен Ален: на ней не было ни картуза из бархата, ни облегающего костюма. Она приближалась к нему среди восторженных вздохов присутствующих, одетая в белое манто, а на голове вместо картуза был красивый, тоже белый тюрбан, из-под которого виднелись ее черные волосы, и который делал ее выше. Под белым манто на ней были черные, шелковые брюки, вошедшие в моду благодаря мадам Шанель, которые представляли собой роскошный наряд, носить же его осмеливалась только женщина, обладающая безукоризненной фигурой и мягкой, красивой походкой.
Она являла собой новую таинственную женщину, индонезийка в сари превратилась в подлинную восточную красавицу, вызывающую в памяти нежно-пряные вечера Босфора и сказочные ночи Багдада. Возникало впечатление, что сама Шахерезада плыла по залу, вызывая растерянное удивление присутствующих, это было вторжением арабского духа в английский паб. Ален сделал над собой усилие, чтобы ответить ей улыбкой на ее спокойную, уверенную улыбку, которой могут одаривать лишь существа с непоколебимо уверенной, незамутненной совестью.
– Ты поистине великолепна! – сказал Ален, встречая Хадиджу.
– Лучше, чем вчера?
– Снова красивее, чем прежде... Если же я тебе скажу, что уверен в том, что сейчас ты красивее, чем в семнадцать часов, ты мне и не поверишь?
– Поверю... Женщина всегда красивее, когда она возле мужчины, которого любит и желает.
Ален сглотнул слюну пораженный: дерзость этой женщины выходила за всякие рамки. И ни один мускул ее лица не дрогнул, когда он задал ей свой вопрос, она оставалась спокойной и безмятежной. Женщины обладают невероятной способностью скрывать свои чувства, подумал он перед тем, как спросить:
– Я тебя не разбудил слишком рано сегодня утром?
– Ты ангел: это было чудесно!
– Ты всегда встаешь около полудня?
– Разве тебе не нравятся женщины, которые встают поздно, потому что они поздно ложатся? И разве не в этом одна из заповедей сохранения красоты: оставаться утром в постели... Если встают рано, то быстро становятся старухами с помятыми лицами, как те американки, что мы видели в гостинице «Ритц».
– И что же ты делала после этого, дорогая?
– Ничего особенного... Позавтракала, затем приняла ванну, если бы можно было, я жила бы в ванной. Затем сделала прическу, ты должен заметить, что мне пришлось потрудиться, затем я долго обдумывала, как одеться вечером, чтобы тебе было приятно быть рядом со мной... Пришлось поломать голову, ну скажи: мне это удалось?
– Полный триумф! Не знаю даже как мне набраться смелости, чтобы находиться рядом с такой прекрасной дамой, нигде мы не найдем ресторан, достойный твоего появления.. Меня поражает разнообразие твоих нарядов.
– У меня есть все, что мне необходимо.
– Поэтому у меня возникает вопрос, почему в вечер нашей первой встречи ты была одета в весьма скромный костюм?
– Просто потому, что бывают дни, когда нужно уметь выглядеть скромно... Все зависит от намерений.
– В тот вечер у тебя действительно было намерение встретить кого-нибудь?
– Да и нет... Не все встречи благоприятны!
– Короче, сегодня ты сидела весь день дома?
– Нет, я выходила сделать покупки... А что? Ты звонил мне после обеда?
– Я не могу себе этого позволить, иначе ты подумаешь, что я за тобой слежу, но ведь я не могу этого делать. Ведь ты мне не жена.
– И все же я ею для тебя немножко являюсь, признайся...
– Теперь я уже не знаю, Хадиджа.
– Почему «уже» не знаешь? Разве ты забыл, что между нами было?
– Именно поэтому я уже и не знаю!
– Ты мне начинаешь казаться молодым человеком со сложным характером.
– Проще чем у меня, быть не может!
– А ты, что ты делал сегодня?
– Как я уже тебе говорил по телефону, мне необходимо было встретиться с моим компаньоном из Бельгии... Между нами, он в жизни такой же занудный, как и в делах. Мы позавтракали с ним в маленьком бистро квартала Терн.
– Ты меня когда-нибудь туда пригласишь?
– Может быть,– ответил Ален.– После завтрака мы работали над договором в его номере в гостинице.
– А затем?
– Ты очень любознательна! Я вернулся в бюро и был там до прихода сюда. Вот и весь мой рабочий день... Как видишь, такой же обычный, как и у тебя.
– Ты уверен, что ничего от меня не скрыл?
– Уверен.
– Мне хотелось бы тебе верить,– промолвила Хадиджа.
– Не спеши так уж верить! Должен признаться, что одну деталь, может и не столь важную, но не лишенную пикантности, я пропустил. Где-то около семнадцати часов мой бельгиец почувствовал жажду, что с ним нередко случается, и мы спустились в бар выпить; там мы услышали доносящиеся звуки музыки из соседнего салона и, заинтересовавшись, зашли туда. И знаешь, что мы там нашли? Дансинг! Давай сознаемся – в наше время как-то даже не верится, что подобные заведения еще существуют. Ты мне не поверишь, но он был битком набит народом и танцоры вовсю выделывались посреди зала!
– А где этот дансинг?
– При гостинице «Кларидж»...
Он произнес это безразличным тоном, но сам внимательно следил за выражением лица девушки. В ее взоре промелькнула вспышка удивления, но всего лишь на долю секунды, и почти в тот же момент она одела на себя маску восточной непроницаемости. Самым спокойным и невинным голосом ока спросила:
– А у тебя не появилось там желание потанцевать?
– Вот уж нет! Правда среди танцующих были такие, что старались изо всех сил! Мой компаньон и я были просто поражены одной парой, это была молодая смуглая девушка с седеющим мужчиной, танцующие крепко обнявшись... Мой бельгиец нашел это очень возбуждающим, правда, я думал иначе... Самое интересное, что девушка была на тебя поразительно похожа! Она была одета в черный костюм, очень элегантный, и прелестный картузик на голове... Скажи мне, дорогая, ты случайно не скрыла от меня, что у тебя есть сестра-близнец?
– Тебе неприятно было видеть меня в дансинге «Кларидж»?
– Должен признаться – да... А то, что я тебя там видел, тебя не смущает?
– Никоим образом. Это должно было произойти когда-нибудь... Если не там, то в другом месте... Итак, ты теперь все знаешь!
– Но я не требую никаких объяснений.
– Ты поступил гораздо хуже, Ален! Ты тщательно подготовил свой удар. Поздравляю: тебе это удалось неплохо.
– Почему ты насмехаешься надо мной? – спросил он.
– Как я могу насмехаться? Как ты только что сказал: я тебе не жена... Прошло лишь двое суток, как мы знакомы и мы друг для друга еще не представляем чего-то такого... Значит?
Но Ален молчал.
– Ты ничего не говоришь? Что ты предпочитаешь? Чтобы я ушла или осталась?
– Во-первых, скажи мне честно, раз и навсегда: ты приехала из какой страны?
– Я тебе об этом говорила: я родилась в Тунисе.
– У тебя в семье никого не было негров?
– Если бы они были, я бы этого не скрывала, но насколько я знаю – не было.
– Значит, ты родилась не на Антильских островах?
– Конечно, нет! Но почему этот странный вопрос?
– Потому что в «Кларидже» среди посетителей и официантов ходит слух, что ты оттуда?..
Она откровенно и весело рассмеялась перед тем, как сказать:
– Это потому, что все придурки, которые туда приходят, считают так, и я их в этом не разубеждала.
– А ты давно туда ходишь?
– Немного больше, чем ты думаешь... Из-за цвета моей кожи все посетители, которые приглашали меня на танец, всегда спрашивали, не с Мартиники ли я. Нельзя было говорить им правду, они искали девушку с примесью черной расы, поэтому я им отвечала, что я с Гваделупы или что-нибудь в этом роде. Поэтому для них я была метиской с южных островов... Они были удовлетворены, а я получала то, что мне нужно.
– То есть?
– Деньги, дорогой мой... Сегодня утром по телефону я тебе сказала, что работаю... Теперь ты знаешь, что это за работа. У тебя есть еще ко мне вопросы?
– Да...
– И ты хочешь, чтобы допрос проходил здесь, в этом баре?
– Не обязательно.
– Тебе не кажется, что некоторые прислушиваются к нашему разговору? Давай попробуем изображать зашедших сюда влюбленных, даже если после всего, что я тебе рассказала, мы не должны будем больше видеться.
– Главное я уже выяснил... Кстати: Хадиджа – это действительно твое имя?
– Это мое имя... Ничего не скажешь – больше никакого доверия!
– Признайся, что ты все для этого сделала.
– Я? Ничего я не делала... Я еще не все тебе сказала, вот и все. И это потому, что есть вещи, о которых я не могла тебе говорить, еще не зная тебя как следует... Но будь спокоен: теперь я тебе выложу все! Может, ты даже пожалеешь об этом? Что ж, тем хуже!
– Может, мы пойдем к тебе и ты там расскажешь остальное?
– Мы не можем идти и выяснять «у меня», потому что нет «у меня»...
– Что ты говоришь?
– Правду. Я тебе это тоже объясню... Но если ты теперь не можешь пригласить меня к себе, потому что ты знаешь, кто я такая, ты можешь запросто повести меня в гостиницу, в комнату с глициниями!
– Ну нет! Я прихожу к убеждению, что эта гостиница приносит нам несчастье.
– Вскоре ты изменишь свое мнение... Мы пойдем к тебе?
– Да, мы сможем поговорить там спокойно.
– И потом, Ален, у тебя чудесно дома! Я не успела вчера об этом сказать, только подумала... У тебя великолепный вкус!
Заметив, что он смотрит на нее удивленно и озадаченно, она добавила:
– Знаешь, почему я в восторге от твоей квартиры? Потому что чувствуется, что хотя там побывало много женщин, но ни одной не удалось у тебя обосноваться, а мне так нравится у тебя.
– Тебе?
– Да, я намерена там остаться...
– Ах вот как? Да ты сумасшедшая?
– Абсолютно верно, мой любимый! Пойдем...


Снова она забилась в уголок большого дивана, как и накануне, сбросив предварительно туфли.
– Хочешь виски? – спросил Ален.
– Ты думаешь, это поможет мне быть более откровенной? Нет. Предпочитаю отвечать, оставаясь трезвой... Слушаю тебя.
Он молча стоял в недоумении. Она улыбнулась и промолвила:
– Признайся: у тебя накопилось столько вопросов, что ты не знаешь, с чего начать? Хочешь, я тебе помогу?
– Мне хотелось бы...
– Прежде всего мне хотелось бы уточнить одну деталь, о которой ты забыл, кажется, начисто, но которая меня очень беспокоит... Когда позавчера вечером ты заметил меня из своей машины, около полуночи, на улице, именно ты, Ален, начал меня преследовать, а я ничего не сделала, чтобы тебя привлечь: и в этом своя особенность! Так вот, я ничего не сделала, чтобы тебя, как говорят, «подцепить». И когда я отказалась сесть в машину, это ты сказал, что единственная горящая вывеска поблизости – это вывеска гостиницы, куда ты меня пригласил. Гостиница, куда ранее, я тебе сказала, нога моя не ступала. И я говорю тебе, что это истинная правда. Но я не утверждала, что не была никогда в других гостиницах подобного рода! Ни на секунду с тех пор, как я с тобой знакома, я не подумала произвести на тебя впечатление порядочной дамы или воплощения невинности... Если бы я была такой, мы бы с тобой сегодня не разговаривали: ты мне сам сказал, что относишься с презрением к добропорядочным дамочкам.
– Тем не менее, есть различие между порядочной женщиной и...
– Проституткой? Ну, скажи же! Я не боюсь этого слова. Да, мой прекрасный Ален, я на самом деле проститутка... Но зарабатывающая на жизнь определенным способом, ты, вероятно, это понял?
– Ты цинична.
– Вероятно, потому, что говорю правду! И мне совсем нечего стыдиться моей профессии, поскольку в твоей стране я не нашла другой, которая позволила бы мне жить так, как я люблю жить, то есть – с определенными удобствами... И коль уж я являюсь женщиной этой категории или, если тебе больше нравится – такого пошиба, то, должна заметить, мне надо было бы с тебя взять деньги, как со всех других мужчин без исключения! Так вот, мой милый, ты имеешь предпочтение: я не только ничего у тебя не попросила, но и никогда этого не сделаю... Спросишь, почему? Это так просто: ты единственный мужчина, который смог мне понравиться с тех пор, как я достигла возраста любви и стала понимать, что такое мужчина. Тебе это может показаться странным, но это так: ты как раз тот мерзавец, который может свести с ума девушку, особенно такую, как я! Впрочем, хочешь ты того или нет: я тебе ведь тоже не безразлична... И все то, что ты говорил, пережевывал до моего прихода в бар, было не что иное, как сцена ревности... Я знаю, что для тебя было невыносимо видеть меня танцующей, крепко прижавшись к другому мужчине, не к тебе! Что ж, это очень хорошо для будущего нашей любви. Но, между нами, это ошибка с твоей стороны, так расстраиваться из-за моего поведения.
– Ты себе представляешь, о чем ты говоришь?
– Я тебе уже сказала,– я говорю правду! О том, кого ты принял за своего соперника, мы поговорим позже... Бедный мой Ален! Запомни раз и навсегда, что в сердце восточной принцессы ты всегда будешь белым принцем и никто не сможет с тобой соперничать... Теперь, когда все уточнения сделаны, и я считаю, что сказала тебе все, что должна была сказать, я готова ответить на любой твой вопрос. Вторично за этот вечер прошу тебя: говори...
– Думаю, что мне легче будет начать с конца... Кто был этот мужчина с седыми волосами?
Она снова рассмеялась:
– Определенно, он произвел на тебя большое впечатление! Сожалею, но должна тебя огорчить: до того, как он пригласил меня танцевать, я его даже никогда не видела: поскольку он произвел на меня, как и на тебя, хорошее впечатление – я согласилась. Когда ты меня с ним увидел?
– Когда вы танцевали во время так называемых «минут очарования»...
– И тебя удивило то, как мы были близки, танцуя обнявшись?
– Это входит в набор твоих чар?
– Если занимаешься этим делом, то нужно все это делать, либо отказаться. Мужчины, которые обращаются к нам, не любят тех, кто хотел бы остановиться на полпути... В этой профессии нет «золотой середины»: либо – пан, либо – пропал, а в последнем случае – это прозябание на панели.
– Вместе с тем, как мне помнится...
– ...ты встретил меня на панели? Точно! И благодаря этому ты стал моим мужчиной. Ты подобрал меня, как женщину низкого происхождения, что не значит, будто это мне не понравилось! Других выбирала я, когда они приходили найти проститутку на время.
– Как в дансинге?
– И как в дансинге, и как во многих других местах, адреса которых я поостерегусь тебе давать теперь, когда я выбрала тебя.
– Так это ты меня выбрала?
– Вне всякого сомнения!
– И ты убеждена, что мы останемся любовниками?
– На какое-то время, да.
– Но тогда тебе придется, наверное, изменить образ жизни, не так ли?
– Лучшего я и не желаю. Если ты оставишь меня у себя, мне не нужно будет идти обольщать других мужчин.
– Значит, полное перевоплощение?
– Вернее – любовь...
– А покаяние, Хадиджа?
– А ты раскаиваешься в своих бесчисленных авантюрах?
– Не очень.
– Тогда почему должна раскаиваться я?
– Но ведь ты – женщина!
– Женщина, которая должна обеспечить свою жизнь... Ты не смог бы налить мне бокал шампанского? Надеюсь, оно у тебя есть?
– Конечно, и даже есть «Перье-Жуэ»!
– Оставь, его мы пить не будем. Это лишь для нашей встречи в гостинице, когда мы туда снова пойдем.
– Есть также «Лансон».
– Хорошо, пусть будет «Лансон». А когда я выпью, я расскажу тебе одну прекрасную историю, как ты любишь – длинную...
– О принцессе?
– Историю моей собственной жизни... Думаю, теперь ты должен ее знать.
Вскоре он принес бокалы и шампанское. Отпив вина, он сказал:
– Я снова готов тебя слушать...
– Все, что я тебе рассказала о моих бабушке с дедушкой и об отце,– это правда, не будем к этому возвращаться. Скажу только, что отец был для меня самым большим другом и союзником. После его смерти все изменилось. Моя мать – исключительная женщина, но меня она не любила так, как хотелось бы. Может потому, что я была старшей и любимицей отца. Когда он умер, мне было двадцать лет. Но самое страшное было то, что с возраста семи лет я была обещана сыну из одной богатой семьи. Свадьба была назначена на день моего четырнадцатилетия. Ни мать, ни другие члены семьи и мысли не допускали о переносе свадьбы: у нас это недопустимо... Мысль о том, что меня выдадут замуж за человека, которого я никогда не видела и не увижу до самого дня свадьбы, казалась мне страшной, это становилось для меня навязчивой идеей. Я тебе уже рассказывала, каким образом происходят у нас свадьбы и что испытывают молодые невесты: все мои подружки были выданы замуж рано, и я была в ужасе. Мне кажется, что если бы мне пришлось перенести все те унижения и страдания, я бы покончила с собой! К счастью, пока жив был мой отец, он меня защищал. Всем я обязана ему: он отдал меня в школу, где преподавали французы, там я прикоснулась к основам вашей цивилизации. В двенадцать лет я разговаривала по-французски лучше, чем по-арабски. Мой отец нанял также учителя, который учил меня литературному арабскому языку, а не разговорному. Когда пришло время моего замужества, я сказала отцу о своем нежелании выходить замуж и что для меня лучше сбежать из дому. Он согласился со мной, что мне не надо замуж, но мать не могла мне этого простить, я это поняла особенно после смерти отца.
Мы были практически разорены, нам не могли простить, что в свое время отец сотрудничал с французами, поэтому наши земли и недвижимость были национализированы. Мне пришлось идти работать, это меня не пугало, ведь я приобретала некоторую независимость по отношению к семье, вернее, к тому, что от нее оставалось. Работала я секретаршей в госпитале Туниса, мои обязанности были необременительными, но получала я мало. Но особенно досаждали мне мужчины, которые, заметив, что я не дурна собой, начинали меня преследовать. Это было невыносимо! Ни за что в мире я не согласилась бы выйти замуж за арабского мужчину, если уж связывать с кем-то свою судьбу, то я хотела иметь мужем европейца. Только вот принадлежность к знатному роду, пусть и обнищавшему, препятствовала этому... Меня также влекла к себе Франция, страна, культуру которой я любила, которая меня многому научила и которую любил мой отец.
Как только мне исполнился двадцать один год, скрытно от семьи, я попросила визу для приезда в твою страну: туристическая виза выдается всего на три месяца, но затем, решила я, как-нибудь все устроится, возвращаться в Тунис мне очень не хотелось... И вот я здесь уже третий год и надеюсь оставаться во Франции еще долго.
– И все по туристической визе? – спросил Ален.
– Когда виза заканчивается, я еду на несколько дней в одну из соседних стран: Бельгию, Швейцарию или Италию, там я обращалась во французское консульство и снова оформляла визу на три месяца. И так могло продолжаться хоть сто лет! Но постоянного вида на жительство получить я не могла, потому что все арабы Северной Африки, приезжающие во Францию, имеют право работать в качестве неквалифицированного персонала, в моем же паспорте было указано, что я секретарша, а у вас здесь и своих достаточно...
– И все же секретарша, владеющая французским и арабским языками, может понадобиться в фирмах, сотрудничающих с арабскими коммерсантами.
– Если ты будешь нанимать секретаршу к себе, ты спросишь, знает ли она английский, испанский, немецкий или, наконец, русский язык, но арабский не требуется. Ведь все мало-мальски образованные арабы знают французский язык и будут вести с тобой переговоры по-французски.
– И что же ты делала, приехав во Францию?
– Сначала я изучала достопримечательности Парижа, о! это было прекрасное времяпрепровождение! У меня были некоторые сбережения после работы в госпитале и со мной было также мое приданое.
– Твое приданое?
– Я тебе уже о нем говорила: то, что приготовила для меня моя бабушка.
– Сари, рубины, золотые кольца и браслеты?
– Да, все мое приданое. И знаешь, что сказала бабушка в день моего отъезда из Туниса?.. «Маленькая моя Хадиджа, я тебя больше не увижу, ведь ты не собираешься вернуться назад... Только я могу тебя понять! Ведь много лет назад я покинула свою родину, чтобы последовать за мужчиной моей жизни, это был твой дедушка. И больше в Бали я не вернулась... Ты бежишь отсюда, потому что жизнь с арабским мужчиной тебя пугает. Но я знаю, придет день и далеко в заморской стране ты встретишь того, кто станет господином твоей судьбы. Обещай мне, что только тогда ты оденешь это сари и украсишь себя этими рубинами, кольцами и браслетами. Такой я была, покидая с твоим дедом страну моего детства...» Я сделала, как сказала моя бабушка, лишь вчера я впервые одела мое приданое.
– Ты действительно сделала это для меня?
– Ты мой любимый...
Ален был удивлен и взволнован всем тем, что узнал, хотя и не показал своих чувств. И все же он не удержался, чтобы не спросить:
– Ты хочешь сказать, что никогда не одевала все это для того, чтобы понравиться какому-нибудь из твоих клиентов?
– Представь себе, что для того чтобы понравиться, мне вовсе нет необходимости одевать все это: ты сам являешься примером того, что я могу понравиться в обычном, повседневном костюме. Но вот чтобы завоевать сердце любимого мужчины – это совсем другое, здесь надо поставить на карту все! Вот так я и поступила, встретив тебя... Но теперь ты знаешь все и ты свободен, ты можешь мне верить или не верить. Я не имею права на тебя обижаться.
– Продолжай лучше свою историю, где ты жила, когда приехала в Париж?
– В маленькой гостинице на левом берегу Сены.
– И ты там долго была?
– Мне пришлось поселяться там дважды: первый раз я находилась там ровно столько, чтобы истратить все мои сбережения.
– И ты в это время ничем не занималась?
– Ничем, но это было великолепно! Если бы ты знал, какое для меня было счастье оказаться свободной в Париже!
– Это везде приятно, ко, к сожалению, это продолжается недолго.
– Когда я заметила, что денег у меня хватит не более чем на две недели и срок моей визы истекает, я поехала в Брюссель. Это приятный город, но ему далеко до Парижа. Там я пошла в консульство Франции и приятный молодой сотрудник продлил мою визу, благодаря чему я вернулась еще на три месяца в Париж... В это время я поняла, что мое будущее – это участь вечной туристки.
– Ты снова поселилась в ту же гостиницу?
– Да, ко мне там хорошо относились,– я всегда вовремя оплачивала проживание. Но на этот раз у меня возникли проблемы.
– Ты же могла продать что-нибудь из твоих украшений?
– Я уже тебе говорила: я с ними не расстанусь никогда. И к тому же я должна выполнить завет моей бабушки.
– И эти сокровища были с тобой в гостиничной комнате?
– А кто мог знать, что они у меня есть? До вчерашнего вечера их никто не видел... Украшения я обычно прятала под паркетной доской пола, а сари, свернутое и перевязанное, занимает не много места на дне чемодана... Главная трудность была в том, что у меня заканчивались деньги и начинались трудные дни. Мне приходилось часто голодать.
– Ну не так уж ты и голодала – ты ведь неплохо зарабатывала, мужчины тебе, наверное, щедро платили?
– Зачем ты хочешь казаться злым? Это недостойно такого мужчины, как ты... Я не стыжусь признаться, что этот черный период длился три месяца, но это очень долго, когда ты молода, красива, а надо довольствоваться всего лишь бутербродом, которым угостит сосед в кафе или баре.
В это время я много бродила по Парижу. Я так хорошо узнала тогда Париж, этот город солнца, город света! У меня даже не было времени, чтобы сделать прическу, я ходила с развевающимися за спиной волосами.
– О, должно быть, ты всем нравилась.
– Скорее, меня принимали за сумасшедшую или за какую-нибудь девку. И эти два предположения не так уж были далеки от истины.
– И у тебя не было никаких неприятностей с полицией?
– Полицейские в автомобилях часто останавливались. Они проверяли мои документы, но, поскольку документы были в порядке, и я была к тому же совершеннолетней, вопросов не возникало. Пару раз, впрочем, полицейские мне говорили: «Не хотите послушать наш добрый совет, мадемуазель? Сейчас не время для таких прогулок, особенно для такой девушки, как вы».
– Что же ты отвечала тогда?
– Что туризм разрешен в любое время. Для того, чтобы увидеть лицо большого города, нужно смотреть на него и днем, и ночью. Удивленные, полицейские уезжали.
– Да, должен признаться, смелости тебе не занимать. Еще немножко шампанского?
– С удовольствием. Ты знаешь, когда исповедуешься, появляется чувство жажды. Что ты хотел бы знать еще?
– Должен признаться, Хадиджа, что эта история самая занимательная и интересная из всех, что ты мне рассказывала.
Она ответила задумчиво:
– По крайней мере, ее достоинство в том, что она не выдумана.
– Да, я верю в это. Теперь,– сказал он,– когда ты немного утолила свою жажду, согласна ли ты продолжить свой рассказ?
– Да, Ален, это необходимо. Это нужно нам обоим. Она продолжила повествование, но более утомленным голосом, более бесцветным, который временами прерывался, словно ей было все труднее делать признание:
– Оставалось пять дней до окончания второго срока моего пребывания, как туристки, в Париже, и моя виза скоро должна была закончиться. Я прогуливалась теплым июньским вечером, около десяти часов, по очень спокойной улице Седьмого округа. Мне трудно сейчас вспомнить, какая именно это была улица, я только помню, что это возле какой-то старой церкви. Однако б течение дня этот район очень нагревался, и все к вечеру изнывали от жары. Во всех ваших европейских столицах почему-то летом наступает такая жара, что ее трудно вынести. Я была в отчаянии, готова ко всему, иными словами, пошла бы на все.
– Но в конце концов, ты могла бы найти какую-нибудь работу.
– Но какую? Учиться я не имела права. Пойти в подсобные рабочие на фабрику – значит, потерять всю красоту, испортить руки.
– Но в этом нет ничего постыдного.
– Для меня, для арабской женщины, дочери настоящего господина и внучки священной танцовщицы, это стыдно.
– Хорошо, если ты не хотела идти на завод, ты могла бы устроиться, например, где-нибудь служанкой, даже уборщицей в гостинице, если ты не хотела прислуживать.
– Как? Прислуживать другим? Никогда! В моей семье меня не учили этому. Это мне прислуживали.
– Даже когда вы потеряли все богатство?
– Младшие сестры обслуживали меня. И вот, в этот вечер, когда я шла, совершенно расстроенная, по этому большому городу, по огромному Парижу, без определенной цели, не зная, куда, и мысли мои были настолько перепутаны, что я была в таком состоянии, что готова была убить себя. Как и большинство восточных людей, смерть не пугает меня, и наш Пророк говорил, что смерть – это только начало нового и что она открывает двери в вечные сады счастья.
На что Ален заметил:
– Надеюсь, что, хотя бы с тех пор, как мы познакомились, тебя не посещают больше такие мрачные мысли?
– Не хотелось бы тебя разочаровывать, Ален, но уже давно наступило такое время, что это желание умереть больше меня не посещает. Оно прошло очень быстро, с тех пор, как мои дела заметно улучшились. Что же касается финансовой стороны...
– Благодаря тому, что ты называешь своей «профессией»?
– Благодаря моей профессии,– ответила она.– Но в тот вечер, вечер отчаяния, когда я уже не видела никакого выхода, ко мне вдруг подошел человек, с которым я только что разминулась, даже не разглядев его лица. Он вдруг догнал меня и сказал: «У вас прекрасные волосы, я никогда раньше таких не видел. Вы правильно сделали, что не отрезали их по современной моде».
Ален заметил:
– Я должен сказать, что этот человек не лишен был вкуса.
– Что касается вкуса, ты дальше поймешь, что это был за тип. Я поняла это через сутки. Но в тот вечер он показал себя с хорошей стороны. Он был вежлив, обходителен и пригласил меня поужинать. Так как я была очень голодна, я согласилась. Во время ужина в маленьком ресторанчике на улице Кюша он спросил меня, откуда я, и что делаю здесь, в Париже. Я постепенно рассказала ему обо всем, что ты теперь знаешь, и о том, какие у меня трудности. После того, как он спокойно меня выслушал, ни разу не прервав, он вдруг предложил: «Вы хотите жить у меня? На какое-то время вы можете поселиться, пока не улучшите свое положение, чтобы найти что-нибудь более вам подобающее. Я не очень богат, но у меня есть все необходимое – крыша над головой, машина, а с этим, знаете, понемногу можно выкручиваться. Я занимаюсь торговлей недвижимостью, у меня есть два компаньона, небольшое бюро, мы продаем и снимаем квартиры. Как раз сейчас наши дела идут неплохо, и, если вы поселитесь у меня, это не потребует дополнительных расходов. У вас есть какие-то вещи?» Я должна была признаться, что одежды у меня не так уж много. «Ну, ничего,– сказал он.– Для того, чтобы начать, достаточно и этого. Потом гардероб можно разнообразить». Я спросила его, что значит «начать», что он под этим подразумевает. «Я объясню это гораздо позже, малышка. Сейчас же нам необходимо заплатить за гостиницу и забрать вещи, я помогу». Самое удивительное во всем этом было, что он сдержал слово, и в полночь я покинула гостиницу, в которую мне уже было трудно возвращаться. Я быстро уложила свои вещи в маленький чемоданчик.
– В тот, где было сари? – спросил Ален.
– Да.
– А драгоценности?
– Я воспользовалась моментом, пока он расплачивался за гостиницу, и вынула свои кольца и браслеты из тайника под доской паркета и быстро спрятала их в сумочку. Ничего не зная об этом человеке, я, конечно, не могла рассказать ему о своем сокровище, хотя этот человек вел себя очень благородно по отношению ко мне, можно сказать, был очень любезен. Но я согласилась на его помощь только потому, что я была уже на краю гибели. Я не знала, куда ведет меня судьба, и легко подчинилась этому новому ее повороту. Я решила, что, как только я окажусь у него, я также найду тайник, достаточно надежный, чтобы спрятать свое приданое, за исключением сари, которое могло и дальше лежать на дне чемоданчика.
– Квартира, куда привел меня этот человек, была удобной, но без излишеств. Она, конечно же, не выдерживает никакого сравнения с твоей квартирой, которая более чем роскошна. Но я была счастлива оставить, наконец, гостиницу, куда угодно пойти мне казалось лучше, чем бродить по улицам и возвращаться в гостиницу. Кроме маленького коридорчика, в этой квартире были две комнаты, которые, по существу, были спальнями, обе они выходили в этот коридорчик. Кроме того, там была ванная и маленькая кухня. Я так подробно рассказываю, чтобы ты мог понять мое состояние в тот момент. Прежде всего, этот человек весь вечер был ко мне очень внимателен, вел себя очень сдержанно, не пытался ухаживать за мной, по крайней мере, я этого не чувствовала. Я видела, что интересую его, но не могла понять, что же ему нужно. Единственное, что удивляло меня в этом человеке, так это его одежда; он был одет весьма сомнительно: очень яркий галстук, производящий отталкивающее впечатление, туфли из крокодиловой кожи тоже бросались в глаза. Я даже не могла определить его возраст: лет сорок пять-пятьдесят, не меньше. Голос у него был тихий и бесцветный, как будто каждое слово давалось ему с трудом, утомляло его. Он также производил впечатление человека, который разбирается во многом и знает жизнь достаточно хорошо, однако недостаточно хорошо образован. Все это меня не волновало, важно было то, что он был первым человеком, намеревавшимся помочь мне – за это я ему была очень благодарна.
– Но ты ведь не подумала, встретив его, что это мужчина твоей судьбы, о котором говорила твоя бабушка?
– Мужчина моей судьбы? Он должен быть принцем, таким, как ты. В этом же человеке не было ничего благородного, он был скорее похож на торгаша – какой-то неухоженный, ногти с траурной каймой: вещь, которую я совершенно не выношу у мужчин. Его руки вообще были в постоянном беспокойстве, казалось, что он не знает, куда их деть. Можно было подумать, что это руки убийцы. Войдя в свою квартиру, он распахнул двери комнаты и сказал: «Здесь я живу. Видите, это телевизор – моя страсть, особенно люблю спортивные новости. Политика и театральные пьесы – я на них плевал, меня это не интересует. Время от времени, правда, смотрю фильмы, но они меня утомляют». Впрочем, казалось, что его все утомляет, это был человек, уставший от всего, примерно так же, как и я, после того, как много дней бродила по Парижу. «А вот другая комната,– сказал он.– Уже некоторое время она не занята, и теперь в полном вашем распоряжении. В этом шкафу можете разместить ваши вещи. Конечно, нет отдельной ванной, придется пользоваться тем, что есть. Я думаю, что мы сможем договориться, это совсем не трудно. Я встаю очень рано, а вы?» Я ответила: «Не очень». «Я догадывался об этом. В таком случае все будет нормально. Что ж, мне остается только пожелать вам в эту первую ночь спокойного сна. Если вы к утру проголодаетесь, в холодильнике на кухне есть консервы. Я вернусь не раньше шести часов вечера, вы будете здесь?» «Да, я думаю»,– ответила я. «Ну что ж, тогда мы поговорим немного и решим, что дальше делать с вами. А теперь отдыхайте: вы в этом нуждаетесь, спокойной ночи. Кстати, вы мне не сказали ваше имя». «Вы еще не спрашивали меня об этом. Меня зовут Хадиджа», Казалось, что он был удивлен. Покачав головой, он сказал: «Очень странное имя. Для работы вам придется его сменить. Ну, ладно, поговорим об этом завтра». «А я, могу я знать, у кого я буду жить?» «Все зовут меня Люсьен. Хорошо, что вы спросили, а то ведь могут позвонить по телефону – он стоит в моей комнате. Если будут меня спрашивать, скажите, чтобы перезвонили в бюро: тот, кто будет звонить, должен знать номер телефона нашего агентства. Впрочем, запишите: Пигаль, 90-93. Спокойной ночи». Я осталась одна в своей новой комнате. Когда я закрыла дверь, то сразу принялась искать тайник для моих сокровищ.
– Ну, и как? – спросил Ален.– Это было легко?
– Не могло быть и речи, чтобы спрятать их снова под паркетом: пол был застелен ковровым покрытием. Кровать показалась мне достаточно крепкой, она была деревянной. Я стала изучать ее; с помощью ножниц приподняла доску и спрятала в матраце свои драгоценности. Затем я снова хорошо все зашила, закрыла доской, и до вчерашнего дня мои драгоценности не покидали своего тайника.
– О чем ты говоришь?
– Я говорю, что я надела их только вчера, для тебя.
– Ты хочешь сказать, что уже больше года ты живешь в той квартире?
– Если говорить точно, то я живу там уже семнадцать месяцев.
– Все так же с этим типом в соседней комнате?
– Куда же ему деться? Каждое утро на рассвете он уходит, и появляется только часам к шести вечера. Когда он возвращается, он снимает свои туфли, надевает комнатные тапочки, старую, вылинявшую пижаму, затем отправляется на кухню, наливает себе большой стакан виски, без воды, только добавляет лед из морозильника, потом выходит в коридор и останавливается перед моей комнатой. Затем он трижды стучит в дверь, но никогда не входит, не услышав ответа: он чрезвычайно вежлив. Войдя в мою комнату, он направляется к креслу, всегда к одному и тому же, со стаканом виски в руке. Усевшись, он задает всегда один и тот же вопрос: «Какая сегодня выручка?» Так начинаются все наши разговоры в течение всех этих семнадцати месяцев, что я живу там.
– Ты сегодня его видела?
– Да, но только в семь вечера – я опоздала, и тому была причина.
– Клиент из дансинга?
– Да, клиент. Впрочем, он не любит ждать, этот Люсьен, потому что каждый день ему нужны деньги. Как только он получает свою сумму, он закрывается в своей комнате и включает телевизор. Таким образом, снова я его смогу увидеть только на следующий день к шести вечера, когда он зайдет за выручкой. Да, нельзя сказать, что он очень требователен, он удовлетворяется малым доходом. Но, как бы то ни было, каждый день ему нужно отдать сто франков.
– Это то, что он называет «дневной выручкой»?
– Да, ты правильно понял.
– И когда же началась эта эксплуатация?
– Ровно через два дня после того, как я поселилась у него.
– В тот вечер, когда я только пришла к нему, я была мертвой от усталости. Проснувшись на следующее утро, я поняла, что он давно ушел. Впрочем, должна признаться, что он ведет себя очень тихо. Я никогда не слышу утром, как он умывается и как уходит. В первый день я чувствовала себя не к месту в этой квартире, она казалась мне странной, непривычной. Я стала бродить по ней, потом начала стучать во все двери, но они даже не были закрыты на ключ, все выглядело так, словно никто здесь ни к чему не прикасается. Я поняла, что единственное, интересующее его из всей обстановки квартиры,– это телевизор, который стоял прямо возле его кровати. Кровать была всегда разобрана, с грязным бельем, в комнате полный беспорядок, повсюду валяется обувь. Я была очень удивлена, увидев, что он очень любит обувь из крокодиловой кожи, по крайней мере, я заметила там пять пар – все такого же сомнительного вкуса, одна пара ярче другой. Когда я открыла дверь стенного шкафа в коридоре, на меня вывалилась куча всякого старья: все здесь было свалено в кучу – рубашки, пижамы, обувь, все это было по разным чемоданчикам, сумкам. Одни были пустые, другие наполнены грязным бельем. Можно было подумать, что находишься в кладовой старьевщика. Повсюду в квартире царили пыль и грязь. Я решила убрать в своей комнате, нашла пылесос, но он был сломан. Поэтому я взяла старый веник и тряпку и начала убирать.
– Я была просто ошарашена. Мужчина, который беспрекословно заплатил все мои долги в гостинице, сам жил в такой запущенной квартире. Отовсюду веяло какой-то неухоженностью. Я спрашивала себя: как можно жить в такой квартире: ничего не работало, в ванной комнате краны были раскручены и сняты, из них капала вода. Везде все было сломано. На кухне работал только холодильник.
Из четырех конфорок электрической печи работали только две, кастрюли были совершенно грязные, тарелки все выщербленные, они были свалены в угол, там же валялись стаканы, словом, полная разруха. Я подумала, что не останусь в этой квартире, однако живу там до сих пор.
– Ты, наверное, убрала там все, как следует?
– Да нет, первые дни я пробовала, но все это бесполезно. Единственное, что интересует этого месье Люсьена, это созерцание по телевизору матчей бокса, регби, кетча.
– Но его еще интересуют и те деньги, которые ты приносишь каждый день к шести вечера?
– Да, это, несомненно, его интересует, но он также имеет и другие доходы.
– Подумать только, неужели это его агентство недвижимости? Все эти господа, которые сегодня, кажется, вторглись во все отрасли коммерции, прежде занимались импортом-экспортом, еще раньше они называли себя просто бизнесменами... Но как же он изложил тебе свои требования? И то, чего он хочет от тебя?
– Он объяснил это все с неподражаемой простотой. В первый же день, когда я, оставшись одна в квартире, пыталась навести порядок хотя бы в своей комнате, на кухне и в ванной (в его комнате я сразу же решила ни к чему не прикасаться; как я поняла, ему бы это даже не понравилось), хотя я совершенно не люблю эти работы: если я этого не делала в своей стране, у себя дома, почему я должна этим заниматься у подобного типа. В шесть вечера, как он и предупреждал, он вернулся. В этот вечер впервые произошло то, что потом повторялось каждый день: он постучал ко мне и зашел, после того как я ответила, в своей выцветшей пижаме, со стаканом виски в руке. Он опустился в кресло. Первый раз он, конечно, не спросил меня о доходе, потому что я еще не работала, он даже еще не излагал свои планы относительно меня. Он просто спросил: «Вы хорошо спали?» «Превосходно,– ответила я.– Здесь не слышно никакого шума снаружи». «Именно поэтому я и выбрал эту квартиру, которая выходит во двор, а не на улицу. Вы ели что-нибудь?» «Да, следуя вашему совету, я брала консервы из холодильника». «Теперь поговорим серьезно. Что вы намерены делать?» Я не посмела ничего ответить, но он, видимо, обо всем догадался, потому что продолжил: «Я сомневаюсь, что какая-нибудь работа, какая она бы ни была, вам понравится, и, по моему мнению, существует не так уж и много профессий, которые бы вам подошли, за исключением, впрочем, одной, которая не так уж утомительна, вам не нужно рано вставать, и у нее иногда есть и свои приятные стороны. Почему бы вам не подумать, как жить дальше? Как-то ведь нужно крутиться? Вы меня понимаете?» «Да, я начинаю понимать. И вы берете на себя обязанность давать мне советы?» «Я могу вам оказать помощь в начале пути, это то, о чем я говорил вчера. Я знаю хорошие адреса, а также прелестных старых друзей, скорее подруг, которые окажут вам услуги и представят вас хорошим господам. Я говорю именно «хорошим господам», а не каким-нибудь бродягам или неудачникам, не имеющим денег. Такая красавица может зарабатывать достаточно денег, даже собрать какой-то капитал, чтобы позже открыть свое дело». «У меня нет никаких способностей к коммерции, месье Люсьен». «Тем не менее, рано или поздно вы увидите, если будете жить здесь, что нужно открывать свое дело. Если же вы со мной не согласны, вам придется вернуться в вашу страну, вернее, вас отправят туда через ваше консульство», «Ну, уж никогда»,– вскричала я. «Ах, вот как? Тогда решайте. Я предлагаю вам единственное занятие, которое подходит и вашим вкусам, и вашему положению, и к тому же приносит прекрасный доход. Я чувствую, малышка, у вас будет сумасшедший успех у мужчин».
– Какая же во всем этом будет ваша роль?
Улыбнувшись, он ответил:
– По выражению, такому же древнему, как и ваша будущая профессия, скажем, что я буду вашим покровителем... Но не беспокойтесь, я не буду вам мешать. Я предоставляю вам полную свободу: вы будете вольны поступать, как вы захотите, и встречаться с теми, кто вам понравится... Я также хочу уточнить, что несмотря на то, что вы очень красивы, вы далеко не в моем вкусе. Я предпочитаю полных высоких блондинок, и вот еще что, после того, как я достиг пятидесяти, женщины меня уже мало интересуют.
Я считаю, что мужчина должен для всего находить время, и, в противоположность бытующему мнению, с определенного возраста он должен уметь вызывать уважение и внимание женщин.
Это всего лишь плата за то, что они давали, когда были молодыми и влюбленными.
– Я думаю, что такое не часто с вами случалось.
– Должен признать, что это так. Сейчас же меня мало что интересует, кроме скачек и телевизора... Досадно то, что на скачках не всегда выигрываешь, как и во всяком деле, есть удачные и неудачные дни. Вот почему я нуждаюсь в постоянном доходе, на каждодневные расходы.
– Но ведь у вас есть предприятие по продаже недвижимости.
– С ним дела тоже обстоят не гладко! Самое интересное в профессии, которую я для вас выбрал, это то, что она не облагается никакими налогами. Налоги убивают все.
– И сколько же я должна буду вам уплатить, в знак благодарности за то, что вы найдете для меня постоянное место работы?
– Я много с вас не возьму. Вы так милы... Скажем, сто франков в день, согласитесь, это не много... Если вы серьезно приметесь за дело, то с вашими глазами, фигурой и этими длинными волосами вы будете, в среднем, зарабатывать пятьсот франков в день.
– Из которых я должна вам буду отдать сто? Но это ведь больше десяти процентов!
– Тем не менее, вы заработаете за день четыреста франков. За неделю – две тысячи четыреста, за месяц – примерно десять тысяч, а к концу года – сто двадцать тысяч. Не так уж много женщин в Париже, впрочем, как и в другом месте, зарабатывающих в год двенадцать миллионов старых франков. Так как вы очень молоды, то у вас предостаточно времени, чтобы заработать много денег.
Посудите сами: к тридцати, когда женщина достигает своего расцвета, и может начать свое дело, вы будете очень довольны, что в вашем распоряжении будет сумма в несколько миллионов. Я уверен, что вы будете мне благодарны, и если меня не будет рядом с вами, вы, несомненно, подумаете: «Какой этот месье Люсьен славный! Благодаря ему я стала богатой».
– Нет сомнений, все то, что вы рассказываете, очень впечатляет! Но как долго я буду вынуждена вам платить эти проценты?
– До тех пор, пока вы будете работать. В тот день, когда вы решите заняться чем-то другим, а таких, я должен сказать, очень много и это происходит раньше, чем вы думаете – мы посмотрим.
– Что это значит?
– Скажем, вы мне сделаете подарок за то, что получите полную свободу.
– А до тех пор я буду в вашей власти?
– Зачем такие громкие слова? Я же вам сказал, что не буду вам докучать, при условии, конечно, что вы будете соблюдать наш договор!
– Я должна подумать... Кстати, если я не соглашусь на ваше предложение, что меня ожидает?
– Это будет касаться только вас. Вы будете вынуждены искать себе новую квартиру и кого-нибудь другого, кто захочет вам помочь, и не забудьте продлить вид на жительство во Франции, срок которого истекает.
– А если я приму ваше предложение, вы поможете мне его продлить?
– Несомненно... Вы немедленно получите работу в моем предприятии, в качестве секретарши... Я думаю, что нет необходимости вам объяснять, что этой работой вы не будете заниматься.
Полиции только нужно подтверждение с места работы, а я могу подтвердить, что ты у меня работаешь.
– Последний вопрос: допустим, я приму ваши условия, но не буду ли я вынуждена, кроме повседневной платы, «обслуживать вас»? Не потребуете ли вы от меня, чтобы я стала вашей любовницей, если только я сама этого не захочу.
Впервые за время их разговора, бледное лицо Люсьена покрылось багровыми пятнами, и, как бы охваченный благородным гневом, он произнес, повысив голос:
За кого вы меня принимаете? Я порядочный человек. Во-первых, я вам это еще раз повторяю, вы не в моем вкусе, что, конечно же, не значит, что вы не будете нравиться другим, тем, которые в восторге от брюнеток... Во-вторых, не в моих привычках заставлять женщин, которые на меня работают, быть моими любовницами. Весь секрет любви в том, что она должна быть обоюдной: я сразу могу сказать, нравлюсь я девушке, или она просто нуждается в моей помощи, как в случае с вами. Я охотно помогу, при условии, что тоже получу из этого выгоду. Короче, вам нечего опасаться, я вас не трону, как я этого не сделал прошлой ночью.
– Я такая некрасивая?
– Вовсе нет! Но у меня железный принцип: никогда не смешивать работу и любовь. Это основной принцип настоящих дельцов. Когда занимаешься любовью со своей секретаршей, то от нее уже много не потребуешь. Нужно придерживаться незыблемых правил в отношении с подчиненными.
– Так я стану одной из ваших подчиненных?
– Конечно, если примете мое предложение!
– А ваш «персонал» многочисленный?
– Это вас не касается! Тем не менее, вам следует узнать, что, если бы у меня больше никого не было, то я потребовал бы от вас больше... Полагаю, что наш разговор длился уже предостаточно: даю вам двадцать четыре час на размышление... Вы должны дать мне ответ завтра вечером, в восемнадцать часов. Теперь делайте что хотите, я отправляюсь смотреть телевизор. В это время передают оперативные новости, а затем соревнование по кетчу, а я ни за что на свете не хочу пропустить этот матч! До завтра...
Я снова осталась одна в комнате, после того, как он хлопнул дверью. Было очевидно, что он не очень мной доволен, что же касается меня, то у меня было больше чем достаточно причин, чтобы быть им недовольной. Я не могла уснуть, в голову приходили разные мысли... Вывод напрашивался сам: он хотел, чтобы я стала одной из тех женщин, которых в моей стране называют, когда их встречают на улице, мала кахба!
– Что это значит? – спросил Ален, которому казалось, что ему приснился кошмарный сон.
– Какая шлюха! Он хотел, чтобы я занималась проституцией, что по-арабски звучит «токхоб», подобрала себе клиентуру, приставала к прохожим, что по-арабски звучит как «тчикел»,.. Если только я не буду пользоваться услугами одной из посредниц этих тайных домов, которые, несмотря на запрет, функционируют в вашей стране и которые вы называете борделями.
– А как это звучит на твоем чудном языке?
– Бурдел: одно из тех родных слов, которые французы понимают без перевода, когда приезжают в Северную Африку!
– А как называют у вас такого типа, как твой месье Люсьен?
– Барбет... то есть сутенер... Вот только чем больше я над этим размышляла, тем меньше, в конце концов, этот циничный мужик казался мне обычным сутенером. Он был в чем-то человеком большого размаха, а в чем-то мелок: его финансовые требования были относительно невелики, а с другой стороны, он не пытался склонять к сожительству тех, которые на него работали. Сто франков в день, это не так уж много. Чтобы покрыть расходы скачек, у него должно было быть, по крайней мере, еще три или четыре девицы, которые бы работали на таких же условиях. Мое единственное превосходство над ними было то, что я жила у него.
– А тебе не приходило в голову, что, уйдя отсюда рано утром, он отправляется в другую, а точнее, в другие квартиры?
– Настоящий Казанова?
– Скорее всего, осторожный малый, который не кладет все яйца в одну корзину... Я понял, увидев тебя в дансинге, что ты работаешь после обеда, что ты та, которую называют «дневная бабочка»... А почему бы месье Люсьену не иметь «ночных бабочек», которые возвращаются к себе – или к нему – только на рассвете, принося выручку за ночную работу?
– Возможно, если не сказать, что оно так и есть... Но у меня никогда не возникало желания узнать об этом побольше. Для меня было главным то, что за сто франков в день у меня была крыша над головой, я чувствовала себя как дома, телефон, которым я могла пользоваться и дать номер каждому, кому я захочу, что и делала...
– Как и мне?
– Я это не отрицаю. Но заметь, что он не принуждал меня к сожительству: что было бы выше моих сил.
– Хадиджа, поклянись, что ты не спала с ним!
– Пусть Аллах сразит меня, если я вру. Я клянусь тебе в этом головой моей бабушки, которая еще жива и которой я больше всех дорожу, а также памятью моего отца, который является единственным умершим, о котором я сожалею.
– Я тебе верю... Но признайся, что это кажется маловероятным! Жить в квартире в течение семнадцати месяцев с такой красивой девушкой, как ты, и не тронуть ее!
– Люсьен так и поступил!
– Лично я бы...
– Ты! Ты – это совсем другое дело! Если бы это предложил мне ты, я бы не поверила... так как ты особенный: ты ни клиент, ни сутенер... Ты мужчина! – а это может изменить женщину.
– Еще немного шампанского?
– Да, сегодня я хочу напиться... Так как, возможно, мы вместе в последний раз.
Подождав, пока она не спеша допьет шампанское, он спросил.
– Что же произошло на следующий день, когда ты снова с ним встретилась?
– Я все это дважды передумала: он мог помочь мне продлить мой вид на жительство, предоставив мне работу на своем предприятии...
– И ты согласилась?
– Да...
– Он, должно быть, был доволен?
– Он спросил меня, не хочу ли я с ним выпить его любимое виски...
– Конечно, он был в комнатных тапочках, пижаме и сидел, глубоко погрузившись в кресло?
– Он выглядел, как всегда, в это время вечера. Вновь наступило молчание, очень долгое молчание.
Ален заметил, что, впервые за время их знакомства, женщина, забившись в угол дивана, не смотрела на него по своей привычке. Ее ресницы были опущены, и казалось, что она рассматривает ковер.
– Это восточный ковер,– сказал он спокойно.– Возможно, он напоминает тебе о твоем детстве?
– Отнюдь! По правде говоря, мне стыдно... Не потому, что я занимаюсь этим ремеслом, а потому, что я тебе все рассказала.
– Когда и как же все это началось?
– На следующий день, после обеда.
– Ты не теряла зря времени. Ты отправилась на поиск приключений, говоря себе: «Хадиджа, девочка моя, это исторический день, когда ты встретишь своего первого клиента?!» Мне бы хотелось узнать, как ты за это принялась?
– Ты невозможен! Но, поскольку ты требуешь подробностей, ты их получишь... На следующий день я отправилась с Люсьеном, он показал мне гостиницы, где я могла работать.
– На какое внимание только не способен этот человек!
– Затем он представил меня нескольким владельцам известных заведений,– он дал им ясно понять, что они могут связаться со мной по телефону, и это лучше всего делать с двенадцати до двух часов дня.
– Я знаю, ты долго спишь по утрам... А что дальше?
– Ален, я тебя умоляю! Я больше не могу выносить этот допрос!
– Моя маленькая Хадиджа, ты расскажешь все! Ведь мы для этого вернулись сюда: ты сама мне сказала это в баре «Harry's»!
– Первый... Это было ужасно! Он подошел и заговорил со мной, как это ты сделал позавчера... Могу тебя заверить, что он не церемонился! Он только лишь меня спросил: «Сколько?» Никогда я не смогу забыть это «сколько?» и только один Аллах знает, сколько раз с тех пор я слышала это слово! Но в тот день я была как бы парализована, не в состоянии ответить... Он добавил: «Я думаю, что мы сможем договориться... Куда мы пойдем?» Поскольку я не ответила, он сказал: «Пойдемте со мной: я знаю подходящее место». Я пошла с ним...
Несмотря на опущенные ресницы, Ален заметил, как по лицу Хадиджи скатились две слезинки. Ален сидел не шелохнувшись, полагая, что это запоздалое раскаяние было ей необходимо. Хадиджа продолжила свой рассказ, одновременно грустный и банальный, тоном, не выражающим никаких эмоций, как будто она рассказывала историю какой-то другой женщины, которая жила в другом месте и в другое время:
– Все было новым для меня в гостинице, куда он меня привел: прием, номер, названный безразличным голосом, поездка в лифте с этим незнакомцем, номер, чаевые горничной, которая с любопытством меня рассматривала, несомненно подумав: «Смотри-ка! Новенькая!» Затем...
– Хватит! Мне уже достаточно подробностей!
– Я продолжу, так как ты меня унизил... Тебе, может быть, наплевать, так как ты говорил, что не любишь молоденьких девушек, но я была девственницей... Да, я еще не была ни с одним мужчиной, уехав из Туниса, из боязни принадлежать одному из моих соотечественников, в условиях, которые я тебе описала... И это должно было произойти в этой гостинице, с незнакомцем, который мне за это заплатит. Так как я стояла, не двигаясь, ошеломленная, мужчина хотел приблизиться ко мне... Я отступила в ужасе к окну, вскричав: «Если вы будете настаивать, я позову на помощь!» Ошеломленный, мужчина спросил, остановившись: «Что это? Ты сумасшедшая? Как ты думаешь, зачем мы сюда пришли?» Затем, вытащив бумажник, он спросил: «Сколько ты хочешь? Я корректен». Так как я не отвечала, он положил деньги на стол, говоря: «Не забудь их потом взять... А теперь – раздевайся, я тороплюсь». Я разрыдалась, мужчина смотрел на меня, ничего не понимая, но в его взгляде не было ничего плохого... Поэтому я сказала, что это у меня впервые, и попросила на меня не сердиться. Он переспросил: «Это, в самом деле, правда?» Я наклонила голову, чтобы дать ему понять, что это действительно так. «Могу поспорить,– прибавил он,– что ты, к тому же, еще и несовершеннолетняя, каких сейчас много... Дебютантка?» Он совсем не рассердился и промолвил: «Малышка, теперь я прошу на меня не сердиться, но я не люблю новичков! Увидимся в другой раз!» Он ушел, оставив деньги на столе. Сначала я думала: это он за ними возвратится, но он этого не сделал. Я смотрела на эти деньги одновременно с ужасом и беспокойством... В конце концов, я их взяла: там было двести франков.
Я быстро спустилась по лестнице, не ожидая лифта, и почти выбежала из гостиницы... В восемнадцать часов я была в своей комнате, постучав, вошел месье Люсьен. На его вопрос о заработке, я ему молча протянула сто франков. Он улыбнулся, а затем сказал: «Браво! Вот видишь, в этом нет ничего мудреного... Нужно только умело за это взяться. Как и в любой профессии, самое трудное – это начало... У тебя получится! Ты хоть довольна этим днем?» Я ответила: «Очень довольна, месье Люсьен!» Разве не был для меня этот день счастливым? Я заплатила, сколько была должна, оставив себе сто франков. И мне не пришлось ни с кем быть. Это было уже начало: на следующий день я приложу больше усилий... Ты не считаешь, что мне повезло? Мой первый клиент поступил благородно!
Ален посмотрел на нее, несомненно, он был еще больше ошеломлен, чем «первый клиент». Он только и смог спросить:
– А на следующий день?
– Я снова вышла на улицу. В этот раз меня не удивило то, что ко мне подошел мужчина. Очутившись с ним в номере гостиницы, я уже не чувствовала себя выбитой из колеи... Мне снова повезло: это был красивый малый. Конечно, не такой красивый, как ты, но симпатичный... Он был нежен: я уступила... Мне было немного больно, но значительно меньше, чем это было бы с мужем-эгоистом в моей стране, или с этими бабками, которые должны были меня подготовить к свадьбе... Он был так удивлен происходящим, что был щедр: он заплатил мне триста франков. Вечером, отдав сто франков Люсьену, я уже имела триста: мой капитал увеличивался. К концу недели у меня была сумма, предсказанная им. Тогда я поняла, что это человек дела.
– Ты этим занимаешься и теперь?
– Да, как я тебе говорила, это длится уже семнадцать месяцев. В какие-то дни я зарабатываю меньше, в другие – значительно больше... У меня есть значительная сумма в банке, мне кажется, что я достаточно богата... Иногда встречи не продолжительны. Знаешь, сколько мне заплатил клиент с дансинга? Пятьсот франков...
– Только за то, что ты танцевала с ним в этом странном месте?
– За это, и за остальное... Но я быстро его спровадила! Я помнила о свидании с тобой в восемь часов. Мне нужно было еще зайти домой, чтобы переодеться...
– ...и чтобы заплатить Люсьену?
Он почти прокричал эти слова.
– Ты вызываешь у меня отвращение! Я еще никогда не встречал девушку, которая бы с таким цинизмом и, одновременно, с такой невинностью, рассказывала о подобных вещах!
– Потому что они тебя не любили... Зачем им было говорить тебе правду? Я тебе повторяю еще раз: я говорю правду, потому что люблю тебя.
– Ты меня любишь! Не опошляй такие слова, ты, должно быть, говорила тоже самое, два часа назад клиенту с дансинга! А вчера? Перед тем, как ты появилась передо мной в своем сари, у тебя был уже кто-то?
– Конечно, в три часа... Это постоянный клиент, который приходит ко мне.
– К тебе?
– То есть, к Люсьену. Но это как бы и «ко мне», потому что я плачу сто франков в день за то, чтобы чувствовать себя как дома.
– Твой сутенер позволяет тебе приводить к нему в дом клиентов?
– Ему все равно, так как я это делаю после обеда, а он в это время на скачках. Он мне сам это предложил: «Если это тебя устроит – принимай дома, я не возражаю. Потрудись только объяснить клиентам, где ты живешь, чтобы они ничего не спрашивали у привратника».
– Они что, не замечают, что в соседней комнате живет мужчина?
– Я всегда слежу за тем, чтобы дверь этой комнаты была закрыта; если бы один из клиентов и заметил что-то, то я бы сказала, что это квартиросъемщик, что он, например, служащий министерства финансов.
– И он бы тебе поверил?
– Пока у них есть желание, они готовы поверить во все, что угодно. Добившись своего, они думают только о том, как бы побыстрее уйти. Так что они не задают много вопросов. К счастью, они не все такие, как ты! Должна признать, что с тобой все по-другому: я уже счастлива оттого, что ты меня обо всем расспрашиваешь. Теперь ты все знаешь.
– Что больше всего поражает меня в этой истории и что выше моего понимания, так это то, что, как девушка, воспитанная в своей стране в строгих мусульманских правилах, не только выслушала какого-то Люсьена, но еще и последовала его советам!
– Вот именно, я это сделала потому, что не могла больше выносить этот тиранический надзор, вплоть до своего совершеннолетия. У меня было неистовое стремление к свободе, поэтому я воспользовалась любым удобным случаем.
– Связав себя с этим мерзким типом?
– Я уже тебе говорила, что он ничего для меня не значит. Поэтому не стоит больше об этом говорить: это только испортит твой прекрасный образ, который я сохраню о тебе.
Она поднялась с дивана, не спеша одела туфли, в ее глазах была решимость. Он молча смотрел на нее.
– Будь так любезен, вызови такси.
Он не шелохнулся.
– Ты что хочешь, чтобы я возвращалась домой пешком, после того, как вчера вечером мы побывали в самых шикарных местах? Разве ты не понимаешь, что первый же мужчина, увидев меня на улице в таком виде, предложит мне свои услуги, и что я буду вынуждена, против своей воли, воспользоваться ими. Ты этого хочешь?
– Замолчи! Ты чудовище, в тебе сочетаются двуличность, искренность, простодушие, беспринципность, равнодушие, алчность... К тому же, ты красива! Он не дурак, этот Люсьен! Увидев тебя, он сразу понял, что ты для него как манна небесная!
– Он не произвел на меня никакого впечатления: это жалкий тип. Я просто использую его дом, чтобы делать то, что я хочу, телефон, как свое орудие труда, фальшивый контракт, чтобы остаться в этой стране, его связи в префектуре, на которые – у меня был случай убедиться в этом – можно рассчитывать в случае непредвиденных обстоятельств.
– Понимаешь ли ты, что говоришь сейчас как настоящая девка?
– А я ею и являюсь! И я ею собираюсь остаться, я тебе это обещаю! Но я запрещаю тебе меня так называть, потому что с тобой я вела себя по-другому!
Смущенный, растерянный, раздираемый непреодолимым желанием снова ее обнять и желанием наказать ее за тот образ жизни, который она вела, Ален был почти готов простить ее. Когда она произносила последнюю фразу, ее черные глаза метали молнии, в которых досада смешалась со страстью.
– Послушай, Хадиджа...
Теперь уже в его голосе чувствовалась усталость:
– Такая жизнь тебе нравится?
– Если я тебе скажу, что она мне совсем не нравится, как я это говорю всем своим клиентам, которые делают вид, что жалеют меня, то это будет не совсем так... Конечно, я от нее не в восторге! Но она единственная, которая позволяет мне скопить достаточно денег, не поднимаясь рано утром, чтобы, в один прекрасный день, заняться тем, чем захочу.
– То есть, совсем ничего не делать?
– Да, за исключением того, чтобы быть с мужчиной, которого полюблю.
– А если бы этот человек потребовал от тебя немедленно бросить твое ремесло?
– Я бы ему охотно повиновалась... Я бы даже ему сделала кучу подарков, истратив часть своих сбережений.
Тоном, не допускающим возражений, Ален произнес:
– Такой мужчина был бы худшим сутенером, чем твой месье Люсьен. Эти деньги лучше всего оставить в банке. Кто знает, может быть когда-нибудь ты сможешь купить приданое для одной из твоих сестер. По крайней мере, может быть кому-нибудь они пригодятся, чтобы обучиться во Франции, получить хорошую специальность.
– Что? Привезти кого-нибудь из моих родственников сюда? Никогда в жизни! Если я увижу, хотя бы одного, кто приедет сюда, я убегу в другую страну. Ты не знаешь, что это такое «арабская семья». Когда один приезжает, будет через несколько дней десять, а потом пятьдесят, а потом бесчисленное количество, как за обедом, которые давал мой отец, это настоящее сборище.
– Ладно, не будем говорить о твоих сестрах. Поговорим о тебе.
Он помолчал, затем сказал:
– Можешь остаться у меня. Но с условием, что буду твоим единственным мужчиной на долгое время.
– Ну, скажем, Ален, на несколько лет. Это уже неплохо. Обними меня.
В этот момент оба ощутили сильное желание друг друга. Им так хотелось быть вместе, но все же он сумел удержаться и сказал:
– Теперь, когда перед нами не существует никаких недоразумений, надо решить еще одну проблему.
– Ты имеешь в виду этого беднягу месье Люсьена?
– Неужто тебе его жалко?
– Ну это уж слишком. Это ведь негодяй, ничтожество.
– Это твой тип.
– Нет, это не мой тип. Его единственная страсть – скачки, а любовь в его жизни – телевидение. Если даже он и живет с женщинами, то он не способен быть мужчиной в жизни какой-нибудь из них. Для того, чтобы мужчина стал всем для какой-нибудь женщины, он должен обладать превосходными качествами, как ты, например; это почти что талант, и быть настоящим возлюбленным – это искусство, и вовсе не так просто.
Но Ален продолжал говорить о своем:
– Поскольку сегодня вечером ты полностью покидаешь его жилище, я хочу, чтобы мы с ним расквитались и оплатили все по счетам. Я думаю, ему необходимо преподать хороший урок. Это тем более необходимо, чтобы ни он, и никто из его дружков больше тебе не встречались в жизни и не доставляли неудобств. Может, ты предпочитаешь подождать меня здесь, а я займусь им? Он должен быть в это время дома перед своим телевизором. Что ж, я ему сейчас предоставлю такую спортивную передачу. У тебя есть ключ от жилища? Давай его сюда.
– Вот. И все же я пойду с тобой, чтобы показать, где он живет. Потому, что по адресу это не так просто найти. Да и потом, никогда не знаешь, может быть, я тебе пригожусь. Все-таки нужно забрать все мои платья. Ведь за то время, что я появлялась перед тобой, ты должен был заметить, что у меня их предостаточно. Твоя машина достаточно большая, все поместится. Я не хочу ничего оставлять у этого Люсьена.
– Еще чего не хватало,– заметил Ален,– что касается сувенира, то я ему оставлю хороший. Да, кстати, подумай, надо же забрать и твои украшения.
– Не беспокойся, пока ты будешь разговаривать с ним, я соберу все свои вещи. Я заберу их из матраца и даже зашивать его не буду. Пусть будет так.
– Да, и еще вот что, не можешь ли дать мне еще одну справку. Этот супермен, случайно, не вооружен?
– В его отсутствие я проверяла квартиру, но я ничего такого не заметила. Я не нашла ни оружия, ни долларов, ни интересных бумаг, но, ты знаешь, все трудно предвидеть, будь осторожен. Самое дорогое для меня теперь – ты.
– Из того, что я услышал о нем из твоих уст, я думаю, что я с ним справлюсь. Я не буду брать оружие, я постараюсь с этим мямлей мягко и убедительно поговорить. Ну что, поехали?
– Поехали,– сказала она.
Когда они вошли в переднюю, дверь в комнату Люсьена была закрыта, но слышно было, что телевизор работает, и хозяин находится там.
Хадиджа проводила сначала Алена в свою комнату, где вполголоса они провели короткое совещание, чтобы выработать тактику действий.
– Что мы предпримем? – спросила она тихонько.
– Используем эффект неожиданности. Дорогая, забери сначала свои драгоценности. А в это время я перейду к действию. Когда нужно будет – я тебя позову.
После того, как она быстро распорола матрац и забрала украшения, Ален постучал в соседнюю дверь.
– Это ты? – донесся невнятный голос.– Ты уже пришла, что тебе нужно?
Не отвечая, Ален открыл дверь, которая даже не была закрыта на ключ. И перед его взором предстала картина, которую описала в точности Хадиджа. Мужчина и все убранство этой комнаты производили неприятное впечатление. Лежа на своей кровати, одетый в старый выцветший халат, месье Люсьен наслаждался тем, что ему представляло телевидение, положив свою голову на две подушки, чтобы лучше было видно.
На ночном столике, рядом с ночной лампой, которая, кроме экрана телевизора, тоже приносила немножко света в эту комнату, стояла также бутылка виски, уже наполовину опустевшая, ведерко со льдом и стакан.
Нападающий заметил сразу, что тот, которого он принимал за своего противника, был уже немолодым человеком: череп, лишенный почти всякой растительности, оплывшее лицо, огромные мешки под глазами, вялые отвисшие щеки заканчивались двойным подбородком. Личность этого человека не вызывала никакой симпатии. Он был невысокого роста, какой-то расплывшийся, на коротких ножках. Облик этого человека, чем-то напоминавшего хомяка, вызывал чувство презрения и жалости.
Да, Хадиджа была права. Это был мелкий, никчемный негодяй.
Появление нежданного посетителя настолько ошарашило и испугало хозяина комнаты, что он несколько мгновений оставался с открытым ртом и не мог произнести ни слова. Наконец он выдавил из себя:
– Вы кто?
– Человек, который не желает тебе ничего хорошего,– холодно ответил Ален, подошел к телевизору и выключил его.
– Вы не имеете права мне тыкать,– промолвил сутенер, пытаясь подняться со своей постели, но светловолосый атлет подошел к нему и быстро уложил на постель, приказав:
– Лежи, тебе так будет удобнее. Разговаривать же на «Вы» с таким подонком, как ты, было бы оскорблением для французского языка... Короче, значит ты – Люсьен. Месье Люсьен, красавчик Люсьен, который содержит целый гарем, который на него работает. Должен признаться, что твои подружки не очень требовательны,– могли бы выбрать кого-нибудь получше.
– А где арабка? – вдруг вскричал Люсьен.
– Ах, так вот как ты называешь прелестную соседку. А не мог бы ты называть ее как все – Хадиджа?
– Это трудно выговорить.
– Зато тебе легко получать от нее деньги.
– По моему совету она пользуется для работы другим именем – Айша.
– Для работы? Ну и метафоры ты однако же подбираешь, дорогуша. Так вот: запомни, что та, которую ты называешь Айша, больше никогда не будет на тебя работать, в том смысле, что ты подразумеваешь, ну и кроме всего прочего, она сейчас в комнате, которую ты ей любезно предоставил, собирает вещи.
– Это тебе так просто не сойдет!– воскликнул Люсьен.
– Будешь орать, я тебя живо успокою. А потом вызову полицию. Ты этого хочешь?
Месье Люсьен замолчал, а Ален продолжил:
– Думаю, ты согласишься, что предпочтительнее объясниться спокойно и достойно между нами двумя, Насколько я знаю, она приносила тебе ежедневно сто франков, то есть семьсот франков в неделю.
– Неправда! Ложь! Она приврала. Она приносила мне лишь шестьсот франков в неделю, а иногда и меньше. По воскресеньям и по праздникам она отдыхала.
– Посмотрите только! Так ты оказывается весьма великодушный человек. Даже предоставил ей выходные дни, Может, ты еще и страховку ей выплачивал, как? Ну, хорошо, сойдемся на шестьсот. Значит шестьсот франков в неделю. Умножаем на пятьдесят две недели..., а кстати, надо же подумать, ведь отсюда четыре недели обязательного отпуска, таким образом мы имеем сорок восемь недель. Шестьсот франков умножаем на сорок восемь, итого получается двадцать восемь тысяч восемьсот франков за год. Надо еще добавить пять дополнительных месяцев, поскольку Хадиджа, или как ты ее называешь Айша, оставалась под твоим покровительством семнадцать месяцев. Пять месяцев – это двадцать одна неделя. Это получается у нас двенадцать тысяч шестьсот франков. Теперь складываем первый и второй результат. Что нам дает общую сумму за семнадцать месяцев? Сорок одна тысяча сто франков. Признайся, что ты ничего не уплатил в налоговое управление. Надо сказать, что это не плохо. Таким образом ты спокойно можешь ходить на скачки и проигрывать там деньги.
– Это она тебе все рассказала?
– Да, представь себе, она мне все рассказала.
– Она за это дорого заплатит.
– Да нет, она больше ничего тебе платить не будет. Ведь ты в действительности получил сорок одну тысячу франков и, насколько я понимаю, ты сказал, что если она когда-нибудь оставит работу у тебя, она должна будет сделать тебе дополнительный подарок, как бы откупную. Так какую ты назначишь цену?
Люсьен заговорил быстро:
– Я не знаю ни твоего имени, ни кто ты есть, но ты мне сразу понравился. Ты похож на спортсмена, и поскольку я болельщик регби, ты мне нравишься. Ты можешь сам предложить цену.
– Послушай, мой любезный Люсьен. Если она по национальности – арабка, не думай, что мы здесь устроим арабский базар и будем торговаться. Второй раз я повторяю магическое слово, с которым обычно обращаются клиенты, когда они находят девушку и хотят воспользоваться ее услугами. Так вот: сколько?
– Конечно, ты в более выгодном положении, потому что ты налетел на меня неожиданно, но скажи мне, ты действительно хочешь ее забрать?
– Да, я хочу ее забрать.
– Она тебе так нравится?
– Да, она мне нравится.
– И ты, что хочешь, чтобы она продолжала работу? Но запомни, эта девчонка неплоха, она красавица, кроме того – она честная в делах. В наше время это вообще редко встретишь.
Ален перебил его:
– Сколько, Люсьен?
– Я не знаю. Ну, скажем, два куска.
– За такую женщину? Ну, что же я тебе скажу, старина, ты не сумел ее оценить. Лично я думаю, что она стоит больше. Но раз ты так сказал, значит, ты не понимаешь в этом. Ладно. Таким образом, двадцать тысяч мы засчитываем на твой счет. И ты должен мне всего двадцать одну тысячу франков.
– Не понимаю?!
– Люсьен, ты отупел от телевидения. Ты много его смотришь. За семнадцать месяцев ты получил с нее кругленькую сумму. Между тем, ты получил и таксу, которую ты определил за нее, остается разница. С сегодняшнего дня она моя. Значит, мы вместе с ней складываем деньги. Таким образом мы откроем свое маленькое дельце. Как видишь, все выполнили в соответствии с твоими советами. Мы уходим и не будем мешать твоему бизнесу.
– Ты что, издеваешься надо мной?
– Едва ли, мой маленький Люсьен. Я же понимаю, что у тебя есть надежный тайничок, где ты хранишь твои сбережения на всякий случай. Ведь в жизни всякое бывает. Так вот, заплати без скандала и мы уходим.
– У меня нет никакого тайника и никаких сбережений.
У меня ничего нет.
– В таком случае я могу тебя только пожалеть. В приемной я заметил телефон. И как все клиенты твоей бывшей сотрудницы, я знаю на память телефон, а также знаю номер твоего знаменитого агентства по недвижимости. Тебе это о чем-то говорит? – Ален наклонился над коротышкой, который вжался в свои подушки, и сказал:
– Посмотри на этот кулак, Люсьен. Крепкий, да? Как любитель спорта, ты можешь оценить его по достоинству. Я тебе объясню сейчас, что произойдет. Я тебе сейчас нанесу такой удар, что ты четверть часа будешь витать во сне. И пока ты придешь в себя, я вызову полицию, пользуясь твоим же телефонным аппаратом. Так вот, они приедут, всех нас заберут, и в комиссариате мы объяснимся по порядку, поставив все точки над «и». Я буду очень удивлен, если ты выйдешь из полиции. Как тебе нравится такой сценарий?
Бедный Люсьен взирал на него своими испуганными глазками и не отвечал.
– Меня такой сценарий устраивает. В нем есть какая-то занимательность, смена событий, и он не лишен определенной привлекательности. Ну так что, Люсьен? Что будем делать?
– У меня нет наличных денег.
– Но ведь у тебя есть чековая книжка. По крайней мере, любое уважающее себя агентство по недвижимости имеет его.
– Она у меня в бюро.
– Я думаю, что чек, подписанный тобой, меня устроит. Надеюсь, что он будет оплачен, когда я обращусь в банк. Если же чек окажется без обеспечения, мне придется снова отправить тебя в полицию. Ну так что, вставай. Я провожу тебя в твою контору. Но поскольку там можно встретить твоих сотрудников, ты понимаешь, я тоже приглашу кого-нибудь. Сейчас я позвоню кому надо.
– Не надо. Я все понял.
– Ну, наконец-то. Я думал, что ты умный человек. Так что, ты заплатишь наличными?
– Я повторяю, что у меня нет денег.
– Так, а что же делать?
Испуганный и сбитый с толку, месье Люсьен смотрел на Алена.
Тот продолжил:
– Предупреждаю, по природе я человек мягкий, но меня можно и разозлить.
Он снова наклонился над лежащим человеком, а тот инстинктивно закрыл свое лицо дрожащими руками.
– Трус, на тебя жалко смотреть,– и он позвал: «Хадиджа, иди быстрее сюда, посмотри на этого героя».
Когда в комнату вошла Хадиджа, Люсьен оставался все в той же позе.
– Дорогая, взгляни, пожалуйста, на этого мужика. Ты была права, он, конечно же, мямля. Что с ним будем делать?
– Оставь его, Алек. Не стоит даже заниматься им.
– Но он ведь должен деньги, дорогая.
– Я все слышала, ты прав. Но я знаю, он говорит правду. У него нет ни копейки.
– А как же другие женщины, которые на него работают?
– Да он блефует. Меня он больше не интересует. – Опустите руки, Люсьен, вы смешны.
Человечек с бледным лицом повиновался, но его глаза пьяницы налились кровью и смотрели на них с выражением страха и ненависти.
– «Месье Люсьен»,– сказала Хадиджа спокойно,– последний раз я вас так называю. Для меня вы не были ни месье, ни мужчиной. За эти семнадцать месяцев, которые я работала, вы называли меня на «ты», когда я приносила вам ваши деньги. Но я никогда этого не делала, потому что я могу называть на «ты» только мужчину, у которого я беру деньги, и того, который мне нравится. Например, вот этого мужчину, который стоит перед нами, я с первого же раза называла на «ты». А «вы» – это для тех, кого я презираю: неудачники или подонки, как вы. Но я признаю, что в некоторой степени вы проявили уважение ко мне, я об этом сказала Алену. И, как бы это ни казалось смешным, поэтому я вам благодарна. Мне от вас ничего не нужно.
Ален, который внимательно слушал, улыбаясь, сказал:
– Люсьен, не кажется ли тебе, что эти арабские женщины, к которым белые часто относятся с презрением, как видишь, умеют быть благодарными. Знаешь ли ты, что тебе посчастливилось иметь дело с настоящей принцессой.
Люсьен смотрел на них со все возрастающим беспокойством и ужасом.
– Ведь ты не знаешь, что такое настоящая принцесса. Ты никогда не встречал их. И такой ублюдок, как ты, заставлял красивых девушек приносить деньги, заработанные на панели. Надо признаться, что жизнь часто готовит нам самые неожиданные сюрпризы. Ну что ж, на закате твоих дней, которые приближаются, у тебя будут великолепные воспоминания. Ты когда-нибудь скажешь: «Знал я однажды одну красавицу, принцессу. Она была прекрасна, как восточная сказка. Но поскольку у меня не было бриллиантовых ожерелий, которые я мог бы бросить к ее ногам, поэтому я предоставил ей маленькую комнату, в которой она жила. Я предоставил ее бесплатно, как говорят, безвозмездно». Если же ты, старый подонок, когда-нибудь попробуешь сказать что-нибудь противоположное, я тебя встречу и так врежу, что твоя морда утонет среди твоих плеч. Ты меня хорошо понял на этот раз. Можешь считать себя счастливым, что ты дешево отделался.
– Хадиджа, ну что, чемоданы готовы?
– Да.
– Ты ничего не забыла? Подумай хорошо.
– От этого жилища у меня в памяти только дурные воспоминания.
– Ну, что ж, Люсьен, тебя не обучили хорошим манерам, разве ты не знаешь, что уважаемых гостей надо проводить до двери?
После недолгого замешательства человек в домашнем халате поднялся, как автомат, и Ален заметил, что Люсьен на голову ниже его, и поэтому не удержался и произнес: – Ну, до чего же ты маленький, а считаешь себя суперменом. Ну, ладно, будь галантным кавалером и донеси чемоданы до порога. Вперед! Пошевеливайся! У нас нет времени ждать тебя.
Толстячок в грязном халате и шлепанцах начал переносить чемоданы и свертки к лифту, и когда он это сделал, Ален сказал:
– Поставь вещи в лифт и нажми кнопку первого этажа. Хадиджа спустится, чтобы забрать их; тут всего два этажа, она быстро там будет. Иди, дорогая, и дай на чай консьержу, пусть он поможет поставить вещи в машину. А я, ожидая, поговорю еще с моим милым другом Люсьеном.– Оставшись один на один с мужчиной, он сказал ему:
– А теперь, Люсьен, иди ложись в кровать и не вставай до утра.
– А если я не захочу?
– Я тебе морду набью,– сказал Ален.
Уставший толстяк направился тяжелыми шагами к постели и плюхнулся в нее.
Когда он снова улегся на свои подушки, Алек сказал:
– Теперь можешь залить свою печаль виски... Да, я понимаю, неприятно вдруг потерять такие деньги. Но ты должен был быть к этому готов, ведь рано или поздно в работе всегда бывают какие-то сбои.
– Хочешь, я дам тебе бесплатный совет? Будь порядочным с девушками, которые на тебя работают. Ну что, включить тебе телевизор?
– Пожалуйста.
– Да тебе везет, твоя любимая спортивная передача. Если бы ты не проявил сговорчивости, то не смог бы ее посмотреть. Ну, а сейчас, когда Хадиджа и консьерж погрузили вещи в машину, я тоже тебя покидаю, без малейшего сожаления, должен признаться. Спокойной ночи, Люсьен.
– Ален,– вдруг произнес толстячок.
– Ты обращаешься ко мне по имени? Это очень любезно с твоей стороны. Оно тебе нравится?
– Можешь быть уверен,– зловеще пробормотал Люсьен,– я тебе этого никогда не забуду.
– Весьма польщен,– ответил Ален,– приятно, что я произвел на тебя такое неизгладимое впечатление.
– И ты мне за это еще заплатишь.
– Вот как ты заговорил! Это потому, что ты неспособен на что-то другое... Прощай!
Когда он подошел к машине, Хадиджа спросила его:
– Все в порядке?
– Да, консьерж был любезен?
– Это не то слово. Ты никогда не догадаешься, что он мне сказал!
– Несомненно, «спасибо», после того, как ты дала ему на чай.
– А вот и нет! Он сказал: «Мне всегда будет недоставать вас, мадемуазель, и тем не менее, я желаю, чтобы вы никогда больше не вернулись к этому Люсьену».
– Видимо, этот человек очень сентиментален... Весьма забавно, дорогая, но я заметил, что к тебе и ко мне портье и швейцары всегда относятся очень хорошо.
– Ален, я также не говорю тебе «спасибо», потому что ты ответишь, что ты считаешь своим долгом так поступить. Я предпочитаю сказать еще раз: «Я тебя люблю!»
– И куда теперь? – спросил он.
– Это тебе может показаться смешным, но я должна признаться, что ужасно проголодалась.
Он улыбнулся и сказал:
– Я ожидал этого с самого начала вечера... Я тоже проголодался! Но где мы можем покушать в такое время?
– Давай заедем в то бистро, где я могу есть руками.
– Решено.
После ужина они поехали к нему.
– Ну, что ж, милая, завтра, когда я буду на работе, устраивайся, как ты хочешь. Все в твоем распоряжении. Единственное, о чем я тебя попрошу, это не трогать мое белье и мои вещи, потому что потом мне будет трудно его найти. Что касается неприкосновенности личных вещей, то у меня, как и у всех холостяков, это доходит до мании.
Она пообещала выполнить его просьбу, и третий раз они стали возлюбленными, которые на этот раз решили, что их связь будет прочной и длительной.
Когда Ален вернулся на следующий день с работы к концу дня, она встретила его словами:
– Только не ругай меня! Весь день я только то и делала, что наводила порядок, как все женщины, я обожаю этим заниматься. Для того, чтобы привести все в порядок, надо сначала все пересмотреть. Твои рубашки, носки, платочки, галстуки теперь в другом месте: я же не могу допустить, чтобы среди твоих вещей валялись и мои лифчики. Я с удовольствием занималась всем этим здесь, у тебя, и должна признать, что ты очень любишь порядок, и в этом ты совсем не похож на нашего знакомого Люсьена.
– Сделай мне одолжение: никогда больше не напоминай мне об этом типе!
– Я тебе это обещаю! Ну, а теперь я тебе покажу, где отныне будут твои вещи.
Увидев, как она это сделала, он пришел в замешательство: в стенных шкафах, где каждой вещи он знал свое место, все было переложено его новой подругой. Тем не менее, он ничего не сказал. Не прошло еще и суток с того времени, как она поселилась, а вела себя так, словно давно уже была здесь хозяйкой. Конечно, она привела все в порядок, но этот новый порядок был для него все-таки непривычен. Что-то было нарушено и ему показалось, что он как бы «не у себя». Но он только улыбнулся и подумал: «И все-таки, эта женщина настолько женственна, что перед ней можно только преклоняться...»
– Ведь так же лучше, дорогой?
– Если бы ты не появилась в моей жизни, я не знаю, что бы со мной было.
Для них началась новая жизнь, спокойная, без стычек, в полном любовном согласии; только через несколько недель Ален вдруг понял, что многое изменилось. Вся его жизнь приобрела какой-то новый смысл. Все свое свободное время он проводил с Хадиджой... Когда он выходил по вечерам, то только с ней... Он больше и не подумывал о ночных приключениях без будущего, как и о своих друзьях, что его больше всего самого удивляло. Когда он встречал кого-нибудь из своих старых знакомых, то они его обязательно спрашивали: «Ален, что с тобой случилось? Ты нигде не показываешься! Ты что, от всех скрываешься?»
Он уклончиво отвечал: «В настоящее время у меня так много работы...»
В действительности же его единственным занятием была смуглая туниска, которая занимала все его мысли и сумела настолько войти в его жизнь, что он уже не думал ни о чем другом. Она заполнила все его существование и он даже не замечал этого. Он даже не понимал, что он в чем-то уступил в своих мужских привычках, в своих традициях. Иногда он как бы вспоминал об этом и даже хотел воспротивиться, но в такой момент голос с приятным акцентом снова напоминал ему, что она здесь и готова посвятить ему свое время, выполнить любое его желание.
– Милый, что с тобой сегодня? Ты чем-то опечален? Может быть, у тебя много работы? Ты не скучаешь со мной, по крайней мере?
Как он мог скучать рядом с таким прекрасным созданием! Она была не только чудесной возлюбленной, но в любое время дня и ночи на ее устах могла возникнуть какая-нибудь сказочная история, которую она раньше слышала в своей стране! Неисчерпаемое вдохновенное воображение позволяло ей придумывать новые, неведомые раньше истории или сказки. Одну за другой она рассказывала ему чудесные сказки, фантастические истории, интереснейшие легенды Востока. Таким образом он узнал о толстом принце и виноградной лозе; о приключениях халифа Харуна ар-Рашида и балаганного фокусника; о Мозабите и об арабе; об еврее и мусульманском судье; о молодом Кадуре и его осле; об обманщике с Востока и лгунье с Запада; об обезьянах и торговце фресками; об Бен Абибе и его матери, у которого была коза, об отчаянном Джеха, который носил овощи в корзине, и о многих других персонажах чудесного мира, одновременно близкого и такого далекого, который она умела так хорошо передать и заставить пережить своим прекрасным голосом, горящими глазами, полными хитрости и лукавства, помогая в рассказе движениями своих прекрасных рук, полных грации и изящества.
Недели сменялись месяцами, и Ален вдруг осознал, что он очень счастлив.
Время от времени они выходили, чтобы развлечься. Почти всегда Хадиджа выбирала ресторан, театр или клуб, куда они должны были пойти. Казалось, что ее преследовала какая-то жажда узнать что-то новое, все увидеть.
Когда девушка поселилась у Алена, в ее гардеробе в основном были европейские наряды, даже парижские, за исключением, конечно же, сари ее бабушки. Но мало-помалу, под влиянием своего возлюбленного и потому, что он предпочитал, чтобы она так одевалась, она все чаще одевала на себя что-то новое, но это новое всегда имело какой-то восточный колорит, как бы ближе к ее истокам, к ее происхождению. Постепенно, изо дня в день, она отходила от европейского стиля, потому что ему нравилось видеть в ней женщину Востока. Ему казалось, что только этот колорит украшает ее.
Наблюдая за ними со стороны, можно было подумать, что восточная красота девушки только выигрывала от того, что рядом находился высокий, красивый блондин-европеец.
Они выходили не каждый день. Присутствие в доме смуглой возлюбленной придавало его жилищу какой-то новый оттенок. И Ален стал больше тянуться к своему дому. Теперь он никогда уже не скучал, Хадиджа, которая инстинктивно избегала кухни, все же, время от времени, удивляла его тем, что готовила блюда своей страны и, конечно, самым любимым вскоре стал кус-кус. А иногда она готовила ему другие восточные блюда, пряные, острые, которые ему очень нравились. Особенно нравилось блюдо, приготовленное из мяса, порезанного мелкими квадратиками, сваренного в масле, приправленного помидорами, перцем и сверху залитое желтком, перед тем, как его ставили в печь. Это блюдо подавалось под «Шераб-Ахмар», т. е. красное вино, или «Шераб-Абиадх» – белое вино, и представляло замечательный, неповторимый вкус. Но лучше всего Хадиджа умела готовить сладкие блюда. То, что в Тунисе и в других странах, да и во всем мире называют «восточными сладостями». Здесь было все: толченый миндаль, мед, разнообразные орехи, финики, все это варьировалось, изменялось в своих составных частях; таким образом Хадиджа представляла все новые и новые пирожные, сладости, конфеты.
Хадиджа уже не нуждалась в уроках французского языка, тогда как Ален, напротив, очень любил открывать все новые тайны арабского. Под влиянием своей учительницы он быстро овладел достаточным словарным запасом и даже в обиходе использовал арабские выражения. Так свою машину он называл по-арабски «кархаба». Даже горничная, которая давно была в его услужении, постепенно перестала называть его «месье», и говорила по-арабски «сир», а его подругу «санда» вместо того, чтобы называть ее «мадам».
Интерьер и украшения квартиры постепенно приобрели восточный колорит. Больше стало ковров и подушек, на которых Хадиджа могла усесться, сложив ноги; повсюду появились предметы, которые обычно находятся в арабских домах. Со стороны было бы странно видеть, как эта молодая женщина любит сидеть со скрещенными ногами на ковре у ног своего мужчины, на которого она преданно смотрит, как влюбленная рабыня на своего хозяина. И тогда Ален говорил:
– Когда ты так сидишь, то мне кажется, что я восточный принц, который только привел тебя с базара, купив у работорговца.
Она отвечала:
– В этом есть, наверное, доля правды, дорогой мой. Неужели ты не выкупил бы меня у этого Люсьена, если бы это было необходимо? Впрочем, это был единственный раз этого первого счастливого года, когда имя сутенера снова возникло в разговоре. Несмотря на угрозы в последние минуты их встречи, он ничем не напомнил о себе и совершенно как-то исчез из их жизни.
Этот счастливый период их взаимной любви, обоюдного внимания и радости был отмечен несколькими путешествиями. Во время рождественских праздников Ален решил приобщить Хадиджу к зимнему спорту. Но для девушки, выросшей под ласковым, средиземноморским солнцем, это показалось неинтересным и даже вызвало определенное противодействие. Она попросила побыстрее уехать, ей надоела лыжня, многочисленные толпы людей, которые заполняли все модные в то время санатории и дома отдыха. Она упросила его вернуться в Париж.
Девушке не понравилось пребывание под солнечным небом Испании. Несмотря на то, что они поехали во время святой недели и пасхальных праздников, андалузские танцы, музыка не вызвали никакого интереса у Хадиджи. Кроме того, Ален понял, до какой степени арабы презирают испанцев и наоборот. Ему показалось, что арабы не могут простить испанцам того, что для своих мелодий фламенко они используют некоторые ностальгические мелодии арабов, которые исходят как бы из самых призывов муллы с высоты мечети. А испанцы, в свою очередь, продолжают упрекать арабов за то, что несмотря на века, которые прошли, на их земле остались грандиозные монументы и целые города, которые свидетельствовали о расцвете арабской цивилизации.
И хотя, на первый взгляд, казалось, что для Хадиджи под южным испанским небом хорошо и это окружение чем-то напоминает «Тысячу и одну ночь», ей не понравилось – очень многое напоминало об извечной борьбе между исламом и христианством. Поэтому она вскоре попросила Алена вернуться в Париж. В сентябре они провели какое-то время на Лазурном берегу, цвета и очарование которого могут соблазнить любого человека, но когда пришло время уезжать, она без сожаления покинула эти места и вернулась с Аленом домой.
В октябре между ними возникли ссоры. Ален очень любил охоту и все выходные дни посвящал этому времяпрепровождению, которое считал чуть ли не искусством. Хадиджа считала охоту убийством, занятием грубым и недостойным благородного человека. Алену пришлось отказаться от своего любимого спорта в пользу той женщины, которой он все больше и больше уделял внимания.
Что бы они ни делали и где бы ни были – всегда спешили домой, считая, что лучше всего и уютнее дома. Им нравилось уединение и они никого не допускали к себе. Они не искали компании, чтобы провести время, любовь и богатое воображение Хадиджи заполняли все их существование. Казалось непонятным, как эта женщина могла жить настолько обособленно, заполняя все свое существование эгоистическим счастьем и в то же время стараясь наполнить жизнь любимого человека, предпочитая весь мир своему маленькому уголку на диване или находиться у ног своего любимого мужчины. Вместе с тем, нельзя было назвать ее и домоседкой, которая не видела ничего кроме четырех стен. Когда Ален приходил, она рассказывала ему истории, когда он был на работе, она занималась тем, что разыскивала и сочиняла новые сказки, истории, часто что-то узнавала, читала новое, чтобы вечером рассказать и доставить удовольствие любимому Алену.
Для нее это было одним из проявлений и свидетельств ее страстной любви к светловолосому атлету, которого она боготворила.
Таким образом прошел год и оба поняли, что это был самый короткий и. самый богатый период их существования.
В комнате с глициниями они сделали то, что считали необходимым после первого этапа их совместной жизни: пересмотрели все события.
Впрочем, они все прекрасно помнили и откровенно и честно вспоминали события, которые произошли с того вечера в дансинге в гостинице «Кларидж», а также обо всех поездках и путешествиях в снежные горы, и к морю, на солнечный берег.
– Дорогая, хочешь еще шампанского? Это ведь «Перье-Жуэ».
– С удовольствием. Мы с тобой его заслуживаем после этих воспоминаний. Хорошо, что все вспомнили, очень полезно, как ты говоришь, расставить все точки над «i». Теперь мы чувствуем, что наши сердца свободны, и можем начать новый год, который для нас начинается сегодня, пятого октября, Ты не думаешь, что следующий год будет таким же прекрасным, как и тот, что закончился?
Ален произнес задумчиво:
– Все-таки мне кажется, что он должен быть лучше, ведь любое богатство, которое не увеличивается – уменьшается. Так и любовь: если она не растет, значит, она прекращается.
Он начал ее раздевать. На этот раз он сумел придать этому столько нежности, чувства, ласки, что казалось, даже в ту первую ночь, триста шестьдесят пять ночей тому, все было не так прекрасно и чудесно, как в этот вечер. Это было похоже на священный ритуал, его движения напоминали действия какого-то мага или священнослужителя, который медленно обнажает прекрасное тело, чтобы погрузить его в бездонное море любви. Комнату объяла тишина, пришедшая на смену милым воспоминаниям. Наступили чудесные мгновения, когда их воспоминания, обновленные и ставшие ярче, выражались уже не словами, а гимном сердец, сливавшихся в одну прекрасную мелодию любви.
Он и она теперь были одним-единственным существом.
Рано на рассвете они покинули гостиницу. Расставаясь с любезным стариком, Ален приветливо произнес свою обычную фразу. Он чувствовал себя увереннее и сильнее, жизнь казалась ему легкой, приятной, радостной. Везде их ожидало счастье: дома, на улице, в городе, где бы они ни были.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Зов любви - Кар Ги Де

Разделы:
12345

Ваши комментарии
к роману Зов любви - Кар Ги Де



Своеобразный стиль. Конечно, не А.Куприн, не А.Толстой(имею в виду "Эмигрантов"/"Черное золото")- временами возникали ассоциации - тем не менее 10 баллов без сомнения.
Зов любви - Кар Ги ДеЕлена Арк.
21.09.2013, 14.17








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100