Читать онлайн Строптивая, автора - Данн Доминик, Раздел - ГЛАВА 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Строптивая - Данн Доминик бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.12 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Строптивая - Данн Доминик - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Строптивая - Данн Доминик - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Данн Доминик

Строптивая

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 15

– Дадли, пожалуйста, выбросите пионы, что стоят на столике в верхнем холле. Там полно опавших лепестков, – сказала Паулина на следующее утро, стоя на верху лестницы.
– Хорошо, миссис Мендельсон, – ответил Дадли, взбегая по ступенькам.
Дадли очень ценил свою службу у прославленной семьи Мендельсонов и хотел, чтобы его служба продолжалась как можно дольше. Среди слуг известных домов города не было секретом, что Дадли за свою работу получает намного большую зарплату, чем они, отчего в кругах домашней прислуги он был возведен в ранг знаменитостей. Он знал, что устраиваемые много лет приемы у Мендельсонов посещают самые известные и влиятельные гости, и ему льстило, что многие из них называли его по имени, особенно несколько бывших президентов страны, которые были постоянными посетителями в доме. Мерилом высшей степени доверия, с которым Жюль Мендельсон относился к нему, было то, что только ему, и никому другому, разрешалось вытирать пыль с картины Ван Гога «Белые розы», поскольку она была самым любимым приобретением среди произведений искусства, заполнявших дом.
Когда Паулина спустилась вниз, чтобы позавтракать с Жюлем, она была одета в дорожный костюм из твида. Норковое манто, которое она носила только на Востоке, лежало на позолоченном стуле в парадном холле. Размер двух ее чемоданов, которые Дадли принес сверху, говорил о том, что она планирует короткую поездку. В руке Паулина держала лист бумаги с перечнем того, что должны делать слуги в ее отсутствие.
– И вот что, Дадли, я забыла сказать Блонделл, что туалетная бумага в ванной комнате мистера Мендельсона должна быть белая, а не розовая. Проверьте, чтобы она поменяла ее.
– Да, миссис Мендельсон, – ответил Дадли.
Жюль, услышав, что Паулина спустилась вниз, вышел из библиотеки, где он вел переговоры по телефону с разными конторами, принадлежащими ему, поджидая жену. В руке у него была чашка кофе.
– Куда ты едешь? – удивленно спросил он, увидев чемоданы и ее дорожный костюм. Он ожидал увидеть ее в прозрачном неглиже, которое она предпочитала носить дома по утрам.
– Собираюсь на несколько дней на Восток, навестить папу, – ответила Паулина.
– Он болен?
– Не больше, чем обычно, но я не видала его несколько месяцев, и, думаю, сейчас самое подходящее время.
Накануне вечером он не слышал от нее об этих планах.
– Когда ты решила это?
– Ночью.
Он повернулся и направился в библиотеку.
– Я распоряжусь, чтобы тебе подготовили самолет, – сказал он.
– Нет, нет, не беспокойся. Я уже сделала распоряжения через мисс Мейпл, – сказала Паулина. – Самолет доставит меня в Бангор и тут же вернется, чтобы ты смог вылететь в Форт-Уорт на встречу с работниками музея сегодня вечером.
– Ты очень деловая, Паулина, – сказал он.
– Ты говорил мне это вчера вечером, Жюль.
– Ты позавтракала?
– Конечно, нет. Я думала, что мы назначили свидание за завтраком.
Жюля беспокоила ее холодная деловитость. Он привык видеть свою жену другой, мягкой и уступчивой, и растерялся перед ее холодностью. Идя впереди Жюля, она пересекла холл и вошла в «комнату восходов», которой они никогда не пользовались для завтраков, поскольку свои утренние часы они проводили по-разному. Паулина оценивающе посмотрела на стол и кивнула. Ее письменная инструкция Блонделл, написанная ночью, была выполнена точно. Стол был накрыт скатертью от «Портхолта» с такими же салфетками. Свежесрезанные розы из ее сада стояли в низкой вазе в центре стола. Ее любимый минтонский сервиз с узором, передающим утреннее сияние, сервирован на двоих. Утренние газеты из Нью-Йорка и Лос-Анджелеса стопкой лежали на боковом столике. Даже при том, что в ее жизни начинался разлад, ни одна деталь в хозяйственном распорядке дома не казалась ей недостойной внимания.
Жюль наблюдал за ней. Потом сказал:
– Выглядит очень красиво.
– Так и должно быть, не правда ли? – ответила она.
Дадли, будучи проницательным, был удивлен необычностью завтрака. С подобающей церемонностью он вошел, неся поднос с серебряными чайником и кофейником и налил сначала чай Паулине, потом кофе Жюлю.
– Спасибо, Дадли, – сказала Паулина. – Принесите мне ломтик дыни и тосты. Скажите Джерти, чтобы приготовила их из хлеба грубого помола. Я думаю, вы знаете, что принести мистеру Мендельсону.
– Да, мэм, – сказал Дадли.
– Поставьте кофейник сюда, Дадли, – сказал Жюль, постучав пальцем по столу рядом с чашкой. – Мне нравится самому наливать.
– Ты по-прежнему выпиваешь шесть чашек кофе за завтраком? – спросила Паулина.
– Около того.
– Нехорошо для твоего сердца.
– Моего сердца… Последние дни только и слышу, что говорят о моем сердце.
– От кого ты еще слышал об этом? – спросила Паулина.
– От Арни Цвиллмана вчера.
– О, – сказала она с отвращением и помахала рукой при упоминании имени Арни Цвиллмана, словно дурной воздух неожиданно проник в комнату.
Вошел Дадли, неся в закрытом крышкой серебряном блюде яичницу с ветчиной для Жюля. Паулина, поставив локти на стол и держа в обеих руках изящную чашку из минтонского сервиза, наблюдала, как Жюль брал яичницу с блюда, которое держал Дадли.
Когда Дадли вышел из комнаты она сказала:
– Я возвращаю тебе эти серьги с желтыми бриллиантами, Жюль. – Она потрясла их в руке, словно игральные кости, и затем бросила их через стол в сторону Жюля.
Жюль, удивленный, подхватил их.
– Они тебе не понравились?
– О, да, они очень красивые, но я их никогда не надену.
– Вчера я подумал, что они тебе понравились.
– Я не говорила, что они мне не нравятся. Я сказала, что не буду их носить.
– Почему?
– Потому что они связаны с грехом. Ты купил их для меня в качестве искупления, потому что тебя уличили. Роуз всегда говорит: «Чем муж не вернее, тем больше драгоценностей у жены», – сказала Паулина.
– Похоже на Роуз, – ответил Жюль и положил серьги в карман. – Я сохраню их, положу в сейф. Может быть, позже.
– Что ты имеешь в виду? На Рождество? На мой день рожденья. Нет, Жюль. Я не хочу их. Отошли их в «Бутбис».
– Хорошо, – спокойно сказал он.
На стене рядом с ее стулом висел небольшой натюрморт с виноградом и грушами Фантен-Латура. Она встала и поправила раму.
– Я всегда любила эту картину, – сказала она.
– Ты помнишь, когда мы ее купили? – спросил он.
– Конечно. – Казалось, она готова напомнить о том случае, но раздумала. – Как ты думаешь, Жюль, были мы счастливы, или наш брак был только спектаклем, длившимся двадцать два года?
– О, Паулина, не говори так, пожалуйста.
Опять вошел Дадли, неся серебряное блюдо с яичницей с ветчиной, но Паулина жестом руки отослала его, хотя Жюль не стал бы возражать, чтобы ему еще предложили яичницу.
– Представь, как придется все это делить, – сказала она.
– Все – это что? – спросил он.
Она сделала жест, словно показывая все содержимое дома.
– Все, – сказала она, глядя на него.
На его лице появилось выражение глубокой тревоги. В это мгновение все его состояние и его положение значили для него больше, чем его неудержимая страсть, и он готов был пожертвовать последним.
– Никогда не подшучивай над подобными вещами, – сказал он.
– О, я не подшучиваю, Жюль, ни капельки, – сказала Паулина, без страха глядя в глаза мужа.
– Конечно, шутишь, – сказал он.
– Много лет назад, когда ты просил меня выйти за тебя замуж, мой отец посоветовал мне не выходить, и теперь я возвращаюсь к отцу, потому что мне надо поговорить с человеком, которому я доверяю, и решить, стоит ли мне оставаться твоей женой или покончить с этим.
– Послушай меня, Паулина, я сделаю все, чтобы не потерять тебя.
– А как насчет женщины с рыжими волосами?
– Какой женщины с рыжими волосами?
– Если ты не будешь со мной откровенным, даже сейчас, то нет смысла продолжать разговор. Несколько месяцев назад мне прислали вырезки из газет, прислал конечно, какой-то аноним, вырезки из парижских газет о пожаре в гостинце «Мерис» с фотографией, на которой ты стоишь на заднем плане, а перед тобой молодая женщина с футляром для драгоценностей. Я знала, что ты остановился тогда в «Ритце». Решила не обращать внимания на вырезки, решила о них забыть. Но в последующем у меня появились свидетельства, не дающие мне права забыть и не обращать внимания.
– Например?
– Я почувствовала ее запах на твоих пальцах, Жюль, – сказала Паулина.
Лицо Жюля стало пунцовым. Его выражение было яснее признания.
– Хорошо, это правда, но это ничего не значит. Это был бессмысленный поступок. Я покончу с этим, клянусь. Никогда не слышал ничего более абсурдного, чем разорвать наш брак только из-за моей неверности, – сказал он.
– Трудновато это считать только неверностью, Жюль.
– Это было помрачение ума, клянусь, не более того. Мне пятьдесят семь лет. Возможно, эта была паника. Меня просто охватило непреодолимое чувство.
– Думаешь, у меня порой не возникают подобные чувства к другому мужчине, Жюль? – спросила Паулина.
Жюль посмотрел на нее, словно такая мысль никогда не приходила ему в голову.
– Возникали, – сказала она. – Например, к Филиппу Квиннеллу. Я думаю, он очень привлекателен. Я даже сказала ему об этом прошлым вечером на этом ужасном приеме.
При упоминании имени Филиппа Квиннелла Жюль вздрогнул. Он не переносил его.
– Если бы я была из тех женщин, что имеют любовников, то вполне могла бы представить его в качестве любовника. Но у меня не было с ним любовной связи, Жюль.
Жюля охватил ужас при мысли, как его жена вообще может думать о любовной связи.
– Из-за Камиллы? – спросил он.
– Из-за этого тоже. Но главное, Жюль, из-за тебя, из-за нашего брака, к которому я отношусь очень серьезно.
– Я тоже.
– Нет. Тебе нужна жена для декорации, вот и все, но мне этого недостаточно.
Какое-то время они молчали.
– Кстати, Филипп Квиннелл не делал мне такого предложения и не проявил ко мне в этом смысле ни малейшего интереса.
– Не нравится мне твой друг Квиннелл, – сказал Жюль.
– Он не верит, что Гектор совершил самоубийство, – ответила Паулина. – О том же мне сказал дворецкий мистера Стиглица вчера.
– Кого волнует, что думают такие люди, как эти двое, – раздраженно сказал Жюль.
– Я тоже не верю, – сказала она.
– А ты верь, – сказал он.
– Ты хочешь заставить меня верить в то, во что я не верю?
– Да, – с раздражением сказал Жюль. Паулина озадаченно посмотрела на него.
В дверь постучали, и в комнату нерешительно вошел Дадли, опасаясь, что прервал, как он думал, важный разговор двух людей, которым он прослужил много лет.
– Извините, что прерываю вас, – сказал он.
– Все в порядке, – сказала Паулина.
– Машина подана. Чемоданы в багажнике, – сказал он.
– Хорошо, я уже иду. Положите эти газеты в машину, Дадли, – сказала Паулина.
Когда Дадли вышел, Жюль сказал:
– Я поеду в аэропорт с тобой.
– О, не глупи, Жюль. – Она выпила последний глоток чая.
– Тебе незачем торопиться, ты же знаешь. Выпей еще чашку чая. Преимущество личного самолета в том, что он не улетит без тебя, – сказал Жюль.
Паулина покачала головой. Его замечание она слышала много раз. Подойдя к двери, она обернулась.
– А комната действительно довольно красивая, не правда ли, Жюль? Жаль, что мы никогда ею не пользовались, – и она вышла из комнаты.
Жюль поднялся и пошел за Паулиной, миновал коридор, холл и через парадную дверь вышел во двор.
– Положили чемоданы в багажник? – спросил он, хотя несколько минут назад слышал от Дадли, что чемоданы уже в багажнике.
Шофер стоял, придерживая дверцу машины. Садясь в машину, Паулина обратилась к дворецкому:
– Дадли, оконное стекло в туалете у библиотеки треснуло. Попросите Джо заменить стекло, хорошо? Да, еще одно. Проверьте и выясните, куда пропала одна из закусочных тарелок сервиза «Флора Даника». Вчера я насчитала только двадцать три.
Жюль жестом руки показал шоферу, что сам закроет дверцу машины за Паулиной.
– Передай отцу мои наилучшие пожелания, – сказал он.
– Передам, – ответила Паулина.
– Уезжаешь надолго?
– Точно не могу сказать, но ненадолго.
– Когда соберешься возвращаться, дай мне знать. Я пошлю самолет за тобой в Бангор. – Он не хотел, чтобы она уезжала.
Паулина натянула перчатки.
– До свидания, Жюль, – сказала она.
– Я буду скучать, – сказал он. Паулина кивнула.
– Все в порядке, Джим, можем ехать, – сказала она шоферу.
Жюль отступил и захлопнул дверцу. Когда машина отъехала он поднял руку и помахал на прощанье. Машина уже выехала со двора и спускалась по подъездной дорожке к воротам, а Жюль все стоял, не двигаясь.
У окна верхнего холла Блонделл наблюдала за проводами. Ей было непонятно, почему она испытывает грусть. В нижнем холле Дадли тоже наблюдал отъезд хозяйки с недобрым предчувствием.
Жюль был удивлен, что испытывает чувство утраты близкого ему человека. Он никогда себе не признавался, что Паулина стала неотъемлемой частью его существования. Всю жизнь, благодаря известности в деловых кругах, его постоянно зазывали заседать в советах директоров компаний, больниц, музеев. Его приглашали участвовать в похоронных процессиях или произносить надгробное слово на похоронах президента Соединенных Штатов, шести сенаторов, двух губернаторов и многочисленных руководителей банков и компаний. Как мужа Паулины Мендельсон его высоко ценили и привлекали к участию в различных общественных организациях. И все же в глубине души он знал, что у него нет ни одного близкого ему человека, к которому он мог бы обратиться в тяжелую минуту. Кроме Паулины.
* * *
– Ты когда-нибудь сходишь к врачу, Жюль? – спросила Фло.
– Для чего?
– Проверить общее состояние здоровья.
– Нет.
– Ты должен сходить, ты знаешь.
– Знаю, знаю.
Она купила Жюлю тренировочный комплекс «дорожку для ходьбы» и установила его в спальне. Каждый день она заставляла его по двадцать минут заниматься на нем, чтобы сбросить вес.
Когда счет за это приобретение поступил к мисс Мейпл, Жюль был польщен, что она потратила так много из своих карманных денег на него.
– Жюль, солнышко, я не понимаю, что означает «отмывание денег», – сказала Фло, сидя в кресле и наблюдая за его тренировкой.
Жюль, держась за поручни, шагал по «дорожке». Эти двадцать минут тренировки стали для них временем для бесед, и оба испытывали от этого удовольствие.
– Что ж, давай объясню, – сказал Жюль. Ему нравилось обсуждать с Фло различные проблемы. – Скажем, у меня есть картина, стоимостью в миллион долларов. Арни Цвиллман покупает у меня картину за эти же деньги, но оплачивает наличными деньгами из собственного кошелька. Затем, как это бывает на рынке искусств, картина заново оценивается, а это значит, что цена ее повышается. Теперь он может продать ее открыто на рынке или на аукционе.
– О, я поняла, – сказала Фло. – Так грязные деньги становятся чистыми.
– Правильно, – сказал Жюль. – Только он говорил не о картинах.
– Дорогой, ты не должен связываться с этим, понимаешь? – сказала Фло.
– Понимаю.
– Тогда скажи Арни Цвиллману, чтобы он шел ко всем чертям.
Жюль кивнул. Хотелось бы ему, чтобы все было так просто. Он выключил «дорожку», молча постоял на ней. Затем сошел и направился в ванную. У двери он сказал тихо:
– В этом деле есть то, чего ты не знаешь.
– Что же?
– Он знает обо мне то, чего никто не знает.
– Даже Паулина?
– Даже Паулина. Она уставилась на него.
– Что, например? – спросила она.
Он обернулся и посмотрел на нее. Такого загнанного выражения она никогда не видела на его лице. Он было открыл рот, чтобы что-то сказать, но промолчал. Взглянул на часы.
– Я лучше пойду. Уже поздно. Я должен за обедом встретиться с Симсом Лордом.
– Я должна знать, – настаивала Фло.
Жюль умел хранить секреты. Он был из тех, кто не доверяет людям. Даже Симсу Лорду, своему доверенному советнику, он не все рассказывал о себе. Симс знал досконально только то, что касалось его бизнеса. Вечером, когда он встретится с ним, Жюль планировал рассказать о необычном разговоре с Арни Цвиллманом и его предложении участвовать в отмывании денег, но он не будет рассказывать ему то, что знает Арни Цвиллман о его жизни, о девушке, упавшей с балкона гостиницы «Рузвельт» в Чикаго в 1953 году. Или о Киппи. Иногда он действительно начинал беспокоиться о своем сердце. Оно билось слишком быстро, когда он думал о том, что хранил глубоко в себе. Он понимал, что должен побывать у доктора Петри, но из-за постоянной занятости откладывал этот визит.
– Расскажи мне, – настойчиво повторила Фло.
Тогда он наконец заговорил, медленно и очень тихо, словно разговаривал сам с собой. Фло, едва слышавшая его, наклонилась поближе. Она понимала, что, прерви она его и попроси говорить погромче, он передумает и не станет рассказывать.
– Когда я был молодым, еще в Чикаго, со мной случилось нечто ужасное, за что я несу ответственность, – Начал он.
* * *
В Северо-Восточной гавани, где жил Невилль Макэдоу, когда он слышал, что о нем говорят как об отце Паулины Мендельсон, то это забавляло его. Еще больше его забавляло, когда о нем отзывались как о тесте Жюля Мендельсона. Прошлым летом он отпраздновал свое семидесятипятилетие с тремя дочерьми и их мужьями, которые устроили небольшой танцевальный вечер под тентом на лужайке. Приехали все его внуки, даже Киппи, которого в семье звали «кузеном из Калифорнии». Мужчины были одеты в яркие спортивные куртки и белые брюки, женщины оделись наряднее: в пестрые шелковые или шифоновые платья, но почти без украшений. Никаких черных галстуков. Между собой они посмеивались над претенциозностью и чванством общества в Ньюпорте и Саутгемптоне, предпочитая простоту и скромность. «Эти люди понятия не имеют о самоограничении, – обычно говаривал Невилль Макэдоу. – У них нет дисциплины Северо-Востока». О приемах на этой части побережья никогда не сообщалось в нью-йоркских газетах, в частности в колонке светской жизни Долли де Лонгпре, признанного хроникера светской жизни на протяжении тридцати лет.
На той вечеринке Жюль Мендельсон завоевал восхищение всего семейства Макэдоу, когда согласился провести несколько часов в обществе тети Мод, известной в семье как «бедняжка тетя Мод». Это ее мужа, дядю Гарри, нашли мертвым в постели в дешевом отеле западной части Нью-Йорка, одетого в женское платье. С тех пор общение с тетей Мод считалось тяжким испытанием. Киппи, заканчивающий образование и проходящий лечение от наркомании в «Ле Росей» в Швейцарии, после того, как его исключили из школ Святого Павла и Святого Георга, представлялся для членов семьи полным необъяснимого очарования. «Такой красивый», – говорили о нем дамы старшего поколения, – такой обаятельный». Его сверстники были иного мнения. На юбилее Невилля Макэдоу он ради шутки удавил кошку, прямо у стола молодежи, вызвав у своих восточных кузенов ужас и восхищение. «Я больше никогда не будут разговаривать с тобой, Киппи Петуорт, – заявил ему кузен из Филадельфии Луис Ордано со слезами на глазах. – Твое счастье, что это была не одна из абиссинских кошек деда. Вот все, что я могу сказать». Косимо и Косима – абиссинские кошки деда, которых он безумно любил.
Киппи, как обычно, повезло, что его выходка с кошкой не вызвала сильного возмущения, потому что кошка оказалась бездомной, случайно забредшей под тент, а потому о ней недолго горевали. Киппи вместе с Боззи Манчестером, кузеном из Нью-Йорка, закопали несчастную кошку в кустах на задворках дедова дома. Больше об этом не вспоминали.
– Как здесь прекрасно, папочка, – сказала Паулина. – Я уже стала забывать. Надо мне чаще приезжать.
– Ван Деганы приглашают тебя на ленч, – сказал Невилль Макэдоу.
– О, нет, благодарю, папочка. Я останусь с тобой, – сказала Паулина. Она намочила свою салфетку в стакане с водой и потерла пятно на белом льняном пиджаке отца, оставшееся от капли протертого морковного супа. – Придвинься ближе к столу, папочка, чтобы снова не капнуть. Позволь мне повязать салфетку повыше. Вот так. А теперь заканчивай есть свой суп. Эта симпатичная девушка из города приготовила его специально для тебя. Она сказал, что он – твой любимый. Какое она сокровище.
– Колин, – сказал старый мистер Макэдоу. – Ее зовут Колин. Ты же знаешь, она – не служанка, не повар. Она приходит ко мне на выходные и во время каникул, чтобы приглядеть за мной, а вообще-то она учится в университете.
Все происходящее в Северо-Восточной гавани привлекало внимание отца Паулины. Он живо интересовался как жизнью местных жителей, так и приезжающих на лето.
– А еще Колин ходит в школу гостиничных менеджеров и хочет стать когда-нибудь управляющей гостиницы «Эстикоу».
– Замечательно, – сказала Паулина. – Молодежь нынче такая амбициозная и целеустремленная.
– Как дела у Киппи? – спросил отец.
– Неважно. Киппи, к сожалению, не обладает ни амбициозностью, ни целеустремленностью. Зато обаятелен по-прежнему. Он все еще находится в лечебнице во Франции, из-за наркотиков.
Невилль Макэдоу похлопал дочь по руке. Он выглядел до сих пор подтянутым, потому что всю жизнь ежедневно играл в теннис, пока с ним несколько лет назад не случился удар. Чтобы уберечь лицо от солнца, он носил белую теннисную кепку, из-за постоянной стирки ставшую мягкой и бесформенной. Они сидели на веранде его большого дома, крытого дранкой, посеревшей за пятьдесят лет от зимней стужи, ветров и дождей. Этого дома не было бы, не случись в 1947 году пожара, до основания спалившего родовой особняк Макэдоу в Барьерной гавани, что рядом с Северо-Восточной. К тому времени огромное состояние Макэдоу стало таять, и семья уже не могла позволить себе иметь дом, требующий больших расходов. На деньги, полученные по страховке за сгоревший дом, отец Невилля построил новый в Северо-Восточной гавани с десятью, а не двадцатью спальнями, как было в старом доме. В этом доме Паулина и ее сестры проводили каждое лето до замужества.
– Что случилось, Паулина? – спросил Невилль.
– Ты всегда чувствуешь, когда что-то случается, правда, папочка? – сказала она.
– Ты ведь не появилась бы здесь весной, когда сезон еще не начался, если бы у тебя не было на то веской причины, – ответил он.
Паулина завязала, потом развязала рукава свитера, накинутого на плечи. Она поднялась с плетеного стула, подошла к краю веранды, села на перила и повернулась лицом к отцу.
– Я думаю уйти от Жюля, – сказала она.
* * *
Жюль никогда не обсуждал со своей любовницей, куда и зачем ездит или ходит жена, но его возлюбленная фанатично следила за действиями Паулины по публикациям в газетах светской хроники и в колонках сплетен. В частности, Сирил Рэтбоун продолжал проявлять нездоровый интерес к активности Паулины Мендельсон, хотя, по счастью, не нашел связи между присутствием Жюля Мендельсона и Арни Цвиллмана на приеме у Каспера Стиглица. Он просто причислил Мендельсонов к числу «неожиданных гостей среди смешанной компании на приеме».
– Где находится Северо-Восточная гавань? – спросила Фло.
– В штате Мэн, – осторожно ответил Жюль. – А почему ты спрашиваешь?
– Это вроде Малибу?
– Господи, нет же.
– Как Ньюпорт?
– Ты какой Ньюпорт имеешь в виду, в Калифорнии или в Род-Айленде?
– Я не знаю, где находится ни тот, ни другой.
– Они находятся в этих двух штатах. Что касается Гавани, то она не похожа на Ньюпорт в Калифорнии, и скромнее Ньюпорта в Род-Айленде.
– Скромнее. Значит, менее шикарная?
– В какой-то степени.
– Для тихих богатых? В этом смысле?
– Возможно. Откуда такой интерес к Северо-Восточной гавани?
– Я слышала, что Паулина поехала туда навестить отца. Жюль минуту помолчал.
– Где ты слышала это? – спросил он.
– Я в общем-то не слышала, а читала.
– Где?
– В колонке Сирила Рэтбоуна.
– Я мог бы догадаться. Кажется, ты слишком доверяешь информации этого нахала.
– Я бы умерла от счастья, появись мое имя в колонке Сирила Рэтбоуна.
– О, пожалуйста, не надо.
– Правда, правда, Жюль. Я очень люблю читать о разных людях и местах, о которых он пишет. Это словно другой мир для меня. Как бы я хотела однажды побывать в этих местах, таких, как Ньюпорт, Саутгемптон или Северо-Восточная гавань, – сказала Фло.
– Не дашь ли ты мне еще бокал вина? – попросил Жюль.
– Раз Паулины нет в городе, тебе не обязательно вечером идти домой, не так ли?
– Нет, мне надо идти, но не прямо сейчас. Дома знают, что меня приглашали пообедать, но я отказался. Думаю, мы можем пообедать здесь.
– А ты не хочешь сводить меня куда-нибудь пообедать, Жюль? – спросила Фло.
– Почему нам не поесть здесь?
– Потому, что я сыта по горло этими обедами. Еда из китайского ресторана Чжоу или пицца из «Спаго». Вот, что значит мои обеды здесь. Я умею подать на стол, но я не умею готовить. Я хочу куда-нибудь пойти. – От нетерпения она даже встала.
– Это неразумно, – сказал Жюль, покачав головой.
– Почему? – настаивала Фло. Загибая пальцы на руке, она стала перечислять факты. – Паулина уехала в Северо-Восточную гавань навестить отца. Тебе не надо идти на обед к Роуз, потому что она лежит со сломанной ногой и бутылкой водки, да и вообще ты без Паулины никогда не ходишь на все эти модные обеды. А тот парень из музея в Хартфорде, который собирался придти посмотреть твои картины и попытаться уговорить тебя оставить коллекцию «Уодсфорт Атениум», отложил свой визит, потому что его свекровь покончила с собой. А Симс Лорд уехал на съезд банкиров в Чикаго и будет там произносить речь вместо тебя, потому что ты не захотел ехать в Чикаго. И парень из «Лувра» из Парижа, реставрировавший статуэтку балерины Дега, которую ты нечаянно уронил, потому что один человек довел тебя до бешенства во время ленча после похорон Гектора Парадизо, приедет со статуэткой не раньше завтрашнего вечера. Итак, ты свободен и можешь повести меня пообедать.
Жюль рассмеялся.
– Бог мой! Откуда ты все это знаешь? – спросил он.
– Потому что я умею слушать, Жюль. Ты здесь лежишь на моей кровати с телефоном на животе и говоришь обо всем этом, а я только слушаю и запоминаю.
Он погладил ее по руке.
– Послушай, Фло, дорогая, мне не нравится твоя идея пойти куда-нибудь, – сказал он терпеливо. – Особенно сейчас.
– Я же не прошу вести меня в «Бистро Гарден» или в «Чейзен». Не надо никаких шикарных ресторанов, где ты можешь встретить знакомых.
Жюль покачал головой. Он не хотел появляться на публике с Фло, но ему не хватало мужества сказать об этом.
– Можно пойти в этот чертов «Вэлли». Уж там ты наверняка не встретишь никого из своих знакомых. Мы только пообедаем вместе, как двое нормальных любовников. Пожалуйста, Жюль. Пожалуйста. Я всегда разодета, а ходить некуда. Ты не представляешь, как мне одиноко.
– Хорошо, – сказал он спокойно, положил руку ей на колено и погладил. Потом стал продвигаться выше.
– О, нет, не сейчас, – сказала она, удерживая его руку. – Не заводись. Я знаю эти уловки. Мы начнем, а потом ты меня никуда не поведешь. После обеда я сделаю все, чтобы ты остался доволен. – Она выскочила из постели и побежала одеваться. – Сегодня доставили новый костюм от «Шанель».
Черный с золотыми пуговицами. Очень короткая юбка, вот досюда.
– А куда мы можем пойти, где никого не встретим? – спросил Жюль.
* * *
Двадцать два года назад отец посоветовал Паулине не выходит замуж за Жюля Мендельсона. Невилль Макэдоу, отдававший предпочтение физически крепким и атлетически сложенным мужчинам, намекал ей тогда, что Жюль не только грузный и не занимается спортом, но и не вхож во все те клубы, членами которых являются представители семейства Макэдоу уже не одно поколение. Клубы играли огромную роль в их жизни. Но Невилль Макэдоу не мог пренебречь личным влиянием Жюля в мире финансов, а с годами полюбил и стал уважать своего зятя.
Жюль, со своей стороны, хотя никогда и не признавался в этом, был в восторге от родословной семьи жены. Поначалу его озадачило, что семья, столь знатная, имела так мало денег. По сравнению с громадными состояниями, типичными для того времени, миллионы Макэдоу, а их было немногим более четырех, считались незначительными, по крайней мере, в тех кругах, где вращался Жюль. Это Жюль, богатый аутсайдер, дал деньги на то, чтобы привести в порядок дом папочки после случившегося с ним удара: утеплить, перекрыть крышу, расширить веранду, чтобы по ней могла удобнее двигаться инвалидная коляска, ставшая неотъемлемой частью жизни папочки. Внутри дома библиотеку, которую старый Макэдоу называл «книжной комнатой», переделали в спальню, а туалет при библиотеке расширили, превратив его в ванную комнату, на стены прикрепили поручни. Больше всего на свете Невилль боялся упасть и сломать бедро.
Рассказывать о случившемся Паулине было больно и тяжело. Обычно, говоря о своей жизни, она излагала точно и увлекательно, но сейчас рассказывала бессвязно, с запинками, отвернув лицо от отца, чтобы он не видел выражение боли и стыда.
– У Жюля есть любовница, – начала она. – Обнаружила я это совершенно постыдным образом. Это было так больно, папочка. Нет, нет, я не будут рассказывать, как я это обнаружила. У него есть любовница. Он ее содержит. Он совершенно потерял голову.
– Он тебе сам сказал, что потерял голову?
– Несколько раз я просыпалась по ночам, а он лежал рядом, уставившись в потолок.
Если она ожидала, что отец отреагирует на это не по-джентльменски и усмехнется, то ошиблась. Он никогда бы не позволил себе упрекнуть ее, сказав «я же говорил тебе», потому что он любил дочь и видел, что она глубоко несчастна.
– Ты ее видела? – спросил Невилль, когда Паулина кончила свой рассказ.
– Кто-то прислал мне ее фотографию из парижской газеты. Он возил ее в Париж. Я тебе говорила об этом?
– Она моложе тебя.
– Не настолько молода, чтобы быть моей дочерью, но приблизительно этих лет. И красивая. Немного простоватая, но красивая.
– Она из твоего круга?
– Господи, нет.
– Ты, вероятно, случайно встречалась с ней?
– Не думаю.
– А твои друзья, например, Роуз Кливеден или Камилла Ибери, видели ее?
Одна из абиссинских кошек забрела на веранду и, подойдя к Невиллю, поцарапала когтями его ногу.
– А, кошечка моя пришла, – сказал он умиленно. Он подхватил кошку на руки. – Да это кот. Я никогда не уверен, кто из них кто. Ты Косима или Косимо? – Он поднял кошку и заглянул ей между задними лапами. – Конечно, Косима. Я так и знал, что ты – Косима. – Он посадил кошку на колени.
– О вас уже ходят слухи? – продолжил он разговор, прерванный появлением кошки.
– Если даже и ходят, то я об этом ничего не знаю, – ответила Паулина. – По крайней мере, я не заметила никаких перемен в отношении к нам друзей.
– Жюль хочет уйти от тебя и жениться на ней?
– Нет, не думаю. Наоборот, я чувствую, что он не хочет бросать меня и не хочет, чтобы я ушла от него. Он хочет иметь нас обеих.
– Возможно, это результат того, что вы ведете слишком бурную светскую жизнь в Калифорнии? – спросил папочка. – Жюль никогда ею особенно не интересовался, пока не встретил тебя. Может быть, эта женщина – просто отдушина от всех обедов и приемов.
Паулину как ужалили.
– Жены блестящих мужей должны быть активны в светской жизни, – сказала она, как бы оправдываясь. – Я сыграла огромную роль в том, чтобы Жюль добился успеха, и Жюль понимает это, но наш общий успех строится вокруг Жюля, бесспорно. Он – исключительный человек. В этом я никогда не сомневалась, с того самого момента, когда впервые встретилась с ним на танцевальном вечере у Лоренс Ван Деган в Палм-Бич.
– Ты говоришь, словно все еще любишь его.
– Люблю, – сказала она. – Пойми, мне есть с кем сравнивать его: с таким светским и совершенно никчемным Джонни Петуортом.
– О, Джонни, – сказал Макэдоу, покачав головой. – Я видел его в «Баттерфилде», когда последний раз был в Нью-Йорке. Ухватил хорошую взятку в бридж, а Уин Стеббинс назвал это нечестной игрой.
– Вот это я и подразумеваю, говоря о его никчемности, – сказала Паулина. – Я поняла, что наш брак с Джонни был ошибкой, еще во время медового месяца, но если бы я не встретила Жюля, то вышла бы замуж за кого-то, похожего на Джонни Петуорта.
– Тогда терпи, Паулина. Кто бы у него ни был, это пройдет. Ты же знаешь, он – не первый муж, который имеет любовницу. Очень сомневаюсь, что тебя это смутило бы и взволновало, как сейчас, будь эта женщина твоего круга.
Невилль медленно поднял руку и указал на залив Сам-Саунд.
– Что там, папочка? – спросила Паулина.
– Новая яхта Билли Тумбли, – ответил он.
– Да, да, красивая, не так ли? – сказала Паулина. Отец, как она поняла, покончил с проблемой Жюля Мендельсона.
* * *
Фло и Жюль ехали по направлению к Сан-Фернандо Вэлли в ресторанчик, славящийся своими отбивными, на бульваре Вентура в Юниверсал-Сити. Внимательно прислушиваясь ко всему, о чем говорят, Фло знала, что люди из окружения Мендельсонов и их друзей относятся к Сан-Фернандо Вэлли как к глухой деревне.
– Вы заказывали столик? – спросил метрдотель.
– Нет, – сказал Жюль.
– Боюсь, что вам придется минут двадцать подождать, – сказал метрдотель, показывая список предварительных заказов. – Можете подождать в баре.
– Я не хочу ждать двадцать минут, – спокойно сказал Жюль.
– Посмотрите, вон там в углу свободный столик, – сказала Фло.
– Сейчас туда сядет пара, ожидающая в баре, – сказал надменно метрдотель, взяв со стола две карточки меню для той пары, которую он собирался посадить за свободный столик.
Жюль засунул руку в карман и вытащил пригоршню скомканных банкнот. Взяв одну из них, он протянул ее метрдотелю.
– О, нет, сэр, боюсь, я не могу принять чаевые за то, что посажу вас вне очереди. – Он посмотрел на банкноту, зажатую в руке, и выражение его лица изменилось. – Позвольте мне посмотреть, не освободился ли столик в зале Джона Уэйна.
– Я не хочу сидеть в зале Джона Уэйна, – все так же спокойно сказал Жюль. – Я хочу сесть за тот столик в углу.
– Пройдемте со мной, – сказал метрдотель.
– Сколько ты ему дал? – шепотом спросила Фло, следуя за метрдотелем.
– Пятьдесят, – ответил Жюль.
– Ого, – сказала Фло.
Сев за столик, Жюль заказал себе «мартини», а Фло – «дайет-коку». На публике Жюль чувствовал себя неловко с Фло. В ее доме они могли говорить часами, но в ресторане, где, как он знал, едва ли попадается кто-либо из знакомых, ему было трудно поддерживать разговор. Он взял меню в кожаной обложке с ленточкой и просмотрел его.
– Давай-ка посмотрим, что у них есть, – сказал он.
– На самом деле, Жюль, я не ем отбивные, – сказала Фло.
– Почему ты об этом не сказала, когда я выбирал ресторан?
– Я боялась, что ты передумаешь. Он снова заглянул в меню.
– У них есть омары. Замороженные, наверняка. Тебе подойдет?
– О, конечно. Мне не верится, что мы здесь, Жюль. Она осмотрелась. На лице появилось выражение, будто она кого-то узнала.
– Увидела какого-то знакомого? – спросил Жюль.
– Трент Малдун. Актер телевидения, у которого мы сняли дом. Кстати, ты все повторяешь, что купишь его для меня, но не делаешь этого.
– Ради Бога, не здоровайся с ним.
– Как я могу с ним здороваться, если не знакома с ним? Они помолчали.
– Чем ты целый день занимаешься? – наконец спросил он.
– Читаю. Ты ведь знаешь, что я люблю читать, – ответила она.
– Не знал, но я рад услышать это. Что ты читаешь? Я имею в виду, что ты читаешь, кроме Сирила Рэтбоуна?
– В основном биографии, – сказала она с важным видом.
– Биографии? Неужели? Чьи же?
– Главным образом, Мэрилин Монро, – ответила она без смущения. – Думаю, что прочла все, что написано о ней.
Жюль засмеялся.
– О, конечно, смейся, смейся, Жюль. Это так на тебя похоже, – сказала она, покачав головой в ответ на его реакцию. – Иногда я думаю, что ее убили. Даже не думаю, а точно знаю. Все свидетельствует об этом. Ты ведь знаешь, что она умерла не дома, как многие считают. Она умерла в отделении «скорой помощи», а затем ее отвезли домой, где ее мертвую и обнаружили.
Жюль в свою очередь тоже покачал головой, но по другой причине. Он был безумно влюблен в женщину, которая по положению была намного ниже его. С Паулиной он никогда бы не вел подобных разговоров. Паулина хорошо разбиралась в жизни и в проблемах экономики, чтобы вести с ним умные разговоры, и умела привлечь его внимание, обсуждая события или личности из общественной жизни, к которой принадлежала с рождения. И никаких глупых теорий о Мэрилин Монро.
– Вся эта история – сплошной абсурд, – сказал Жюль.
– Она была строптивая женщина, ты же знаешь, – сказала Фло, не обращая внимания на его замечание. Теперь она кивнула головой, как бы показывая Жюлю, что не рассказала и половины того, что знала об этом деле. – Я не раз слышала об этом.
– Где же ты слышала? – спросил он.
– В кафе. Ты бы удивился, если бы узнал, чего я там понаслышалась. А еще от Глицерии. Она много знает, потому что Фей Конверс рассказывала ей. Фей ведь была подругой Мэрилин.
– Что же она ей рассказывала?
– Ты хочешь знать, что влиятельные люди делают с теми, кто становится строптивыми? – спросила Фло.
– Да, расскажи мне, – сказал Жюль.
– Разве ты не понимаешь?
– Нет. Что я должен понимать?
– Они избавляются от этого человека, как они избавились от Мэрилин.
– О, ради Бога, – сказал Жюль раздраженно, – оставь все эти сомнительные теории.
– Такие, как ты, всегда говорят, что не существовало никакого заговора. – В ее голосе послышалась резкость.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга.
– Это вызов? – спросил Жюль. Фло улыбнулась.
– Беру свои слова обратно, – сказала она. – Не хочу портить такой знаменательный для меня вечер.
* * *
Паулина прошла через захламленный крокетными молотками, теннисными ракетками, башмаками и зонтиками холл и вошла в гостиную, обставленную не модно, но со вкусом. С нижней полки тумбочки, стоявшей позади дивана, покрытого мятым, изношенным чехлом, она достала альбом с фотографиями.
– Вот он, – сказала она, возвращаясь на веранду. – Я помню, что где-то его видела.
Отец в ответ улыбнулся, взял круглые, в золотой оправе очки и надел их. Она подвинула свой стул поближе к его коляске и положила альбом на стол, стоявший перед ними. Невилль стал медленно переворачивать листы альбома, и они смеялись, вспоминая прежние времена. Когда дошли до последних страниц, где были фотографии прошлогоднего приема по случаю его дня рождения, он сказал:
– Что случилось с Джастин Олтемус?
– Ты разве не слышал? Она вышла замуж за Херки Сейбрука.
Невилль Макэдоу одобрительно кивнул головой. Этот брак казался ему удачным.
– Ее мать должна быть довольна, – сказал он.
– Насколько Лил вообще может быть чем-то довольна, – ответила Паулина.
– Херки Сейбрук – отличный игрок в крокет. Я с его дедом был вместе в «Гротоне». – Он перевернул еще несколько страниц, комментируя фотографии. – Ты мне не все рассказала о том, что тебя беспокоит, не так ли?
– Не все.
– Ну, так расскажи.
– Не знаю, почему, но мне кажется, что его шантажирует один гангстер, – сказала Паулина.
– Из-за любовницы? – спросил Невилль. – В наши дни это вряд ли возможно, Паулина.
– Не поэтому, папочка. Однажды, когда мы только поженились, он сказал мне, что в его жизни, еще в молодости, у него были неприятности. Но просил не расспрашивать его об этом. Тогда я только спросила: «Были последствия?» или что-то в этом роде. Я хорошо помню, что он ответил: «Одно из преимуществ быть сыном богатых родителей заключается в том, что они вытащат из любой переделки». Затем, чтобы развеять его замешательство, я рассказала ему историю мужа тети Мод, которого нашли мертвым в женском платье в гостинице Уэст-Сайда.
– Ты рассказала ему это?
– Да.
– Но мы же обещали никогда не упоминать об этом.
– Я знаю. Но Жюль – не сплетник и никогда не сделает ничего, чтобы поставить меня в неловкое положение, никогда, насколько я его знаю.
– Если не считать его любовной связи. Паулина опустила глаза.
– Больше мы к тому разговору не возвращались. Но я думаю, что гангстер, его зовут Арни Цвиллман, знает о том, что случилось с Жюлем в прошлом. Раньше я думала, что когда он был молодым, то от него забеременела какая-то девушка, но теперь я считаю, что случилось нечто более серьезное. После его встречи с Цвиллманом я впервые заметила, что Жюль выглядит старым, почти уничтоженным. Что бы тогда с ним ни произошло, если это выйдет наружу, то его назначение в Брюссель может оказаться под угрозой, а ведь оно значит для Жюля все.
Невилль Макэдоу закрыл альбом, снял очки.
– Тем более для тебя имеет смысл остаться с Жюлем, – сказал он.
* * *
Жюль вынул номерок места и протянул его мальчику, обслуживавшему автостоянку.
– Какая марка машины, сэр? – спросил мальчик.
– «Бентли», темно-голубая, – ответил Жюль.
Фло, любопытная по натуре, отвернулась, чтобы посмотреть на пару, ожидавшую, когда им подадут машину.
– Опять Трент Малдун, – сказала Фло возбужденно, дергая Жюля за руку, чтобы он тоже посмотрел на звезду телеэкрана.
– Пойду представлюсь ему, пока ты ждешь машину. Я где-то читала, что он собирается снимать фильм в Югославии.
– Не надо, прошу тебя, – сказал Жюль.
– Жюль! Привет! Как поживаешь?
Фло, не оборачиваясь, сразу распознала голос светской дамы. Ее всегда интересовало, как эти дамы умудряются так по-особенному, немного резко произносить звуки, что их выговор сразу выдает принадлежность к привилегированному классу. Позже, оставшись одна, она будет снова и снова повторять: «Жюль! Привет! Как поживаешь?», пока не добьется полного совпадения произношения и интонации.
– Мэдж! – услышала она голос Жюля. Она продолжала стоять не оборачиваясь, но знала, что сейчас они целуют друг друга в щеки, как это принято у светских людей. Ей бы очень хотелось посмотреть, как Жюль выполняет этот ритуал, но она понимала, что оборачиваться не следует.
– Что это ты делаешь здесь? – услышала она вопрос женщины, которую Жюль назвал Мэдж.
– Небольшой деловой обед с Симсом Лордом, – услышала она ответ Жюля. – А ты? Что ты делаешь здесь?
– Мы заехали сюда по дороге на ранчо, куда едем на уикэнд, – ответила Мэдж. – Ральф обожает, как здесь готовят, не спрашивай, почему. Это ужасное мясо с кровью, а ведь оно вредно для здоровья. Все врачи говорят об этом. Где же Симс? Мне хочется поздороваться с ним. Не видела его вечность.
– Я думаю, он задержался в комнате для мужчин, – сказал Жюль.
– И Ральф там, – сказала Мэдж. – Как отец Паулины?
– О, прекрасно, – сказал Жюль. – Небольшой удар не может сломить Невилля Макэдоу.
– Когда возвращается Паулина? – спросила Мэдж. Перед рестораном остановился «бентли» Жюля, и мальчик выскочил из машины.
– Ваша машина, сэр! – крикнул он Жюлю. Он подошел к дверце со стороны места пассажира, открыл ее, чтобы Фло могла сесть.
Фло обернулась и стояла в нерешительности, не зная, что делать, а Мэдж Уайт, чья дочь забеременела от пасынка Жюля, Киппи Петуорта, когда им обоим было по четырнадцать лет, немедленно сообразила, что красивая девушка с рыжими волосами, одетая в костюм от «Шанель», находится здесь с Жюлем.
Жюль, привыкший к сложным моментам в деловой жизни, казался невозмутимым, словно сохранял контроль в трудный момент переговоров.
– О, могу я представить тебе мисс… э? Не подскажете ли вы свое имя? – обратился он к Фло, делая вид, что едва знает ее. – У меня ужасная память на имена.
– Марч, – прошептала Фло, озадаченная поведением Жюля.
– Да, да, конечно, мисс Марч, простите меня. Я так плохо запоминаю фамилии. Это миссис Уайт. Мисс Марч работает с Симсом.
– Привет-как-вы-поживаете? – растягивая слова, сказала Мэдж Уайт, разглядывая молодую женщину.
Фло, сконфуженная, кивнула, но не ответила. По надменному выражению на лице Мэдж Уайт она поняла, что та поняла ситуацию, и ее передернуло от этого взгляда.
Раздался гудок подъехавшей машины, сигналящей о том, что «бентли» Жюля блокирует проезжую часть. Позади нее стояли еще несколько машин, пассажирам которых не терпелось припарковаться.
– Ваша машина, сэр, – позвал мальчик, обслуживающий автостоянку, но ни Жюль, ни Фло не двинулись с места.
Рядом с «бентли» остановилось такси. Когда приехавшая пара вышла, Фло крикнула:
– Я возьму такси, – и побежала к машине. Жюль, огорченный, крикнул вслед Фло:
– Я с удовольствием подвезу вам, мисс Марч, – и тут же подумал, не заметила ли Мэдж Уайт озабоченность в его голосе.
Фло, сидя в такси, оглянулась и посмотрела на Жюля. В глазах ее стояли слезы.
– Нет, не надо. Я уверена, вам и мистеру Лорду необходимо поговорить о важном деле, мистер Мендельсон, – сказала она. Повернувшись к водителю такси, она быстро заговорила:
– Трогай. Этот «бентли» поедет за нами, но я хочу оторваться.
– Куда едем, леди? – спросил водитель. Он понял, что молодая леди очень возбуждена, но не хотел вмешиваться в ее драму.
– Пожалуйста, побыстрее, – молила она. Она назвала ему свой адрес на Азалиа Уэй в Беверли-Хиллз.
– Вы хотите ехать по каньону Лорель или по каньону Коулдуотер? – спросил водитель. Он говорил с сильным акцентом жителя Ближнего Востока.
Фло через заднее стекло машины видела, как Жюль пожимает руку Мэдж Уайт и садится в «бентли». Ей тут же пришло в голову, что он поедет к ней на Азалиа Уэй, но ей не хотелось встречаться с ним.
– Послушайте, водитель. Я передумала. Отвезите меня в «Шато Мармон» на Сансет Стрит, – сказала она. – Держитесь каньона Лорель. Там вы можете ехать быстрее.
В «Шато Мармон» жил Филипп Квиннелл.
Магнитофонная запись рассказа Фло. Кассета № 15.
«В тот день, когда Паулина отправилась в Северо-Восточную гавань навестить своего отца, Жюль пришел ко мне в свое обычное время, около четверти четвертого. Между прочим, он не сказал мне, что она уехала. Я узнала об этом, только прочитав колонку Сирила Рэтбоуна. Мы пару раз сделали, что надо, а потом он лежал в постели, как всегда, разговаривая по телефону и обделывая свои дела, затем мы еще раз занялись любовью. Для мужчины в его годах он мог заниматься этим во много раз больше, чем парни наполовину его моложе.
В тот день ему понадобилась записная книжка, которую он всегда носил с собой, чтобы знать, где и в какое время он должен быть, а еще в ней было записано шестьдесят или семьдесят номеров телефонов, важных для его личной или деловой жизни. Между прочим, мой телефон в ней записан под буквой «р» от слова «рыжеволосая» на тот случай, если Паулина или мисс Мейпл, или кто-то другой заглянут в нее. Итак, в тот день он разговаривал с кем-то важным, я теперь забыла, с кем, может быть, с Майлсом Крокером из госдепартамента, и, не прерывая разговор, он показал мне, чтобы я принесла ему записную книжку из его пиджака.
Так вот, я достала книжечку и, естественно, будучи любопытной, начала перелистывать ее, чтобы узнать, на какие шикарные приемы он собирается пойти на неделе. Тогда-то я и увидела, что у него было несколько встреч с доктором Петри. Доктор Петри, я говорю это на случай, если ты никогда о нем не слышал, считается одним из видных специалистов Лос-Анджелеса по сердечным заболеваниям. Я случайно узнала об этом, потому что Жюль был на торжественном приеме в его честь. Холодок пробежал у меня по спине. Волновала мысль, все ли с ним в порядке, здоров ли он.
Позже я спросила его: «Жюль, с тобой все в порядке?». Он сказал: «О чем ты говоришь?» Я сказала: «Твое сердце?» Он опять сказал: «О чем ты говоришь?» Я сказала: «Я видела в записной книжке, что у тебя было несколько встреч с доктором Петри». Когда Жюль выходит из себя, то лицо его краснеет, и он становится молчаливым. Вот это-то и случилось тогда. Он взбесился. Он сказал, что я не должна подглядывать в его записную книжку, что это плохая манера.
Понимаешь, я всегда думала, что моя красивая жизнь никогда не кончится, что эта карусель будет крутиться и крутиться, но в тот день я начала понимать, что это был сигнал.»



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Строптивая - Данн Доминик


Комментарии к роману "Строптивая - Данн Доминик" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100