Читать онлайн Наши все тридцать, автора - Даган Наталья, Раздел - Роман жителей мегаполиса в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наши все тридцать - Даган Наталья бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наши все тридцать - Даган Наталья - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наши все тридцать - Даган Наталья - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Даган Наталья

Наши все тридцать

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Роман жителей мегаполиса

Я сплю, и мне снится ранняя слякотная весна. Слюдяные лужи, полутемный мартовский сквер через дорогу. Я выхожу на воздух из карусели и мишуры очередной московской тусовки. Следом за мной выходит он. Мы смотрим друг на друга и молчим. Молчим. И эта тишина, это молчание легко и прозрачно, как слюдяной лед на лужах: ни тени напряжения, ни тени двусмысленности, как, впрочем, и особого смысла, – ни тени.
Я думаю: как странно. Мы так долго молчим. Мы, наверное, похожи на двух умалишенных. Лишенных ума. А заодно с ним – амбиций, логики, опыта, представлений. Какое это счастье – быть дебилом, думаю я. И улыбаюсь. Он улыбается мне в ответ – гораздо дольше, чем улыбалась я, гораздо открытее…
Вместе с его улыбкой ко мне возвращаются ощущения внешнего мира, и я мгновенно чувствую, как сильно замерзла. И ныряю обратно: в карусель, в мишуру, в тусовку.
Эта история невероятно банальна, и даже во сне я чувствую ее таковой. Но прошли уже десятки месяцев, годы, а краски ее все не выцветают, как краски на полотнищах Рембрандта. А может быть, и не Рембрандта вовсе. Скорее это невытравляемый поп-арт: комикс, наложенный на городскую жизнь. Или городская жизнь, положенная на комикс, не знаю.
У нас был обычный городской роман, или, как говорят социологи, «роман жителей мегаполиса». Таких романов происходит ежегодно десятки тысяч. В соответствии со статистикой, длится он порядка трех месяцев (в Америке, надо полагать, девять с половиной недель) и ничем не оканчивается. Последнее обстоятельство, конечно, несколько утешает, но не так чтоб уж очень сильно, потому что мне теперь все чаще снится, что он необыкновенно счастлив – и не со мной.
Впрочем, я стараюсь его не вспоминать и о нем не думать. Временами мне это удается. Но вот сны… Над ними я не властна.
Мы познакомились на презентации, куда я пошла не по обязанности, а из дружбы к людям, которые ее организовывали. И он, и я были ранними гостями, и мне запомнилось, что он все как-то исподтишка наблюдал за мной, я чувствовала на себе его неяркое, но пристальное внимание, пока не набилось народу и мы не потеряли друг друга из виду. Со всех сторон тогда закружили меня разговоры, поцелуи, обнимания, «как дела?», «когда выйдешь замуж?» и с пришепетыванием и округлением глаз завсегдашнее «а ты слышала?..». Потерялись время и счет бокалам шампанского. Когда я вышла проветриться, то была уже навеселе. И вдруг он, рядом. Я подумала, это случайность, но потом оказалось, что нет. Только через месяц он признался: «Я весь вечер пас тебя – куда ты пойдешь, что будешь делать».
На выходе с праздника мы, естественно, столкнулись. Я в тот вечер была без машины. Он предложил меня подвезти. Ехать мне было совсем недалеко, до моей приятельницы, жившей на Китай-городе, куда я вполне могла добраться и пешком, но все-таки я согласилась. Только сев в машину, мы узнали, как друг друга зовут.
У него была внешность библейского архангела и имя Егор. Это было несоответствие.
Очевидно, и мои имя-внешность вызвали у него такой же резонанс несоответствия. Минут десять мы ехали молча, привыкая каждый к своим резонансам, а привыкши, разговорились.
Он был удивительный, Егор: настолько, что я не могла даже вначале понять, нравится он мне или нет. Темные волосы и светлая кожа не такая уж большая редкость для славян, тем более для славян восточноевропейских. На тех же Балканах полным-полно светлокожих красавцев, чьи очи так же черны, как и волосы. Но вот сочетание черных волос, светлой кожи и ярких серо-голубых глаз… Во всяком случае, в исполнении Егора эта гремучая смесь имела эффект гипнотический, сравнимый с эффектом персонажей вампирических фильмов.
– Да ладно, – сказал он, взглянув на меня пронзительными своими глазами, – как будто у тебя не так.
– У меня волосы не черные, – быстро возразила я.
– Ты еще скажи, темно-русые, – фыркнул он.
Я посмотрела сначала на него, потом отогнула солнцезащитную панель со своей стороны, открыла в ней зеркальце и посмотрела на себя. Смотрела долго. После минутной паузы Егор сдался:
– Ну ладно: у меня греческая примесь. Дед был греком.
Таким образом он получил прозвище Грек среди моих подруг.
С ним все было по-другому, все не так, как с другими, непредсказуемо, непонятно… По-гречески, словом. И началось это сразу же.
Так, наше первое свидание, которое, я думала, состоится на следующий день, произошло тут же. Это, наверное, такая динамическая черта городского романа: день знакомства совпадает с днем первого свидания, день первого свидания символическим образом вбирает в себя все «разгоночные» свидания последующих двух недель, а свидание второе, таким образом, является ключевым в деле непосредственного друг с другом ознакомления. Динамика и экспрессия, экспрессия и динамика. Опережая события, мы не просто опережаем их, мы их выбрасываем, как щебень из-под колес машины на высокоскоростной трассе. И проскакиваем отрезок пути гораздо быстрее, чем можно было бы, чем положено.
Примерно так было и у нас с Егором. День знакомства совпал с днем свидания, а все остальные вещи пошли экстерном. Но, видит бог, как я хотела бы замедлить этот темп, сбросить скорость! Более того, съехать на обочину, шурша гравием. Выйти из машины. И пройти этот путь пешком, даже зная заранее, что путь этот конечен.
Ведь совпадения бывают так нечасто! Но все эти мысли были потом, когда я лежала в своей квартире, отдалившись от всех, выключив телефон, и болела отсутствием Егора. Потом, говорю.
А тогда мы просто ехали к Китай-городу: Егор темпераментно выворачивал руль, ругаясь на московских бомбил, а я, борясь с перегруженной сетью, раз за разом набирала подруге на мобильный.
Был вечер пятницы. Всплыло, зацепленное дырявой сотовой сетью: подруга тоже стоит в пробке и до дома доберется не раньше чем через час.
– Черт, – я схлопнула телефон-раскладушку, – она еще не дома!
Ситуация выглядела какой-то нелепой. Я начала что-то судорожно придумывать, но в этот момент Егор негромко сказал:
– Мы можем заехать ко мне на работу на Таганку, я там возьму ключи от дома и кой-какие документы, а после этого отвезу тебя на Китай-город. По нынешним пробкам целое путешествие.
От столь странного предложения я растерялась. «Мы» мне понравилось, но все остальное… Было непонятно. Пока я озадаченно рассматривала Егора, он продолжил:
– Или ты сядешь где-нибудь в кафе, я тем временем съезжу на Таганку, а потом к тебе присоединюсь?
Никак он не хотел со мной расставаться. Я прикинула: час времени. Не так что б уж мало. Но и не очень-то много.
– Поехали, – я махнула рукой, – на Таганку. Все равно все рядом.
Дальше все было как раз по-гречески. До Таганки мы ехали полтора часа. Прямо перед въездом на офисную стоянку обнаружилось, что Егор забыл ключи от офиса на столе в своем кабинете, а ключи от дома лежат в верхнем ящике этого же стола. А в самом офисе уже никого нет, рабочий день закончился, люди ушли. Я удивилась: «А как же ты теперь?»
– А теперь надо ждать до завтра, когда придут мои работники и откроют офис, – вполне себе спокойно ответил он.
– А ночью сегодня ты что же, бездомный? – спросила я.
– Да. – Он посмотрел на меня странным долгим взглядом, как показалось, чуть печальным.
Никаких комментариев он больше не выдавал. Я пожала плечами:
Ну поехали тогда к моей подруге?!
– Па-ае-е-ехали, – ответил он на манер Гагарина и дернул с места свой бывалый «мерс».
Там, в гостях у моей школьной приятельницы, в компании напивающихся искусствоведов, мы и провели наш первый чудесный вечер. Свидание.
Иногда в компании пронырливых воробьев, суетливо клюющих что-то на сером летнем асфальте, вдруг появляется яркий волнистый попугай и тоже начинает клевать что-то вместе с ними – энергично, с заправским видом. Странное зрелище, останавливающее прохожих: детей и взрослых. Каждый из нас когда-нибудь что-то подобное видел. А что, если попугаев будет двое?
По-моему, именно так мы и смотрелись с Егором. Вместе мы были – «слишком». Я и потом не раз ловила на нас характерные взгляды прохожих, когда мы были в супермаркете или просто шли по улице. Люди притягиваются друг к другу либо похожие, либо разные. Мы с ним были похожи.
Поэтому сразу после застольных приветствий и первых тостов я нашла себе темненький уголок и села там, обложившись подушками. Жеманные девушки искусства, осмелев, окружили Егора и стали задавать ему вопросы. Он охотно отвечал, время от времени только ища меня глазами.
Деньги, которые ему давал небольшой бизнес, он вкладывал во впечатления и путешествия, считая их самой главной ценностью в мире, и поэтому к тридцати пяти годам ничего своего не нажил, кроме бэушной машины. Квартира, где он жил, была съемная. Зато сколько всего было рассказать ему!
Он совершил восхождения на все самые высокие точки мира, бывал на всех континентах. Он видел то, что вообще мало кто видел, общался с настоящими новозеландскими аборигенами, знавал охотников на крокодилов и сам ходил с ними на охоты, мог рассказать, чем вечерние тени в Южном полушарии отличаются от теней в Северном и что делать, если «дэндровер» завяз в тропической грязи. («Бросать его к чертовой матери и идти за подмогой!»)
Слушая его истории, я вспомнила один интересный сицилийский обычай. Если в семье рождается девочка, то воду после ее первого омовения выливают в горшок с цветком, потому что дом для нее – весь мир. Если рождается мальчик, то ее просто выплескивают на улицу, потому что для мальчика весь мир – его дом. Это, кажется, было про Егора.
В наше следующее, ключевое, свидание у меня была возможность убедиться, что все его невероятные истории – правда. Он показал мне множество слайдов: во все путешествия он брал «Canon» (который, кстати, был мощнее даже моего). Он показал мне и его, «Canon», и похвастался тремя сменными объективами. В искусстве фотографии у него был настоящий талант. Но, кажется, не только в этом искусстве…
Так началось наше удивительное приятельство, дружба-секс, дружба-сон, дружба-понимание. Мы с ним, что называется, совпали. Я помню каждую черточку всех рассветных узоров небес той весны, каждый день и каждый вечер, хотя лицо Егора в деталях уже забыла. Я помню ощущение чисто биологического комфорта, когда просыпалась вместе с ним, и ощущение чисто человеческого счастья, когда видела вдалеке его машину, идя к нему навстречу.
Я не знаю, как среднестатистически кончаются городские романы, но мне кажется – наш кончился некрасиво. Просто однажды Егор пропал, перестал звонить, как умер. На последний пункт у меня чисто городская неврастения, и, убоявшись, что с ним что-то случилось, я в определенный момент начала звонить ему, слать «эсэмэски», а он все не откликался, не откликался. Все молчал. Я навела справки через общих знакомых, узнала: все в порядке.
Наши три городских месяца тогда, верно, уже кончились. И пошли какие-то другие. Какие, я не знала, не понимала и жила в каком-то странном полусонном ритме. Я поняла, что Егора в моей жизни больше не будет. Что мне теперь делать, не думала, потому что и так знала что: жить. Просто жить…
Но просто жить не получилось сразу же. Я заболела какой-то очень странной болезнью и проболела ею три недели: это был сильнейший насморк, отит, конъюнктивит и нечто, похожее на ангину. Одновременно. Как сказал психолог, рекомендованный моим пятым интернетным кандидатом, «заложило все коммуникативные пути». Психолог, кстати, оказался чудесный, я потом к ней (это была женщина) несколько раз ходила.
Через месяц отсутствия Егор позвонил как ни в чем не бывало, в полдесятого вечера, и развязно поинтересовался, какие у меня на сегодня планы.
«Сегодня уже заканчивается», – заметила я.
«Я имел в виду – до утра», – сказал он.
Сказал так буднично, как будто не было всех этих рассветных узоров весны, не было слюдяного мартовского молчания, не было совпадений, не было. Мне показалось это чудовищно странным. Точнее, просто чудовищным. Отчетливо помню ощущение приложенного мобильного к уху. Очевидно, мы недопонимали друг друга больше, чем я думала. Наверное, то понимание, которое было у нас, было сезонным и вместе с сезоном ушло.
Я не стала спрашивать, что случилось, потому что и так знала ответ: он звучал бы приблизительно как «работал». Ну или еще что-нибудь в этом роде… Пожелания работать ему и дальше мне бы хотелось в нашем разговоре избежать. Но я надеялась, что Егор скажет что-нибудь другое… Хотя бы еще что-то. Это было важно, я ждала. Время шло, он молчал. Пауза была – мхатовская.
Наконец мой давнишний ухажер-приятель напротив меня за столиком (а в тот вечер я ужинала в одной из дорогущих рестораций Москвы) отпил вина и взглянул на меня удивленно. Я нарушила молчание: извинившись, встала из-за столика и вышла, держа телефон у уха.
– Что там у тебя? – поинтересовался Егор, и в голосе его мне вдруг послышалось много наглости.
После каких-то моих полувнятных полуфраз, все еще рассчитанных на объяснение, я чистосердечно пожелала ему счастья, со мной или без меня.
– Если все-таки со мной, – сказала я дрогнувшим голосом, с которым мне не удалось справиться, – позвони мне.
И, положив трубку, расплакалась, как девочка. Я плакала еще долго, размазывая тушь по лицу и пытаясь спасти хоть какую-то часть макияжа, – стоя напротив огромного зеркала роскошной туалетной комнаты, запирающейся на кованый ключ, где в писсуарах лед, а смеситель над умывальником – золоченый лебедь, извергающий теплую, как кровь, воду, как только к нему подносишь руки. Но ни лебедь, ни ключ, ни зеркало не спасали… Тушь смывалась с ресниц, и страшно болело сердце, и невозможно было с улыбкой вернуться обратно за гурманский стол.
Но Егор так и не позвонил.
Я же говорю: банальная история. Наибанальнейшая. Десятки тысяч подобных историй вершатся в каменных джунглях каждый год, и моя отнюдь не самая печальная. Более того скажу: далеко не единичная. Не единственная, говоря проще. Но вот вперла мне в голову именно она, и никак нейдет, и даже снится.
Проснувшись утром, я чувствую себя совершенно разбитой. За окном стоит холодная непроглядная синь с первыми признаками рассветного тумана, и я лязгаю зубами, наливая себе кофе. Как никогда я сейчас понимаю, что такое «усталость металла». Авиационный термин, между прочим. Металл устал, хотя выглядит по-прежнему прекрасно. Только специальные датчики способны определить степень усталости металла. Если ее, усталость, время от времени не проверять, самолет в одночасье может развалиться прямо в воздухе. Несмотря на прекрасный внешний вид.
«Усталость металла» – звучит заманчиво и метафорично. Поучительно для жителей мегаполиса, что мирно спит сейчас, раскинувшись дробным синим силуэтом за окном.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Наши все тридцать - Даган Наталья



В десятку. Автору- спасибо
Наши все тридцать - Даган Натальятетка
10.04.2015, 11.44





Отвратно написанная графоманская вещь, самолюбование автора просто противно. Ни юмора толкового, ни оригинальности, одна претензия и подражательство.
Наши все тридцать - Даган НатальяЕлена
1.03.2016, 10.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100