Читать онлайн Легкий флирт с тяжкими последствиями, автора - Даллас Сандра, Раздел - 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Легкий флирт с тяжкими последствиями - Даллас Сандра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Легкий флирт с тяжкими последствиями - Даллас Сандра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Легкий флирт с тяжкими последствиями - Даллас Сандра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Даллас Сандра

Легкий флирт с тяжкими последствиями

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

12

В день, когда наши ребята отправились в Европу на транспортном судне, Виппи Берд припомнила ту давнюю схватку на плотах – тогда, когда мы были еще детьми. «Бастер и Стеннер Свиное Рыло были сильнее всех остальных ребят, и ни тот, ни другой не пошли в армию. Забавно, ты не находишь?» – спросила она. Конечно, мы ни в чем не винили Бастера, но нам было странно, что федеральное правительство рассматривает чтение молитв и махание кадилом как «отрасль, важную для национальной обороны».
Я не исключаю, что молиться действительно необходимо, но по крайней мере нам с Виппи Берд для этого не нужен никто другой, кроме нас самих, а тем более такой посредник между нами и богом, как Свиное Рыло. Мы с Виппи Берд вознесли достаточно молитв за Пинка, Чика и всех солдат – наших земляков. Но наш вклад в победу не исчерпывался одними молитвами, еще мы собирали продуктовые посылки для солдат и принимали участие в посадке деревьев в Саду Победы, а Мун вместе с другими школьниками собирал старые газеты и тряпье, которые перерабатывались на картон и технический войлок для военных нужд. Пока Пинк и Чик находились в сборном лагере, все было не так плохо, мы беспокоились только о том, чтобы они не слишком напивались. Настоящие тревоги начались, лишь когда их отправили в Европу.
До этого, однако, их отпустили на побывку домой, и их приезд мы отметили в кафе «Пекин», а оттуда перебрались в «Скалистые горы», где заказали по порции «Шона О» и несколько бутылок красного вина, но веселье не клеилось. Наши с Виппи Берд мужья уходили на войну, а мы с Пинком все еще были в трауре. За день до его отъезда я отвела Пинка на могилу Мэйберд, и мы долго молча сидели на траве, взявшись за руки, и я знала, что его терзает печаль, но он был не из тех, кто это показывает. Потом мы приобрели небольшой надгробный камень с изображением агнца. Я специально ждала приезда Пинка, чтобы мы могли выбрать его вместе. Пинк сам оформил заказ на надпись, потому что я была так подавлена, что не могла произнести имя Мэйберд вслух. Пока Пинк улаживал дела в конторе, я, сцепив руки, сидела на скамейке снаружи и старалась не разрыдаться. Камень установили уже после его отъезда, и, увидев надпись: «МЭЙБЕРД ЭФФА ВАРСКО«, я все-таки дала волю слезам. Поскольку я никогда не носила второго имени, я и не подумала дать его своей дочери, но Пинк вот догадался и назвал ее моим именем, благослови его за это господь.
Мы с Виппи Берд не знали, куда их отправили, писать об этом запрещалось, военная цензура проверяла все письма, но мы узнали об этом от Мэй-Анны, которая случайно встретила их в Северной Африке во время одного из фронтовых концертов.
К тому времени Мэй-Анна вошла в число самых ярких звезд голливудского небосклона и среди актеров студии «Уорнер Бразерс» занимала одно из первых мест по доходам, которые приносила своей студии. Мы с Виппи Берд как-то сказали ей, что, постоянно выступая в ролях бандитских марух, она может наскучить публике, но она ответила, что это амплуа приносит фирме стабильные доходы и ее наниматели пока что не собираются ничего менять.
Действительно, что касается внимания публики и кассовых сборов, то тут все было в порядке: каждый фильм с ее участием становился блокбастером, и миллионы людей приходили посмотреть, как она пьет мартини в коктейль-баре, сталкивает гангстеров в шахту лифта или погибает сама.
Любой ее следующий фильм был почти точным повторением предыдущего, и всегда было понятно, что произойдет в следующую минуту. Все они начинались с того, что она работала в ночном клубе, и в каждом из них присутствовала сцена, где она уходила вдаль по темной улице, освещенной только вспышками неоновой рекламы. Потом она бежала, кто-то преследовал ее, и стук ее каблучков становился все тише и тише, а сама она исчезала в тумане. Неоднократно повторялись сцены, где она в одиночестве неподвижно стояла на вершине холма, молча глядя в сторону океана, при этом туман клубился вокруг нее, а ее белое платье развевалось на ветру. Еще были спальни, задрапированные сатином, с сатиновыми простынями и стегаными сатиновыми одеялами и белыми телефонами.
Мало-помалу образовался даже клуб ее постоянных поклонников, объединяющий людей из разных штатов, и этот клуб обратился к нам с Виппи Берд с предложением написать статью о детских годах Мэй-Анны. Ну, мы с Виппи Берд, получив такое предложение, натурально, возгордились! Подумайте – тысячи людей знали Мэй-Анну в Бьютте, но клуб обратился именно к нам, как только им потребовалась достоверная статья. Хантер Харпер упомянул эту статью в списке своих источников, хоть и написал, что это «произведение фольклора» не содержит проверенных фактов. Проверенные факты ему подавай! Да такой дурак проглотит любую глупость, только поднеси ему ее под сиропом и соусом, сказала Виппи Берд, прочитав его книгу. Если бы мы с Виппи Берд не забросили литературные труды сразу же после этого первого опыта, нам сейчас было бы гораздо легче работать над этой книгой.
А тогда, поразмыслив хорошенько о будущей статье, мы решили не упоминать в ней о том, что у миссис Ковакс никогда не было мужа. Мы также решили не упоминать про Джекфиша и, поскольку заказчиков статьи интересовали лишь детские годы Мэй-Анны, не стали ничего писать и про Аллею Любви.
Мы писали целый месяц и извели на писанину две толстые тетради, заимствованные у Муна, потом Виппи Берд взяла нашу рукопись к себе на работу и во время обеденных перерывов перепечатала ее набело. Конечный результат нам самим очень понравился. Статья начиналась так:
Нашу подругу Мэй-Анну Ковакс, которая впоследствии стала известной всем Марион Стрит, мы впервые увидели, когда она стояла на краю бездонного провала заброшенной шахты «Крошка Энни», словно Мэрли Оберон в «Туманных высотах», и мы спасли ее от падения вниз.
Клубу, видно, не понравилось, что мы поставили себе в заслугу спасение Марион Стрит от гибели, потому что они изменили начало на такое: «Мы всегда знали, что Мэй-Анна Ковакс станет звездой», а остальную часть нашего рассказа просто изъяли и заменили ее всякой чепухой собственного сочинения, хотя наши с Виппи Берд имена все-таки оставили. Нам прислали десять бесплатных экземпляров брошюры, где был напечатан этот рассказ, и мы послали по одному Пинку и Чику. В ответном письме Пинк спрашивал, почему мы ему сразу не сказали, что Мэй-Анна будет звездой, раз мы уже тогда это знали. Еще он написал, что тогда мог бы поспорить на большие деньги, что Эффа Коммандер станет победительницей всемирного конкурса красоты, но только это все были его обычные подначки.
Мэй-Анна горячо поддерживала участие Соединенных Штатов в войне и сама добровольно участвовала в программе по культурному обслуживанию американских войск на заморских театрах военных действий. Она рассказывала нам, что эти концерты были организованы по принципу водевильных представлений: сначала выступал певец, потом комик, потом актриса в амплуа хорошенькой девушки, потом знаменитый атлет и в конце программы снова певец. Мэй-Анна, естественно, выступала в амплуа хорошенькой девушки, поскольку изобразить певицу никак не могла. Артист-комик исполнял по совместительству функцию конферансье и объявлял Мэй-Анну так: «Глядите-ка, кто здесь! Перед нами знаменитая звезда сцены и экрана – мисс Марион Стрит!» и, словно забыв, что ее номер – тоже часть концертной программы, клеился к ней у всех на глазах.
Виппи Берд заметила, что то была единственная сцена, на которой Мэй-Анне за всю жизнь довелось играть, хотя, по моему мнению, «звезда сцены и экрана» – это не больше чем расхожее выражение.
Ее номер не включал ничего сложного, она просто расхаживала взад-вперед в купальном костюме или сарафане с голыми плечами, делала сексуальные телодвижения и сыпала пошлыми шутками. Ей, однако, это доставляло удовольствие, потому что, как она говорила позднее, она испытывала глубокое уважение к этим парням в солдатских куртках. Были там и офицеры, которые всякий раз норовили затащить ее к себе в постель, но она с ними почти не общалась и говорила, что поехала в Европу вовсе не для того, чтобы ее раскладывали на офицерской койке.
Но ей нравилось быть рядом с солдатами, и они это чувствовали и принимали ее восторженно, потому что она их развлекала и отвлекала от войны.
«Есть ли среди вас ребята из моего родного Бьютта, штат Монтана?» – спрашивала она перед каждым концертом, и каждый, кто говорил: «Я», получал поцелуй. Она рассказывала, что всякий раз удивлялась огромному количеству земляков, объявлявшихся всюду, куда она приезжала.
Однажды, когда она так расхаживала по шатким подмосткам где-то в Тунисе, вся обливаясь потом от жары несмотря на то, что была одета только в легкий сарафанчик и сандалии на каблуке, она заметила в толпе Пинка и Чика. Или, может быть, это они первые ее заметили. «Эй, Мэй-Анна!» – услышала она чей-то крик из толпы и, как потом сама признавалась, побледнела.
«Есть здесь кто-нибудь из Бьютта, штат Монтана?» – спросила она, как обычно.
Виппи Берд готова побиться об заклад, что вся толпа в один голос заревела: «Это я!»
Тут она снова услышала, что кто-то окликает ее по имени, и увидела, что из задних рядов ей машут рукой. «Эй, там, подойди ближе!» – позвала она, а когда поняла, что это Пинк, бросилась к краю сцены, протянула руки и пронзительно закричала: «Пинк Варско! Это невероятно! Залезай скорее сюда, ко мне!»
Пинк взобрался на подиум, и Мэй-Анна подтащила его к микрофону и только после этого обняла его и поцеловала под одобрительный свист и аплодисменты зрителей. «Это Пинк Варско из Бьютта, штат Монтана, – объявила она, – муж моей лучшей подруги. Клянусь, Чик О'Рейли тоже должен быть где-то здесь. Эй, Чик, отзовись!» Над толпой сразу же поднялось не менее пяти сотен рук, но Пинк объяснил, что Чик сейчас в наряде по кухне. Тогда Мэй-Анна поглядела на полковника, который сидел в переднем ряду, и обратилась к нему: «Давай, вояка, приведи сюда Чика О'Рейли, и побыстрее – одна нога здесь, другая там». Все долго смеялись и хлопали в ладоши, и ординарец полковника побежал за Чиком и привел его.
Пока они ждали Чика, комик отпустил несколько шуток по поводу того, что у Мэй-Анны есть свой солдат в каждом порту. «А в этом целых два», – ответила она, в то время как Чик уже взбирался на помост. Его она тоже обняла и расцеловала, а потом представила его зрителям, сказав, что это муж другой ее лучшей подруги. «Эх, да если бы вы могли видеть, – сказала она, обращаясь к солдатской аудитории, – каких девчонок эти ребята оставили дома! Настоящих куколок, скажу я вам!» Слушая ее, Чик и Пинк довольно улыбались под бурный и восторженный свист и топот толпы зрителей. Пусть ее слова и были неправдой, но мы с Виппи Берд все равно ей благодарны за ее доброту.
Пинк написал нам, что этот ее приезд в их часть он никогда не забудет, он словно побывал дома, посидел в «Коричневой кружке». Мне стало тепло на сердце при мысли, что она принесла нашим мужьям, которые воевали где-то за морями, кусочек родины. Обсуждая это с Виппи Берд, мы сошлись на том, что, раз уж мы сами не могли туда поехать, хорошо, что хоть она их «навестила». Они провели вместе весь день, Мэй-Анна даже взяла их с собой на ужин, который давали в ее честь офицеры. Пинк писал, что многие из них так хотели с ней встретиться, что притворялись, будто лично с ним знакомы, и даже после ее отъезда они с Чиком еще долго чувствовали особое отношение к себе.
Примерно через неделю после письма Пинка, из которого мы с Виппи Берд узнали всю эту историю, мы получили большой пакет с официальными печатями Армии США. В нем была большая фотография Мэй-Анны в обнимку с Пинком и Чиком и с надписью в углу: «Новая несвятая Троица. С любовью Марион Стрит – Мэй-Анна Ковакс». Мы окантовали ее и повесили над софой в гостиной – ведь это был последний снимок в жизни наших мужей.


Между тем мы с Виппи Берд и Муном жили совсем неплохо. Я начала работать по выходным у Геймера на кухне – делала тесто и пекла пирожки. Заработки там были, конечно, меньше, чем у официантки, где в иные дни только чаевых набиралось до двадцати пяти долларов, но мне хотелось научиться готовить, чтобы, когда Пинк вернется домой, я готовила лучше всех в Бьютте. Кроме того, два вечера в неделю я выполняла у Геймера обязанности распорядительницы зала. Виппи Берд продолжала работать секретарем-машинисткой в компании «Анаконда», так что одна из нас всегда находилась дома с Муном. В дни, когда в школе не бывало занятий, я брала Муна, и мы на машине отправлялись в молочное кафе. Виппи Берд забегала туда в обеденный перерыв, времени у нее бывало в обрез, так что мы с Муном приходили раньше, изучали меню и делали заказ, и, когда она появлялась в кафе, ей сразу же приносили ее обед.
Мун любил это кафе, мы с ним каждый раз обсуждали, что взять для Виппи Берд, и беспокоились, что обед остынет, если она задерживалась, но она неизменно бывала всем довольна. В хорошую погоду мы провожали ее до дверей ее конторы, находившейся сразу за магазином «Хеннесси». Потом мы ждали на улице, пока она появится в окне, чтобы помахать нам на прощание рукой. Заботясь о развитии ребенка, я время от времени водила Муна в кино на дневные сеансы, и каждую актрису-блондинку он принимал за Мэй-Анну. Так мы переживали войну, и все шло нормально до того ноябрьского утра.
Я делала Муну в школу сандвичи с ореховым маслом, и вдруг выяснилось, что хлеб у нас кончился. «Я уже оделась, – сказала Виппи Берд, – а до работы еще достаточно времени, я успею сбегать в булочную и вернуться».
Когда через несколько минут позвонили в дверь, я подумала, что это Виппи Берд забыла ключ, а потом вспомнила, что мы ведь никогда не запираем дверь. Я услышала, как Мун открыл дверь и сказал кому-то: «Я могу ее взять». Через минуту он протягивал мне телеграмму. «От тети Мэй-Анны?» – спросил он, широко улыбаясь, потому что знал, что ее послания всегда радовали нас с Виппи Берд.
– Наверное, – ответила я, вытирая руки о фартук. – Сейчас мы вместе почитаем, а ты потом расскажешь своей маме.
Я ногтем вскрыла конверт и начала читать телеграмму. Сначала я подумала, что это неудачная шутка Мэй-Анны, ведь многие ее шутки отнюдь не отличались остроумием. А быть может, телеграфист напутал слова, и получилась бессмыслица – такое иногда случалось. Но когда я снова перечитала телеграмму, смысл ее наконец дошел до меня, и я поняла, что все слова стоят как надо и что это вовсе не шутка. Я посмотрела на конверт – он был адресован Виппи Берд, а не нам обеим. И говорилось в этой телеграмме, что Чик О'Рейли погиб.
Я опустилась на софу и села, глядя в потолок, пока эти слова медленно входили в мое сознание: «С ПРИСКОРБИЕМ ИЗВЕЩАЕМ… ТЧК ВАШ МУЖ ПОГИБ… ТЧК С ГЛУБОКИМ СОЧУВСТВИЕМ… ТЧК«. Интересно, знал ли Чика лично тот человек, который по долгу службы отправлял эти телеграммы, и что сам он при этом чувствовал? На секунду мне стало жаль этого телеграфиста, которому выпала такая незавидная доля отправлять похоронные телеграммы, но я тут же забыла о нем, почувствовав страх за Виппи Берд. Что я ей скажу и как? А Мун? Он все стоял, глядя на меня, и ждал, что я скажу ему что-то забавное.
– Что-то не так, тетя Эффа Коммандер? – спросил он, начиная беспокоиться.
– Ничего, милый, все в порядке, – сказала я и обняла его.
Я прижала его к себе так, чтобы он не мог видеть слез, которых я не могла сдержать, и продолжала лихорадочно соображать, что сказать Виппи Берд, которая должна была появиться с минуты на минуту. Мне вспомнился последний приезд Чика домой на побывку, как он был рад снова увидеть семью, как спрыгнул с поезда, не дожидаясь, пока тот остановится. Как подхватил Муна и подбросил в воздух, хотя Муну было уже почти восемь лет. Я не знала другой такой счастливой семьи, и от этой мысли слезы у меня заструились сильней, но надо было что-то решать, и я взяла себя в руки.
– Хочешь знать, что не в порядке? – спросила я, отстранив от себя Муна и приняв строгий вид.
Я решила поскорее отослать его в школу, пока Виппи Берд еще не вернулась.
– Хочешь знать, что не в порядке? Это то, что ты сейчас опаздываешь в школу. Давай-ка беги побыстрее, а завтрак я сама принесу тебе в школу, попозже.
Он удивился, но спорить не стал, натянул свой маленький свитер и выбежал из дому. Я вышла на крыльцо и видела, как он в конце улицы встретился с одноклассником, а потом они вместе присели на корточки, разглядывая что-то лежавшее на мостовой. По крайней мере, сегодня он ничего не узнает, подумала я, по крайней мере, еще один день отец будет для него жив. Вот бы и Виппи Берд тоже пока ничего не узнала! Вот бы эта телеграмма ушла по неправильному адресу! Или никого не оказалось бы дома, и почтальон отнес ее обратно. Впрочем, это не помогло бы воскресить Чика.
Через минуту после того, как Мун исчез за углом, на другом конце улицы появилась Виппи Берд. Она издали помахала мне, показывая хозяйственную сумку с хлебом, и в этот момент меня поразила мысль, что Чик больше никогда ее не увидит, так что я не смогла ждать ее на крыльце и вошла внутрь, чтобы собраться с духом.
– Жаль, что я забыла продовольственные талоны, – послышался из-за двери ее жизнерадостный голос. – Знаешь, оказывается, сегодня увеличили норму отпуска сахара.
Она передала мне хлеб.
– Кажется, я там слишком застряла, но, знаешь, это ведь с начала войны впервые такое изобилие. А Мун не опоздает в школу?
– Я его уже отправила, а завтрак принесу ему позднее, – ответила я.
– Не стоит, я сама занесу, мне ведь по пути, – сказала она и покосилась на меня, заметив мою напряженность. – Что стряслось? – спросила она и только тут заметила телеграмму у меня в руке. – От Мэй-Анны?
Я только покачала головой, потому что у меня словно перехватило горло.
– Нет, это оттуда, – наконец выдавила я.
– Пинк или Чик? – прошептала она.
– Чик. Убит. Мне так жаль… – сказала я и дотронулась до ее руки.
Она прикусила нижнюю губу, и слезы потекли по ее лицу.
– А Пинк? – спросила Виппи Берд.
Даже в своем горе она думала обо мне!
– Он в порядке, – ответила я, хотя вовсе не была в этом уверена.
Я убеждала себя, что в противном случае пришли бы две отдельные телеграммы, и мне хотелось верить, что Пинк был рядом с Чиком в его последнюю минуту. Страшно было думать, что Чик мог умереть один, среди чужих людей.
– Мун уже знает? – спросила Виппи Берд.
– Пока нет – мы можем сказать ему позже, – ответила я, вспомнив, как она поддерживала меня, когда я потеряла ребенка.
Тогда я плакала не переставая, и она меня не прерывала, давая выплакаться, пока боль не пройдет. А теперь она сама нуждалась в этом, а для Муна у нас найдется время позднее. И Виппи Берд вцепилась мне в плечи, уткнулась лицом мне в грудь и заревела.
Когда она, наплакавшись, чуть-чуть успокоилась, я погладила ее по спине, как гладила мою малютку Мэйберд, и спросила: «Будешь читать телеграмму?» Виппи Берд протерла глаза и, взяв у меня телеграмму, которую я до сих пор держала в руках, стала медленно ее читать. Затем она протянула телеграмму мне, и я тщательно расправила ее и положила в конверт.
Виппи Берд молча смотрела, как я кладу ее на стол, потом вздохнула и сняла пальто. У нее было ярко-зеленое пальто с бархатным воротником, которое Чик подарил ей на ее тридцать первый день рождения, совсем незадолго до того, как их отправили в Европу. Я достала вешалку, но Виппи Берд покачала головой.
– Помнишь, как я удивилась, когда Чик купил мне это пальто? – спросила она, хлюпая носом. – Как я надела его, когда мы провожали наших ребят? Чик заставил меня поклясться, что встречать его я приду тоже в этом пальто, пусть это даже будет в середине июля.
Виппи Берд аккуратно сложила пальто рукавами внутрь, потом сложила его пополам, прижала шерстяную ткань к своей щеке, а потом прилегла на софу, подложив пальто под голову вместо подушки, и закрыла глаза. Я присела на краешек софы, перебирая ее волосы, а когда мне показалось, что она заснула, я поднялась за одеялом.
– Не уходи, Эффа Коммандер, – тихо попросила она, не открывая глаз.
– Я здесь, – ответила я, взяла стул и присела рядом.
– Он очень любил зеленый цвет, – сказала она.
– Это потому, что у тебя зеленые глаза, – ответила я.
– Как ты думаешь, ему было больно?
Я задумалась.
– Надеюсь, что нет. В телеграмме сказано, что они еще пришлют подробное письмо. И Пинк, конечно, тоже напишет.
Сказав это, я почувствовала облегчение, потому что Пинк, конечно же, напишет, что Чик умер легкой смертью. Какими бы страшными ни были обстоятельства гибели Чика, Пинк никогда не стал бы ей об этом писать.
– Я верю, что он был с ним рядом.
– Конечно, он был с ним рядом, ведь наших ребят ничто не могло разлучить. Пинк отдал бы за него свою жизнь, ты же знаешь.
– Я знаю, – сказала Виппи Берд и дотронулась до моей руки. – Они всегда держались вместе.
– Как «несвятая Троица», – сказала я.
Чика похоронили где-то там, за морями, в братской могиле, но все равно мы в Бьютте заказали по нему поминальную службу, и Мэй-Анна хотела приехать на нее, но у нее в самом разгаре были съемки, так что Виппи Берд сказала ей по телефону, чтобы она не приезжала, потому что для нее, Виппи Берд, было достаточно того, что Мэй-Анна видела его в Северной Африке своими глазами. Бастер и Тони тоже не смогли присутствовать, потому что Бастер тренировался перед важным матчем, но Тони позвонил Виппи Берд по междугородней линии, разговаривал с ней целых полчаса и просил, чтобы она сразу же ему звонила, если ей что-нибудь будет нужно. Мне он тоже это сказал и был чуточку разочарован, когда выяснилось, что мы пока ни в чем не нуждаемся.
Телеграмму, извещающую о гибели Пинка, я получила ровно четыре недели спустя, в тот же день недели – в среду. Мун был уже в школе, но все равно первое, что я сделала, – посмотрела на адрес на конверте. Телеграмма была адресована миссис П. М. Варско, и это мне сказало все. Никто, кроме меня самой, Виппи Берд и армейской канцелярии, не знал, что на свете существует миссис П. М. Варско. Я закрыла дверь, села в кресло-качалку и только тогда распечатала конверт.
Телеграмма была написана теми же казенными словами, только имя было другое.
Я была готова к тому, что погибнет кто-то из ребят, но не оба сразу. Когда погиб Чик, я в глубине души надеялась, что Пинк уцелеет, но, оказалось, напрасно, и это было так же несправедливо, как и смерть Мэйберд. В этот раз я не плакала – все свои слезы я уже выплакала, – а просто тупо сидела, покачиваясь в кресле-качалке. Я вспомнила день, когда Пинк подарил мне это кресло, вспомнила, как рада я была его подарку. Тогда я была беременна в первый раз, и он все время удивлял меня какими-нибудь сюрпризами – игрушками для будущего ребенка или букетами разных цветов для меня.
Пинк притащил это кресло, когда я была на работе, и, вернувшись, я застала его сидящим в нем, и при этом он улыбался до ушей. «Привет, мамаша!» – воскликнул он и приветственно помахал мне рукой, как только я переступила порог. Потом он заключил меня в объятья, и мы стали вместе покачиваться взад-вперед, пока я не почувствовала себя на вершине блаженства. Это воспоминание наполнило меня острой скорбью по нему и Мэйберд, потом я с такой же скорбью вспомнила Чика, а потом мне стало жаль саму себя и Виппи Берд с Муном.
Не знаю, сколько времени звонил телефон, пока я наконец не услышала и не сняла трубку.
– Где ты была, Эффа Коммандер? – послышался в трубке голос Виппи Берд. – Тут одна наша девчонка пригласила нас с тобой и Муна к себе на ужин сегодня вечером после работы. Мун прогуляется, и заодно тебе не надо будет готовить ужин.
Я промолчала, и она спросила:
– Что-то случилось?
– Пинк, – ответила я.
– Что с ним?
– Убит.
– О-о-о… Сейчас я приду, – сказала она и бросила трубку.
Она прибежала домой, и мы вместе зарыдали, вцепившись друг в друга, а потом из школы вернулся Мун и тоже заплакал вместе с нами.
– Нет больше дяди Пинка? – прошептал он, глядя на Виппи Берд снизу вверх.
Она кивнула.
– Нет больше папочек, – сказал он и задумался, а потом глубокомысленно произнес: – Но вы с тетей Эффой Коммандер все равно будете моими мамочками.
– Вот он и стал главным мужчиной в семье, как ты говорила, – сказала я сквозь слезы.
На поминальную службу по Пинку Мэй-Анна прислала даже больше цветов, чем на поминальную службу по Чику, а когда мы говорили с ней по телефону, она сказала, что верит, что Пинк и малышка Мэйберд сейчас вместе на небесах. То же самое говорила мне Виппи Берд, прибежав с работы домой в день, когда я получила похоронную телеграмму, и для меня было большим утешением услышать это. Бастер не смог приехать и на этот раз, потому что у него уже был назначен матч в Лос-Анджелесе, но Тони появился, и это меня удивило, ведь оба брата жили теперь на Западном побережье и Тони сопровождал Бастера во всех поездках.
После окончания службы, когда мы с Виппи Берд стояли у входа в церковь и ко мне, чтобы выразить соболезнования, подходили люди, пришедшие помянуть Пинка, Тони обнял нас обеих и сказал, как это несправедливо – вот так сразу потерять двух лучших друзей. Еще он спросил, может ли он что-нибудь сделать для меня, и я ответила, что само его появление сегодня значит для меня очень много.
– Есть одна вещь… – замялся Тони. – После того, как пришла похоронка на Чика… В общем, я купил тот дом, который вы снимаете, чтобы в любом случае, как бы жизнь ни обернулась, у вас было свое жилье. И я собираюсь вписать в купчую ваши имена, на случай, если что-то случится со мной. Почему я вам об этом говорю? Потому что завтра я сам ухожу на войну.
Мы с Виппи Берд посмотрели на него, как на сумасшедшего.
– Как тебе все это вдруг взбрело в голову? – спросила Виппи Берд.
– Потому что это мой долг, – ответил он.
– Долг покупать нам дом? – спросила я, ведь даже Мэй-Анна не делала ничего подобного.
– Ах, ты об этом… Да господи, какие пустяки! Мы с Бастером сейчас неплохо зарабатываем, и это ему, а не мне пришла в голову эта идея.
На самом деле все было не так. Позднее мы с Виппи Берд поблагодарили Бастера за его щедрость и доброту, и он сказал, что никак не может приписать себе эту честь, как бы ему этого ни хотелось, и что у Тони всегда было особое отношение к Виппи Берд, даже если она об этом и не догадывалась. Это заставило нас с Виппи Берд взглянуть на Тони по-иному. Увидеть в нем не только брата Бастера и ловкого пройдоху, а самостоятельного и хорошего человека.
Видя, что мы с Виппи Берд по-прежнему растерянны, Тони засмеялся:
– Взглянули бы вы сейчас со стороны на свои рожи – это что-то! Наверно, мне стоит купить отдельный дом и для Муна.
И он снова стал прежним Тони, способным на любой поступок из одного хвастовства.
Тут Виппи Берд вспомнила, что он только что сообщил нам о своем решении уйти в армию.
– Не надо этого делать, – сказала она, – раз от тебя этого не требуют. Мы уже потеряли Чика и Пинка и не обязаны потерять всех.
Тони попытался объяснить ей мотивы своего решения, но не смог, ведь он привык выражаться высокопарно, а свои подлинные чувства показывать не любил и не хотел.
– Ну… просто это как-то нехорошо… – наконец выдавил он. – Пинк и Чик отдали свои жизни, а я чем тут занимаюсь? Пьянствую с приятелями Мэй-Анны и заставляю Бастера прыгать через скакалку. В общем, я думаю, тут мне гордиться нечем. Мы обсудили это дело с Бастером, и он согласился, что мне стоит пойти.
– Ого, Тони, оказывается, у тебя есть совесть, – поддела его я, и он покраснел, но ничего не ответил, а на следующий день отправился служить во флот, и мы с Виппи Берд не видели его уже до самого конца войны.


А мы остались с ней одни, наедине с нашим горем. Когда я порой уже за полночь возвращалась с работы, то видела в окно, как она сидит в кресле-качалке и плачет. На работе ей приходилось держать себя в руках, потому что это была серьезная фирма, а дома – из-за ребенка, но по вечерам, пока я была еще в ресторане, а Мун спал, ей приходилось тяжелее всего. Если, придя домой, я заставала ее в таком состоянии, я наливала нам обеим по стаканчику виски и ставила пластинку повеселее, и мы вспоминали дни, когда всей компанией ходили в «Коричневую кружку», которую во время войны закрыли, устроив там пункт по откорму свиней.
Если же Виппи Берд слышала, как часа в три ночи я ворочаюсь с боку на бок в приступе тоски, она поднималась, варила шоколад, и мы сидели на кухне в ночных рубашках и разговаривали до утра, словно подружки-школьницы.
Только Виппи Берд могла понять мое состояние, равно как и я понимала ее, потому что мы переживали одно и то же. Так мы помогали друг другу в нашем горе, и хотя ей было полегче, чем мне, – ведь у нее по крайней мере остался Мун, – но именно по этой причине только она могла понять, что я нахожусь сейчас под бременем двойной утраты и что временами мне становится все равно, буду я дальше жить или нет. В такие моменты она рассказывала мне, как Мун меня любит, и говорила, что никогда не поставит его на ноги без моей помощи.
Когда я была почти уже совсем раздавлена депрессией, Виппи Берд вдруг объявила, что мне стоило бы подумать о ресторанном бизнесе – мысль, которая поначалу показалась мне совершенно дикой, ведь я всегда думала, что буду только домохозяйкой при Пинке, и после его возвращения собиралась совсем оставить работу. Но теперь приходилось думать о том, чтобы до конца своих дней самой себя обеспечивать. «Мне надо было брать пример с Мэй-Анны и идти на Аллею Любви, пока у меня была такая возможность», – ответила я Виппи Берд.
«О какой именно возможности ты говоришь?» – спросила Виппи Берд, и от ее слов мне стало смешно, потому что я действительно не предназначена для этого занятия. Виппи Берд сказала, что у меня есть талант поварихи, как у Мэй-Анны был талант для того, чем она занималась, и что я не должна зарывать его в землю. Я ответила, что Мэй-Анна была в начале своего пути, когда ее талант открыли, а я сейчас ближе к другому концу жизни и у разбитого корыта.
Мэй-Анна не делала попыток разделить с нами наши страдания, и мы пережили ту ужасную зиму, почти не получая от нее известий. Она не хуже нас знала, как холодно и тоскливо в нашем городе зимой и как бесприютно, даже если у тебя в жизни все в порядке. Может быть, именно поэтому она и прислала мне по случаю рождения Мэйберд эту дурацкую ночную кофточку?
В ту зиму солнце не появлялось по целым неделям, гасло в морозной дымке и темных облаках угольной пыли. Было так холодно, что, казалось, больше никогда не согреешься, и невозможно было ходить по улицам, не заходя в какие-нибудь магазинчики, чтобы совсем не закоченеть. Кафе Геймера делало неплохие деньги на продаже горячих пирожков, которые покупали люди, заскочившие погреться. Сначала посетители, держа в руках эти пирожки, отогревали ими свои заледеневшие пальцы и только потом – утробу.
Однажды по дороге с работы я не выдержала холода и зашла в цветочный магазин, делая вид, что мне нужны цветы. Внутри магазина было жарко и влажно, влага конденсировалась на оконных стеклах и ручьями стекала вниз, но цветы пахли так чудесно, так нежно, что я сразу вспомнила гардении миссис Ковакс. Но когда я спросила гардению у Лотти Паладжи, хозяйки магазина, она ответила, что цветок тут же замерзнет и что я не донесу его до дома. Она прекрасно понимала, что я пришла вовсе не покупать цветы, а греться, но не стала меня прогонять, потому что, как она сказала, она сама часто заходит к Геймеру по той же причине.
Потом морозы кончились, и наступили солнечные дни, и небо стало голубым до рези в глазах. В эти дни мы втроем выходили гулять, одев Муна потеплее, и он катался на санках с горы, а через несколько дней мы заметили, что он загорел. Казалось, весна приближается, но тут погода снова испортилась, и стало еще хуже прежнего.
В конце зимы нам позвонила Мэй-Анна и сообщила, что выслала нам два билета до Лос-Анджелеса и что ждет нас в гости. Виппи Берд сначала отказалась, заявив, что Мэй-Анна и так достаточно потратилась на нас и что не надо было ей этого делать.
– Боже всемогущий, – возразила Мэй-Анна. – Послушай меня, Виппи Берд, если ты так и дальше будешь безвылазно сидеть в своей норе, ты станешь серой и старой, как прошлогодний снег.
– И растаешь по весне, – добавила я, потому что Виппи Берд держала трубку так, чтобы обе мы могли слышать Мэй-Анну.
– А ты, Эффа Коммандер, – отозвалась Мэй-Анна, – приезжай и побудь здесь, пока не распустятся цветы. Ты даже не представляешь, какие здесь в Калифорнии цветы!
Мы поблагодарили ее за приглашение, но ехать отказались.
– Но вы должны, вы просто обязаны, – настаивала Мэй-Анна. – Я прошу вас, ради меня! Разве вы этого не сделаете ради меня?
– Для чего мы тебе нужны, Мэй-Анна? – спросила я.
Она на минуту задумалась и ответила:
– Я хочу видеть моих настоящих друзей. Те люди, что меня здесь окружают, не очень-то обо мне беспокоятся, да и вообще им не стоит доверять. Тони на войне, а Бастер все время в разъездах, и мне не с кем просто даже поговорить. И иногда мне одиноко, невыносимо одиноко.
Мы с Виппи Берд уже знали, что значит чувствовать себя одинокой, так что мы еще раз обсудили этот разговор и решили, что не следует подводить Мэй-Анну, и послали ей телеграмму: «НЕСВЯТАЯ ТРОИЦА СКОРО СНОВА БУДЕТ ВМЕСТЕ».
Через две недели, в поезде, идущем в Калифорнию, я спросила Виппи Берд:
– Как тебе кажется, Мэй-Анна, когда говорила, что мы нужны ей, опять притворялась?
– Знаешь, Эффа Коммандер, иногда ты бываешь просто страшной дурой, – ответила Виппи Берд.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Легкий флирт с тяжкими последствиями - Даллас Сандра

Разделы:
1234567891011121314151617

Ваши комментарии
к роману Легкий флирт с тяжкими последствиями - Даллас Сандра



Не любовный роман и не сказка. Очень печальная история. Можно было бы назвать сагой, только это дурацкое определение слишком патетично. Так что, это повесть о трех женщинах, одна из которых стала голливудской легендой. Вряд ли найдутся на сайте те, кто станут читать... Хорошая книга
Легкий флирт с тяжкими последствиями - Даллас Сандракато
15.07.2013, 11.16





нельзя назвать книгу любовным романом, скорее драмой, но мне очень понравися
Легкий флирт с тяжкими последствиями - Даллас СандраМарина
29.08.2013, 10.54








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100