Читать онлайн Наши все тридцать, автора - Даган Наталья, Раздел - Вечер курьезов в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наши все тридцать - Даган Наталья бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наши все тридцать - Даган Наталья - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наши все тридцать - Даган Наталья - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Даган Наталья

Наши все тридцать

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Вечер курьезов

Моя тридцатилетняя подруга, красавица Анжелка по кличке Энджел, еще только шла ко мне, а я уже увидела, что ребенок совершенно опупел. Полугодовалое дитя по имени Красотка, ее дочь, таращила глаза и готовилась выпасть в смысловой обморок. «Еще бы», – подумала я, по-быстрому дотягивая через трубочку коктейль, глядя на них исподлобья.
С тех пор как началась громкая музыка, ребенку было явно не по себе: по инициативе ее мамы мы сегодня выдвинулись в «ветеранский» ночной клуб в центре города. Я заехала за ними и помогала собираться. Энджел недавно сделала себе роскошную химию большими кольцами, купила клубные сапоги на каблуках и какую-то совершенно невыносимой красоты сексуальную кофточку. Красотку мы одели в сверхдорогущий прикид («Вот для меня навсегда останется загадкой, – вздыхала Энджел, – как это детская одежда может стоить в полтора раза дороже взрослой»), а на Красоткину голову очень модно пристроили бандану. Когда девушки были полностью готовы, Энджел посадила дочку в кенгурятник и нацепила себе на живот.
И вот теперь у Энджел наметился какой-то хахаль, а Красотка, как назло, выпадает из обоймы.
– Ты понимаешь, – возбужденно шептала она мне в коридоре, пока я переодевала кенгурятник с нее на себя, – мужик классный, как раз то, что надо. Между прочим, он ведь на нас двоих клюнул, подошел именно ко мне и Красотке. Ты положи ее пока в машину поспать… Или там посиди с ней.
– Ладно, может, мы покататься съездим. Ключи дай, – говорю я. – Тебе удачи. Звони, если что.
Хорошо, что Красотка меня не боится. Вообще, у меня свои планы на это время были, ну так теперь что ж… Я выхожу из клуба.
Красотка слабо хнычет. Некоторое время мы стоим на свежем воздухе, благостно дышим. «Ты моя девочка», – говорю я, беру ее крошечную голову в свою руку и оглядываюсь, высматривая машину.
На самом деле – я ловлю себя на этой мысли – я высматриваю не машину, я высматриваю его. С ним у меня в этом месте назначена встреча.
В моей ладони скапливается невыносимая нежность, переливается там, подобно блику в лунном камне. Но самый главный лунный камень у меня при этом в груди. Там просто лунная глыба какая-то… Я непроизвольно улыбаюсь, воображая себя когда-нибудь в будущем матерью.
И вдруг откуда-то справа: «Привет». Я поворачиваюсь – лицо все такое же, как в фильмах, – но совсем другое, человеческое. И чертовски удивленное на этот раз: «Это твой ребенок?»
– Нет, – отвечаю я, – подруги моей.
– А где подруга?
– А подруга в клубе, у нее там роман по ходу дела начинается.
Лицо у него становится еще более изумленное и слегка злое, но он ничего не говорит, молчит. Я знаю его матримониальные принципы, читала в интервью. Да что там! Сама же в двух интервью о них и писала.
Некоторое время проходит в молчании. Потом я говорю:
– Поедем на Воробьевы горы, покатаемся?
– Поедем, – отвечает он как бы нехотя.
Мы недолго едем по ночной Москве: Красотка блаженно спит в своей персональной люльке сзади, он сидит рядом, просто смотрит по сторонам. Я думаю о том, как хорошо, что в этой машине коробка-автомат и мне не надо мучиться с незнакомой механикой. Все наши мысли (я чувствую) постепенно сливаются в один большой позитив, и внутри салона восстанавливается тишина особой тональности. Очень теплая такая тишина.
А за окном проплывают пейзажи немыслимой красоты… Вряд ли кто из гостей нашего города знает, как прекрасна Москва ранней летней ночью на исходе рабочей недели. Потому что узнать это можно, только живя в этом городе изо дня в день, годами. В пятницу вечером, июньскими нежными сумерками, дорожное движение слегка замирает, люди становятся доброжелательнее, а в самом воздухе города чувствуется предвкушение волшебной ночи – первой из двух, когда можно будет всласть поспать, или вдрызг напиться, или хорошенько поразвратничать, не думая о вечном дефиците времени, не взглядывая поминутно на стрелки часов… И поутру роскошно терять время: никуда не торопясь, валяясь в кровати с телефонной трубкой, пультом от телевизора и специальным «кроватным» подносом с остатками завтрака/полдника/ужина. (Обед в выходные в столице отсутствует по той причине, что в обед все и просыпаются.) Причем московские «пятница-вечер» могут быть прекрасны как в дождь, так и в сухую погоду. В дождь вся иллюминация Москвы превращается в ярчайшие длинные полосы на черном асфальте, в роскошные спектральные разводы на лобовом стекле, переходящие в настоящее замирание сердца…
Я говорю об этом моему спутнику. Он удивляется: «Переходящие в замирание чего?» Мы смеемся.
– Сердца! – кричу я. – Сердца! Не говори, что не знаешь этого слова!
Если б не мои постоянно полушутливые интонации, он взял бы меня сейчас на понт, враз дал бы почувствовать себя маленькой глупой девочкой. Еще бы: ведь я москвичка, а он приезжий. (Приемные дети Москвы любят ее еще больше, чем мы, родные, но показывать это считается у них почему-то неприличным. Напротив, приветствуется цинизм.)
Мы подъезжаем к Воробьевым. Я осторожно паркуюсь под каштанами. Народу здесь, как всегда, валом. Отдельным рядком стоят свадебные лимузины, резвятся невесты. Некоторое время мы с ним колдуем над задним сиденьем, вынимая Красотку из люльки. В руке он держит бейсболку, чтобы, как только выйдем из тенистой аллеи на смотровую площадку, залитую светом, надеть ее и пойти, спрятав лицо под козырек, чтобы люди не бросались за автографом.
Во время наших первых встреч я очень боялась появляться с ним в людных местах, боялась резких проявлений звездного шовинизма у простого люда. Но нет, неожиданно для себя я открыла, что он умеет так стушевываться, что его почти никто не узнает.
Самое интересное, Красотка даже не просыпается, когда я вынимаю ее из люльки и пристраиваю в кенгурятник. Все это я делаю не так чтобы очень умело, к тому же ужасно боюсь ее уронить, но она спит, и все тут.
Затем мы неторопливо выходим на аллею. Навстречу нам празднично плывут смеющиеся пары. Кто-то, всматриваясь, узнает его, поднимается легкое, неуверенное волнение, люди идут, долгое время оглядываясь.
– Пора надевать бейсболку, – говорю я.
Как мне бывает жалко его в такие минуты, что он не может жить так же, как и любой другой нормальный человек. «Такова специфика профессии, – неизменно и невозмутимо отвечает он, – чем работаешь, тем и в люди выходишь».
Как жаль. Неожиданно я обнимаю его за шею и целую. Наши редкие моменты физического контакта всегда застают его врасплох. Сначала он как бы отступает от меня на полшага, затем раскрывается всем вербальным фоном и, повернувшись ко мне с искрящимся молодецким взором, пытается наши целования продолжить. Но нет, мы уже идем дальше. Тот шаг, в течение которого это было возможно, был три шага назад.
К тому же на груди у меня, художественно распустив слюни, спит Красотка. Поняв это с некоторым опозданием, он раздраженно косится на ребенка. Я усмехаюсь, наблюдая за ним. Всегда-то нам что-нибудь мешает.
Когда я сделала с ним первое интервью, у нас обоих возник сильный эмоциональный резонанс, но он выжидал, когда мне «полегчает», потому что не хотел рисковать тем, что осмысленно достигнуто в тридцать шесть лет, завоевано в тридцать восемь и уже несколько лет сбалансированно существует: жена, семья, ребенок. Это то, что называется – тыл. Потом, конечно же, мне «полегчало»… Но я внезапно прониклась большим уважением к этому священному для него понятию: тылу. Не человек красит тыл, а тыл человека, гы-гы. Мы с ним тогда так и не переспали. А потом уже было второе и третье интервью и еще какие-то материалы и совместные работы…
Я ходила на его спектакли, хвалила его фильмы… Редко созванивались, еще реже виделись. Раз от раза он пытался втянуть меня в орбиту своей жизни, но мне этого уже было не надо. Тем более что он бесконечно ездил сниматься на два-три месяца на натуру, да и меня все время срывало в какие-то командировки, наши графики хронически не совпадали… Мы жили на разных планетах.
Но все-таки я всегда хотела быть рядом с таким человеком, как он. Любить за талант. Поддаваться на красочные эмоциональные провокации. Ощущать на себе влияние мощнейшей мужской харизмы и временами чувствовать себя рядом с таким человеком очень женщиной – то, чего мне так не хватает в этой жизни. Мне кажется, все это он хорошо понимал. А потому в редких встречах все-таки мне не отказывал.
Теперь мы с ним опять идем и разговариваем. Я – с чужим ребенком на пузе, он – размахивая черной бейсболкой в руке, которая никак не подходит к его светлым льняным штанам и льняной рубахе. Все вместе это выглядит нелепо и немного смешно. Мне приходит в голову, что эта встреча запомнится, наверное, лучше других… Вечер курьезов.
Он тем временем рассказывает про свой последний спектакль, постановка которого никак «не идет», уж очень тяжелая вещь. Я слушаю, одновременно соображая, могу ли я напроситься на репетицию посмотреть. Красотка спит безмятежнейшим сном. Мы подходим к смотровой площадке, он ловко надевает бейсболку, одновременно привычным жестом, почти условным рефлексом чуть нагибая голову. Все движения у него такие слаженные, такие изящные. Пластика невероятная.
Когда мы «выходим в люди», его уже никто не узнает. Красотка, напротив, вдруг просыпается и начинает изумленно таращиться по сторонам. Мы выступаем эдаким красивым семейным трио. Он что-то продолжает рассказывать, когда к нам подскакивает борзый фотограф с украинским акцентом и предлагает «сфоткатся». Мы дуэтом говорим «нет». Тогда фотограф начинает напирать на меня:
– Девушка, девушка, у вас такой красивый молодой муж, такой красивый от него ребенок, ну давайте зафиксируем вас на прогулке. Прекрасный кадр будет, поверьте, прекр-р-расный!
Тем временем я слышу, как моего «молодого мужа» разбирает смех, особенно после слова «молодой»: из-под козырька бейсболки доносится глумливое квохтанье. Фотограф, несмотря на то что находится на близком от него расстоянии, «молодого мужа» решительно не узнает и продолжает меня уговаривать, неожиданно перейдя уже на одесский акцент и «ты». Я наконец решаюсь:
– Мужчина, – говорю я ему, – это не мой муж и не мой ребенок. Поверьте, никакого смысла в этом снимке нету.
– Ну уж нет, – внезапно негромко, но четко возражает мой «молодой муж», – давайте сфоткаемся.
И, сняв бейсболку, он поднимает как будто к солнцу красивое сияющее лицо и, обняв меня за талию, придерживая левой рукой Красотку, становится в профессиональную стойку перед объективом:
– Я не ее муж, потому что мы еще не расписаны. Просто она сегодня не в настроении. Снимайте.
Фотограф между тем стоит столбом.
– Ты соображаешь, что ты делаешь?! – в ужасе шепчу я. – Здесь могут быть папарацци! Завтра же этот снимок будет на первых полосах желтой прессы. Да еще с ребенком! Ты представляешь, что тебе дома будет?
– Не лезь ко мне домой, – недобро одергивает он меня, ослепительно улыбаясь при этом, – поверь мне, я представляю это гораздо лучше, чем ты.
Вот они, звездные выкидоны, – не будь я знакома с ними, я бы, наверное, сейчас же убежала бы. Или упала бы в обморок. Фотограф внезапно отпотевает и начинает суетливо бегать вокруг нас, судорожно дергая затвор своего старенького «Зенита». Собирается народ, как в зверинце.
– Ой, смотрите, это же… – с оттенком истерики произносит какая-то женщина.
Тут срабатывает затвор, и фотограф нас наконец «фоткает». И сразу за ним следует шквал вспышек любительских «мыльниц». Опережая его всего на десятую долю секунды, я успеваю вскинуть обе ладони и закрыть ему лицо. Его рука с бейсболкой уже идет вверх, он уже пригнул голову. Вокруг поднимается какой-то нереальный ажиотаж, Красотка принимается рыдать… Мы еле-еле уносим ноги. «Дочурка» наша еще долго не может успокоиться, заливаясь слезами. Оставив ее в машине с мувистаром и не сказав ему ни слова, я возвращаюсь на площадку и бодро-злым шагом подхожу вплотную к фотографу.
– Ну что, – ядовито замечает он, – вы все-таки решили купить фотографию?
– Да, пожалуй, – нарочито небрежно отвечаю я, – вместе с негативом.
– Что так? – Он ехидно блестит глазками.
– Очень негативы люблю, – с сердцем отвечаю я, – собираю их в отдельную коробочку.
Подумав, он называет мне цену. Я ахаю, хватаюсь за сердце, и мы начинаем торговаться. В машину я возвращаюсь довольно скоро, с пленкой, вынутой при мне из «Зенита». Точно, вечер курьезов. Хлопнув дверью, молча завожусь и взглядываю на знаменитость:
– Ну и что это было?
Он сидит очень довольный.
– Ничего особенного. Мы сделали совместный снимок на пленере. Спонтанный, а значит, очень хороший.
Наверное, это месть за то, что пришла на свидание к нему не одна. Но с другой стороны, как я могла бросить Энджел в такой ситуации? Вдруг у нее там судьбоносный хахаль, который будет ей потом хорошим мужем?..
Представляю на снимке свое перекошенное недоумением и паникой лицо.
– Я просто хочу, чтобы у тебя была фотография со мной, – между тем продолжает он, – на память.
– В рамку поставить, – говорю я.
– Рамку я тебе подарю. Дизайнерскую. Ну это что-то новое. На память… При чем здесь память? Впрочем, мне-то что? Это он несвободен, а не я, и это у него «в случае чего» будут проблемы. Едучи в машине на второй красный свет подряд и не замечая этого, я молчу, а он пытается разговорить меня (может, разозлить?), расспрашивая о том, что это за дурацкая такая мать у Красотки, что она на кого попало свое дитя кинула.
– На кого попало – это, что ли, на меня? – спрашиваю.
– Ну, например, на меня, – возражает он, – а вдруг я мувистар-киднеппер?
Внезапно я неудержимо начинаю смеяться. Похоже, это истерика.
– О да… Очень похож!.. – Еще не до конца успокоившись, я добавляю: – Но мать Красотки не знает, что мы с тобой сегодня встречаемся. Она вообще про тебя не знает.
Как, впрочем, и никто не знает. Он фыркает:
– А что она еще не знает? Кто отец этой девочки?
– Нет, кто отец этой девочки, она как раз знает, – терпеливо отвечаю я. – И если тебе интересно, я могу рассказать тебе историю, благодаря которой эта прекрасная малышка катается сейчас с нами в машине.
Хмыкнув, он пожимает плечами: «Ну если больше рассказывать нечего…» Медленно-медленно я начинаю тормозить.
– Слушай, – говорю я ему, – ты мне надоел. Я тебя сейчас высажу.
И, остановившись, взглядываю на него с большим вниманием.
Но он уже сидит весь преображенный: сияет на меня фирменной, полубезумной улыбкой Джека Николсона, задирает бровки домиком и беззвучно хлопает в ладоши: «Просим-просим!» Выглядит при этом совершенно по-дурацки, об этом знает и меня этим чрезвычайно веселит… Внезапно я понимаю, что все, что было перед этим, – спектакль.
– Браво! – говорю я тогда и снова смеюсь. На этот раз смеюсь совсем по-другому.
– Бис!
Мы познакомились с Энджел, когда я в период тотальной безработицы в журналистике пошла трудиться в некую полутеневую фирму в качестве пиар-менеджера. Анжелкин стол был прямо напротив моего. Это была высокая красивая девка с бесконечными ногами, эффектная шатенка с синими глазами и слегка оттопыренным животом, который, впрочем, довольно быстро оказался шестимесячной беременностью.
Энджел тогда проживала в совместном жительстве с неким молодым человеком, от которого и была беременна. Почему она с ним проживала и почему она от него беременна, никто не знал и не понимал, включая саму Энджел. Но она на эту тему не думала. Это было вполне в ее духе: лишний раз не задумываться. Когда-то она жила совсем другою жизнью, с человеком по имени Данила, в полном счастье, любви и согласии. Четыре года.
Они расстались, на взгляд Энджел, довольно неожиданно. Просто однажды он сказал: «Я тебя люблю, но жить с тобой больше не могу».
На мой тогда вопрос, неужели Энджел ничего не предчувствовала, она ответила, что «да, предчувствовала, но о плохом ведь стараешься не думать?». И заодно поведала мне о своей эксклюзивной технологии отгоняния плохих мыслей. Я тогда подумала, что у этой девушки страусиные не только ноги.
Трагедия была в том, что Данилу она действительно любила. И поначалу вроде даже как будто и не поверила, что они разошлись.
– И только когда он мои вещи начал привозить домой, к родителям, – рассказывала она мне, – тут-то меня, Джада, и прорвало.
Она рыдала неделю. После чего у нее началась, можно сказать, черная полоса. Первое время она еще пыталась Данилу вернуть. Как заведенная, она ходила по всем отделам в офисе и, как заведенная, спрашивала: «Ребята, а как вы думаете, может, мне ему позвонить?» И вечерами горько плакала на кухне. Первый месяц ее жалели. Второй уже не очень. Через полгода босс принял решение ее увольнять на почве шизофрении. Тогда ей было сделано предупреждение.
К тому моменту она потеряла пятнадцать килограммов веса и практически совсем не спала. Энджел поняла, что пришло время принимать волевые решения. Волевые решения, как я потом узнала, всегда заменяли Анжелке логику.
Для начала она улетела в Тунис отдыхать. Там, беспрерывно куря кальян с гашишем, она слегка подправила свои физические и эмоциональные силы и по возвращении сменила работу и нашла себе нового парня. То есть именно нашла: сводила его в кино, напилась с ним виски в собственной машине и на следующий день после того, как они переспали, переехала к нему жить. На новой работе нашла новых друзей, в том числе и меня.
Совместное жительство Энджел с новым бойфрендом было весьма умеренным: за полгода они переспали целых пять раз (об этом знали все друзья и знакомые), и на пятый она влетела.
Я делаю томительную паузу, предвосхищая реакцию моего мувистара. Как и следовало ожидать, реакция эта бурная: откинув на подголовник красивую голову, он восхищенно заламывает брови и шепотом произносит: «Пять раз? За полгода?..» И с замиранием прикрывает свои прекрасны очи. Потом с закрытыми глазами он говорит, ни к кому вроде бы не обращаясь:
– Я пять раз за полдня вырабатываю. В случае больших чувств.
И, открыв глаза, смотрит на меня в упор. По его глазам понятно – меньше пяти раз мне уж никак не будет. А то и больше, больше… Я делаю вид, что поглощена дорогой, но все равно не могу сдержать улыбки. Я даже вдруг думаю, не поцеловать ли мне его крепко, здесь и сейчас, но в этот момент опять вспоминаю о Красотке. Поправляю зеркало заднего вида, смотрю на нее. Наша девочка бодрствует, но не плачет. Настоящая красавица. И умница. Хотя и видно, что это ребенок, рожденный не по любви…
У меня на этот счет целая теория. Мне кажется, дети, рожденные не от любви, а от одиночества, или от решения каких-то своих проблем, или просто как игрушка для заскучавшей взрослой девочки, обладают некой особой энергетикой. Точнее, не обладают ею – никакой. Обычные детеныши определенного биологического вида, и все. Детей же, рожденных в любви, видно сразу. Они особенные. Веселые, что ли. Таких детей всегда хочется взять на руки и прижать к сердцу. Выслушав вот это мое наблюдение, мувистар смотрит на меня некоторое время молча, с неопределяемым выражением лица. Потом, вздохнув, отворачивается и глядит на дорогу.
Отец Красотки, понятное дело, ее не хотел. Лично для меня это было бы сигналом к аборту и к последующему расставанию. Для Энджел – нет.
– Ну а когда, когда, если не сейчас? – таращила она на меня свои синие глаза. – Ты подумай! Мне двадцать девять лет, скоро будет тридцать!
Я искренне не знала, что ей ответить. Когда Красотка появилась на свет, проблемы начались незамедлительно. Бойфренд отказался жить с ними, потому что ребенок по ночам орал и он не высыпался. Энджел переехала к родителям, после чего родители объявили ее бойфренду бойкот и перестали пускать его к себе на порог. Но Энджел держалась за эти «отношения» изо всех сил. Она приезжала к нему сама, она ему звонила, она всячески приглашала его навестить ребенка… Временами он вел себя с ней совсем по-хамски. Она терпела. И однажды, приехав ко мне поздно вечером домой и рассказав очередную паранормальную историю из их отношений, Анжела добилась того, что мое терпение лопнуло.
Мы с ней тогда страшно поругались. На повышенных тонах я говорила ей, что не понимаю всего цимеса таких отношений. Она кричала мне, что надо идти на компромисс, я в ответ кричала ей, что на компромиссы надо идти тогда, когда уже принято глобальное решение с обеих сторон, но не надо пытаться этим компромиссом глобальное решение заменить!
– Потому что, – кричала я, – если мужик глобально готов от тебя соскочить в любую минуту и единственное, что его держит, это твоя компромиссность, ваше совместное жительство представляет собой полный абсурд!
Я как раз тогда только что оставила одного такого «компромиссного» человека, с которым Энджел меня и познакомила в надежде на наше светлое будущее, и мой пример ей особо мозолил глаза. Человек довольно быстро оказался патологическим хамом и небольшого ума к тому же, хотя Анжелке он очень нравился.
Так мы с Анжелой поорали друг на друга примерно с час, и она уехала, хлопнув дверью.
Я пыталась залить свою ярость виски, но виски не помогало… Через час позвонила Анжела и рыдала в трубку.
Помню, как только ребенку исполнилось четыре месяца, то она сразу засобиралась идти по ночным клубам, искать себе пару. И меня к этому процессу стала, естественно, подключать.
Вот интересно, кого она себе сейчас нашла? Моя звезда слушает внимательно и дает свой, восхитительный комментарий.
– Больше всего, – говорит он, – мне в этих отношениях жалко ребенка. Осталась детка без отца, без матери…
Я в этот момент вписываюсь в какой-то сложный поворот. Мы уже возвращаемся обратно к клубу. Помолчав со значением, мувистар осторожно так, почти даже не вопросительно, с почти даже повествовательной интонацией произносит:
– То есть если я правильно понял, то ты, например, если не найдешь себе пару, то не будешь рожать для себя?
– Видишь ли, я не понимаю, что такое «для себя». Для себя мне вообще очень мало что нужно. А ребенок как биологическое оправдание своего собственного существования… Что вот, жила не зря, вот, родила, воспитываю. Теперь, мол, есть ради чего жить, а раньше не было… Так, что ли? Мне и так есть ради чего жить. Всегда было и будет.
– В этом случае ты рискуешь остаться одна, – замечает он.
– Я знаю, – говорю я, ставя машину на ручник, – но кто не рискует, тот не пьет шампанского.
– А ты что, любишь шампанское? – иронично вскидывает одну бровь он, и почему-то в его голосе мне слышатся нотки обиды.
– А кто не любит быстрой езды? – отшучиваюсь я.
В этот момент мы видим, как Анжелка вытряхивается из ночного клуба вместе со своим новым ухажером. Анжелка настолько счастлива, что буквально искрится от радости. Мувистар надевает бейсболку: парочка идет к нам. За Анжелкиной эйфорией я все никак не могу рассмотреть ее спутника. Сдав с рук на руки ребенка, мы с моей звездой блаженно гуляем еще пару часов по вечерней Москве пешком, разговариваем, смеемся. Хорошее время. Потом мы недолго прощаемся на одном из московских бульваров, обещаем друг другу скоро увидеться, включаем мобильные телефоны.
С тех пор мы еще ни разу не встретились. У него пошел проект за проектом, и, кажется, он перешел на двадцатичетырехчасовой режим работы. Я было пробовала ему звонить, но я не люблю говорить урывками, тем более по мобильному.
С Анжелкой жизнь тоже вскоре развела меня, и я этому рада. Потому что жизнь Анжелы все больше и больше стала походить на театр абсурда.
Но я храню тот снимок, сделанный на Воробьевых горах тогда, где он, я и маленькая девочка. Долгими вечерами, оставшись одна, я достаю его и рассматриваю. Против всяких ожиданий, лицо у меня получилось очень веселое, живое. Можно даже сказать – счастливое. Красотка смотрит куда-то в сторону осмысленно, почти с достоинством. И он, с бейсболкой в руке, вполоборота, брутально смотрит в камеру, придерживая меня за плечо. И только недавно я поняла, почему он захотел подарить мне на память именно этот снимок.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Наши все тридцать - Даган Наталья



В десятку. Автору- спасибо
Наши все тридцать - Даган Натальятетка
10.04.2015, 11.44





Отвратно написанная графоманская вещь, самолюбование автора просто противно. Ни юмора толкового, ни оригинальности, одна претензия и подражательство.
Наши все тридцать - Даган НатальяЕлена
1.03.2016, 10.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100