Читать онлайн Легкий флирт с тяжкими последствиями, автора - Даллас Сандра, Раздел - 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Легкий флирт с тяжкими последствиями - Даллас Сандра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Легкий флирт с тяжкими последствиями - Даллас Сандра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Легкий флирт с тяжкими последствиями - Даллас Сандра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Даллас Сандра

Легкий флирт с тяжкими последствиями

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

14

Я варила Муну овсянку, как вдруг зазвонил телефон. Я поставила тарелку перед Муном и погладила его по шелковой головке.
– Телефон звонит, тетя Эффа, – сказал Мун, вооружившись ложкой с выгравированным на ней именем Чарли Маккарти.
– Ты видела утренние газеты, Эффа Коммандер? – возбужденно затараторила Виппи Берд, хотя ее вопрос был просто идиотским, потому что мы выписывали только одну газету, и ту вечернюю.
– Нет, конечно. – ответила я. – Я только что дала Муну на завтрак…
– Ах, черт, ну конечно, я забыла – откуда ты их возьмешь… Не надо было и спрашивать… – бормотала Виппи Берд. – Если бы ты их видела, то сама бы позвонила мне. Я просто понадеялась, что, может, мне не придется ничего самой рассказывать.
– Рассказывать что? – спросила я. Первое, что пришло мне в голову, это что Тони убили.
– Бастер, – сказала она.
Но Бастер не пошел на войну, это все какой-то абсурд. «Соберись, Эффа Коммандер, – сказала я себе, – и постарайся понять, что тебе говорят».
– Бастер в тюрьме, – сказала Виппи Берд.
– За что?!
– За убийство.
– Убийство? – прошептала я.
Мун перестал пить молоко и уставился на меня. «Мэй-Анна…» – начала было Виппи Берд, но тут в трубке послышался шум, как будто с ней заговорил кто-то, стоявший рядом. При мысли, что Бастер мог убить Мэй-Анну, мне стало просто дурно, мне казалось, что мне раскаленным вертелом проткнули кишки, и этого чувства я не забуду до конца моих дней. Я задрожала.
Мун вскочил со стула и схватил меня за руку. «Еще телеграмма?» – испуганно спросил он. Бедный мальчик, сначала он думал, что телеграммы приносят радость, но вскоре ему пришлось осознать, что телеграмма может означать и беду. По выражению моего лица он пытался понять, на кого в этот раз пришла похоронка, а я по выражению его лица видела, как он испуган.
Эта новость не укладывалась у меня в голове, ведь Бастер любил Мэй-Анну, он всегда защищал ее, еще с пятилетнего возраста, он ни при каких условиях не мог причинить ей боль, никогда в жизни. Я ни за что не поверю, что он мог ее убить, ни намеренно, ни случайно.
– Виппи Берд! – заорала я в трубку. – Куда ты делась, черт возьми?! Что случилось?!
– Ах, извини, извини, – снова раздался ее голос. – Меня отвлекли. Вот здесь, в утреннем номере «Стандард», я купила его на улице, здесь все написано, и я поняла, что сразу нужно тебе звонить, я даже не успела снять пальто. Под заголовком «БОКСЕР ИЗ БЬЮТА ОБВИНЯЕТСЯ В УБИЙСТВЕ».
– За что он убил Мэй-Анну?
– Да не Мэй-Анну! Почему Мэй-Анну? Просто это случилось в ее доме. Он убил Джона Риди, помнишь его? Этого пуделя Мэй-Анны?
Со вздохом облегчения я опустилась на табуретку, стоявшую рядом с телефоном.
– Все в порядке. – прошептала я Муну. – Ступай доедай свою кашу.
Он не шевельнулся.
– Он его кулаком? – спросила я.
– Он его застрелил.
– Из пистолета?
– Ну разумеется, ведь это самый лучший способ застрелить человека.
– У Бастера никогда не было пистолета. Зачем ему с его кулаками вдруг понадобился пистолет?
– Это был пистолет Мэй-Анны, – пояснила Виппи Берд. – Здесь написано, что между Бастером и Риди в доме Мэй-Анны произошла ссора, они начали бороться и вырывать пистолет друг у друга из рук, и он выстрелил.
– В таком случае это не убийство, а несчастный случай, – сказала я.
– Черт возьми, Эффа Коммандер, все, что я знаю, я прочла в этой статье. Тут написано: «Против боксера возбуждено уголовное дело по обвинению в убийстве». Боксер – это Бастер, как ты понимаешь.
– А что говорит Мэй-Анна?
– Ничего никому не говорит, в газете написано, что она от всех прячется.
– Прячется?! Какое еще, к черту, «прячется»! Кто тогда там помогает Бастеру?
– Я сама хотела бы это знать. Может быть, она тоже уже в тюрьме, или, может, они с Бастером поссорились. Скажи, что, по твоему мнению, мы теперь должны делать?
Слава богу, я знала, что мы должны в данный момент делать.
– Виппи Берд, – сказала я, – я немедленно звоню Мэй-Анне, мы должны во всем этом разобраться, и мы в этом разберемся, будь спокойна.
Когда я повесила трубку, маленький Мун посмотрел на меня, склонив головку к плечу.
– Неприятности? – спросил он, прищурившись.
Тогда он учился в третьем классе, но был не по годам умен, и мы с Виппи Берд относились к нему, как ко взрослому мужчине.
– Неприятности, но это никого не касается, – ответила я.
– Дядя Бастер застрелил тетю Мэй-Анну? – спросил он, и от этого вопроса и вида его огорченного лица мне опять стало не по себе.
– Ничего подобного! Твой дядя Бастер жив, здоров и в полном порядке, чего и тебе желает, и тетя Мэй-Анна тоже в полном порядке. Бери ложку и доедай кашу, пока не остыла.
Мун снова сел за стол, взял ложку и стал медленно мешать кашу в тарелке, а я тут же заказала междугородний разговор. Мы постоянно писали Мэй-Анне, изредка посылали телеграммы, но звонила я ей в первый раз. Виппи Берд до этого тоже звонила ей всего раз, когда умерла Мэйберд. Когда же погибли Чик и Пинк, мы ей телеграфировали. Так что я целых десять минут искала, где записан ее чертов телефон.
Когда оператор междугородних линий ответил, я сообщила, что заказ экстренный, но все равно ждала соединения минут двадцать. Трубку взяла не Мэй-Анна, а ее горничная.
– Хэйзел, где Мэй-Анна? – с ходу начала я, потому что не хотела оплачивать междугородние разговоры с горничными.
– Она не подходит к телефону, – ответила Хэйзел.
– Это Эффа Коммандер говорит. Вы должны меня помнить, Хэйзел, мы с Виппи Берд приезжали в прошлом году. Скажите Мэй-Анне, что это я.
– Простите, мэм, но она сейчас спит. У нас в доме произошло несчастье.
– Я знаю – кто еще будет ей звонить в таких обстоятельствах? И вообще, почему она спит, когда Бастер в беде?
– Доктор дал ей успокоительное, она сейчас как выжатый лимон. Она просто не в состоянии говорить, мэм.
– Ладно, тогда вы расскажите мне, что произошло, – попросила я.
– Мисс Стрит запретила мне это делать.
– Что за вздор! – Я оглянулась на Муна, чтобы посмотреть, слушает ли он, но на сей раз он был весь поглощен едой, прилежно соскребая остатки каши с краев тарелки. – От меня она ничего не стала бы скрывать.
В нашем разговоре наступила пауза, во время которой Хэйзел обдумывала мои слова.
– Я ничего не знаю, мэм, – наконец проговорила она. – Когда это случилось, меня здесь не было. В этот день прислуги вообще не было дома, у нас был выходной. Когда мы пришли на следующее утро, полиция выносила тело мистера Риди, мистер Миднайт был уже в наручниках, а у мисс Стрит была истерика. Она тоже пострадала.
– Она ранена?
– Нет, мэм, но, кажется, ее били. Вы ведь никому не скажете, правда? Мы не хотим давать репортерам никакой информации, а Луэлла Парсонс, например, звонила сюда уже трижды. Другие звонят и кричат на меня. Вы ведь правда ничего им не скажете, мэм?
Нет, конечно, я ничего им не скажу, успокоила я ее. Я была рада, что сейчас рядом с Мэй-Анной была Хэйзел, которая защищала ее от этого назойливого любопытства, но не было нужды защищать ее от нас с Виппи Берд.
– Мы же друзья Мэй-Анны, разве вы забыли, Хэйзел? – спросила я ее. – Надеюсь, ей уже лучше?
– Надеюсь, что да. Я подозреваю, что мисс Стрит просто разыграла истерику. Мне очень нравится мистер Миднайт, и я хочу верить, что у него все обойдется.
Я услышала, как она вздыхает, и сказала ей, чтобы она не волновалась, что это, скорее всего, несчастный случай. Бастер всегда был очень спокойным и доброжелательным человеком и за пределами боксерского ринга никогда никому не причинил зла, сказала я ей. Правда, я сама не до конца верила своим словам, ведь я прекрасно знала, что он сдержал бы свое обещание убить Свиное Рыло, дай тот хоть малейший повод. К тому же откуда мне было знать, как он относился к этому Риди, с которым Мэй-Анна открыто «встречалась». Возможно, что Бастер ревновал к Риди, и я пыталась представить себе, что он при этом мог чувствовать, если все так кончилось, ведь, когда Мэй-Анна работала на Аллее Любви, ему удавалось держать себя в руках.
– Пожалуйста, Хэйзел, передайте Мэй-Анне, чтобы она позвонила в Бьютт Эффе Коммандер, когда проснется, – попросила я горничную напоследок и повесила трубку.
Весь день я не отходила от телефона, готовая сразу схватить трубку, но звонила только Виппи Берд, которая время от времени осведомлялась, нет ли известий от Мэй-Анны. Наконец я дождалась. Мэй-Анна позвонила уже вечером, и ее голос был так тих и печален, что я ее едва узнала.
– Как бы я хотела, чтобы ты сейчас была рядом со мной, – сказала она.
– Как ты, Мэй-Анна? – спросила я.
– Он меня бил, просто так, ни за что, когда у него было плохое настроение. Даже в борделе никто не поднимал на меня руки.
– Кто тебя бил? Бастер? – спросила я. – Я не могу в это поверить. Этого просто не может быть, – сказала я, сама отвечая на собственный вопрос.
– О нет, конечно, не Бастер! Я говорю про Джона. Он пришел пьяный и ударил меня по щеке. Он всегда злоупотреблял моим добрым отношением, но в тот раз перешел все границы, он попытался мной овладеть.
Хорошо сказано, учитывая, что в свое время она зарабатывала на жизнь, позволяя разным людям собой овладевать. И все же я не могу не признать, что хоть она и работала когда-то в публичном доме, но это не значит, что она и впредь обязана отдаваться всякому встречному и поперечному, известному и неизвестному.
– Потом Бастер… пришел, – продолжала она. – И сначала я его даже не заметила, я забыла, что у него есть свой ключ. Он услышал шум, пошел посмотреть, что происходит, и… – Она на секунду остановилась, чтобы высморкаться. – …И застрелил Джона.
Потом, видимо, прикрыв трубку ладонью, она что-то сказала в сторону. Я поняла, что она не одна.
– Мэй-Анна! – закричала я в трубку. – В газете написано, что это был твой пистолет. Как он оказался у Бастера? Почему он просто не отлупил этого человека?
– Да, я забыла тебе сказать, когда Джон меня ударил, я достала револьвер и сказала ему, что застрелю его, если он не уйдет. Он засмеялся мне в лицо и ответил, что я не смогу этого сделать. Он был прав, я бы не смогла выстрелить в человека. Даже в него. Ты же это знаешь, Эффа Коммандер, разве нет? Потом, когда Бастер вошел, Джон воспользовался моим замешательством, вырвал у меня пистолет и навел его на Бастера.
Ее голос то удалялся куда-то, то снова возвращался.
– Бастер схватил его за руку, они начали бороться, и пистолет упал на пол. Бастер не собирался его убивать, это вышло случайно.
Голос Мэй-Анны опять начал удаляться, хотя, может, это просто связь была плохая, ведь в то время техника была далеко не такой совершенной, как в наши дни.
– Как ты сейчас себя чувствуешь? – спросила я.
– Нормально. Врач что-то дал мне. У меня на лице синяк, но я думаю, что удастся прикрыть его пудрой.
– Наверное, не надо: если тебя увидят такой, то скорее поверят, что Бастер тебя защищал.
– Но я не могу показаться в таком виде, это выглядит так ужасно…
– Мэй-Анна, послушай меня, надо прекратить истерику! Бастер в тюрьме, и ты обязана его оттуда вытащить. Кому какое дело до того, как ты выглядишь, – одернула ее я.
Последовало долгое молчание, и я даже подумала, что нас разъединили.
– Алло! Алло! – закричала я и стала дуть в трубку.
– Эффа Коммандер, как ты думаешь, все обойдется? – наконец донесся ее голос.
– Я уверена, дорогая, – сказала я и подумала, что, наверное, была слишком жестока с ней. – Это ведь была самооборона. Жаль, что Тони сейчас далеко, уж он-то знал бы, как поступать.
Но Тони ничего не знал, он сражался где-то за морями, так что брать ситуацию в свои руки пришлось мне.
– У Бастера есть адвокат?
– Есть, его наняла наша студия, потому что я не знала, к кому еще я могу обратиться. Знаешь, там вообще любят совать нос в разные скандалы. И уж они-то знают, как замять это дело.
– Замять? – спросила я. – Что здесь можно замять?
– Ох, ну ты же понимаешь, как это может отразиться на моей карьере.
Ее карьера в этот момент для меня ничего не значила, речь шла не о ней, а о том, как вызволить Бастера из беды. Впрочем, я не знала всех подробностей, а они могли быть существенны.
– Думаешь, будет расследование? – спросила Мэй-Анна.
– Откуда мне знать, – ответила я.
– В таком случае я буду самым лучшим свидетелем, оденусь в черное, буду плакать, и его никогда не признают виновным. Никогда.


Но Мэй-Анна оказалась права только отчасти. Расследование действительно было, и она действительно плакала и оделась в черное, но Бастера все равно признали виновным. Процесс шел долго, очень долго, и газеты каждый день публиковали репортажи. Об этом писали Уолтер Винчел и Луэлла Парсонс, которая в своей колонке постоянно называла Мэй-Анну «бедная Марион Стрит», словно «бедная» – это тоже часть имени. Более шести месяцев подряд в любой газете обязательно обнаруживалось что-нибудь об «Убийстве в любовном треугольнике Бастер Миднайт – Джон Риди – Марион Стрит». Или об «Убийстве по страсти в городе мишурного блеска».
Как я и думала, существенных подробностей, о которых Мэй-Анна умолчала во время нашего телефонного разговора, оказалось достаточно много. Выяснилось, что ее близкие отношения с Джоном Риди начались задолго до нашего с Виппи Берд приезда в Голливуд. Он даже делал ей предложение, но она, ясное дело, не сказала ему ни «да», ни «нет». В конце концов она от него устала, потому что он пил все больше и больше, начал скандалить, позволял себе кричать на нее, называл ее сукиной дочерью и шлюхой, и это все слышали соседи, неоднократно предупреждавшие, что вызовут полицию, так что ей приходилось уводить его к себе в спальню и успокаивать.
Конечно, ничего этого до поры до времени в газеты не просачивалось, потому что, если ты голливудская знаменитость, тебе позволено делать все, что угодно, без всяких последствий. Ты можешь садиться за руль пьяная, шуметь по ночам, спать с кем хочешь и где хочешь и при этом на экране выглядеть невинней Девы Марии, говорила Мэй-Анна, а после твоей смерти репортеры объявят тебя святой и напишут твое житие. Но если они тебя почему-то невзлюбят, они раскопают все самое плохое, что за тобой водится, а если не водится, то придумают это сами.
С Бастером именно так и вышло: газеты писали, что он ревновал Риди к Мэй-Анне, и что мистер Риди и Мэй-Анна спокойно ужинали у нее в доме в романтической обстановке при свечах, и что этот ужин Мэй-Анна приготовила сама, чего, как известно, быть не могло, разве только за романтический ужин сошли консервированный тунец и фасоль из банки. Потом в дом ворвался разъяренный Бастер, Мэй-Анна побежала к своему бюро, где в выдвижном ящике лежал ее пистолет, но Бастер опередил ее, схватил этот пистолет и застрелил Джона Риди.
Если все было так, как они пишут, то почему тогда действующие лица вдруг переместились из гостиной в спальню Мэй-Анны, где, собственно, и произошло убийство?
Мэй-Анна устроила пресс-конференцию, на которой заявила, что газеты все переврали, что Бастер только пытался защитить ее, потому что Джон Риди начал ее избивать, но ей не поверил никто, кроме нас с Виппи Берд, разумеется. Одновременно с этим газеты написали, что Бастер уклоняется от призыва в армию.
Вы уже знаете, что Бастер вовсе не уклонялся от призыва, но тогда о том, что его забраковала медкомиссия, никому не было известно, а он сам рассказал об этом только годы спустя после убийства. Так что газеты попросту оклеветали его, и если бы тогда рядом с ним был Тони, он бы наверняка заставил самого Бастера признаться или, как говорится, пустил бы нужный слух через прессу. Тони знал о случившемся с Бастером, но армейское начальство его не отпустило и не могло отпустить с корабля, а Мэй-Анна так и не сумела убедить Бастера рассказать людям, почему его не взяли на войну, и вполне естественно, что все поверили газетам.
Но хуже всего было то, что газеты объявили Риди английским героем войны и личным другом принцессы Елизаветы, сообщили, что он якобы был летчиком-истребителем, получил тяжелое ранение в воздушном бою, стал инвалидом и из-за этого его не брали обратно в королевские ВВС, несмотря на все его просьбы. Тогда-де он и подался в Америку, но не для того, чтобы испытывать счастье в Голливуде, а чтобы вступить в армию США и сражаться за свободу, но и здесь ему отказали из-за его увечья.
Это все бред сивой кобылы, сказала Мэй-Анна, ведь на самом деле Риди – заурядный английский актеришка, и пострадал он во время налета немецких самолетов, когда с перепугу упал со стула, а в Америку явился, потому что хотел сбежать от мобилизации в своей родной стране. К тому же, прибавила она, он был педерастом и поэтому никогда бы не решился записаться в армию.
Ну, удивилась Виппи Берд, как же в таком случае он делал тебе предложение, а потом еще и пытался тобой овладеть?! Мэй-Анна ответила, что в жизни, увы, бывает всякое и что человек, о котором расползаются недобрые слухи, старается показать себя с другой стороны. Если бы публика узнала о его гомосексуальных наклонностях, его однажды разорвали бы на клочки. А еще она объяснила нам, что многие из известных лидеров страны – скрытые гомосексуалисты, хотя у них есть жены и даже дети. Когда Виппи Берд заметила, что подло заниматься такими вещами при живой жене, Мэй-Анна объяснила, что и жены у таких людей обычно гомосексуалистки, так что выходит баш на баш. Виппи Берд ответила, что ей непонятно, как это можно компенсировать одно уродство другим.
Риди ударил Мэй-Анну потому, что она ему объявила о своем решении окончательно с ним порвать и пообещала обнародовать все, что ей было известно о его наклонностях, если он не оставит ее в покое. На самом деле она только пугала его, потому что рассказывать об этом было не в ее интересах: в каком свете она предстала бы перед публикой, если бы призналась, что ее любовник – гомосексуалист? Да и люди могли ей просто не поверить и начали бы симпатизировать Риди, а не Бастеру.
К тому времени, когда было уже определено время слушания дела в суде, она совсем прекратила общаться с журналистами, так что за информацией о ней они обращались к людям, которые были ей близки так же, как некий сумасшедший священник, во время слушания расхаживавший перед зданием суда с плакатом: «ВОЗДАЯНИЕ ЗА ГРЕХИ – СМЕРТЬ«. «А я-то, – сказала, узнав об этом, Виппи Берд, – думала, что в Голливуде воздаяние за грехи – это белые дома с белыми статуями во дворе».
Странно, что во всей этой кутерьме ищейки-репортеры так и не докопались до того, что Мэй-Анна была в свое время профессиональной проституткой. Один репортер звонил нам с Виппи Берд и спрашивал, правда ли, что у Марион Стрит есть внебрачный ребенок, которого зовут Мун и которого мы с Виппи Берд взяли на воспитание, потому что он видел фотографии этого мальчика развешанными по всему дому Марион.
Виппи Берд даже не стала ему ничего разъяснять, только рассмеялась и пригласила его приехать к ней в Бьютт, сказав, что покажет ему свидетельство о рождении этого ребенка. Когда Мун родился, сказала она репортеру, Мэй-Анна давно уже была в Голливуде.
За день до слушания дела в суде Мэй-Анна позвонила нам и умоляла приехать к ней поддержать ее. Ее коллеги со студии давали ей такие противоположные и взаимоисключающие советы, что она была близка к истерике и не могла решить, кого из них слушать и как вести себя в суде. Без нас, сказала она, ей не выдержать этого испытания.
Виппи Берд попросила отпуск за свой счет, но руководство компании ответило, что сейчас это никак невозможно, так что мне пришлось ехать одной. Мэй-Анна хотела прислать мне билет, но я отказалась. Я и так была в долгу перед Бастером и решила, что будет правильно, если на этот раз я потрачу свои собственные деньги.
Теперь я ехала в общем вагоне, а не в отдельном купе, и всю дорогу не могла отделаться от мысли, что в прошлый раз в компании Виппи Берд мне было куда веселее. Я пошла в вагон-ресторан и заказала порцию котлет с жареной картошкой – блюдо, которое я очень люблю, и картошку принесли на отдельной тарелке с маленьким американским флажком, но даже еда меня не радовала, и тут я поняла, что во мне что-то сломалось, потому что я не потеряла аппетита, даже получив похоронку на Пинка.
Меня снова встретил шофер Томас, но мы больше не говорили ни о китайском театре, ни о грязевых вулканах. Я хотела сесть на переднее сиденье, чтобы он мог по дороге рассказать мне, что здесь происходит, но он объяснил, что так у них не принято и что Мэй-Анна не одобрила бы этого. Мне пришлось сесть сзади и наклониться к нему, чтобы лучше его слышать, но он все равно рассказал ненамного больше того, что мы с Виппи Берд уже знали. По его словам, Мэй-Анна до сих пор не могла успокоиться, и это мне тоже было известно, и что они все удивлены ожесточением, с которым газеты напустились на Бастера, что тоже не было для меня секретом. Еще Томас обозвал Джона Риди старым скупердяем, потому что тот никогда не давал ему чаевых, пользуясь машиной Мэй-Анны.
То, что ему надо было давать чаевые, оказалось для меня неожиданностью, и мне стало стыдно. Оправдываясь, я сказала ему, что мы с Виппи Берд – две простофили из глубинки и что в ближайшее время я заплачу ему то, что задолжала. Он ответил, что возить нас было для него сплошным удовольствием и что никаких денег не надо, потому что мы тогда прекрасно провели время. Все это он сказал искренне, в чем я убедилась, когда он вез меня из суда на вокзал и я пыталась сунуть ему кое-какие деньги. Денег он не взял и сказал, чтобы я лучше купила себе на них выпивку в клубном вагоне.
Он предупредил меня, что я не должна разговаривать с репортерами, осаждающими дом Мэй-Анны, но и без этих рекомендаций я знала, как надо общаться с этой братией, еще с тех времен, когда Бастер готовился к матчу на звание чемпиона. Когда мы подъехали, двое репортеров стояли прямо перед воротами. «Без комментариев», – заявила я им прежде, чем они успели открыть рты, но Томас объяснил, что эти двое – просто-напросто охрана, приставленная к дому Мэй-Анны от студии.
– Я очень рад, что вы приехали, миссис Эффа Коммандер, – сказал он, поднося мои чемоданы к парадному входу. – Сейчас всякие там разные советчики вьются вокруг мисс Стрит, словно мухи, и очень хорошо, что рядом с ней будет кто-то из ее настоящих друзей.
– Не только рядом с ней одной, но и рядом с Бастером тоже, – ответила я, помня наказы Виппи Берд, напоминавшей мне, что я еду помогать не одной только Мэй-Анне.
Она ждала меня в гостиной и в этот раз мало походила на королеву серебряного экрана. Глаза у нее были красные, на лице появились морщины, которых я не видела год назад, и вся она сильно исхудала: сейчас, на мой взгляд, она весила не больше девяноста фунтов. Она была взвинчена, то и дело вскакивала, начинала метаться по комнате и снова возвращалась на место, забывала в пепельнице недокуренную сигарету и начинала новую. «Что за черт, как ты выглядишь, Мэй-Анна!» – эти слова вертелись у меня на языке, но вместо этого я обняла ее и сказала, что раз Виппи Берд душой сейчас с нами, «несвятая Троица» снова в сборе. Находившийся там же агент Мэй-Анны Эдди Баум представил меня другому человеку, имя которого было Джим Макдональд и который оказался пресс-секретарем студии «Уорнер Бразерс». Втроем они обсуждали ее будущие показания в суде, а когда я спросила, где же адвокат, Эдди Баум ответил, что не хотел бы сейчас отнимать мое время, которое, он уверен, нужно мне, чтобы отдохнуть после долгой дороги. Мэй-Анна возразила, что в моем присутствии чувствует себя лучше, и, поскольку я приехала сюда из Бьютта не для того, чтобы отдыхать, я осталась, и мужчины просто перестали обращать на меня внимание.
– Так, с макияжем все ясно, теперь переходим к обсуждению гардероба. Предлагаю черный костюм – приталенный, но чтобы юбка была не слишком короткая, – сказал пресс-секретарь Джим.
– Мне кажется, лучше пусть будет платье, можно даже с белым воротником – своего рода намек на невинность, а? – ответил Эдди и погладил руку Мэй-Анны. Она отдернула ее и прижала к груди.
– Нет-нет, это только собьет публику с толку, да и в дальнейшем, если мы уже используем этот прием, она не сможет сыграть Жанну д'Арк. Она ни в коем случае не должна выглядеть так, словно она готовится к роли Девы Марии. Это могло пройти сразу после «Новичков на войне» или перед «Прегрешением Бэбкок», но сейчас это ни к чему.
– Так вы думаете у меня есть шансы выпутаться? – спросила Мэй-Анна.
– Еще какие, если только будешь держать себя в руках, – ответил Эдди. Он примостился на подлокотнике ее кресла и склонился к ее плечу.
Мэй-Анна кивнула.
– А шляпка? – спросила она. – Может быть, подойдет маленькая черная с вуалеткой?
Она встала, немного походила по комнате и села в другое кресло.
– Никаких вуалей – лицо должно быть полностью открыто, на нем будут фокусироваться объективы камер. В кадре шляпка будет слишком бросаться в глаза. Нужно что-то другое, например обруч, или не знаю что – можешь придумать сама. Ты даже можешь открыть новое направление в моде, – сказал Джим.
Потом они стали обсуждать ее обувь, сумочку и то, должен ли быть кружевным или нет платок, которым она будет промокать глаза, и сошлись на кружевном.
– Не забывай, если ты заявишь, что Риди был педерастом, то окажешься в незавидном положении, – сказал Джим. – Ты меня слышишь? Проснись! Называй его – «падший кумир». Скажешь «педераст», и они тебя разорвут. «Падший кумир», ты поняла?
Мэй-Анна кивнула.
– Строго держись сценария и ни шага в сторону. Ты сама тоже надеешься на капельку их сочувствия, – продолжал Эдди, – ведь это был несчастный случай. Именно в этом твой шанс – шанс, что ты выйдешь сухой из воды. Если покажешь, что сочувствуешь Бастеру, то считай, ты погибла.
– Она обязана ему жизнью, – встряла я.
Конечно, им меньше всего было нужно, чтобы я прерывала их разговор, но раз он так повернулся, то я не могла не вмешаться. Все, что они говорили, было не то и не так.
– Какого черта ей думать еще и об этом? – воскликнул Эдди. – Мы сейчас думаем, как спасти величайшую актрису нашей страны.
– И вы не собираетесь ничего предпринимать для спасения Бастера? – спросила я.
– А, да ваш приятель, считайте, уже спекся, во всяком случае, его карьера закончена. Вам что, нужно, чтобы и Марион пошла на дно с ним вместе? Да вы просто спятили, мэм.
Я посмотрела на Мэй-Анну, но она, не глядя в мою сторону, достала из пачки еще одну сигарету и закурила. Все молчали. Через некоторое время наши взгляды встретились, она пожала плечами и сказала:
– Знаешь, Эффа Коммандер, я страшно устала, поэтому я и попросила тебя приехать. Мне нужно опереться на друга.
– Мне кажется, что Бастеру сейчас тоже хотелось бы опереться на друга, – сказала я.
– Я готова, но просто ума не приложу, что могу для него сделать, – сказала она.
После такого заявления я сочувствовала ей уже далеко не так сильно, как ему. В конце концов, Бастер спас ее, а она, как видно, не намеревалась платить ему тем же.
– Что ты можешь для него сделать? Я скажу тебе, что ты можешь для него сделать! – ответила я, и двое мужчин изумленно уставились на меня. – Ты можешь рассказать на суде всю правду.
– Ах, правду, всю правду! – воскликнул Джим и как-то по-дурацки хохотнул. – А что такое вообще правда? К тому же есть правда и правда. Например, правда то, что ваш друг Бастер оказал обществу большую услугу, избавив его от подонка Риди – алкоголика, педераста и наркомана, и я очень сочувствую бедняге Бастеру, у которого сейчас такие проблемы из-за того, что он шлепнул эту мразь. Но правда и то, что карьере Марион Стрит конец, если она позволит себе верещать в защиту своего друга, потому что этим она замарает себя вместе с ним. Вы когда-нибудь слышали, как накрылась карьера Толстяка Арбукле? Вы хотите, чтобы карьера вашей подружки накрылась точно так же?
– В данном случае речь идет не только о моей старой подружке, но и моем старом друге тоже, и все, чего я хочу, – это спасти его от тюрьмы. У меня голова идет кругом от чепухи, которую вы тут несете.
– Да ты вообще кто такая? – окрысился Джим. – Ты что, юрист с опытом судебной защиты по делам об убийствах?
Я пожалела, что Виппи Берд сейчас не со мной, уж она нашлась бы, как ему ответить.
– Ну так, мэм, пойдите лучше напишите друзьям пару открыток, – сказал Эдди. – Или, может, организовать для вас экскурсию по студии?
– Я хочу только быть рядом с Мэй-Анной, больше ничего, – ответила я.
Мэй-Анна грустно поникла головой, потом протянула руку, взяла со стола полупустую уже бутылку с джином и, наполнив стакан, выпила его тремя глотками и снова наполнила. Виппи Берд как-то сказала, что в Голливуде все опьяняет – и воздух, и люди, а теперь я собственными глазами видела, как, собственно, это происходит.
– Пожалуйста, Эффа Коммандер, – сказала Мэй-Анна.
Я не поняла, о чем она меня просит, но зато прекрасно поняла, что они совершенно не намерены слушать меня и что мое вмешательство только огорчает Мэй-Анну. Кроме того, у Бастера уже был адвокат, который, конечно, и без меня прекрасно знал, что надо делать. Мне оставалось только уйти.
– Ладно, – сказала я. – Схожу съем мороженого.
Мужчины кивнули.
– Не ходи пешком, возьми машину, – попросила Мэй-Анна.
Томас отвез меня до той самой аптеки, где некогда началась карьера Ланы Тернер, и там я пригласила его вместе со мной угоститься мороженым. Для него я взяла черное шоколадное с зефирной коркой и мятным сиропом, а себе белое сливочное под сиропом из шоколада с ванилью. Я сочла, что раз он меня возит, то будет правильно, чтобы за угощение заплатила я.
Я больше даже не пыталась заговаривать с Мэй-Анной о ее будущих показаниях в суде, понимая, что все попытки будут бесполезны. Более того, я даже пыталась отвлечь ее: вспомнив наши детские развлечения, поселилась у нее в спальне и расчесывала ей волосы, а она делала мне завивку. Я почти все время ходила в ночной рубашке, а она – в своих шелковых пижамах, и, расчесав волосы, мы переходили к покраске ногтей, только на этот раз пользовались не дешевым лаком, как в детстве, а каким-то особенным составом, специально приготовленным для Мэй-Анны. Мы все время пили бурбон и закусывали шоколадным попкорном, который приготовила я, – в общем, все было совсем как прежде, вот только Виппи Берд с нами не было.
Но поскольку я приехала не к одной только Мэй-Анне, однажды я попросила Томаса отвезти меня к городской тюрьме и попросила дать мне свидание с Бастером, но охранник сказал, что сейчас к нему посетителей не пускают. Я соврала, что я его сестра, но он ответил, что все так говорят, и мне так и не удалось увидеться с Бастером до суда, но на суде я сидела в первом ряду прямо напротив него. Он не знал, что я поселилась у Мэй-Анны, и, увидев меня, широко улыбнулся, а я лишний раз порадовалась, что приехала, так как почувствовала, что здесь я его единственный настоящий друг.
Судебное слушание было таким долгим, что, казалось, не кончится никогда, и я уже начала путаться и забывать, о чем шла речь в предыдущие дни, и поэтому начала записывать все в блокнот, чтобы Виппи Берд могла потом прочесть, пока наконец для дачи показаний не вызвали Мэй-Анну, и этот день показался мне наиболее ярким и запоминающимся из бесконечной серой череды однообразных дней. Надо сказать, что это был первый и последний раз, когда она явилась в суд, потому что студия настояла, чтобы она держалась в тени. Кроме того, где бы она ни появлялась, вокруг нее сразу начинала собираться толпа, а в своем нынешнем состоянии она просто не могла этого вынести. Я ехала в суд с ней вместе и видела, как она возбуждена, – словно в тот день, когда мы должны были посетить благотворительный чай на Западном Бродвее. Едва мы открыли дверцу автомобиля, нас ослепили вспышки фотокамер, словно это была какая-нибудь кинопремьера. Виппи Берд потом показывала мне фотографию в «Монтана стандард», где позади Мэй-Анны видна я, только про меня там ничего не было написано.
На суде она вела себя в точности так, как ей предписывали, – слегка всплакнула и утерла глаза кружевным платком, а затем поведала, что Риди начал избивать ее, и она побежала в спальню за пистолетом, и что потом вдруг появился Бастер, они с Риди начали бороться, и пистолет выстрелил. Но она ни словом не обмолвилась, что мистер Риди был наркоманом и гомосексуалистом, и я не осуждаю ее за это, ведь она поступила так по настоянию студии.
Прокурор заявил, что Мэй-Анна лжет с целью выгородить Бастера, который-де ее запугал, и назвал Бастера ревнивым маньяком и алкоголиком, виновным в умышленном убийстве английского героя-инвалида.
Суд присяжных взял день для совещания и, вернувшись на следующий день, объявил свой вердикт: Бастер виновен в непредумышленном убийстве. Позже один из присяжных дал интервью, в котором сказал, что Бастер сам себе сильно навредил, отказавшись давать показания, и выразил удивление, что Мэй-Анна не проводила в суде каждый день, выручая своего друга, если все сказанное ею правда.
Решение суда Бастер принял, как подобает настоящему чемпиону, – без единой жалобы. Он ведь и прежде никогда не жаловался, если кто-то обманом вырывал у него победу, не жаловался и теперь на несправедливость правосудия. На прощание он обнял меня и просил не беспокоиться за него. Я ответила, что на моем месте должна была быть Мэй-Анна, но он ответил, что это неважно, ведь он знает, что поступил правильно. Он еще раз обнял меня, хотя полицейские уже тянули его прочь.
– Вы с Виппи Берд – лучшие друзья Мэй-Анны, и сейчас вы нужны ей, как никогда, – были его последние слова мне. – Кто-то ведь должен за ней присмотреть, пока я буду далеко. И не надо ее осуждать – она сделала все, что могла.
Видно было, что ее судьба волнует его гораздо больше его собственной, а ведь его ждала тюрьма. После я передала его слова Виппи Берд, и она ответила, что он всегда был готов разбиться в лепешку за Мэй-Анну, вот наконец и разбился.
Когда Бастера увели, я села в ее лимузин и отправилась прямо к ней, чтобы передать ей приговор суда, но ей уже все было известно. Более того, в ее гостиной происходило что-то вроде пресс-конференции. Она снова была вся в белом, и когда я вошла, она как раз говорила, что Бастер – ее старый друг, который, как бы там ни было, только пытался защитить ее честь, а Риди – жалкий запутавшийся человек и что его ей жаль. Мне было тошно это слушать, и я поднялась к ней в спальню, откуда позвонила Виппи Берд. За счет Мэй-Анны.
– Ну и что ты о ней думаешь? – спросила Виппи Берд, когда я пересказала ей всю историю.
– Не знаю, что о ней и думать, – ответила я. – Она свидетельствовала в пользу Бастера, но я чувствую и знаю, что она могла бы сделать для него больше. Гораздо больше. Но сам Бастер сказал, что мы ей сейчас нужны.
Виппи Берд подумала и изрекла:
– Полагаю, он прав – мы с тобой ее лучшие подруги, Эффа Коммандер, и это значит, что мы должны быть рядом с ней, даже если она делает нечто такое, что нам не нравится. Потом, она слабее нас и запросто может сломаться, а если уж сам Бастер ее не осуждает, то и не наше с тобой дело судить ее.
Я почувствовала, что разрываюсь надвое – внутренний голос говорил мне, что Мэй-Анна только что предала Бастера, который ради нее был готов пожертвовать всем на свете, и в то же время я пыталась убедить себя, что она сделала для него все возможное. В конце концов я пришла к выводу, что Виппи Берд, как всегда, права и что это внутреннее дело Бастера с Мэй-Анной, а от нас требуется только, чтобы мы оставались ее друзьями. Быть кому-то другом означает помогать этому человеку, даже если он не прав, и вот почему я в конце концов сказала Мэй-Анне, что ее показания облегчили участь Бастера и спасли его от более сурового наказания, например, от признания виновным в умышленном убийстве и, соответственно, электрического стула.
Я видела, что при этих словах Мэй-Анна задумалась, но я не уверена, что она им поверила.
Бастер получил два года тюрьмы, и несколько дней его имя повторялось в заголовках всех газет. Один из них мне запомнился: ПОЛНОЧЬ БАСТЕРА МИДНАЙТА.
type="note" l:href="#n_7">[7]
Вскоре о нем все забыли.
Когда Бастер отбывал срок, я каждую неделю писала ему в тюрьму, и хотя он никогда не отвечал мне, я знала, что мои письма до него доходят, потому что Тони, который регулярно писал Виппи Берд из армии, сообщал, что мои письма очень поддерживают Бастера. Мэй-Анна, конечно, тоже ему писала, обещала, что будет ждать его, предлагала за свои деньги нанять ему адвоката и подать прошение о помиловании, но он отказался, резко и решительно, и попросил ее больше не писать ему. Еще он сказал, что после того, как он выйдет на свободу, они не должны больше встречаться и должны будут вообще забыть друг о друге, что их общение может пагубно сказаться как на его, так и на ее профессиональной карьере. «Если только у него еще будет какая-нибудь карьера», – заметила Виппи Берд.
После этого процесса у Мэй-Анны начался тот период, который получил название зрелого периода ее творчества. В это время на экран вышли фильмы, поставившие ее в десятку лучших актрис кино всех времен. Рецензии не упускали возможности упомянуть, что с этой поры ее словно окутал ореол трагедии, «след крещения огнем», как написал один журналист. Все знают, что за «Прегрешение Рэйчел Бэбкок» ей присудили премию Американской академии, а позднее ее номинировали на соискание этой премии еще два раза. С тех пор она больше не играла бандитских марух и брала только те роли, которые хотела взять сама. И вообще отныне она только сама, до своего последнего часа, решала, что ей делать и как жить.
Наша с Виппи Берд жизнь после этого суда тоже изменилась – война закончилась, и Тони вернулся домой с медалью Пурпурное Сердце и без одной ноги. Через три дня они с Виппи Берд поженились.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Легкий флирт с тяжкими последствиями - Даллас Сандра

Разделы:
1234567891011121314151617

Ваши комментарии
к роману Легкий флирт с тяжкими последствиями - Даллас Сандра



Не любовный роман и не сказка. Очень печальная история. Можно было бы назвать сагой, только это дурацкое определение слишком патетично. Так что, это повесть о трех женщинах, одна из которых стала голливудской легендой. Вряд ли найдутся на сайте те, кто станут читать... Хорошая книга
Легкий флирт с тяжкими последствиями - Даллас Сандракато
15.07.2013, 11.16





нельзя назвать книгу любовным романом, скорее драмой, но мне очень понравися
Легкий флирт с тяжкими последствиями - Даллас СандраМарина
29.08.2013, 10.54








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100