Читать онлайн Открытие сезона, автора - Данвилл Джойс, Раздел - Глава одиннадцатая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Открытие сезона - Данвилл Джойс бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.85 (Голосов: 26)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Открытие сезона - Данвилл Джойс - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Открытие сезона - Данвилл Джойс - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Данвилл Джойс

Открытие сезона

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава одиннадцатая

Через неделю наступило лето. Неожиданно изменилась погода: дождь прекратился, вышло солнце. Виндхэм не позвонил. Много дней я ничего не слышала о нем. Я вспоминала каждое слово нашего последнего разговора и жалела о всплесках своего раздражения: может, стоило повнимательнее слушать его рассуждения о втором браке сэра Такого-то. Потом я случайно узнала, что он в Лондоне, а ведь он мог хотя бы намекнуть мне, что уезжает. Что же мне теперь делать? Воздух стал теплее, церковь приобрела веселый вид, земля вступила в пору цветения. Я заметила, что все это не дает мне ощущения прежнего, детского удовлетворения. Я вступила в какую-то стадию взросления, когда не отличаешь одного времени года от другого и никак не реагируешь на сияющее солнышко: я снова замкнулась в искусственном мире ожидания. Мне это не помогало, я едва могла поверить, что такая разумная, активная личность, как я, может целыми днями (и ночами) прислушиваться к телефону, вздрагивать при виде имени Фаррара на доске объявлений и бесцельно бродить по улицам. Я разрывалась между скептицизмом и ожиданием.
Заняться мне было нечем. Дэвид играл каждый вечер, у него было также два утренних спектакля в неделю, и большую часть свободного времени проводил в пабе. Однажды я отправилась на прогулку. Дэвид повел Флору к парикмахеру, Джо спал, а Паскаль мыла голову, поэтому я решила, что мне необходимо немного погулять. Для начала я отправилась в церковь, где осмотрела усыпальницу Канцлера Свинфильда с ее шестнадцатью веселыми поросятами. Во время этой экскурсии за мной следовали двое слегка подвыпивших юнцов, в черных блестящих сапогах и выцветших джинсах с закатанными штанинами. Я наблюдала за ними со стороны. Через некоторое время я уже могла предвидеть каждый их последующий шаг. Их усилия достигли апогея, когда мы подошли к купели – огромному древнему куску камня, – прикрытой мощной крышкой. Я пошла мимо, потом задержалась прочитать надпись на стене. Они следовали за мной, пока купель не привлекла их внимания; тот из парней, что был покрупнее, одним глазом косясь на меня, взялся за железное кольцо на крышке. Младший сказал что-то вроде: «Ну что, слабо», и тот, словно Геркулес, напрягся и поднял ее. Он победно удерживал ее в воздухе, дюймах в шести над каменной купелью, явно довольный собой, и потом с грохотом опустил на место. Я была поражена, смотрела, не отрывая глаз. Когда я снова стронулась с места, направляясь к двери, они опять пошли за мной. Я уже выходила, когда, после очередного хихиканья и перешептываний, один из них спросил:
– Вы из театра, мисс?
– В какой-то мере, – ответила я не оборачиваясь, но не желая быть неправильно понятой.
– Мы так и подумали, мисс, – сказал второй. – Не хотите немного прогуляться, мисс?
– Нет, благодарю, – мы вышли из сумрачного помещения на яркое солнце. – Нам все равно далеко не уйти: я собиралась пойти в магазин.
– Тогда извините, – и они пошли в другую сторону, сунув руки в карманы джинсов, обтягивающих их костлявые бедра. Я попрощалась с ними, но они не ответили, и мне понравилось их высокомерное равнодушие. Идя в город, я вдруг поняла, что это был мой первый словесный контакт С местными жителями. Конечно, я делала покупки и обменивала книги в библиотеке, но я почти ничего при этом не говорила. Я ни с кем не встречалась, жила в маленьком разобщенном сообществе людей, временно поселившихся в этом городе, не имевших с ним ничего более общего, чем с любым другим городком в Англии. Наступит осень и они тронутся в путь. Да и сам городок, казавшийся «пришельцам» единым целым, состоял из групп людей, не более связанных друг с другом, чем актеры и фермеры, или фермеры и хиппи в синих джинсах. Людей объединял только процесс купли-продажи. В городе был кафедральный собор, со своими служителями, настоятелями и хором; театр, с актерами, режиссерами и работниками сцены; рынок, с фермерами и мясниками; библиотека с библиотекарями; газета, со своими владельцами, журналистами и наборщиками – все эти маленькие клетки, со своими законами, обычаями и традициями, особенным языком и специфическими шутками. И на минуту я подумала: а не испытываю ли я такую ненависть к этому городу, потому что здесь все так классифицировано? В отличие от Лондона, здесь не оставалось места для неопределенности, и я ощутила неожиданную ностальгию по школе, единственному месту, где я когда-либо была полностью классифицирована, полностью проанализирована и полностью узнана. С тех пор я отлично научилась не ассоциировать себя с какими-либо группами людей: я научилась той интонации голоса, которая не поддавалась классификации, тому взгляду, который обескураживал, легкой загадочности, которая не давала отнести меня к определенному человеческому классу. Я была законченной чудачкой. Не имеющей ничего за душой, кроме своей непохожести. Я с горечью подумала о той работе, которой могла бы заниматься и которая могла бы оказаться одновременно и такой публичной и такой анонимной; и злость на Дэвида, который сорвал меня с места и притащил сюда вопреки моей слабости и налаженному быту, всколыхнулась и стала душить меня.
Я дошла до маленькой древней улочки, недалеко от того места, где мы жили, где недавно отыскала интересный магазинчик, торгующий разным хламом. Я еще не успела побывать там, но сейчас у меня при себе были кое-какие деньги и я решила зайти и купить что-нибудь. Я давно уже себе ничего не покупала. Итак, я зашла и принялась оглядываться по сторонам: там было полно тарелочек для сыра, украшенных цветочками, таких у меня уже было четыре, и я раздумывала, не увеличить ли мою коллекцию, когда заметила маленькую колонну, поддерживающую один конец прилавка, на котором стояли старые уцененные стеклянные тарелки от Вулворта. Это была очень милая маленькая колонна, около трех футов высотой, из серого мрамора с миниатюрной коринфской капителью. Она показалась мне несколько укороченной, но все пропорции были соблюдены верно. Я не думала, что такая бесполезная вещь может очень дорого стоить, и позвала хозяина магазинчика, пившего чай в задней комнате.
Я спросила, продается ли колонна, он ответил, что я могу приобрести ее за пятнадцать фунтов. Боже правый, она не показалась мне достойной такой цены. Он возразил, что колонна очень декоративна и поинтересовался, зачем она мне нужна. Я не могла найти ответ, но попросила его выдвинуть колонну из-под прилавка, чтобы рассмотреть ее получше. Он все время стоял над душой, повторяя: «Очень хороший кусок мрамора» и «Годится для подставки под солнечные часы», но правда состояла в том, что ему прежде не приходилось продавать такой бесполезный предмет. Верхняя часть у нее была очень грубая и покрыта старой штукатуркой. Я знала, что куплю ее даже за пятнадцать фунтов, если он заставит меня, потому что уже представляла себе, как мило она будет смотреться под мраморным бюстом Леди Мэри Уортли-Монтэгю. Я вела себя, как ненормальная, и прекрасно сознавала эту свою ненормальность.
Бедняга не мог понять, зачем она мне нужна, поэтому не мог придумать правильную ее рекламу. Он продолжал говорить о садах, пока я не сказала, что у меня нет сада, тогда он замолчал. Я спросила, откуда она у него, он смутился и ответил, что, должно быть, из какого-нибудь большого дома в округе и что она у него уже давно.
– Вообще-то, мне не хочется с ней расставаться, – добавил он поспешно. – Поэтому-то она так долго у меня находится, к тому же она служит мне подпоркой для стола. Если вы ее купите, то у меня возникнут с ним проблемы.
Наконец я заплатила за нее двенадцать фунтов, утешая себя тем, что в Кэмден Пассаж она обошлась бы мне вдвое дороже. Мне хотелось сразу же отнести ее домой. Он сказал, что сам доставит мне ее на дом в фургоне. Покончив с погрузкой, он уже собирался трогаться, как вдруг его неожиданно озарило. Он выглянул из окна и с хитрым видом сказал:
– Я знаю, откуда вы – из того нового театра, правда? Вы, как там это называется, владелица собственности, верно? Слушайте, если вам еще что-нибудь понадобится из этой рухляди, я всегда к вашим услугам, только дайте знать. Я дам вам визитку, – он вылез из машины, бросился назад в заднюю комнатку и через некоторое время вернулся со старой пожелтевшей визитной карточкой. – Это моя фирма, – сказал он, – «И.Дж. Споуд». Так звали моего отца, я так и не заказал новые карточки, все не было времени, но адрес тот же и то же название, а это самое главное.
– Да, да, – согласилась я. – Я тоже считаю, что это самое главное.
– Вот именно, – он казался очень довольным. – В общем, если вам что-нибудь еще понадобится, мисс, просто дайте мне знать: скорее всего я достану это для вас.
– Я дам вам знать, – заверила я его, и он уехал. Домой я шла не торопясь. Чем дольше я оставалась вне дома, тем больше было шансов, что Виндхэм мог вернуться из Лондона и позвонить в мое отсутствие. Интересно, будет ли Паскаль очень удивлена, когда доставят маленькую мраморную колонну. Когда я пришла, то увидела не Паскаль, а Дэвида, причем в очень дурном настроении и с неровно подстриженными волосами.
– Что ты сделал со своими волосами? – спросила я. Он обрушил все свое раздражение на парикмахера, а затем принялся и за меня:
– Что означает эта доставка мраморных колонн в мое отсутствие? Зачем тебе понадобилась эта вещь? Неужели в доме у нас мало всякого хлама? И так пошевельнуться невозможно из-за тесноты, нельзя даже поставить пепельницу, не передвинув предварительно что-нибудь.
– Тебе она не нравится? – спросила я, рассматривая с гордостью свою покупку: колонна стояла на куске газеты в центре гостиной.
– Нравится? А что может нравиться в этом обломке? Просто кусок старого камня.
– Это не камень, а мрамор.
– Ну, мрамора. Мне не нравится мрамор, он напоминает ливерную колбасу.
– Она же из серого мрамора, а не из красного. Мог бы хотя бы взглянуть, прежде чем ругать.
– Я смотрю уже минут пять. Не видел ничего более нелепого в своей жизни.
– Твои волосы очень коротко подстригли на этот раз.
– Да, и вот почему: Твоя непослушная дочь носилась вокруг, так что я не мог следить за тем, что со мной делают. Никогда ее больше с собой не возьму.
– Ты сам предложил взять ее, а не я. Со мной она всегда себя ведет хорошо.
– О, разумеется! А сколько ты отдала за этот хлам?
– Двенадцать фунтов и пять за доставку.
– Что ты сказала?
– Двенадцать фунтов и пять за доставку.
– Ты что, рехнулась?!
– Ты так думаешь?
– А чьими деньгами ты расплачивалась? Ты думаешь, я буду пахать день и ночь, чтобы ты могла покупать бесполезные уродливые предметы за цену, которая предполагает отсутствие у тебя мозгов?
– Я отдам тебе деньги.
– А где ты их возьмешь?
– На своей следующей работе. Если бы мы не приехали сюда, я зарабатывала бы больше, чем ты здесь, не забывай об этом.
– Забудешь тут, когда ты постоянно мне напоминаешь.
– Я получила утром письмо от Боба, он приглашает меня весь следующий месяц поработать у него моделью.
– Неправда. Я прочитал все твои письма, он никуда тебя не приглашал! Кстати, если увижу тебя с этим жирным тупицей, то вышибу мозги вам обоим!
– Ты читал мои письма? – спросила я, выгадывая время, потому что отлично знала, что он так делал, как и я регулярно просматривала его почту. – Ты читал мои письма? Это низко! Я не хочу больше жить с тобой в одном доме, и если бы не наши дети, я уехала бы завтра же!
– Уезжай, – ответил он. – Мне бы этого очень хотелось, и забирай с собой весь этот хлам, – с этими словами он схватил мраморную колонну и швырнул ее вниз по лестнице к двери в гараж. Раздался ужасный грохот, который разбудил Джо, спавшего в своей коляске по ту сторону гаражной двери: он заплакал, а Дэвид и я в изумлении уставились друг на друга. Я не знала, что сказать: прокомментировать ли его силищу, оплакивать ли нанесенные им разрушения или просто выбежать из дома. Наконец я обрела дар речи:
– Ты мог убить Джо! – что было совершеннейшей неправдой, потому что его коляска находилась совсем в другой стороне от лестницы, и мраморная колонна не долетела до нее добрых три ярда.
– Какая чушь, – сказал Дэвид притихшим голосом, а я спустилась вниз и взяла ребенка на руки. Поднимаясь обратно по лестнице, я попала ногой в пробитую деревянную ступеньку. Колонна сломала также несколько балясин и перила в конце лестничного марша. Казалось, Дэвид успокоился после произведенного им погрома, и сказал Паскаль, выбежавшей к нам в бигуди узнать, что произошло:
– Ничего особенного, маленькое землетрясение.
Флора тоже прибежала, услышав шум, в ее волосенках так же, как и у Паскаль, торчало несколько бигуди, и принялась рассказывать о том, как стригли папочку. Я оставила ее с Дэвидом и пошла позвонить насчет ремонта лестницы. Я попросила приехать побыстрее, что они и сделали, и работа обошлась нам в двенадцать фунтов. Вечером, когда Дэвид собирался в театр, я сказала ему:
– Что ж, нам всем приходится расплачиваться за наши выходки, по крайней мере, у меня еще кое-что осталось.
– Отлично, отныне сама плати за свои выходки; кажется, ты забыла, что обычно это мне приходится расплачиваться и за твои выходки тоже.


Тем же вечером, в отсутствие Дэвида, позвонил Виндхэм. Он сожалел, что не сообщил мне, куда уехал, и что раньше не связался со мной. Он находился в Лондоне и обсуждал новую постановку вместе с ее автором, Эдмундом Карпентером, и спросил, не хочу ли я встретиться с ним в следующую среду. Я отказалась, потому что по средам у Паскаль выходной. Как насчет четверга? Я тоже отказалась, потому что в четверг к нам приезжал в гости один знакомый. А пятница? Я согласилась, потому что поняла, что это было последнее предложение, которое он собирался мне сделать.
Мы отправились в ресторан, в котором уже бывали до этого, и он рассказывал мне скучнейшие истории о Эдмунде Карпентере и его жене и довольно интересные истории о его сестре. Она вышла замуж за очень богатого человека и не могла простить Виндхэма за то, что он сам зарабатывает себе на жизнь и что уже не нуждается в ней: она помогала ему, когда дела его артистической карьеры были не так хороши. Помимо своей воли я начала складывать вместе кусочки его разрозненного прошлого: отец из аристократической семьи, не особенно богатый и не особенно талантливый; мать, стремящаяся вести в Лондоне жизнь, которая была ей не по средствам; сестра, которой удалось всего этого добиться, и сам Виндхэм, не стремящийся ни к деньгам, ни к тяжелой работе, а ищущий легкой славы, которую, как я считала, он вполне приобрел. Конечно, он не родился с серебряной ложкой во рту,
type="note" l:href="#n_3">[3]
но имел много других преимуществ. Мы заговорили об амбициях, и я спросила его, чего еще и насколько сильно он хочет от жизни. Он ответил, что слишком ленив, чтобы серьезно относиться к своей профессии. Я не знаю, было ли это правдой или просто оправданием. Потом он сказал:
– Когда я был помоложе, я считал, что ничего не может быть хуже, чем желать что-то и не получить этого, например, величия, или славы, или посвящения в рыцари, или главной роли в фильме, но больше я так не считаю. Чем сильнее я завишу от обстоятельств, тем я счастливее. Мне стало нравится теплое, уютное чувство поражения.
Такая позиция казалась мне невероятной. Я не понимала ее, подобные взгляды претили мне, но я запомнила его слова.
Мы пошли в тот же самый ресторан в тот же самый день ровно через неделю, он рассказывал мне почти те же истории и бестактно указал мне на то, что я ем третью тарелку закуски, вместо того, чтобы перейти к первому блюду.
– Что тебе нужно, – сказал он, – так это хороший бифштекс с кровью. Большинство девушек обожает большие бифштексы, тебе требуется побольше крови. Неудивительно, что ты такая бледная в сравнении с остальными.
Через неделю мы отправились туда же, но в другой день, и я обидела его в тот раз, спросив, зачем он вообще приехал в Хирфорд.
– Что ты имеешь в виду? – с негодованием спросил он. – Думаю, возродить местный театр. Разве ты не читала мою статью в «Драмэтик Ивентс»?
Я заверила, что читала, и высоко оценила его озабоченность культурной жизнью провинции, но с трудом могла поверить, что он был настолько наивным и надеялся, что его положительное влияние сохранится и после его отъезда.
– А как ты думаешь, почему я приехал? – спросил он затем, и я сказала: единственным подходящим для меня объяснением является то, что он хотел стать большой рыбой в маленьком пруду и отдохнуть пару месяцев в атмосфере актерской благодарности. Он сердито воскликнул:
– Я приехал сюда потому, что мальчиком мне здесь все очень нравилось, а теперь я достаточно стар, чтобы провести шесть месяцев в деревне ради чистой сентиментальности и в память о старых временах.
На следующей неделе мы встретились там же. Наша связь приобрела определенную стабильность, я начинала привыкать лгать Дэвиду и Паскаль. Но хотя отношения стабилизировались, они не получали дальнейшего развития, по крайней мере, не в том направлении, какое можно было бы ожидать. Последний шаг зависел только от меня, хотя и в его поведении было что-то, что заставляло его примириться с существующим положением дел. Я же просто не могла решиться перейти последнюю черту. Против поцелуев я не возражала, а вскоре обнаружила, что не возражала и против того, что происходило «выше талии», но не ниже. И после нескольких попыток мы достигли временного соглашения. Конечно, нас ограничивала секретность наших контактов: мы не могли встречаться днем, а по вечерам мы уезжали подальше из боязни встретиться со знакомыми. Мы много колесили по окрестностям, но машина, какая бы комфортабельная она ни была, не настолько удобна. Вскоре стало ясно, что дом тетки Виндхэма мог бы нас выручить, но у него отсутствовал ключ, а трава была мокрая.
Во мне это лишь разжигало интерес. Мы не могли поехать на квартиру к Виндхэму, поскольку она примыкала к театру и народ постоянно забегал к нему; мой дом тоже не годился из-за детей и привычки Паскаль рано возвращаться в слезах домой, после очередной ссоры со своим ухажером. Один раз мы все же рискнули и поехали к Виндхэму, после нашей ставшей привычной поездки на обед. Не успели мы устроиться на диване, как в дверь позвонили, и в квартиру ввалились Невиль, Джулиан, юноша с фанатичным взглядом и незнакомая девушка, и принялись жаловаться на управляющего, который отказался помощь их родственникам с билетами. Виндхэм доказывал, что это не имеет никакого отношения к нему, налил им выпить, ради чего, подозреваю, они и пришли, и мы сидели и пытались не дать юному фанатику рассказать нам о том, что происходит с его мягким небом и надгортанником. Казалось, они не особенно удивлены моим присутствием, и, насколько я знаю, Дэвид так и не узнал о той нашей встрече.
Эта стадия устраивала меня гораздо больше, чем Виндхэма Фаррара. Иногда он замечал: «У нас осталось всего три месяца до конца сезона». Первая серьезная попытка все расставить по местам была предпринята им спустя три недели после начала репетиций пьесы Карпентера. Он простудился и сказал всем, что собирается отлежаться вечером в постели, думаю, с целью дать понять, чтобы его никто не вздумал беспокоить. Он организовал для меня подходящий предлог навестить его – якобы с посылкой от «Бутс».
– Это абсолютно правдоподобно, – сказал он по телефону. – Я попрошу тебя купить мне кое-что из вещей.
Интересно, как эта мысль понравится Дэвиду, подумала я, но ничего не сказала и заехала к нему в установленное время, кажется, никем не замеченная. Я увидела, что он действительно простудился.
– Привет, – сказал он. – Может, проведем тихий вечерок дома. У меня нет здоровья раскатывать по деревням.
– Хорошо, – сказала я, надеясь, что сегодня все и произойдет, но целая серия мелких раздражающих моментов отвратила меня от этой идеи. Во-первых, он настоял на том, чтобы объяснить мне свой план постановки новой пьесы. Для меня это ничего не значило, я даже не могла понять используемую им терминологию. Дэвид хотя бы не пытался говорить со мной о циклораме и вращающем моменте. Потом он спросил, люблю ли я музыку и, не дожидаясь ответа, поставил Вагнера, а Вагнер – единственный композитор, к которому я испытываю отвращение: от него кровь стынет у меня в жилах. Затем он предложил мне поужинать яичницей с беконом. Отлично, сказала я, и обнаружила, что именно мне предстоит приготовить ее. Конечно, было бы невероятным стоять и смотреть, как он занимается готовкой, но тем не менее мысль о том, что я спрашиваю у него, как он любит яйца: вкрутую или всмятку, или зажаренные с двух сторон, – не очень-то сочеталась с моим представлением о страсти. Мы съели яичницу с ветчиной, под музыку грохочущего фашиста, и он даже не предложил мне выпить. Я начала подозревать, что, возможно, он относится к тем мужчинам, которые пьют в одиночестве или вовсе не пьют и обожают задирать ноги на стол. Если бы я была Софи, я сама могла бы обслужить себя, но я не она и предпочитаю, чтобы меня угостили. Когда с ужином было покончено, я отнесла тарелки на кухню. Я не собиралась их мыть, но грязь, царившая в раковине и вокруг, воззвала к моей аккуратности. С прошлого утра здесь ни к чему не притрагивались: в сливе раковины застряла чайная заварка, а на сушке высилась гора грязных чашек и блюдец. Я пыталась отыскать пару чистых стаканов, но безрезультатно. Мои подозрения подтвердились: он был тайным трезвенником.
Я перемыла всю посуду и принялась вытирать сушку и кухонный стол, когда он вошел посмотреть, чем это я занимаюсь.
– Зачем ты это делаешь? – воскликнул он, и я ответила:
– Ты забыл, что я не люблю беспорядка.
Покончив с кухонными делами, мы переместились на диван и в некотором смущении принялись целоваться. Через некоторое время он сказал, что мы могли бы подняться наверх и прилечь, и мы перешли в спальню. Но все было бесполезно, я не могла заставить себя даже думать об этом.
– Что случилось? – спросил он. Что я сделал не так? Ты не хочешь, чтобы я занимался с тобой любовью, Эмма?
– Не особенно, – ответила я, перевернувшись и уставившись в потолок. – Не особенно, честно говоря.
– Почему?
– Не знаю. Это мытье посуды… Я вижу, у тебя пуговица на рубашке оторвана. Мне кажется, что в любую минуту ты попросишь меня пришить ее, правда? Скажи мне честно, так это или нет?
– Ну, это приходило мне в голову. Но не прямо сейчас, конечно. Не сейчас.
– Нет. После.
– Да, наверное. После. Я засмеялась.
– По крайней мере, ты хоть признаешься в этом. Скажи мне, Виндхэм, почему ты думаешь, что я лучше пришиваю пуговицы, чем ты?
– Ты же женщина. У тебя больше практики.
– Ты можешь начать тренироваться прямо сейчас. Тогда тебе не придется заманивать женщин в постель, чтобы они пришивали тебе пуговицы. Я дам тебе урок.
– Не будь со мной так строга, Эмма. Я люблю тебя.
– Я даже не знаю, что это означает с твоей точки зрения.
– Не особенно много, но кое-что.
– Я не собираюсь быть с тобой строгой. Я тоже люблю тебя. По-своему.
– Правда? Ты думаешь обо мне?
– Когда есть время. Нет, я серьезно, я думаю о тебе. Но у меня столько дел. Я не свободная женщина. Я любила бы тебя, если бы могла. Или мне это только кажется…
– Нет. Тебе просто хочется раскатывать повсюду на большой красивой машине, есть авокадо и креветочные салаты и давать пялиться на себя мужчинам в провинциальных ресторанах.
– Теперь ты строг ко мне. Кроме того, это вовсе не то, чего я хочу. Просто я ассоциирую любовь – ну, все это барахтанье в кровати и так далее, – с детьми. И с усталостью. И с желанием выспаться. И мне уже ничего не хочется, а просто хочется приятно проводить время.
– Но когда ты была девочкой, Эмма, ты ведь хорошо проводила время. Ты бы не колебалась.
– Я знаю. Но ведь я не девочка.
– Ты не такая уж старая.
– Нет, не такая уж.
– Ты ведь что-то чувствуешь ко мне?
– Конечно, да, я же говорила тебе. Ради Бога, Виндхэм, хватит лежать и курить. Конечно, я испытываю к тебе какие-то чувства, даже достаточно сильные, но у меня просто нет ни здоровья, ни времени на тебя. Это, конечно, несправедливо, это совсем не то, чего ты хочешь. Я испытываю к тебе те же чувства, как к первому мальчику, в которого я была влюблена. Он был выпускником Кэмбриджа, а я еще школьницей. Я почти не знала его, но мой отец иногда приглашал его к нам на чай и, помню, я дрожала, глядя на часы, от предвкушения, что наши руки встретятся, когда он потянется за сахаром. Это не любовь, это сумасшествие: я не знала того человека. Я не знаю тебя. Я не хочу узнавать тебя. Мне неприятно видеть, что у тебя оторвана пуговица. Я знаю только одного человека – Дэвида, и не хочу узнавать кого-то еще. Это ужасно, просто чудовищно – узнавать людей. Но что ты хочешь от этой сумасшедшей страсти школьницы? Она не годится для тебя. Я это вижу. Тебе необходим кто-то милый, добрый и красивый, вроде Софи Брент.
– Как странно, – заметил он, – что ты упомянула о Софи Брент. Я собирался заполучить ее, когда начинал сезон. Я положил на нее глаз с самого начала.
– Я догадалась. Уверена, что еще не поздно. Разве тебе не жаль, что сейчас ты оказался сбитым с толку.
– Ты сделала это не нарочно.
– Не знаю.
– Хотя у меня было такое подозрение.
– Правда? Не жалеешь, что ты сейчас со мной, а не с Софи?
– Нет, не жалею. Я вижу, что Софи милая и прямодушная, но у тебя тоже есть свои привлекательные стороны. Это привлекательность недоступного. Попытаться получить от тебя поцелуй – это все равно, что пытаться выжать воду из камня. Я горжусь собой, когда добиваюсь чего-нибудь от тебя.
– Я не собиралась играть в недоступность.
– Неужели? Ты ведь не специально удерживаешь меня?
– Где удерживаю?
– Возле себя.
– Нет, не специально. Не понимаю, зачем я тебе нужна.
– Ты нужна мне, и я думаю, что еще смогу заполучить тебя. Или мне не следовало это говорить?
– Я тоже думаю, что смогу заполучить тебя, хотя уже начинаю сомневаться в этом.
– Как бы там ни было, разговаривать с тобой гораздо интереснее, чем с Софи Брент.
– Я надеюсь, – воскликнула я, услышав это унизительное сравнение. – Но кого интересуют разговоры? – и подвинулась к нему. Так мы лежали в объятиях друг друга, нежно целовались и страдали, пока мне не пришло время идти домой.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Открытие сезона - Данвилл Джойс

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12

Ваши комментарии
к роману Открытие сезона - Данвилл Джойс



Тоска и скука. А тема не плохая.
Открытие сезона - Данвилл Джойсиришка
14.08.2013, 19.21





Ахинея полнейшая. И никакой это не роман, а рассказ о обыденной рутине семейной жизни.
Открытие сезона - Данвилл ДжойсКристина
26.05.2014, 7.56








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100