Читать онлайн Любовник тетушки Маргарет, автора - Чик Мейвис, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Чик Мейвис

Любовник тетушки Маргарет

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

В тот раз на призыв миссис Мортимер не лишать себя удовольствия повеселиться я иронически усмехнулась. Мое финансовое положение действительно не позволяло излишеств. По крайней мере этим я оправдывала свой образ жизни. Вероятно, небольшое путешествие мне не повредило бы, но я вовсе не хотела трястись по пустыне на яке, о чем и сообщила старой даме. Она рассмеялась:
– Какие мы с вами разные! А я бы с удовольствием. – Она пристально посмотрела на меня. Это она умела! Проницательный взгляд миссис Мортимер кого угодно мог привести в замешательство. – Что вы собираетесь делать в своей «посттетушкиной» жизни?
Я не стала говорить о глухом эхе гонга, просто сменила тему – это я умела делать прекрасно.
– Восхищаюсь тем, как прекрасно вы обходитесь одна. Мне всегда казалось, что человек в инвалидном кресле привязан к дому.
– Отнюдь, – возразила миссис Мортимер. – К колесам быстро приспосабливаешься. Хотя боюсь, что со временем ситуация изменится. Но думать об этом я буду только тогда, когда положение ухудшится, потому что сама мысль о платной компаньонке или – не дай Бог – сиделке выбивает меня из колеи. Можно не сомневаться, что рано или поздно Джулиус предложит мне что-то в этом роде. Хотя этот Станна, которого он для меня нашел, – просто дар небес. Всем хорош. Если бы еще он так не любил викторианскую живопись, мы бы вообще прекрасно ладили.
Джулиус, ее сын, отдав должное Индии и тамошним гуру, в конце концов угомонился и осел в высших эшелонах руководства Центрального почтамта. Женился на своей секретарше, завел двух детей и поселился в Вирджиния-Уотер. Как и многие бывшие хиппи, он сменил безмятежное существование вне общества на надежную и удобную буржуазную жизнь в загородном имении Лютиенс и больше никуда не стремился. Он считал, что у его матери винтиков в голове не хватает – сидение в инвалидной коляске, по его представлениям, способствовало разжижению мозгов, – а миссис Мортимер охотно позволяла ему пребывать в этом заблуждении. Что касается мистера Мортимера-старшего, адвоката, то он умер за несколько лет до того, как я познакомилась с его вдовой. Она мало о нем рассказывала – разве что то, что он прекрасно се обеспечил и был хорошим человеком. Состояние ее не было беспредельным, но позволяло удовлетворять страсть коллекционирования, время от времени пускаться в какой-нибудь круиз, проигрывать понемногу в бридж и радоваться жизни.
За несколько лет до описываемых событий самым волнующим приключением для миссис Мортимер оказалась покупка электрической инвалидной коляски. Она желала иметь такую, в которой могла бы без посторонней помощи ездить куда угодно, и когда получила то, что хотела, уже не знала удержу.
Впервые мы с ней поссорились именно из-за этого ее нового опасного увлечения, когда она самостоятельно явилась на Корк-стрит в день открытия выставки офортов Пикассо. Очень эротичных – или, точнее, откровенных офортов, выполненных в технике фотогравюры. Когда прибыла миссис Мортимер, я была уже там и направилась было ей навстречу. В это время из машины спустили два наклонных рельса – компания, в которой она заказывала грузовое такси, всегда в таких случаях оснащала ими автомобиль, – миссис Мортимер задним ходом стремительно выехала из салона и крутанула кресло, как какую-нибудь ярмарочную игрушку, с таким азартом, что я, честно признаться, порадовалась тому, что нас разделяла стена. Коляска была чрезвычайно «накрученная» – черная, с множеством хромированных деталей и пультом управления в подлокотнике. Миссис Мортимер нажала кнопку и на полной скорости врезалась в нарядную пару, как раз подходившую к двери; дама и господин разлетелись в стороны, как кегли. Смех сквозь слезы – смотреть на выражение лиц тех, кого сбивает инвалидная коляска. С одной стороны, им хочется потрясать кулаками, ругаться, дать сдачи или хотя бы громко выразить свое негодование. С другой – они понимают, что обязаны оказать снисхождение члену общества, ограниченному в физических возможностях. Поэтому мужчина только поправил сбившуюся набок шляпу, а женщина потерла ушибленную лодыжку. Миссис Мортимер же, лишь, коротко извинившись, невозмутимо восседала в своем кресле, загораживая проход и ожидая, когда какая-нибудь мелкая сошка выскочит и поможет ей проехать здание. Оказавшись в галерее и увидев меня, застывшую, надо сказать, как соляной столб – отчасти от старания подавить смех, отчасти из желания остаться незамеченной, – дама устремилась ко мне, расшвыривая встречающихся на пути знатоков искусства, падавших перед ней, как рабы перед Нероном.
– Ну, что скажете? – осведомилась она, сверкая очами и поочередно нажимая на кнопки, отчего коляска бешено вертелась туда-сюда. Я даже испугалась, что миссис Мортимер сейчас стошнит.
– Лихо, – признала я, – и не исключает летального исхода.
– Возможно, я и вас смогу прокатить, если вы сядете мне на колени, – бодро предложила она. – Хотите попробовать?
– Нет, – решительно отказалась я, хотя где-то в уголке сознания и промелькнула мысль: а здорово было бы прокатиться по этому до блеска натертому полу из конца в конец зала! В наши дни атмосфера в мире искусств сделалась затхлой и помпезной, вызывающие хепенинги остались в далеком прошлом. Мы находились в солидном заведении, увешанном ценным имуществом в золотых рамах, представляющим собой надежное вложение капитала, – выставка офортов Пикассо являла собой его часть.
– Принесу вам что-нибудь выпить, – предложила я, – а вы пока полюбуйтесь.
– Ну нет, – остановила меня миссис Мортимер, – это я принесу вам выпить. Смотрите! – И рванула с места.
Я не могла не смотреть. Хозяин галереи тоже. И его жена, и его помощник в костюме из шикарной ткани в узкую полоску, и ассистенты, и клиенты, и зеваки – мы все смотрели. Выражение же лица бармена в белой куртке, когда миссис Мортимер вихрем неслась прямо на него, словно конница Кромвеля, заслуживало того, чтобы быть запечатленным фотокамерой самой Дайаной Арбас. Миссис Мортимер залихватски подкатила к столу с напитками, схватила два бокала и, круто развернувшись, чуть менее стремительно пустилась в обратный путь. Бармен не мог оторвать от нее взгляда. Как, впрочем, и все остальные. Едва ли Пабло в его преклонном возрасте понравилось бы (как могло бы, вероятно, понравиться в юности) то, что его развешенные по стенам работы безнадежно проигрывали в привлечении зрительского интереса этой чисто феллиниевской сценке: старая дама с выпивкой в руке проносится в инвалидной коляске мимо бесценных экспонатов.
– Думаю, – тихо сказала я, – нам лучше спокойно двинуться вдоль стены, разглядывая офорты, иначе сейчас поднимется бунт. Отключите автоматику, я сама вас повезу.
– Не хочу я ничего отключать, – ответила миссис Мортимер. – И никакого бунта не будет, потому что я собираюсь покупать.
– Покупать? Вы же еще на них и не взглянули.
– Но это же Пикассо, – резонно заметила она. – К тому же офорты. Новые. И мне они вполне по карману.
– Возможно, но вы их видели? Мне кажется, они не так уж хороши.
– У вас сегодня, похоже, мрачное настроение, Маргарет, – произнесла она с нехарактерным для нее смущенным сопением.
– Каждый гений имеет право на неудачу, – назидательно произнесла я. – Рейнолдс сказал: «Если у вас есть дар, трудолюбие доведет его до совершенства». Думаю, в этот раз гений оказался недостаточно трудолюбив.
– Рейнолдс был помпезным портретистом, – снисходительно заявила она. – А судить я буду сама!
И, покинув меня, отправилась осматривать экспозицию.
Работы были действительно не слишком удачные, и их было очень много: папка, содержащая около двадцати из целой серии оттисков, каждый пронумерован и подписан; еще одна коллекция висела на стенах, изящно окантованная (увы, не мной) в рамки из тончайшей шлифованной меди, и представляла собой значительную материальную ценность, поскольку эти предметы оказались одними из последних, к коим прикасалась рука рано покинувшего этот мир мастера. Но это были сибаритские работы. Избитая тема: стареющие «кентавры» с бычьими головами и восставшими детородными органами и стая похотливых девственниц (цветущие прелести были выписаны стилом возбужденного мастера так скрупулезно и так гипертрофированно, что их обладательницы годились лишь на то, чтобы выделывать всевозможные курбеты, – просто ходить с таким оснащением было бы невозможно). Я подумала, что подобные вульгарные картинки должны быть интимной собственностью автора – как, например, грязные вирши поэта-лауреата. Но миссис Мортимер решила по-своему.
Скорее всего виновато во всем было новое инвалидное кресло. Восторг от управления им лишил ее суждения трезвости. Поставив пышный, росчерк на чеке, большую часть остального времени она потратила на то, что с детской радостью совершала рискованные маневры, заезжая в самые тесные уголки и ловко выбираясь из них. О том, какое удовольствие это ей доставляло, можно было судить по раскрасневшимся щекам и диким голубым огонькам, вспыхивавшим в ее глазах. Я не возражала. Ничуть. Почему бы миссис Мортимер не делать то, что ей нравится? Мне даже импонировала идея шокировать всех этих снобов с их притворными восторгами и бухгалтерским подходом к искусству, являвшим собой веяние времени: «О, это же Пикассо! Надо брать!» Я слышала, как кто-то усомнился, листая офорты: «Да, но будет ли это выгодным вложением денег?» – а кто-то другой сообщил, что собирается держать свое приобретение в банковской ячейке. Мне представилось, как Пикассо в зените славы идет, по этой выставке и, слыша подобные речи, собственными руками рвет свои работы в клочья. Каким бы ловким дельцом он ни был, ему вряд ли захотелось бы, чтобы его офорты томились в сейфах господ банкиров, недоступные взорам публики.
– Как бы вы их окантовали? – спросила миссис Мортимер позднее, когда мы стояли на Корк-стрит в ожидании ее такси.
– Пожалуй, оставила бы как есть, – равнодушно ответила я.
– Вы считаете, что я совершила ошибку, так ведь? Думаете, мне не следовало их покупать. Но эти офорты будут прекрасным вложением капитала. – Она сурово посмотрела на меня, как бы предупреждая дальнейшие комментарии. Я и не стала поддерживать разговор. Мне сделалось грустно, потому что никогда прежде миссис Мортимер не оценивала свою коллекцию таким образом. Конечно, она покупала дорогие вещи, но цена всегда была для нее чем-то вторичным по сравнению с любовью, желанием, вдохновением. Ее картины были для нее все равно что возлюбленные, а в данном случае она словно бы завела легкомысленную и ни к чему не обязывающую интрижку.
– Так как же, Маргарет?
– Медью, – безразлично сказала я.
– Я не о том. Вы считаете, что я совершила ошибку?
– Не сомневаюсь, что они будут неуклонно расти в цене.
– Я вас не об этом спрашиваю.
– Лучше всего окантовать их медью, – повторила я, стараясь, чтобы в моих словах прозвучала заинтересованность. – Определенно медью…
Миссис Мортимер моргнула.
– Ну что ж, я подумаю и решу. Мне очень нравится медь, но, возможно… Ах, вот и машина. Прощайте, дорогая…
И она – вжик-вжик – взлетела в своем кресле по рельсам в автомобиль и, небрежно махнув рукой на прощанье, скрылась за хлопнувшей задней дверцей. Мы никогда больше не говорили с ней об офортах Пикассо, и она не просила меня их окантовать, из чего я, несколько уязвленная, сделала вывод, что она обратилась к кому-то другому и что эти работы скорее всего висят где-то в той части дома, куда мне доступа нет.
Восторг по поводу чудо-коляски постепенно улегся, и, хотя миссис Мортимер по-прежнему наслаждалась свободой передвижения, которую это чудо техники ей обеспечивало и было весьма кстати, поскольку дама становилась все старше и все слабее, она никогда не вспоминала в моем присутствии тот забавный эпизод на Корк-стрит. Равно как никогда больше, насколько мне известно, не ставила инвестиционный потенциал произведения искусства выше своего критического суждения о нем.
Следующей ее покупкой, совершенной несколько месяцев спустя, были два портретных рисунка плодовитого и весьма темпераментного Джона Беллани, изображавшие загадочные, нервные лица с рыбьими глазами. После этого я почувствовала себя намного лучше, потому что рисунки были превосходными и отнюдь не того сорта, какой привлекает ценителей «банковского» искусства с их набитыми мякиной мозгами, независимо от того, сколько каталогов они прилежно проштудировали. Я сделала для этих портретов деревянные позолоченные рамы с богатой резьбой, потому что было в них нечто старинное, и поняла, что не ошиблась, когда миссис Мортимер повесила их в гостиной, сняв отличного Дюбюффе, чтобы освободить место. Меня порадовало то, что изгнанию подвергся Дюбюффе, а не Матисс, и я сказала об этом, когда мы рассматривали ее новое приобретение.
– О нет, – ответила она с улыбкой. – Его я не сниму никогда. Это моя любимая картина.
– Моя – тоже, – не задумываясь, призналась я.
Мне казалось, инцидент с папкой офортов Пикассо окончательно исчерпан. И только после похорон, во время оглашения завещания миссис Мортимер, поняла, что это не так.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис


Комментарии к роману "Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100