Читать онлайн Синдром Фауста, автора - Данн Джоэль, Раздел - РУДИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Синдром Фауста - Данн Джоэль бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Синдром Фауста - Данн Джоэль - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Синдром Фауста - Данн Джоэль - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Данн Джоэль

Синдром Фауста

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

РУДИ

Впервые за всю мою жизнь я испытывал освобождающее, необыкновенное чувство. Слово «Я», еще недавно вызывавшее во мне смутные колебания, вдруг обрело совершенно иной смысл и значение. Новое «Я» уже не получало советов, а давало их. Не соглашалось, а выговаривало. Не сомневалось, а решало и требовало. Именно «Я». Не ты не она, не мы, не вы, не он – «Я». Только «Я»…
Видела бы меня Роза!
«Мама! – прошептал я неслышно. – Мамочка!»
Роза была моим стыдом и болью. Такая беспомощная, такая одинокая! Думая о ней, я всегда чувствовал себя свиньей: не мог воздать ей ни за ее доброту, ни за преданность. Ведь я был единственным и горячо любимым, но таким неблагодарным сыном…
Увидь Роза меня сегодняшнего, она бы заплакала от гордости за своего непутевого Руди. Я вдруг так растрогался, что у меня защипало в горле. Сама мысль об этом вызывала блаженное ощущение счастья.
Я лежал на тахте, подперев ладони под голову, и представлял себе своих девчонок. Да уже за одно то только, что они так робко и покорно ждут каждого твоего слова, можно было забыть обо всех неудачах. Впервые за много лет голова кружилась от хмеля и упоения, а в крови барабанил адреналин азарта. Руди-Реалист, довольно и покровительственно улыбаясь, излучал снисходительную уверенность: «Ты уже – не задрочениый профессор, Руди. Не жалкий и послушный муж своей жены. У тебя новое амплуа. Его достойны лишь избранные: ты свободен. Обрел, наконец, самого себя. Никакой опеки и комплексов».
«Вот как? – со злой иронией в голосе прервал его Руди – Виртуальный Двойник. – Тогда спроси у него, не кто ты „не", а кто ты „да"?»
«Делец! Ловкий! Проницательный! Предприимчивый!..» – вселял в меня силу духа Руди-Реалист.
Согласно теории Чарли, кокетничанье с самим собой – ах, какой я благородный, какой возвышенный и самоотверженный! – это цепи, в которые ты сам даешь себя добровольно заковать. Сначала даже не замечая этого. Зато потом, когда прозреваешь, вдруг с ужасом осознавая: нет уж, дружок, так легко и быстро ты не отделаешься!
Кроме того, как только ты в чем-то отказываешься от своих прав, их тут же присваивают другие. И тогда все: ты уже полностью в их власти! Ничего, по сути, не меняется, даже если речь идет о близких тебе людях. Каждое твое «нет» все равно будет выглядеть если не бунтом, то уж во всяком случае – капризом и неблагодарностью. Но, что еще страшней – ты уже сам не найдешь в себе сил бороться. Слово «Я» – не просто местоимение и персональный признак: оно также является символом изначальной человеческой свободы.
Конечно, идеальный вариант, когда моя свобода не ограничивается твоей, и наоборот. Но такое бывает крайне редко. В основном все вокруг построено на двух противоположных началах: плюс и минус, свет и тьма, добро и зло, мужчина и женщина, эгоизм и альтруизм. Приближаясь к любой из границ, мы наносим вред или себе, или другим. В первом случае превращаемся в жалкую и безвольную тряпку, во втором – в чудовище без стыда и совести.
Так было и в моей жизни: вначале надо мной довлела Роза, хотя я и обожал ее, потом – учителя, профессора, чиновники и, наконец, – Абби. Природа не терпит пустоты даже в отношениях между людьми. Теперь-то уж меня никто и никакими просьбами или угрозами не сломит. Я с удовольствием встал и принял холодный бодрящий душ. Тугая струя била в кожу, которая в последнее время стала куда эластичней. Я сидел на унитазе и пел.


Начинался новый день. Новый день – новые надежды, новые открытия…
Мы уже прошли стадию подземных переходов и перебрались поближе к Центральному парку. Он раскинулся с севера на юг чуть ли не на три мили – на шестьдесят одну улицу. Зеленое и ухоженное легкое Нью-Йорка, он привлекает к себе спортсменов и туристов, молодых и стариков, мамаш и нянечек с детьми, студентов и школьников. Было время, когда сюда опасно было нос сунуть, особенно в сумерки. Но сейчас полиция прочесывает его вдоль и поперек. На патрульных машинах и на своих двоих.
Обычно мы устраивались где-нибудь на Пятой авеню неподалеку от Метрополитен Музея или музея Соломона Гугенхейма. Я приносил с собой небольшую деревянную подставочку для чистки туфель и превращал ее в своего рода миниатюрную трибуну. Привстав на ней, я обращался к публике с прочувствованным призывом:
– Леди и джентльмены! Вы услышите сейчас старинную колыбельную в исполнении квартета «Раритет». Дирижер – профессор Руди Грин… Забытые мелодии… Зов генов… Возвращение к истокам… Будущее в прошлом…
Здесь уже собиралось куда больше народа. Кучка любопытных сравнительно легко может перерасти в толпу. Срабатывает древнейший инстинкт подражания.
Мы играли, а в открытый футляр от моего доброго кларнета сыпались деньги. Когда кончалась одна мелодия, нам хлопали, и мы переходили к другой. Я превзошел самого себя. Выступал в одновременной роли конферансье и профессионального зазывалы.
– Музыкальная старина, господа, – это ласковая рука бабушки… Старинный портрет на стене… Последняя молитва матери… Растроганная улыбка отца…
Мы приходили сюда несколько дней подряд, и мне показалось, что люди начинают к нам привыкать.
Возможно, сказывалась занозистая приставка – «профессор». Человек тщеславен: еще не так давно в кумирах ходили обладатели аристократических титулов, потом их сменили писатели и художники, но в середине прошлого века на сцену, решительно всех расталкивая, вырвались напористые звезды эстрады и кино. И все же иногда, пусть на самый короткий миг, вдруг начинает мелькать пообтершаяся тень научного престижа.
В ближайшую субботу к нам подкатили двое парней с профессиональной телекамерой.
– Джимми Роберте, нью-йоркский канал, – довольно беспардонно представился один из них, рыжий, и, не теряя времени, продолжил: – Можете познакомить нас с вашими музыкантшами, профессор?
– С удовольствием, – расплылся я в улыбке, которую собирался превратить в торговую марку.
Показывая пальцем и кивая при этом, я представил ему своих девиц:
– Лизелотта… Сунами… Ксана…
Камера застрекотала: нас снимали во всевозможных ракурсах. А я тем временем пытался привлечь еще больше внимания публики:
– Мы сами этого не осознаем, леди и джентльмены, но старинная музыка дремлет у нас в крови. Она делает нас мягче, отзывчивей, добрее…
Рядом деловито командовал телевизионщик.
– Лизелотта – сюда!.. Сунами, чуть правее… Ксана, почему вы исчезли из кадра?
Кончив с ними, рыжий перешел ко мне. Но я, скромно потупившись, показал на публику: дело есть дело. Реклама – потом…
Уже через пару дней мы могли увидеть себя на экране. «Профессор-оригинал, автор многих трудов по фольклорной музыке, организовал с тремя студентками квартет старинной музыки „Раритет"», – интригующе улыбаясь, сообщил диктор…
Мои девицы визжали от восторга, и мы договорились отпраздновать это событие вечером в ресторане. Но все мое праздничное настроение улетучилось, когда перед выходом из дома я взглянул на себя в зеркало.
Увы, я стал еще моложе и эффектнее! Подросла косичка, еще больше потемнели волосы, но еще сильнее испугало исчезновение родинки, появившейся на шее больше полутора десятков лет назад.
Меня стремительно уносило в прошлое. Я кожей чувствовал, как песок в моих персональных песочных часах не пересыпается из одного сосуда в другой, а невозвратно исчезает. Мне стало не по себе. Минут пять я стоял перед зеркалом в белесом свете флюоресцентной лампы, не в состоянии собраться с мыслями. Рука автоматически, повинуясь инстинктивному порыву, достала из заднего кармана брюк сотовый и набрала номер Чарли.
Он так обрадовался моему звонку, что мне стало легче.
– Ну-ка, рассказывай! – потребовал он.
– Знаешь, все ничего, только лучше, наверное, когда ты не знаешь, сколько времени у тебя в запасе.
Он помолчал.
– Руди! – Его голос зазвучал теперь мягко и успокаивающе. – И к этому тоже можно привыкнуть. Надо просто сменить сетку масштабов. Вчера она была очень крупной, сегодня стала помельче. Но все остальное осталось прежним.
– Иногда мне кажется, что время проносится где-то рядом, – глухо произнес я. – Свистит, дышит, подвывает. Я чувствую его дыхание: за шиворотом, чего там – в паху.
– Пусть свистит. А ты продолжай свое. И не соперничай с ним в скорости. Оно – само по себе, а ты – сам по себе.
– Тогда я ничего не успею…
– У тебя есть что-то конкретно?
– Помнишь, я говорил тебе о студентках, игравших на улице?
– Хочешь их трахнуть?
– Нет… то есть да, но кроме того – найти себя!
– Ну и задачку ты себе поставил, – хмыкнул Чарли.
– Ты же знаешь: я всегда мечтал быть дирижером, но так и не стал им. Искал, как псих, любовь и тепло и не получил. Надеялся прославиться, а пришлось…
– Не жми слишком сильно на клавиши тоски и печали. Мелодия вместо печальной становится плаксивой.
Но мне было так жаль самого себя, что я пропустил его слова мимо ушей.
– И даже сейчас, когда я пытаюсь создать свой квартет…
– А что тебе собственно, мешает, пожилой юноша?
– Время… На это потребуются месяцы, а для меня они – годы, – ответил я.
– Поменьше спи и не жалей себя. Все в твоих руках, – сказал он не очень убежденно.
– Сегодня у меня исчезла родинка на лице. А еще совсем недавно – выпали две пломбы: сколько лет назад мне их поставили? Десять? Двенадцать?
В моем голосе билось отчаяние.
– Руди, мы остаемся самими собой только до тех пор, пока способны находить себе занятие. Неважно, кстати, какое. А даст ли оно тот результат, который бы тебе хотелось, или не даст, – это уже другое дело.
– Ты успокаиваешь меня или действительно так думаешь? – сморкаясь в платок, спросил я.
Чарли обдал меня холодным душем здравомыслия:
– Если думать иначе, надо либо запить, либо повеситься.
Конечно, он прав, но со стороны все всегда выглядит легче.
– Что тебе известно сегодня о моей болезни?
– Ровно столько же, сколько и тебе, – жестко ответил он.
– Негусто…
– Ты прав. Но в том, что с тобой сейчас происходит, есть свой глубокий философский смысл. Все, что тебе предстоит, – подарок. Не вышвыривай его в помойку.
Он был прав, и я поспешил в этом сознаться:
– Наверное, все зависит от настроения. Иногда я чувствую прилив сил и энергии, а иногда…
– Если тебе плохо, Руди, я все брошу и прилечу в Нью-Йорк.
– Нет. Я должен справиться сам…
Окончив разговор, я бросил взгляд на часы. Черт возьми, – девять вечера! Девчонки в ресторане ждут меня… Чтобы скрыть свое настроение, я повязал ворот рубашки ярким цветастым платком и надел новые, сверкающие белизной перчатки. Когда я переступил порог ресторана, девчонки устроили мне овацию. Темнолицые официанты снисходительно улыбались. В воздухе витал аромат свечей и острых пряностей. В блюдцах, наполненных водой, плавали цветы.
– Руди, вы… вы такой обаятельный! – кинулась целовать меня Лизелотта.
Она буквально повисла на моей шее, и я не мог не ощутить ее крепко прижавшееся ко мне тело. Оно было упругим, как пружина, и вместе с тем удивительно податливым.
– В вас чувствуется настоящий мужчина, – дала мне поцеловать ей руку Ксана, – решительный и такой элегантный…
– Спасибо, спасибо! – стал я немножко оттаивать.
Сунами стояла чуть в стороне: она была моложе всех. А может, японский этикет не допускает подобного рода вольностей?
Я подошел к ней и по-отечески погладил по волосам.
– Детка, – сказал я ей, – ты когда-нибудь станешь известной скрипачкой. У тебя очень хороший звук…
Она залилась краской.
Мы выпили вместе полторы бутылки терпкого австралийского вина. Я и Ксана – вдвое больше, чем Лизелотта. Сунами только пригубила бокал, но пить не стала.
– Дорогие мои девчонки, – сказал я голосом Руди-Реалиста, – я рад, что наше с вами знакомство оказалось таким успешным. И я обещаю вам, что папаша Руди, Руди Грин, профессор Руди Грин сделает все, чтобы «Раритет» приобрел такую же известность, как какая-нибудь рок-группа…
На выходе я почувствовал на своем плече руку Лизелотты.
– Руди, – услышал я ее тихий голос, – вы сегодня свободны?
– Для тебя – всегда…
В первый момент я как-то даже не сообразил, что уже половина одиннадцатого вечера и «сегодня» довольно скоро кончится. Усадив их в такси, я подозвал следующее.
А через час, когда я, развалившись в кресле в шортах и футболке, смотрел телевизор, раздался звонок в дверь. Я пошел открывать…
В первое мгновение я не поверил самому себе: да возможно ли такое? В дверях стояла Лизелотта. Слегка тряхнув головой, словно для того, чтобы удостовериться, что это не сон, я потянул ее за руку:
– Входи, девочка! Рад тебя видеть. Хочешь что-нибудь выпить?
Она чувствовала себя довольно неловко. А может, играла?
Я потер щетину на подбородке – надо было бы побриться – и сказал проникновенным голосом:
– Ты правильно сделала, что пришла именно в такой день.
Она, естественно, не поняла, что я имею в виду, и отнесла это на свой счет.
– Руди, – слегка лизнула она нижнюю губу, – вы ведь не будете спрашивать, почему я здесь, правда?
Я изобразил на лице удивление, смешанное с искренним возмущением:
– Это ведь не очень неприлично, правда?
– Что за глупость! Твой приход для меня – неожиданный и приятный сюрприз. Неприлично лишь то, что неискренне и фальшиво.
Оглядываясь, она смущенно прошлась по комнате. Остановилась перед телевизором, погладила его лакированный бок, чуть поправила висящую на стене дешевую репродукцию Тернера. В общем, изображала живейший интерес к месту моего обитания.
Было ясно: так она пытается переключить мое внимание с ее несколько неожиданного визита на бытовые мелочи. Не мешая ей, я хлопотал возле бара:
– Кампари? Мартини? Коктейль?
Болтая без умолку, я нес какую-то чепуху.
Лизелотта же, якобы рассеянно, – бывают же случайные встречи и неловко быть невежливой – присела на краешек кресла. Сооружая коктейль, я плеснул в ее бокал из разных бутылок, бросил туда льда и лимон, протянул ей.
– Это «Северный олень». После него не страшен никакой холод.
Она отпила глоток, потом еще один и еще. Моя стряпня ей явно понравилась.
– Сколько тебе лет, ундина? – взял я ее руку в свои ладони.
– Двадцать три.
– Не могла найти никого помоложе?
– Вы вовсе не старый, Руди, – возразила она живо.
– Спасибо, деточка! Такие похвалы действуют как виагра, – хмыкнул я, продолжая свое путешествие.
Я поднес ее руку к губам и, поглаживая, продвинулся чуть-чуть вперед, к локтю, а потом еще и еще дальше. Лизелотта не реагировала, словно ее это абсолютно не касалось. Ее глаза были прикованы к морскому пейзажу Тернера. По-видимому, он очень взволновал ее, пробудив чувство прекрасного.
Все это попахивало дешевкой, и я едва сдерживался, чтобы не улыбнуться. В нравах современной молодежи я не очень разбирался.
Вскоре я заключил ее в свои объятия. Она вела себя как истинная женщина: то есть давала себя завоевать.
– Вы действительно уверены в нашем успехе? – отвлеклась она от моих настойчивых ласк.
Весь ее вид говорил, что она не сомневается в моей порядочности и испытывает ко мне, как к мэтру, абсолютное доверие. Ну разве может он не быть платоником с изнанки до последней пуговицы?
– Поверь мне – абсолютно. Я сделаю все, чтобы квартет преуспел! Ты еще меня вспомнишь…
– Вы не похожи на мечтателя… И вы… вы такой обаятельный, Руди, – теперь она повторила это уже другим тоном: менее восторженным, но зато более интимным.
Когда моя рука проникла уже почти в святая святых, голос Лизелотты стал еще глуше и прерывистей:
– Ничего не боитесь, Руди… Ни в чем не сомневаетесь…
О господи! Как слепы мы порой…
Она обмякла настолько, что мне ничего не стоило перенести ее на кровать. Я погасил свет и включил ночник. Кстати, раздевать себя она помогла мне сама. Причем делала это так естественно, что мне оставалось лишь замереть от восторга.
Повернувшись боком, она довольно ловко взобралась на меня. Тазом она двигала словно гребец, при взмахе весел прижимающийся к скамейке. От гребка к гребку энергия и скорость возрастали. Пару раз она нагибалась ко мне, тыкалась мне в лицо. Пыталась сделать засос, но я увертывался. В ней бурлила юношеская жадность, желание, не дожидаясь долгожданного десерта, набить поскорее живот. Но я не сердился на нее за это и продолжал ласкать.
– Сколько в вас нежности, – промурлыкала она, обмякнув. – Станешь пьяной…
– Рад за тебя, Маргарита… К счастью, в твои годы женщины испытывают оргазм в постели, а не в ювелирных магазинах.
– Я не Маргарита – Лизелотта, – поправила она меня.
Я похлопал ее по попке.
– Догадываюсь, но ничего не могу поделать: чувствую себя Фаустом.
Теперь она прижалась ко мне снова:
– Меня воспитывала мама, Руди. Она была матерью-одиночкой. Мужчины, которые к ней приходили, были вежливы и равнодушны.
– Скажи спасибо, что так, – хмыкнул я.
– Не смейтесь, Руди. Я всегда так мечтала об отцовской ласке…
– Ты попала в самую точку, – усмехнулся я. – Извечная беда женщин: мечтают об одном, а спят с другим.
– Руди, – приблизила она ко мне свои голубые глаза, в которых начинала закипать буря, – не думайте, я пришла к вам не из-за этого…
– Ты обиделась?
– Такого, как вы, у меня еще не было… Вы обволакиваете… Поднимаете… С вами летишь… Как на воздушном шаре…
На этот раз лодка опрокинулась на меня вместе с девчонкой, взмахивающей веслами…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Синдром Фауста - Данн Джоэль


Комментарии к роману "Синдром Фауста - Данн Джоэль" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100