Читать онлайн Строптивая, автора - Данн Доминик, Раздел - ГЛАВА 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Строптивая - Данн Доминик бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.12 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Строптивая - Данн Доминик - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Строптивая - Данн Доминик - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Данн Доминик

Строптивая

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 2

Жюль Мендельсон обычно вставал в пять утра и в половине шестого, когда было еще темно, принимал парикмахера Уилли, который приходил ежедневно брить его. Этот утренний ритуал Уилли выполнял в течение двадцати пяти лет, за что был щедро вознагражден небольшой, но очень прибыльной парикмахерской на бульваре Сансет, содержащейся за счет Жюля. Уилли никогда не заговаривал первым, так было заведено, потому что Жюль во время бритья предпочитал обдумывать предстоящие в этот день дела. Исключения делались только в те дни, когда Уилли стриг волосы; тогда мужчины обменивались мнениями о результатах бейсбольных и футбольных матчей, поскольку оба были спортивными фанатами.
У Жюля выработалась привычка уезжать из «Облаков» в свой офис в шесть утра, чтобы успеть до начала рабочего дня переговорить по телефону с компаньонами в Нью-Йорке, когда открывались фондовые биржи, а также с партнерами в Лондоне. Неизменно, в одиннадцать вечера, обменявшись взглядами с Паулиной, он исчезал, ни с кем не попрощавшись, чтобы не нарушать атмосферу приемов, и Паулина одна справлялась с гостями, пока последний из них не уходил. Обычно последним гостем был Гектор Парадизо. Ему нравилось обходить с Паулиной опустевшие комнаты, гася свечи и проверяя, все ли пепельницы приведены в порядок слугами. Затем они, по уже сложившейся привычке, садились в библиотеке под «Белыми розами» Ван Гога, чтобы выпить последний бокал шампанского и обсудить каждую деталь прошедшего вечера. Они оба наслаждались этим ритуалом и каждый раз ждали его, как прекрасное завершение прошедшего вечера. Поэтому Гектор удивился, когда, загасив последнюю свечу, Паулина сказала ему, что у нее болит голова: «Просто смертельно, дорогой», – и направилась прямо в спальню, отказавшись и от полуночной беседы, и от бокала шампанского. Гектор очень хотел сообщить ей что-то важное, а она умолчала о возвращении Киппи в город.
Гектор Парадизо любил Паулину Мендельсон, хотя никогда не претендовал на роль любовника. У них сложились отношения, понятные им обоим, хотя вслух они никогда их не обсуждали. Никогда Гектор не бывал так счастлив, как в те вечера, что они проводили вместе. Их периодичность возрастала, когда Жюль был очень занят работой или уезжал из города. Тогда Гектор брал на себя обязанность постоянного спутника Паулины на благотворительных мероприятиях, на открытиях выставок в музее, на балетных и оперных премьерах. Фотографы постоянно роились вокруг Паулины Мендельсон, достигшей статуса знаменитости в глазах прессы, писавшей о ней в колонках светской жизни и моды. В такие моменты Гектор стоял рядом с ней, широко улыбаясь, иногда даже приветствовал журналистов взмахом руки, считая, что внимание прессы относится также и к нему как представителю семьи, занимающей достойное место в истории города.
Возвращаясь на машине после вечера у Мендельсонов, Гектор не уставал восхищаться Паулиной, находя ее верхом совершенства. Гектор был сплетником. Об этом знали все, а лучше всех Паулина, но всем было также известно, что он никогда не сплетничает о Паулине. Высшим мерилом преданности Гектора Паулине было то, что он ни одной душе ни разу не намекнул о том, что знает об отношениях Жюля Мендельсона и Фло Марч.
Жизнь Гектора была поделена на две резко отличающиеся друг от друга части; люди, знавшие его в одной ипостаси, представления не имели, как он существует в другой. Высокий, подвижный, лысеющий, в отличной форме, он выглядел моложе своих сорока восьми лет. Он принадлежал к той редкой породе мужчин, чья внешность тем больше облагораживается, чем меньше волос остается на голове. «Танцы, – обычно говаривал он, – помогают сохранить талию стройной, или почти такой же стройной, как в двадцать пять лет», хотя занятия теннисом, в который он каждую неделю играл на корте Роуз Кливеден, тоже немало тому способствовали. В глазах людей он всегда воспринимался как потомок знатной испанской семьи землевладельцев, вроде Сепульведа или Фигуэра, в честь которых были названы главные бульвары города в знак признания их вклада в основание города. Он зачастую испытывал удовольствие, когда слышал, как какой-нибудь незнакомец, услышав его фамилию, спрашивал: «Как в названии бульвара Парадизо, что ведет к аэропорту?»
Состояние, которым когда-то обладала его семья, уже давно улетучилось, но он продолжал жить более чем комфортабельно, на проценты от ценных бумаг, которые ему оставила сестра, Тельма Уортингтон, мать Камиллы Ибери. Тельма покончила с собой более десяти лет назад из-за неудачной любовной связи. Его небольшой, но благоустроенный дом на Хамминг-Берд Уэй, между Ориоул и Траш на Голливудских холмах, фотографировали для одного из журналов по домоводству. Здесь в течение многих лет собирались гости на коктейль. Гектор нередко говорил, что его дом – один из немногих мест, где встречаются представители разнообразных слоев города. Это в действительности было так, но встречались они не в одно и то же время.
Если кто-то хотел узнать об обществе Лос-Анджелеса, то непременно обращался к Гектору. Он знал ответы на все вопросы, потому что знал всех, и если даже с кем-то не был знаком, то все равно знал о нем все. «Мы можем знать не все, но мы знаем тех, кто знает других», – любил говаривать он. Гектор знал о связях старых семей города во многих поколениях. Как, например, о Бронуин Доухени, матери Каролин Филиппс, дожившей до девяносто одного года, чьи похороны должны были состояться на следующий день в епископальной церкви Всех Святых в Беверли-Хиллз. «Девичья фамилия Бронуин—Паркхерст, – рассказывал он своему другу Сирилу Рэтбоуну, который писал для светской колонки в «Малхоллэнд», рассказывал так, словно щелкал орешки. – Она была второй дочерью судьи Паркхерста. Ее дед построил тот огромный – во французском стиле – дом на бульваре Уэста Эдамса, в котором сейчас находится Центр церкви Света Небесного. Теперь этот район черный, ты знаешь. Когда я был ребенком, то часто ходил в этот дом на дни рождения Каролины, а затем семья переехала на Хэнкок-Парк. Далее. Первый муж Броунин, который не был, я повторяю, не был настоящим отцом Каролины, но это другая история, звался Монро Уиттьер, а когда Монро умер, она вышла замуж за Джастина Малхоллэнда, который растратил деньги. Ты помнишь эту историю? Джастин Малхоллэнд, умерший в тюрьме, был двоюродным братом Роуз Кливеден». Когда Гектор не танцевал, то мог вести подобные разговоры часами, чем он и занимался, когда проводил вечера с людьми, с которыми вырос, но надо отметить, что на эти разговоры уходила только часть вечера, до полуночи. Кроме того, многие годы он был известен как человек, ведущий первую пару на открытии бала, а также как наставник дебютанток, которых он учил делать низкий реверанс во время бала в «Лас Мадринас», где дочери элиты Лос-Анджелеса впервые представлялись обществу.
После полуночи Гектор Парадизо вел совершенно другую жизнь, узнав о которой некоторые его друзья впали бы в шок. Даже такие осведомленные друзья, как чета Мендельсонов, не догадывались о степени извращенности его ночных похождений, когда он искал незнакомцев, готовых на поцелуй за плату. Хотя они могли подозревать, что в жизни Гектора существует другая сторона, ведь он никогда не был женат, но об этом никто и никогда не заикался, даже такие друзья, как Роуз Кливеден, часто находящаяся с ним в состоянии войны, но намеревавшаяся оставить ему в пожизненное пользование доходы от своего состояния, приведись ей умереть раньше него. Когда-то в юности в его жизни были женщины, например: актриса Астрид Вартан, бывшая звезда конькобежного спорта, с которой он был помолвлен. И с Роуз Кливеден у него был короткий роман. Роуз, которая никогда не лезла за словом в карман, потом рассказывала, что его «хозяйство», как она это называла, было минимальным – «розовый бутон, дорогая, не более того», но зато он был искусен на слова. После полуночи Гектор посещал места, о которых его друзья из высшего света даже не слышали. Одним из подобных мест, но более респектабельным, чем те, что он изредка посещал, было «Мисс Гарбо».
«Мисс Гарбо» – ночной клуб-кабаре, расположенный на улочке в Западном Голливуде, называемой Астопово, между бульваром Санта-Моника и Авеню Мелроуз. Гектор, никогда не забывавший о своем положении, хотя в подобных районах города он едва ли мог столкнуться с людьми, которых знал по своей другой жизни, припарковывал сам свой «мерседес» на свободное место на стоянке вместо того, чтобы оставить машину на попечение служащего клуба, с тем, чтобы ему, покидая клуб, не пришлось стоять у дверей кабаре, да еще со спутником, подозрительно одетым, и ждать, когда ему подгонят автомобиль. Педантичный в вопросах социального положения, он всегда думал о последствиях. Ему хотелось, чтобы у клуба была боковая дверь, через которую можно было бы войти таким людям, как он, не любящим лишних разговоров, войти и выйти, соблюдая анонимность, особенно когда одет в смокинг, потому что заглянул в клуб после приема, как он в тот вечер, направившись сюда прямо из дома Мендельсонов. Ему пришло в голову поговорить об этом с Мэннингом Эйнсдорфом, владельцем «Мисс Гарбо».
– Привет, Гектор, – громко крикнул кто-то из толпы вокруг бара. Он повернулся и увидел Джоэля Циркона, голливудского агента, постоянного посетителя клуба, стоящего с приятелем у стойки бара.
– Привет, Джоэль, – ответил Гектор, не обращая внимания на фамильярность тона Циркона.
– Поприветствуй Уилларда Паркера, – сказал Джоэль, представляя своего приятеля, – Уиллард – дворецкий Каспера Стиглица.
– Привет, Гектор, – сказал Уиллард, протягивая руку. Он уж догадался, кем был Парадизо, и волновался при мысли, что это знакомство даст ему возможность называть другом человека из светского общества.
Гектор кивнул, но не пожал протянутую руку. Он посещал «Мисс Гарбо» не для того, что бы вести разговоры, тем более с дворецким кинопродюсера.
– Как у них тут сегодня?
– Неплохо, совсем неплохо, – ответил Джоэль.
– Где Меннинг Эйнсдорф? – спросил Гектор.
– Он появится через несколько минут. Следующим номером объявит новую певичку, – сказал Джоэль.
– Мне бы хотелось исчезнуть до выхода певички. Достаточно наслушался открытий Мэннинга Эйнсдорфа, – сказал Гектор.
– Что-то ты сегодня очень нарядный, – заметил Мэннинг Эйнсдорф, подходя к бару.
Ему было лет шестьдесят, седые волосы он зачесывал с затылка на лоб, чтобы прикрыть лысину. На пальцах обеих рук он носил массивные перстни.
– Твое присутствие всегда придает клубу что-то особенное, Гектор, – сказал Мэннинг.
Гектор, в своей белоснежной манишке и черном галстуке, в глубине души испытывал самодовольство, понимая, что является центром внимания этих людей, и зная, что он не такой, как они, что он выше и лучше их. Он кивнул в знак согласия и повернулся, чтобы осмотреть зал.
– Был на светской пирушке? – спросил Мэннинг. Гектор утвердительно кивнул головой. Это была игра, в которой оба охотно участвовали. Из кармана брюк Гектор вынул золотой портсигар, взял сигарету и прикурил ее спичкой из пачки с фирменным знаком «Мисс Гарбо», которую ему подал Мэннинг.
– На чьей? – спросил Мэннинг. Как человек, не вхожий в светское общество, Мэннинг Эйнсдорф испытывал крайнее любопытство по поводу светской жизни своего клиента, и Гектор Парадизо, явно наслаждаясь своей репутацией, не мог удержаться, чтобы не произвести впечатление на любопытного Мэннинга.
– Паулины Мендельсон, – ответил Гектор, понизив голос, зная, какое впечатление производит только упоминание ее имени.
– Ну, ты даешь! – сказал Мэннинг. – И как же она была одета сегодня?
Паулина Мендельсон была бы несказанно удивлена, если бы узнала, как часто ее имя служит предметом хвастовства среди завсегдатаев таких баров, как «Мисс Гарбо», а также среди парикмахерш, цветочниц, мастеров, изготовляющих рамки для картин и абажуры для светильников в районе Западного Голливуда.
– Как сама Мадам X. Черный бархат. Высокий ворот. Сзади низкий вырез. Очень строгое, – ответил Гектор.
– А какие украшения? Сдается мне, что изумруды? – спросил Мэннинг.
Гектор покачал головой.
– Две нитки превосходного жемчуга, размером с виноградину, и скромный браслет с бриллиантами.
– Класс, у этой женщины есть класс, – сказал Мэннинг. – Выпьешь? Я плачу.
– Виски с содовой, Зейн, – сказал Гектор, обращаясь к бармену.
– Подвигайся ближе, Гектор. Как делишки?
– В порядке, Зейн. Хорошо выглядишь, старик. Зейн, которому было сорок, засмеялся.
– Мэннинг, хочешь знать, когда я впервые проделал эти делишки с Гектором? В тысяча девятьсот шестьдесят восьмом, правильно, Гектор? Встретил его в номерах на Стрипе.
– Тогда он был забористый парень, – сказал Гектор.
– Кстати, о мальчиках. Сегодня у меня появилась парочка новых, – сказал Мэннинг.
– Покажи-ка мне их, а то уже поздно, пора в постельку, – сказал Гектор. – Только не надо Третьего мира.
– Посмотри на того, с краю у стойки бара, что пьет пиво, в кожаной куртке, блондин, – сказал Мэннинг.
Гектор посмотрел в конец стойки бара. Там сидел молоденький парень, который заметил, что его разглядывают. Он подмигнул и улыбнулся. При тусклом свете бара он выглядел привлекательным.
– Все, достаточно. Этот мне подойдет, – сказал Гектор. – Как его зовут?
– Лонни, – ответил Мэннинг.
– Лонни, а дальше?
– Откуда, черт возьми, я знаю? Он назвался просто Лонни, – сказал Мэннинг.
– Ты должен знать фамилию.
– Для чего? Эти парни не стремятся попасть в «Голубую книгу Лос-Анджелеса». У них кое-что другое на уме. Такие парни если и назовут фамилию, то в девяти случаях из десяти она будет липовая. Так зачем терять время, чтобы узнать ее?
– А чем этот Лонни известен? – спросил Гектор, разглядывая молодого человека.
– Тебе он понравится, Гектор. У этого парня, как он говорит, есть рукопись «Ленч при свечах», которую считают потерянной, – сказал Мэннинг. – Взял он ее у Бэзила Планта, когда однажды ночью Бэзил был вдрызг пьян, разругался с ним и не хотел заплатить. Он подумал, что Бэзил наутро придет за ней и выложит кучу денег, но Бэзил наглотался таблеток и был в таком запое, что даже не вспомнил о случившемся, а вскоре он умер. Так у Лонни оказались в руках девяносто восемь страниц романа, которые этот глупец даже не прочитал, но хвастается ими повсюду.
– Это не совсем то, о чем я хотел узнать, когда спрашивал, чем он знаменит, – сказал Гектор. – Вникни: когда я пришел сюда, я вовсе не предполагал провести ночь с любителем литературы. Я хочу знать точнее, у него стоит?
– Ну, в этом деле у меня нет опыта. Я только видел его видео, – сказал Мэннинг.
– И что же?
– Довольно длинный, на два дюйма выше пупка, если поднять. Это ты хотел знать? – спросил Мэннинг.
– Да, Мэннинг, именно это я хотел узнать. Представь меня и договорись о цене сейчас, заранее, чтобы не было никаких недоразумений. А то у меня были неприятности с этим пуэрториканцем, которого ты мне подсунул на прошлой неделе.
– Я слышал.
– Я плачу семьдесят пять, не больше.
– Сейчас берут не меньше сотни, Гектор.
– Семьдесят пять, – повторил Гектор.
– Этот красавчик, который тебе приглянулся, берет полторы сотни. Хочешь бери, хочешь не бери, но торговаться с ним бесполезно.
– Откуда ты знаешь?
– Он сам сказал мне. Считает себя звездой видео.
– Но это же бешеная цена, – сказал Гектор с негодованием.
– Позволь, Гектор, объяснить для сравнения, – сказал Мэннинг, который был ловким дельцом и привык иметь дело с такими скупердяями, как Гектор. – Полторы сотни баксов ты бы не заплатил за вазочку на столе Паулины Мендельсон, у которой ты был сегодня на пирушке, но ведь вазочку ты не можешь трахать.
Гектор улыбнулся.
– Я всегда говорил о тебе, Мэннинг: у этого парня есть хватка.
– Так по рукам?
Гектор повернулся к бармену.
– Зейн, порцию пива от меня Лонни, тому парню в конце стойки. Скажи ему: мистер Парадизо свидетельствует ему свое почтение.
– Спорим на пять баксов, что он скажет: «Как в названии бульвара Парадизо, что ведет в аэропорт?» – сказал Зейн.
– Точно, Зейн, – сказал Гектор, – они все говорят так. Это сработало с тобой в шестьдесят восьмом и до сих пор срабатывает.
Зейн улыбнулся, взял кружку пива и подал парню. Лонни принял ее и поднял в знак приветствия. Гектор подошел к нему, и они пожали друг другу руки.
В этот момент раздалась барабанная дробь, и из усилителей послышался голос Мэннинга:
– Леди и джентльмены, «Мисс Гарбо» в моем лице рада представить вам первое в Лос-Анджелесе выступление мисс Марвин Маккуин.
Оранжевый занавес раздвинулся, и перед присутствующими предстала певица в черном вечернем платье с узенькими лямками на плечах, которая стояла, прислонившись к пианино. Ее длинные волосы были убраны на манер кинозвезд сороковых годов, вроде Вероники Лейк, так, что одна часть лица была закрыта волосами. Запев «Плачь тише», она пыталась подражать манере Либби Хольман, при этом откинула волосы с лица. Посетители повернулись к помосту, чтобы посмотреть на нее и послушать, но вскоре их интерес к ее музыкальным потугам прошел, и они продолжили свои разговоры.
– Это парень в женском платье? – спросил Гектор.
– Гектор, пожалуйста, – сказал Мэннинг. – Она женщина.
– А выглядит, как парень в платье.
– Нет же, нет, – рассердился Мэннинг. – Тише, пожалуйста.
Он подошел к посетителям, которые разговаривали слишком громко и не обращали внимания на его находку.
– Сколько ты платишь ей? – спросил Гектор.
– На самом-то деле она платит мне. Это ее дебют.
– Для певички из ночного клуба она выглядит неважно.
– Мне кажется, у нее очень интересное лицо, – отпарировал Мэннинг.
– Как видно, у нее в семье никогда не слышали о зубных пластинках.
– Пластинках?
– У нее кривые зубы.
– Ну, не совсем кривые. Только один передний зуб выдается.
– У нас в семье такие зубы считали кривыми. Только не говори мне, что она так зарабатывает на жизнь.
– Почему?
– Посмотри вокруг. Никто не слушает твою дебютантку. А чем она зарабатывает?
– Она – литературный критик «Малхоллэнда», но держит это в секрете. Не хочет, чтобы кто-нибудь узнал.
– Так она – Гортензия Мэдден?
– Она самая.
– Эй, Мэннинг, – сказал Зейн, – певичка мочой изошла, потому что ты проболтал весь ее номер.
– Хочешь трахнуть певичку? – спросил Гектор.
– Нет, спасибо. Она не в моем вкусе, – ответил Лонни, видеозвезда, впервые заговорив за вечер.
Гектор посмотрел на него и рассмеялся.
– Пойдем отсюда, – сказал он.
* * *
Лонни, покуривая сигарету с марихуаной, рассматривал фотографии в серебряных рамках, расставленные на столе в гостиной Гектора Парадизо. Среди них были фото известных деятелей, а также снимки кинозвезд прошлых лет, таких, как Тайрон Пауэр, Розалинд Рассел, Долорес дель Рио, Астрид Вартан. Все эти лица никогда не переставали удивлять ночных посетителей Гектора. Гектор, без галстука, в сорочке, распахнутой у шеи, сидел в кресле с бокалом виски и наблюдал за молодым человеком. В руках он держал собаку, Астрид, терьера. Астрид привыкла к тому, что ее хозяин почти каждую ночь приводит в дом незнакомцев. Гектор только заметил, что Лонни одет в черные джинсы, черную рубашку и черные спортивные туфли.
– Этюд в черных тонах, – сказал Гектор.
– Что это значит?
– Складывается такое впечатление, что сегодня вечером все интересные люди одеты в черное.
Лонни кивнул, не придав значения его словам.
– Кто это? – спросил он, указывая пальцем на фотографию.
– Ее зовут Паулина Мендельсон, – сказал Гектор.
– Звезда кино?
– О, Господи, нет. Просто друг.
– Выглядит – высший класс.
– Так и есть.
Лонни взял в руки другое фото, изображавшее молоденькую девушку в свадебном платье, и стал разглядывать его.
– Никогда не был на свадьбе, – сказал он.
– Никогда не был? Действительно?
– Я имею в виду настоящую свадьбу, вроде этой, когда у невесты – белая фата и подружки, и она идет под руку с отцом. Э, да это не ты ли на снимке? Это твоя дочь?
– Нет, моя племянница. Дочь моей сестры. Ее отец умер, и к алтарю вел ее я.
– Блеск! – Он затянулся сигаретой. – Хорошая травка у тебя, Гектор.
– Есть еще лучше. И другие удовольствия тоже.
– Давно была эта свадьба?
– Девять лет назад.
– Брак счастливый?
– Его уже нет.
– Развелись, да?
– Нет, муж умер прямо на улице в Барселоне.
– Шутишь? Печально, очень печально.
– Как твоя фамилия, Лонни?
– Эдж.
– Лонни Эдж. Хорошее имя. Оно настоящее или ты скрываешься под ним как голубой?
– Это мое настоящее имя, и мне не нравится, когда меня называют голубым, Гектор, – сказал Лонни. В его голосе прозвучала угроза.
Гектор уловил это и посмотрел на Лонни. На кресле под подушкой он всегда держал пистолет для защиты на случай, если вдруг возникнет угроза со стороны ночных визитеров.
– Я занимаюсь этим, чтобы заработать на жизнь, – объяснил Лонни. – У меня нет с этим проблем.
– О, конечно, – сказал, нервно улыбаясь, Гектор. – Я назвал тебя так, фигурально выражаясь. Не обижайся, старик.
– А еще мне посчастливилось сделать имя на видео, – продолжал Лонни.
– Да, да, мне кажется, я видел некоторые из твоих видео, теперь припоминаю. «Круто, круче, еще круче»? Это твое?
– Да, приятель, это мой ролик, – сказал Лонни, довольный тем, что его узнали.
– Замечательный фильм. Почему ты не идешь ко мне, Лонни? – сказал Гектор, намереваясь приступить к цели ночного свидания. Он опустил собаку на пол и вытянул ногу, на которой все еще была надета бальная туфля из мягкой кожи, указывая на «молнию» на джинсах Лонни Эджа. Подбоченившись, готовый ко всему, Лонни наблюдал за богатым холостяком. Гектор, отпив виски, начал медленно водить носком своей бальной туфли по ширинке джинсов Лонни и с улыбкой смотреть на него.
– Давай-ка проверим, Лонни, так ли хорошо то, что есть у тебя там, как говорит Мэннинг Эйнсдорф, – сказал Гектор.
* * *
Утром, за час до рассвета, в гостиной и библиотеке дома N 9221 по Хамминг-Берд Уэй раздались пять выстрелов. Гектор Хьюберто Луис Парадизо Гонсалво, последний представитель аристократической семьи Парадизо, одной из основателей города, оглянулся и, не веря своим глазам, уставился в зеркало, висящее над камином. Он увидел, как кровь течет по его загорелому лицу, придавая ему серовато-фиолетовый Оттенок. В зеркале он взглядом встретился с глазами убийцы, который второпях оглянулся, прежде чем скрыться за дверью. Астрид, его собака, яростно лаяла на убегавшего человека.
Прислонившись к стене, чтобы не упасть, Гектор добрался до двери библиотеки. Кровавый след тянулся за ним, пока он медленно двигался по направлению к телефону. На его письменном столе лежала стопка почтовой бумаги из магазина «Смитсона», что расположен на Бонд-стрит в Лондоне, на каждом листе которой было напечатано его имя «Гектор Парадизо». Эта бумага была любимым подарком от Паулины Мендельсон. «Такой личный, такой обдуманный, такой типичный для Паулины», – сказал как-то Гектор Сирилу Рэтбоуну, перед которым он иногда похвалялся своей близкой дружбой со знатной дамой. Он дотянулся до бумаги, и, пока писал имя человека, который сделал пять выстрелов, ставшие причиной его смерти, несколько капель крови упали на лист, попав на имя, написанное его детским почерком. Собака выла, цепляясь за его ногу.
Гектор нажал на кнопку селектора, который был соединен с комнатой его слуги, расположенной в домике за лужайкой.
– Да? – послышался сонный голос Раймундо.
– Полицию, – прошептал Гектор в селектор. – Вызови полицию.
– С вами все в порядке, сеньор Гектор? – спросил Раймундо.
– Вызови полицию. – Его голос был так слаб, что почти не был слышен.
Раймундо, обеспокоенный, соскочил с кровати. Из селектора послышались последние слова Гектора Парадизо:
– И убери всю порнографию до того, как сюда приедет моя племянница.
Магнитофонная запись рассказа Фло. Кассета N 2.
«Видишь ли, есть вещи, которые ты должен понять. Я никогда, ни на минуточку не надеялась, что Жюль Мендельсон разведется с женой и женится на мне. Да и он никогда не делал мне таких намеков, стараясь удержать меня на этом крючке. Если у него и были причины для недовольства женой, он никогда не рассказывал мне о них. Дело в том, что брак Мендельсонов был идеальным, что-то вроде хорошего партнерства, если не считать, что он любил меня так же, как свою жену, миссис Мендельсон. Просто он любил нас по-разному.
Жюль был парнем, который всю жизнь шел своим путем. Он считал, что может позволить себе иметь нас обеих, и он действительно мог, во всяком случае, что касается меня, но только это не сработало.
Понимаешь, у меня и в мыслях не было, что между нами произойдет то, что случилось. Ты, вероятно, видел немало фотографий Жюля; он был не из тех, что получает призы на конкурсах красоты. Да и я никогда не имела дела с парнями его возраста. Знаешь, притягательность власти имеет сильный сексуальный оттенок. Так и с Жюлем: он проигрывал по части внешности, но с лихвой компенсировал это по части власти. Когда он входил в комнату или ресторан, люди оглядывались на него. Моя подруга Глицерия, которая была служанкой Фей Конверс, рассказывала, что в ее время женщины считали Генри Киссинджера очень привлекательным. Так вот, это вариант того, что касается Жюля.
И он был добр ко мне. Он стремился развить меня. Однажды он сказал: «Ты должна начать читать газеты, но не только колонки сплетен». И затем он стал спрашивать меня о прочитанных в газетах новостях, например, о Горбачеве и Буше, о дефиците и тому подобных вещах, он мог объяснить их так, чтобы я поняла. Если у тебя вдруг возникнут вопросы о европейском валютном рынке за 1992 год, к примеру, я, возможно, смогу тебе помочь, потому что Жюль постоянно рассказывал мне об этом. И еще ему хотелось, чтобы я носила красивую одежду, и он начал покупать мне классные подарки, вроде этого кольца с сапфиром и бриллиантами или вот этих сережек с желтыми бриллиантами. Когда я встречалась с этим проходимцем Каспером Стиглицем, еще до Жюля, то единственный подарок, который он мне сделал, была черная шелковая комбинация от «Фредерика», что в Голливуде. И вскоре я поняла, что начинаю любить Жюля.»




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Строптивая - Данн Доминик


Комментарии к роману "Строптивая - Данн Доминик" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100