Читать онлайн Открытие сезона, автора - Данвилл Джойс, Раздел - Глава третья в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Открытие сезона - Данвилл Джойс бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.85 (Голосов: 26)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Открытие сезона - Данвилл Джойс - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Открытие сезона - Данвилл Джойс - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Данвилл Джойс

Открытие сезона

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава третья

Однажды в феврале, вскоре после того спора, когда Дэвид пробил кулаком стену в спальне, он взял меня в Хирфорд, чтобы осмотреться. Как оказалось, это был мудрый шаг. Он арендовал машину на целый день: у нас не было своей. Мы могли позволить себе нанимать машины, не заботясь о плате, но купить собственную были не в состоянии – наш доход, как и у многих актеров, часто соседствовал с непомерными расходами. Этот арендованный автомобиль был милым и элегантным, его красные пластиковые сиденья были аккуратно обтянуты прозрачными целлофановыми чехлами, печка работала отменно, и я сидела в тепле и с благодушной улыбкой любовалась сельским пейзажем. Был солнечный холодный день, и Джо спал у меня на коленях. Флору мы оставили дома: ее укачивало в машине. Боюсь, она очень нервный ребенок.
Прошлой ночью я читала о Гаррике. Кажется, он родился в Хирфорде, как Кембл, миссис Сиддонс и Нелл Гуинн, хотя из всей четверки наибольший интерес для меня представлял именно Гаррик. В честь него даже назвали новый театр – театр Гаррика. Старый же, давно позабытый, носил имя Кембла. Мне понравилась эта идея с Гарриком: он представлялся мне счастливым человеком. Вот что сказал о нем Сэмюэль Джонсон: «Сэр, – сказал он Босвеллу (или кому-то еще), когда тот пожаловался на излишнюю веселость Гаррика, – человек, заставляющий всю нацию восхищаться собой каждый день, имеет причину для хорошего настроения». А когда он умер, Джонсон сказал, что померкла радость мира. Отличные высказывания и вполне заслуженные. Я также прочла о собственном фестивале Гаррика, проводимом в Стратфорде в честь двухсотлетия Шекспира, и ставшем настоящей катастрофой: Эйвон вышел из берегов и смыл все павильоны, столы с закусками и все остальное, за исключением зрителей и организаторов фестиваля. Интересно, не ожидается ли чего-нибудь подобного в этом году, благодаря усилиям Виндхэма Фаррара.
Мое первое впечатление от Хирфорда было вполне благоприятным. День клонился к вечеру. Мы ехали довольно долго, и я не знала, как далеко на запад мы еще будем продвигаться. Дэвид повез нас прямо по Броад-стрит и там, напротив собора, остановил машину. Джо сразу же проснулся, но я не обратила на это внимания, глядя во все глаза на огромные арки, розовые в угасающем свете. Вдоволь налюбовавшись, мы медленно двинулись по улице, и я заметила гаргулий на здании публичной библиотеки, и темные серо-зеленые колонны в коринфском стиле у входа в театр Кембла, и удивительную кованую колоннаду отеля «Зеленый дракон». Я была потрясена: вечернее освещение, сама широкая улица источали праздничный незнакомый аромат.
Потом мы увидели новый театр, оказавшийся очень близко, сразу за мостом через реку: это было слишком утонченно для моего вкуса, но здание красиво отражалось в воде, а архитектура не была полностью уничтожена. Дэвид пожелал войти внутрь и осмотреться, но я решила, что для ребенка слишком холодно на улице, и он пошел один. Я сидела в машине и ждала, глядя на плещущую под мостом воду; когда он вернулся, я сказала:
– Ну, нам остается только найти дом.
– Ты шутишь, – ответил Дэвид, касаясь моей щеки тыльной стороной руки. – Тебе понравилось только потому, что сегодня хорошая погода. Если бы шел дождь, ты снова завела бы речь о Лондоне. Верно?
– Естественно. Ты не понимаешь, в жизни всем правит случай.
– Только в твоей.
– Это ты так думаешь. А как насчет знакомства с Виндхэмом Фарраром на той вечеринке? До этого тебе подобная мысль не пришла бы в голову.
– Это все равно случилось бы, рано или поздно. Другой подходящей кандидатуры просто нет.
– Мания величия. – Я прикусила его пальцы, которые все еще были у моего лица, словно так он поддерживал со мной контакт.
– Серьезно, Эмма, тебе будет здесь хорошо? Ты не станешь жаловаться? Сможешь ли ты найти себе здесь какое-то развлечение?
– Сразу скажу, – заговорила я, пока он заводил мотор, – что жаловаться я буду. Я перееду сюда и стану жаловаться. И еще, если здесь и есть что-нибудь интересное, то именно я обнаружу это.
Так и было: хотя, конечно, предвидеть эти жалобы и развлечения было намного спокойнее и легче, чем переживать их. В этом-то все и дело. Подводные камни, предвиденные мной, я обрела на самом деле.
Итак, нашей первой задачей было подыскать себе подходящее жилье. Репетиции начинались в конце марта, а сезон открывался в мае. Я решила сама заняться проблемой дома: Дэвид бесполезен в таких вещах и готов жить где угодно, только бы место отвечало его представлению о профессиональном статусе. Мне же было не все равно. Может, я предъявляла слишком высокие требования, но никогда не жила в доме, который считала некрасивым: я выросла в Кэмбридже, в одном из больших и притязательных домов на Мэдингли-роуд, со ставнями и цветущим садом, а по темным кирпичам вился плющ. Я ходила в дорогую и престижную школу для девочек, расположенную в сельском доме из желтого камня и со статуями в саду. После этого я жила целый год в Риме, в квартире прямо за Пьяцца Навона, и из окна спальни каждый вечер видела светящиеся фонтаны и древнюю арену. Затем я провела два года в квартире на Примроуз-хилл, хотя и не такой классической и аристократической, к которой привыкла, но тоже со своими особенностями. Когда мы с Дэвидом так бесцельно поженились, нам пришлось искать жилье: нам хотелось купить дом, желательно из кирпича, и укрепить таким образом тот абсурд, который мы совершили. Сама мысль о покупке сделала меня невероятно капризной. Я напрочь отказывалась смотреть что-нибудь на северо-западе или юго-западе из-за ассоциаций, которые эти слова у меня вызывали, а совершить покупку на западе нам было не по карману. Я таскала Дэвида по северу и юго-востоку, где его нога никогда не ступала, пытаясь найти решение проблемы. У меня не было на это права: счет принадлежал мне, но за дом предстояло выплачивать ему. Но, с другой стороны, ему было все равно, а мне нет. Поэтому я моталась по всему Лондону и получала от этого удовольствие; мне казалось, что я что-то узнаю, даже если это были лишь названия улиц. Я написала каждому агенту недвижимости, и по утрам наш почтовый ящик ломился от конвертов и брошюр. Я часами лежала в кровати, перечитывая их, потом вставала и проводила день в поисках. Я была словно одержимая. Дэвид называл меня сумасшедшей и, возможно, был прав.
Дом, который я нашла, был таким, как я искала. Как только я увидела его, мне показалось, что он воплотил созданный мной образ: обыкновенный дом XIX века, с террасой, и по обеим сторонам входной двери – по маленькому каменному льву. Внутри он был модернизирован молодой парой, сделавшей за это время много денег и переехавшей в более престижный район. Все довольно просто, за исключением оштукатуренного потолка и красивого камина. Но сад позади дома был под стать львам. Он был окружен высокой кирпичной стеной, но из окон верхних комнат можно было видеть и все другие сады на нашей улице, а настроение создавалось старым кирпичом, травой, зеленью и нарциссами. Наш сад весь зарос, но соседский, справа, поддерживался в почти идеальном состоянии стариком, живущем в районе с незапамятных времен, которые Диккенс вспоминает как «тенистый Пентонвилль». Он пережил превращение запущенной окраины в пыльное предместье, населяемое сейчас новым классом «золотой молодежи», который мы с Дэвидом в какой-то мере представляли. Его сад был источником постоянной радости: трава ровно подстрижена, цветущие растения во всех уголках, а стены покрыты многочисленными вьющимися лианами.
На улице перед домами не было ничего, кроме пыли, булыжной мостовой, машин и грязных детей. Никто бы не смог догадаться о том, что скрывается за этим каменным фасадом.
Знаю, что моя притягательность к таким вещам и та важность, которую они для меня представляли, граничили в глазах окружающих с безответственностью. Особого удовольствия это мнение мне не доставляет, но такова уж моя натура. Всю жизнь меня обвиняли в снобизме, в той или иной форме, и мне это не нравилось. У меня нет никакого желания выставляться, наоборот, я скорее скромна, и те случаи, за которые меня обвиняют, так редки. Я вообще сгибаюсь под тяжестью различных обвинений – это цена за мою непохожесть на других, но я буду и дальше нести этот груз, поэтому не стану рассуждать о невозможном.
Я носилась по Хирфорду так же, как носилась по Лондону: списывалась с агентами по недвижимости, помещала объявления в местных газетах, обзванивала театральную администрацию. Было невозможно вести переговоры на расстоянии, а постоянно разъезжать туда-сюда не могла из-за Флоры и кормлений Джо и транспорта. В конце концов, когда до нашего переезда оставалось чуть меньше двух недель, я приняла предложение посмотреть старинный дом в длинном ряду таких же старинных домов, в древней части города. Дом был небольшой, первый этаж (когда-то конюшня) переоборудован под гараж. Единственной альтернативой ему была модерновая и совершенно несуразная резиденция на тихой дорогой улице. Я знала, что старинный дом, возможно, скоро развалится, но была готова терпеть неудобства ради некоторого чувства достоинства. Кроме того, мне не нравятся блочные дома, меня больше прельщают террасы и апартаменты.
Вам, должно быть, интересно, спросила ли я мнения Дэвида? Нет, не спросила. Он всегда выбирал центральное отопление и маленький квадратный садик.
Итак, после увлекательного занятия упаковкой и отправкой вещей, утвари и тщательно подобранного китайского фарфора, вышитых покрывал, каменных голов и так далее, любовно уложенных мной, мы наконец прибыли на Паддингтонский вокзал около полудня. Мы с Дэвидом (с легким чемоданчиком в руках), Паскаль, Флора (с большой пластмассовой игрушечной лодкой) и Джо в переносной кроватке. Естественно, мы прибыли на полчаса раньше и зарезервировали купе. Оставив в нем Паскаль и Джо, я, Дэвид и Флора отправились прогуляться по вокзалу. Должна признаться, – я была в крайнем возбуждении: мне нравятся путешествия, вокзалы. Не то, чтобы я была полна надежд, но меня легко охватывало какое-то чувство ожидания, которое вполне могло не оправдаться.
Флора тоже была возбуждена. Она шла между нами, держа нас за руки. Как я помню, на ней в тот день были красные брючки и коричневое вельветовое пальтишко. Мы осмотрели военный мемориал и блестящие доски на платформах с изображениями военных мундиров всех западных стран. Дэвид показал мне форму графства Уэльс, где он родился и вырос. Я никогда там не бывала.
– Мы съездим туда, – сказал он. – Выберем время и съездим в Уэльс. – Мы улыбнулись друг другу над темной головкой Флоры: как детей, нас обоих легко развеселить или соблазнить обещанием экскурсии.
Потом мы зашли в аптеку купить пачку одноразовых носовых платков «Клинекс»; они вообще-то были мне не очень нужны, но я всегда должна быть во всеоружии в общественных местах. По дороге назад, на нашу платформу, мы миновали плакат с рекламой Хирфордского фестиваля: прекрасный дизайн. Очень большими буквами на нем было написано: Виндхэм Фаррар, и почти такими же – имена актеров: Натали Винтер, Питер Йитс, Фелисити Уайт, Дэвид Эванс, Невиль Гриерсон, все с восклицательными знаками. Мы стояли и смотрели: Дэвид был доволен, хотя, как всегда, старался скрыть это от меня. Чуть ниже располагался список пьес, название которых мне мало что говорило: «Тайный брак», «Белый Дьявол», «Клен». Когда мы наконец сели в поезд, я спросила у Дэвида о них:
– О чем пьеса «Белый Дьявол»?
– Понятия не имею, – ответил он. – Не читал.
– Здесь нечем гордиться.
– Я и не горжусь. Просто говорю, что еще не читал ее.
– Что же там у тебя за роль?
– Лучшая.
– Откуда ты знаешь, если не читал пьесу?
– Она самая длинная. И Виндхэм сказал, что самая лучшая.
– Не будь таким самонадеянным, он, очевидно, каждому это говорит.
– В любом случае, это очень хорошая роль. Я играю брата Натали Винтер.
– Как мило. Персонаж положительный или отрицательный?
– Совершенно отрицательный. Грязный ублюдок, карьерист и негодяй.
– Тебе подходит.
– И великолепная сцена смерти.
– Правда?
– Я умираю на сцене.
– Как это, должно быть, сладостно, – сказала я, а Флора, внимательно нас слушавшая, подхватила с неожиданной настойчивостью:
– Сладко, сладко, – естественным образом выделив из общего потока фраз одно слово, которое, как она считала, могло относиться к ней. Мне не хотелось, чтобы наше путешествие началось с трудностей, но вид ее просящего личика, приготовившегося к трагедии, если ей откажут, заставил меня поискать в сумочке мятные конфеты. Я порчу ребенка, потому что не могу поверить, что ее пристрастие к сладостям и игрушкам надуманное и поверхностное, а не такое искреннее, как мне кажется. Я слишком серьезно отношусь к своей дочери, как и ко всем остальным людям.
Когда поезд тронулся, я ощутила, несмотря на раздражение из-за своей уступчивости Флоре, неожиданное предвкушение чего-то приятного. Движение поезда успокаивало, его мягкий повторяющийся ритм покачивал меня, словно я была тряпичной куклой, вся настороженность, с которой я воспринимала окружающий мир, исчезла. Я следила за Флорой, пока мы проезжали пригороды Лондона: она ерзала на краешке сиденья, такая же напряженная и подвижная, как всегда. Ничто не могло успокоить ее: ни поезд, ни кресло-качалка, ни мои руки, пока она совсем не обессилевала. Бедная Флора, как я могла лишать ее сладостей?
Через полчаса мы все отправились на ланч. Я попыталась уговорить Паскаль остаться вместе с Джо и дать нам с Дэвидом уйти, но была вынуждена взять его с собой, и мы все устроились: Джо сидел у меня на коленях, а Флора рядом. Может, удобнее было взять еду с собой, но бутерброды меня не прельщали, я всегда исходила больше из собственных удобств в этом вопросе, чем из детских капризов. Не знаю, дало ли это свои плоды, но одно точно: Флора прекрасно ведет себя в таких общественных местах, как гостиницы, чайные и рестораны. Мы как раз изучали меню, когда вошли девушка и мужчина и сели за двухместный столик в другом конце прохода. Мужчина заметил Дэвида и громко приветствовал его:
– Хэлло, Дэйв, – прокричал он на весь вагон-ресторан, – завтракаешь с семьей?
– Верно, – Дэйв обвел взглядом нашу компанию, с которой он автоматически ассоциировал себя последние четыре года. Я увидела удивление на его лице, но не испытала к нему жалости.
– Эмма, – сказал он, – ты знакома с Майклом Фенвиком? Майкл, это моя жена Эмма. Все остальные – дети и иностранцы.
Паскаль, продолжавшая после семи месяцев проживания с нами находить грубость Дэвида притягательной, улыбнулась и кивнула. Флора продолжала читать меню: она не сочла Майкла Фенвика достойным внимания. И в общем-то она была права. Я сама всего один раз видела его на какой-то вечеринке: человек среднего возраста, возможно, немного за сорок, с такой аурой инфантильности, что меня это даже пугало. Мне он не нравился: то, как он с усилием протягивал безвольную, слабую руку, ожидая рукопожатия, раздражало меня. Мне было приятно осознавать, что мои слова или жесты будут ясно поняты окружающими, но человека, вроде Майкла, понять было сложно. На сцене он всегда играл роль больших, сильных мужчин и справлялся совсем неплохо, но тем горше был контраст с реальностью.
Майкл сидел с девушкой, которая на первый взгляд заслуживала более пристального изучения. Он представил ее, и имя девушки тут же прозвенело для меня тревожным колокольчиком.
– Это – Софи Брент, – сказал он. – Софи, это Дэвид и Эмма Эванс. Дэвид играет Браша в «Тайном браке», ты ведь об этом знаешь?
– А вы, конечно, играете Фанни, – откликнулся Дэвид со своей обычной грубоватой лестью. И мне не в чем было его обвинить: я сама не могла отвести от нее глаз. На ней был белый платок и светло-серый макинтош, из-под которого виднелось великолепное коричневое джерси. Под платком ее волосы были уложены густыми темными блестящими волнами. Лицо ее было идеальной формы: огромные карие глаза, высокие скулы, очень полные губы, накрашенные яркой оранжевой помадой. Красивое, нежное, соблазнительное личико, но почему-то оно казалось глуповатым. Не могу вспомнить, почему я вдруг так уверилась в ее недалекости, но определенно не из-за старинного утверждения, что красота и ум редко соседствуют друг с другом, что очень часто не соответствует истине. Одежда ее была очень дорогой и изысканной: не припомню, чтобы на Софи было хоть раз что-нибудь отталкивающее, разве что цветастая рубашка, которую она примерила однажды, но тут же сняла. Может, я уловила что-то подозрительное в ее напускном радушии, яркой внешности и ослепительном лаке на ногтях, или, возможно, она была лишь отображением того типа девушек, заполонивших театр, считающих себя актрисами, потому что они слишком красивы, чтобы сидеть дома. Софи хорошо одевается, ее акцент и голос соответствуют внешнему виду, и все же что-то было в ней неуместное и абсурдное, что выдавало в ней непрофессионала.
Мы разговаривали через проход о предстоящем сезоне в Хирфорде и о том, как чудесно, что это будет весной. Вся троица говорила очень громко, так что весь вагон невольно слышал и слушал. Никогда не могла решить, то ли актеры просто привыкли говорить громко, как на сцене, то ли считали, что за бесплатно публике будет интересно их слушать. Возможно, всего понемногу. Я смотрела на Софи, Софи на Дэвида, а Дэвид – тоже на Софи. Майкл заказал бутылку «Британского железнодорожного» вина, считая, что всем сразу станет весело и хорошо.
– Какое приятное начало сезона – наша встреча тут, – приговаривал он время от времени. Я видела, что Софи действует ему на нервы, как и я. С Дэвидом было все в порядке, во-первых, он – мужчина, а во-вторых, он обладал определенным профессиональным шармом, который он распространял и на Майкла; но в целом мы казались ему слишком резкими и глупыми.
Я заметила, что Софи не обращает на меня никакого внимания. Догадываюсь, почему: на коленях у меня был ребенок. Ты недооцениваешь меня, девочка моя, сказала я про себя, и когда Дэвид доел своего засохшего и остывшего цыпленка, я передала ему Джо, чтобы напомнить ему о его отцовстве. Дэвид тут же переправил его Паскаль, но я-то видела, что стрела попала в цель.
– Какой чудный малыш, – воскликнула Софи, когда Джо наконец очутился на руках у Паскаль, рядом с ней. – Как его зовут?
– Джозеф, – сказала я.
– Какое необычное имя, – заметила Софи, – Вы зовете его Джо? А как имя малышки?
– Скажи Софи свое имя, – попросила я Флору, с упреком посмотревшую на меня: я помешала ей кушать горошек, который она гоняла по тарелке, – Ну же, как тебя зовут?
Флора молчала.
– Она, наверное, стесняется, – сказала Софи.
– Давай, отвечай, – не выдержал Дэвид.
– Нет, – сказала Флора и съела еще горошинку.
– Ее зовут Флора, – сказала я. – Она еще не выучила свое имя. Ей и двух-то нет.
– Вы хотите сказать, – встрепенулась Софи, – что у вас двое детей младше двух лет?
– Правильно.
Майкл Фенвик смотрел на эту сцену с отвращением. Я посочувствовала ему. Софи выглядела огорошенной и расстроенной, и я прекрасно понимала ее чувства. И все же, они оба были схожи в своей реакции; те, у кого есть дети, пусть даже не по их желанию, во многом отличаются от тех, у кого их нет. Мы с Дэвидом с одинаковой нежностью следили за тем, как Флора вылавливает свои горошинки, и это чувство мы больше не испытывали ни к кому. Те же, двое одиночек, вообще ничего не чувствовали в этот момент. На наших глазах Флора уронила одну горошину себе на колени.
– Ой, упала! – воскликнула она в искреннем изумлении и принялась охотиться за ней с ложкой. Мы с Дэвидом улыбнулись друг другу, он наклонился и поймал непослушную беглянку. Но Флора не дала положить горошину себе в рот, Дэвиду пришлось вернуть ее на тарелку, чтобы девочка поймала ее ложкой. Я узнавала себя в каждом ее движении, она – мой собственный упрямый росточек жизни. И я сказала себе: возможно, есть люди более непохожие, чем мы с Дэвидом, которые становятся отцами и матерями, но не смогла никого вспомнить.
По пути к нашему купе мы прошли мимо Натали Винтер. Она подняла глаза и улыбнулась нам. Дэвид приоткрыл дверь и сказал:
– Хай, Нат.
– Хэлло, Дэвид, хэлло, Эмма, – ответила она, и мы проследовали дальше. Она была очень скромной женщиной. А кроме того, звездой сезона, и играла Витторию в «Белом Дьяволе», а также главную роль в новой пьесе «Клен». Она стала бы великолепной иллюстрацией поверия (это было истиной), что все актеры и актрисы на самом деле крайне обыкновенные, даже скучные люди. Я встречалась с ней несколько раз, в основном на официальных приемах, и всегда она выглядела просто ужасно: гувернантка, одетая в платье, которое она считала подходящим для актрисы. Помню одно такое: множество слоев розовых оборок, из которых жалко торчали ее жилистая шея и тощие плечи. Сейчас, в своем купе, на ней было твидовое пальто, и вид ее стал более домашним. Волосы у нее были блеклые, тонкие и коротко подстриженные, а лицо бледное и подергивающееся. Никто не взглянул бы на нее дважды, и все же она была личностью, одной из немногих актрис, которыми я восхищаюсь, настоящей классической актрисой. На сцене она всегда завораживала, хотя в жизни не отличалась особой разговорчивостью.
Думая о Натали, Софи Брент и Майкле Фенвике, я уселась на диванчик и стала следить за мокрым, серо-зеленым деревенским пейзажем, за только начинающими распускаться листочками на деревьях и кустарниках. Я тоже была в состоянии какого-то ожидания, после окончания зимы, принесшей рождение ребенка. Там, в Хирфорде, меня ждет совершенно новое общество, и кто может сказать, кого я там обрету: друга или врага, или возлюбленного, или кого-то вроде меня самой. А как хорошо будет на этих зеленых лугах детям: мы устроим множество пикников, возможностей позагорать и прогуляться вдоль реки будет сколько угодно.
Когда мы прибыли в Хирфорд, дождь лил как из ведра. Я не продумала все как следует, и пока мы собирали вещи и выходили, несколько свободных такси были расхватаны Натали Винтер, Софи Брент и другими, в то время как мы сдавали билеты проводнику. Нам пришлось ждать под дождем свободной машины. Я была раздражена: мне казалось, что Дэвид усматривает в этом мою вину, хотя я знала, что такая мысль никогда не пришла бы ему в голову и ожидание под дождем ни капельки не огорчало его. Когда мы наконец-то отъехали от вокзала, я обратила внимание, что улицы выглядят крайне угнетающе. Я сказала себе, что это просто из-за настроения, создаваемого всеми вокзалами, но и возле нашего будущего жилища я не увидела ничего привлекательного. Сам дом выглядел на так уж плохо, и улица тоже имела свой стиль, созданный низкими домами с колоннами, вокруг было так уныло, что мой энтузиазм угас. А я так надеялась на солнце!
Внутри было уютнее. Парадная дверь вела в гараж, где нас уже ожидали наши нераспакованные вещи; узкая лестница без ковра шла на первый этаж, где были наши комнаты. Я не возражала против такого необычного подхода, хотя мне не понравилось, что лестница не была встроенной, а расстояние между балясинами перил показалось мне слишком большим: если Флора попытается протиснуться сквозь них, она обязательно упадет. То, что мы увидели на первом этаже, было слишком мрачно для описания. Мебель была ужасна.
В гостиной (первая комната, куда я заглянула) стоял современный мягкий гарнитур (из трех предметов) с деревянными подлокотниками, обтянутыми яркой материей «павлиньей» расцветки. По моему мнению, «павлинья» расцветка подходит лишь павлинам. Вдоль одной из стен тянулся огромный коричневый стеллаж со множеством деревянных поделок: не резные фигурки, а просто бесполезные скрюченные кусочки корней и веток. Ярко-красный с коричневыми цветами ковер выглядел вполне новым. Как и мягкая мебель (после тщательного осмотра). Больше в комнате практически ничего не было, не считая двух цветочных ваз, покрытых переливающийся глазурью. Покончив с осмотром этой комнаты, я двинулась дальше, слегка растерянная, в столовую, где стоял блестящий новый стол, такого странного желтовато-белого цвета, что поначалу мне он показался пластиковым. Вокруг него стояли четыре стула, обтянутые красной материей, с высокими резными спинками. Кроме того, здесь же был высокий желтый буфет, который я не рискнула открыть.
Я заставила себя пойти дальше и взглянуть на спальни, уже предчувствуя, на что они могут быть похожи. У меня все время стоял перед глазами наш добросовестный лэндлорд, потирающий с облегчением руки и думающий, как ловко он выкрутился. И действительно, я угадала верно. В нашей спальне, помимо кровати, был еще только один предмет – гардероб, с закругленными углами и высоким зеркалом. Он был такой громадный, что практически блокировал доступ в комнату. Пугающая бессмысленность его форм и внешнего вида подавляли меня, я села на кровать и принялась медленно расстегивать пальто. Если бы я могла плакать, я бы заплакала. Если уж проливать слезы, то только по такому поводу. Через некоторое время Дэвид поднялся за мной наверх. Я слышала, как внизу, в гараже-прихожей бегает с веселыми криками Флора.
– Что случилось? – спросил Дэвид, открывая и закрывая дверцу гардероба и смотрясь в зеркало.
– Ничего.
– Паскаль хочет занять комнату, где на кровати желтое покрывало. Ей там очень нравится.
– Ради Бога.
– Весь наш багаж в гараже. Кажется, все цело. Хочешь взглянуть?
– Нет никакого желания.
– Что случилось, Эмма? Мне здесь очень нравится, а тебе?
– Нет. Я не смогу жить в таком месте.
– Не вижу ничего ужасного.
– Правда?
– Мне казалось, ты любишь такие дома.
– О, Дэвид!
– Ты же сама выбрала его.
– Да, но я не видела всего. В общем, дело не в доме, а в обстановке.
– А что в ней плохого? По-моему, подходяще, – и он одобрительно хлопнул по гардеробу.
– Дэвид, – сказала я, сворачивая свой головной платок в маленький треугольник, – неужели ты не видишь, какой он уродливый?
– Уродливый? Да, возможно. Но он сделан для того, чтобы вешать одежду, верно? И он чистый.
– Думаю, он новый, – сказала я, а он снова открыл дверцу и заглянул внутрь. Там пахло опилками.
– Да, новый, – сказал он.
– При своем уродстве он стоит в четыре раза дороже нашего, из простой фанеры! Неужели кто-то пойдет в магазин, чтобы купить себе такой? Какой человек захочет это сделать?
– Ну, человек, вроде меня, например, – сказал Дэвид, сев за туалетный столик и любуясь своим отражением в зеркале. – Именно такую вещь я и купил бы, если бы ты позволяла мне самому выбирать мебель. А ведь ты вышла за меня замуж?
– Я вышла за тебя не из-за твоего вкуса.
– Я хочу сказать, что не стоит осуждать человека только за то, что он купил такую вещь. Плохой вкус – еще не преступление.
– Но, Дэвид, разве ты не видишь, на что он похож?
– Теперь, когда ты показала, вижу.
– И он не представляет совершенно никакой ценности. Такие вещи вообще не имеют цены, ты не сможешь перепродать их даже за половину стоимости на следующий же день после покупки, даже если он и обошелся тебе в пятьдесят фунтов.
– Зачем беспокоиться об этом? Весь дом будет выглядеть иначе, когда ты распакуешь наши вещи. Просто он сейчас выглядит немного блекло. Но он не твой, мы всего лишь будем временно жить здесь, тебе не надо ничего переделывать. Люди живут и в худших условиях, чем эти, ты же знаешь. Видела бы ты те дыры, где я останавливался, когда был в загоне. Для меня место подходит лучше всего.
– Я не могу здесь жить, – неубедительно сказала я.
– Не смеши меня, женщина, – он изучал свое отражение. – Тебе придется жить здесь, и все. Тебе придется научиться мириться с тем, за что другие люди многое отдали бы, и были бы счастливы, если бы смогли жить в такой красивом доме всего несколько месяцев. Ты избалованная, вот в этом все дело.
– Ну, если и так, от этого не легче. Я передать не могу, как этот гардероб меня угнетает.
– Тебе просто ничего не нравится, если оно моложе ста лет. Тебя давно уже следовало бы похоронить. А этот гардероб – образчик современности. Тебе придется проглотить это, хочешь ты того или нет.
Как обычно, его высказывание заставило меня замолчать. Этот гардероб действительно был образчиком современности и, глядя на него, я поняла, что мне придется проглотить это, но, тем не менее, я запротестовала.
– Никакая это не современность, – сказала я, – А всего лишь чудовищное гибридное ничтожество.
– Тогда напрашивается единственный вывод, – Дэвид был совсем не глуп, – что мы живем в чудовищном гибридном веке, и ты не можешь с этим смириться, так? Ты заглатываешь свой отвратительный мартини, куришь сигареты, смотришь мерзкое телевидение, восхваляешь рекламу и деловые вестники, спидботы и джаз, тратишь целое состояние на лак для волос, и в то же время твой нежный желудок не в состоянии «переварить» обыкновенный полезный гардероб. Ты не можешь иметь то, что хочешь, и отбрасываешь то, что имеешь.
– Ладно, думаю, я привыкну к нему, – сказала я. – Если он существует, то пусть остается в моей спальне.
– Вот это сила воли, – похвалил Дэвид, отворачиваясь от зеркала и пересаживаясь ко мне на кровать. – Я знал, что ты способна взглянуть на вещи иначе.
– Думаешь, ты можешь уговорить меня на что угодно?
– А почему нет? Я говорю тебе только то, что ты сама будешь думать через полчаса. Я просто попытался прогнать отчаяние. А теперь скорее поцелуй меня.
– За что?
– За мое понимание проблемы с этим гардеробом. Знаешь, все-таки ты вышла за меня из-за моего вкуса. Мой вкус настолько ужасен в том, что касается мебели, что тебе понравилось воспитывать его во мне каждый день. Правда?
– Естественно.
– И еще. Я, как и этот гардероб, принадлежу современности. В ее наименее желательном аспекте. Ну, ты сыта?
– По горло.
– А я, наверное, несъедобный?
– Абсолютно. Такой сырой, огромный и волосатый.
– Поцелуй меня, Эмма.
– Не хочется. Мне вообще не хочется никого целовать.
– Я помогу тебе распаковаться, если ты меня поцелуешь.
– Не хочу, чтобы ты помогал, ты все поломаешь, – ответила я, но все же медленно повернулась к нему. Наши губы встретились. Я думала в те несколько мгновений, что длился поцелуй, ощущая на губах знакомый табачный привкус: хоть наши губы здесь, но где, словами песни, наши сердца? Между нами стояло нечто большее, чем гардероб.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Открытие сезона - Данвилл Джойс

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12

Ваши комментарии
к роману Открытие сезона - Данвилл Джойс



Тоска и скука. А тема не плохая.
Открытие сезона - Данвилл Джойсиришка
14.08.2013, 19.21





Ахинея полнейшая. И никакой это не роман, а рассказ о обыденной рутине семейной жизни.
Открытие сезона - Данвилл ДжойсКристина
26.05.2014, 7.56








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100