Читать онлайн Наши все тридцать, автора - Даган Наталья, Раздел - Дружба системы «МЖ» в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наши все тридцать - Даган Наталья бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наши все тридцать - Даган Наталья - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наши все тридцать - Даган Наталья - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Даган Наталья

Наши все тридцать

Читать онлайн


Предыдущая страница

Дружба системы «МЖ»

Их было двое, Туз и Рябинин. Два товарища. Были они совсем не похожи друг на друга, но вошли в мою жизнь в одно время, в равных долях и в равной степени были влюблены в меня поначалу. Одно их рознило по-настоящему. Туз прощал мне все по причине легкого (наилегчайшего!) характера от природы, Рябинин не прощал ничего, но вынужден был жить с этим дальше, потому как совладать со своим чувством по отношению ко мне все равно не мог. На их эмоции не влияли никакие мои измены и придури. А измен и придурей было много в то время, когда мы познакомились. Ибо то было счастливое время беспутной юности – время богемного образа жизни и непрофессионального светского обозрения, недолгие годы между состоявшейся любовью и грядущей страстищей. Я была тогда совсем другой: капризна и переменчива, как Черное море, можно сказать, коварна, можно сказать – хитра. Ничего не хотела от жизни, а потому получала очень много. Тосковала по ушедшей любви, ждала новой. Всегда была окружена толпой поклонников и коротала время ожидания БСЛ в блистательных тусовках со статными плейбоями, которых не стеснялась менять как перчатки, зачастую на глазах друг у друга.
И я дождалась того, чего так хотела. И это оказалось большим горем. Мир вокруг меня затмился, оставив единственный луч света в окне, который едва-едва брезжил, ибо не мне предназначался он.
Потребовалось пять полных лет, чтобы после этого «чувства» восстановиться. В эту ударную пятилетку я сделала карьеру; несколько раз заводила романы – на родной земле и на европейской, курортные и городские. Были даже люди, звавшие меня замуж, были даже среди них достойные люди… но я, конечно же, не шла.
Все это время через мою жизнь красной нитью проходило и общение с Тузом и Рябининым. Два друга, которые сначала ухаживали за мной, потом синхронно звали замуж, потом рассорились из-за меня и помирились, потом плюнули, как они говорили, на «эту бестолковую девку», хотели было бросить меня да позабыть, но сделать им этого почему-то не удалось (хотя я была не против).
Ныне нашему общению почти уж десять лет. Трудно сказать, о чем мы только за эти десять лет не переговорили, чего только не пережили вместе. Я стала им своеобразным другом: менялись их женщины и подруги, а я оставалась. Рябинин время от времени писал мне надрывные письма: «Жизнь коротка, а ты так беспечна!» Я отвечала ему: «Да, дорогой, жизнь коротка, а потому я так беспечна!» И он заводил себе новую подругу. Туз – легкий как лист, беспечный, с неизменной улыбкой джокера человек-мотылек – периодически предпринимал по отношению ко мне интимные штурмы и, получив отказ, ровно на один вечер обижался. А следующим днем, не помня уже обиды, мчался тусить со мной в нашу компанию, к общим знакомым.
Потом Туза, как болезнь, одолела любовь, и он болел ею у меня на кухне два года, выпивая за вечер не меньше бутылки коньяку. Любовь была безответна. Мы с Рябининым опасались, что Туз сопьется. Потом у Рябины случились проблемы в бизнесе, и он месяц прятался у меня на квартире, так что соседи начали было поздравлять меня с началом нового совместного жительства. «Какой прекрасный мужчина, Джадочка! Такой представительный!» Мы с Тузом опасались, что Рябину убьют.
Потом все наладилось. Рябинин честно женился на женщине, любившей его и от него беременной, но продолжал регулярно звонить мне. Туз бросил пить, пересел на травку и значительно увеличил свое благосостояние. Перемены, пришедшие в нашу жизнь, поначалу никак не влияли на качество и количество времени, которые мы проводили вместе. Как и прежде, мы общались, но сидели на кухнях уже только у меня или у Туза. Туз и Рябинин тогда еще не оставляли попыток перевести свои отношения со мной из дружеских в дружески-интимные. Время от времени похвалялись друг другу тем, что вот, мол, «мне наконец повезло», и, прекрасно зная, что врут, посмеивались и подкалывали друг друга за это.
А потом как-то незаметно летучим голландцам моей юности подкатило под сорок лет. Ребята остепенились, устали от бизнеса, сделались заметно злее. Мы стали меньше общаться, и в какой-то момент мне даже показалось, что темы для разговоров у нас иссякли, теперь уже навсегда. Жизнь текла предсказуемо и благополучно: Рябинин взращивал уже второго ребенка, Туз неустанно тусовался и работал. Я жила себе как жила: спокойно, относительно былых времен, можно сказать, даже философски. Пожалуй, более замкнуто, чем раньше.
И вдруг случилось. У меня. Наступил кризис, «предположительно среднего возраста», как говорил потом Туз. На самом деле в моей жизни наступила настоящая черная весна, та, о которой писал Генри Миллер: «Вместо солнца у нас был Марс, вместо Луны – Сатурн: мы постоянно жили в зените преисподней. Земля перестала вращаться, и сквозь дыру в небе была видна зависшая над нами черная немигающая звезда».
Как это всегда бывает, черная весна подкралась незаметно. Точнее, она незаметно, по частям, вошла в мою жизнь, и, наверное, я сама виновата в том, что допустила ее туда. Капля по капле, подобно ртутному терминатору из будущего, мой кризис среднего возраста сложился из следующих вещей: плохая работа, не дающая денег, творческой реализации и профессиональной перспективы; невозможность жить самостоятельно, так, как хочу; долгое отсутствие бойфренда. И последним фактором, добившим меня, оказалась очень сильная влюбленность, поднявшая волной, девятым валом, забытый эмоциональный резонанс молодости в душе, молнией ярчайшей надежды ударившая в мою сумрачную долину и… неудачная влюбленность, понятное дело.
Когда картина сложилась, какое-то время в душе моей и в голове стояла полнейшая тишина. А потом началось.
Мои дни тогда стали короче, а ночи длиннее. И каждую ночь меня одолевали слезы, меня буквально душили рыдания, каких я не помню в моей жизни. После этих ночей на меня наваливалась невероятная усталость – такая, что каждый раз я с трудом поднимала себя жить в новый день.
Думая, что этот период можно и нужно преодолеть, подобно верблюду, одолевающему песчаную бурю в пустыне, – закрыв глаза, прижав уши, готовясь потратить большую часть сил и биологического ресурса на то, чтобы идти вперед, просто идти вперед, не останавливаться, – я пошла под этой немигающей черной звездой, надеясь, что путь мой будет недолог. Три-четыре месяца, думала я. «У всех в жизни бывают такие периоды, и я не исключение». Надо просто идти, просто жить, изо дня в день.
Спасаясь от лишних мыслей, я часами терзала беговую дорожку и стояла в боевой стойке тайдзы. Не было ни одного вечера, когда бы я не была занята или не встречалась с друзьями. Днем я посещала свою работу (хоть она и вызывала у меня рвотный рефлекс), а вечерами ходила к дорогущему косметологу, которая с такой нежностью полировала мое загорелое в солярии лицо со впавшими щеками… Я, конечно же, жила ожиданием перемен. Но я не знаю, почему я так решила насчет срока. Потому что спустя десять месяцев жизни под черной звездой я поняла, что не рассчитала ресурс. Или кто-то там, наверху, не рассчитал дистанцию.
Отчетливо помню, где и когда меня застала эта мысль. Я сидела на стуле, обитом плюшем, в доме моих родителей, и смотрела в окно. В окне птицы перелетали с ветки на ветку.
Напольные электронные весы показывали рекордный статус стройности. Мой цвет лица стал как долларовая купюра, и я не вылезала из солярия. Чтобы скрыть больные глаза, я купила тонированные имиджевые очки и старалась не снимать их на людях. В компаниях, где я редко и из последних сил появлялась, мою похудевшую фигуру и «цветущий» вид восприняли как очередной успешный этап жизни, в которой всегда есть место и бразильскому карнавалу, и острову Ибице, и блистательной интрижке. Никто ни о чем не догадывался, кроме, кажется, Туза.
Тот, туманно что-то предчувствуя, тревожно звонил мне минимум два раза в неделю и спрашивал, как дела. Но что я могла сказать ему? Что жизнь моя не удалась и сердце мое разбито? Что на этот раз оно разбито окончательно? Что все кончено и мне не хочется жить? Увы, всего этого я сказать ему не могла, потому что это было бессмысленно. В тонкостях женской души не всякий психотерапевт разберется, не всякая подруга даже… А уж мужчина-друг не разберется подавно. В сфере эмоций мы с Тузом говорили на разных языках, и этот языковой барьер, я знала, преодолеть невозможно.
И вот однажды, в самой середине моей черной весны, наступил невероятно солнечный день. День к тому же оказался еще и выходным, так что мы решили это отметить. Я пришла к Тузу раньше всех, он еще спал «после вчерашнего», мне открыла дверь его домработница. Должен был подойти Рябинин, и позже ждали еще какой-то народ. Все вместе – Туз, Рябинин и я – мы не собирались уже месяца три, а то и больше.
Накануне они, поддатые, сидели на кухне у Туза, названивали мне вплоть до глубокой ночи, хихикали и говорили какие-то гадости (ну как всегда, когда выпьют). Я же в это время сидела напротив того самого человека, что вызвал во мне давно забытый эмоциональный резонанс. Сидела, смотрела на него, небритого и уставшего, смотрела, как поглощает он какое-то рыбное блюдо. Периодически он поднимал на меня глаза, курил и смотрел на меня таким же долгим взглядом, каким я на него. Последний раз я видела его четыре месяца назад. Нынче же мы пересеклись по работе, и встреча наша была неизбежна. Я смотрела на него и чувствовала, как легко он одолел этот срок в четыре месяца. И одновременно ощущала, с каким трудом прожила его я.
Я знала, что означает это несоответствие. В груди моей сердце сжималось и каменело, вырастая при этом, оно становилось огромным и временами мешало дышать.
Вот что я чувствовала, когда поддатые Туз и Рябина названивали мне, веселились, хихикали и подтрунивали, чувствуя, что я не одна и что не просто так ужинаю где-то в центре города в полвторого ночи. Рябина лично пожелал мне счастья. Туз рвался немедленно присоединиться. «Я тоже хочу счастья!» – орал он. Потом, угомонившись, они позвонили мне более или менее вменяемые и назначили встречу на следующий день.
– Который, собственно, уже настал, – в заключение сказала им я.
Не спав ночь, нагулявшись по центру города с раннего утра, я пришла к Тузу, выпила крепчайшего кофе и приняла душ, чтобы освежиться. Когда одновременно из спальни вывалился заспанный Туз в трусах, а во входную дверь ввалился Рябинин, я, уже одетая, сушила волосы: опустив голову вниз, охаживала их горячими струями фена. Поздоровавшись, они встали вблизи от меня, и мы принялись выяснять, как друг у друга дела, перекрикивая завывания фена. Туз милостиво принял джинсы из рук домработницы и надел их, Рябинин, наоборот, снял куртку. Я так и не поднимала голову. Ребята со мной кокетничали, я отвечала им, мы смеялись. Окольными путями, так и эдак, они все пытались выяснить, с кем же вчера я так поздно кушала.
Наконец я выключила фен и выпрямилась, откинув волосы назад. Без макияжа и со впалыми щеками, без имиджевых очков, я стояла перед ними такая, как есть. Какая я была последние полгода. Лица их мгновенно и неуловимо поменялись… Они смотрели на меня. Повисла пауза. Я включила фен и продолжила укладывать волосы.
– Как дела? – спокойно и как-то очень внятно спросил меня вдруг Рябинин.
Я улыбнулась, как могла. Пережив эффект от этой улыбки, Туз подступил ко мне и обнял. Рябинин подошел ближе и начал неуклюже гладить меня по предплечью. Воющий фен продолжал все так же бешено-иррационально работать в моей опущенной руке.
Потом мы долго гуляли по центру города, я плакала, врала им что-то про то, что с мамой дурно, они слушали, делали вид, что верят, и все пытались меня развеселить. Потом мы купили закуски и бутылку водки и выпили ее втроем, сидя на лавочке на Патриарших.
Слегка задуревшая, я пошла оттуда на встречу с подругой – давно оговоренную и условленную встречу, – так что Туз с Рябиной не смогли меня остановить. Они долго со мной прощались, они не хотели меня отпускать и напоследок взяли с меня слово, что, как только встреча закончится, я им позвоню. Я обещала.
– А я прыг в коробчонку свою – и примчался, – говорил мне Туз, провожая меня, – заберу тебя, и мы куда-нить поедем, а? Капустки твоей любимой покушаем.
Коробчонкой Туз называл свой немолодой «Gelentvagen». Я улыбнулась, взглянув на долговязого Туза на прощание, я надела имиджевые очки и пошла прочь от него по оживленной солнечной улице.
Моя блистательная подруга уже ждала меня в кафе. Она только что вернулась с Ближнего Востока от нового любовника. Мы не виделись столько же – три месяца, и нам было о чем поговорить. Но когда она, упоенная счастьем, начала петь песни про свой новый роман, я поняла, что не могу ее слушать. Ухитрившись вставить реплику про свое не очень хорошее самочувствие и выпитую водку, я услышала в ответ: «Да ты больше придуриваешься». Я удивилась. Я, сконцентрировавшись, посмотрела на нее. Они сидела напротив меня загорелая, холеная, любимая одновременно тремя мужчинами (двумя здесь и одним там), неуклонно-успешно делающая карьеру и неуклонно-успешно совершенствующая сексуальные навыки. Она была для меня как соседняя солнечная система: великолепная, пример гармонии и образец для подражания, но абсолютно недосягаемая.
А я была одинока, и надо мной светила черная звезда, и мой караван погибал нынче в пустыне. И до сих пор я не знала, почему он погибает: потому ли, что помощь опаздывает, или потому, что не выслана изначально. И по ночам не слезы, но волны страха захлестывали теперь меня.
Извинившись, я поднялась из-за столика кафе, к ее изумлению. Я поняла, что мне нечего здесь делать. Мы встретимся потом и потом поговорим, когда все будет по-другому.
Выйдя из кафе, я достала мобильный и побрела по улице, ища номер Туза в телефонной книжке, Свет был уже не такой яркий, как днем, солнце склонялось к закату. В этот момент Туз позвонил мне сам.
– Ну где ты?
Я сказала где и села на парапет ждать, когда он приедет. Силы оставили меня окончательно. Они приехали вдвоем, с преувеличенно обыденным видом внесли мое исхудавшее тельце на заднее сиденье машины, и мы поехали кушать капустку. По дороге на заднем сиденье у меня случилась истерика. Я рыдала так, что щека моя прилипла к кожаной обивке. С передних сидений не подавалось ни звука, ни реплики, но зато вовремя подавались бумажные платки.
За капусткой, в одной из самых вкусных китайских рестораций Москвы, я все им рассказала. Что ночи мои стали длиннее, а дни короче, что я не знаю, что мне делать, что я боюсь. Они слушали молча и не знати, что мне сказать. Они только начали предлагать что-то делать – переехать к Тузу, набить морду объекту моей страсти, уйти с работы, выйти замуж за Васю («Он все еще любит тебя»), поехать отдохнуть. Сулили денег. Словом, не получилось разговора, как я и думала. В определенный момент я увидела, что они встали в смысловой тупик и им неловко.
Но, странное дело, когда я вышла из ресторана и вдохнула вечерний воздух Москвы, я поняла, что болезнь моя отступила. Что завтра будет лучше. Посмотрев на небо, я увидела там множество ярких звезд, и среди них не было ни одной черной.
В свою очередь, поняв, непостижимым образом почувствовав, что мне лучше, ребята засуетились, приободрились и, подхватив меня под белы ручки, понесли на Каменный мост, смотреть вечернюю Москву, рубиновые звезды Кремля.
В течение уже многих лет, во время наших застолий я обязательно поднимаю отдельный тост за то, что в тот самый вечер мои друзья, Туз и Рябинин, были рядом со мной. Впрочем, сами они от своих заслуг открещиваются: Туз считает, что помогла капустка, Рябина говорит, что мы просто выбрали тогда правильную настойку, она-то и спасла.


Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Наши все тридцать - Даган Наталья



В десятку. Автору- спасибо
Наши все тридцать - Даган Натальятетка
10.04.2015, 11.44





Отвратно написанная графоманская вещь, самолюбование автора просто противно. Ни юмора толкового, ни оригинальности, одна претензия и подражательство.
Наши все тридцать - Даган НатальяЕлена
1.03.2016, 10.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100