Читать онлайн Любовник тетушки Маргарет, автора - Чик Мейвис, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Чик Мейвис

Любовник тетушки Маргарет

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8

Голубые-преголубые прищуренные глаза Фишера смотрели поверх какого-то огромного каталога, которым он прикрывался, с притворным ужасом. Стоило мне войти в комнату, как Рис стал пятиться, молитвенно сложив руки.
– Будешь бить?
– Нет, тебе это может понравиться.
– Фу ты! – Он рассмеялся и положил каталог на стол. – У людей сложилось странное представление о моей сексуальной ориентации. Я совсем не люблю, когда мне делают больно.
– Вот и я не люблю.
– Никто не любит, Маргарет. – Он сел и жестом указал мне стул напротив.
– Ладно, – сказала я. – Мне звонила Саския. Поскольку мне не придется развешивать его картины у себя дома по окончании выставки, так и быть, потерплю. – Я села, положила ногу на ногу и посмотрела на него испепеляющим, как я надеялась, взглядом. – Для тебя ведь это большая удача – устроить первую после стольких лет выставку Дики в Лондоне, не так ли?
Фишер долго разглядывал собственные ногти, потом с огромным удовольствием признался:
– Да, конечно.
– А то, что в выставке будут участвовать отец и дочь, еще больше привлечет прессу и торговцев.
– Почти наверняка. Но Саския действительно хорошая художница. Начинающая, но, несомненно, уже заслуживает совместной с отцом выставки. А его работы просто превосходны. Она прислала мне кое-какие слайды.
– Вот как? Давно?
– О, Саския проявила настоящий профессионализм. И решимость. Решимость организовать отцу выставку в Лондоне. Если бы я отказался, она нашла бы кого-нибудь другого. Соблазн был слишком силен. Лондон пребывает в состоянии стагнации и охотно привечает тех, кто возрождается заново… Ты сходи на выставку художников шестидесятых, посмотри, что там делается. Вот и будет весьма кстати показать нечто, что апеллирует как к прошлому, так и к будущему. – Фишер встал, подошел к шкафу, стоявшему у стены, достал оттуда папку. – Хочешь посмотреть?
– Нет, – ответила я.
Он вынул прозрачный планшет с вложенными в него слайдами и поднес к окну.
– Они очень хороши. Фигуры такие монументальные. В них есть что-то от Нэша и Мура, но они вовсе не подражательны. Это торсы героев и героинь. – Он несколько дольше задержался на одном из слайдов. – Весьма, весьма. Исключительно. – Потом достал другой планшет. – А это пейзажи – заснеженные пейзажи, сделанные совсем недавно. И какие-то головки. Саския, полагаю. Прелестно. Прекрасная форма, неподдельное чувство. Прежние, цикл портретов… женских… были совсем не так хороши. – Я видела – он не играл, а был искренне очарован. – А здесь, – Фишер достал очередной планшет, – работы Саскии. Думаю, вначале она работала по фотографиям. Жизни не хватает. Но потом отложила снимки и обрела большую свободу. В основном это карандашные рисунки и гуашь. Очень простые, но очень эффектные. Она талантлива.
– Мы это знали и до ее поездки.
– Посмотри, – снова предложил он.
Я подошла к окну и взяла у него последний планшет. Рисунки были сделаны по фотографиям, которые я хорошо знала, – я, Лорна, Дики, Саския в младенчестве. Фишер был прав: первые работы грешили безжизненной статичностью, но большинство последующих были великолепны. Мне ничего не оставалось, как улыбнуться.
– Яблоко от яблоньки… – ворчливо признала я. – Он тоже был развит не по годам.
Фишер достал часы из жилетного кармана.
– Сейчас придет Джулиус. И на этот раз, – он предупреждающе поднял палец, – я прошу тебя вообще ничего не говорить. Особенно о красоте мастерски нарисованных фаллосов. Полагаю, Линда до сих пор не оправилась от твоей лекции. – Он хмыкнул. – Боюсь, я тоже. Сохраняй хладнокровие. И полную невозмутимость.
– В присутствии Джулиуса я всегда невозмутима.
Фишер очень проницательный человек.
– Ом имел на тебя виды? Так-так.
– Жена его не понимает, – драматически вздохнула я.
Фишер, разливавший херес по рюмкам, прервал свое занятие и, взглянув на меня, расхохотался:
– Его жопа получит свой бассейн – и при этом без ущерба для мортимеровской коллекции. Во всяком случае, никто ничего не заметит.
Слоняясь по комнате со своей рюмкой, я листала старые каталоги – Дерен, Фринк, средневековая резьба по слоновой кости, коллекция Бэррона. В наши дни само собрание фншеровских каталогов представляло собой ценную коллекцию. Отчасти я вес еще сердилась из-за Дики, отчасти испытывала любопытство.
– Где состоится выставка?
– Ах, выставка… – Рис что-то достал из своего антикварного горизонтального стеллажа для эскизов. В некоторых ситуациях он бывал таким позером, этот Фишер. – В Вест-Эндс. Точнее, на Корк-стрит. Как ни странно – чистое совпадение, – мы получили старую галерею Блейка, ту самую, в которой выставлялось вот это, помнишь? – И швырнул на стол портфолио с моим Пикассо.
– Как же мне не помнить, – сухо сказала я. – Миссис Мортимер устроила там свое шоу на новой электрической инвалидной коляске, чем посеяла всеобщую панику.
– Да, это была женщина! И какой острый глаз. Помнишь ту девичью головку Матисса?
– Разумеется. Такое изящество линий.
Он кивнул:
– О да. Линии у него действительно изящные… Эта девочка была одной из внучек семейства Штейн – известных меценатов, в частности и его покровителей. Говорят, он вел себя по отношению к ней как грязный старикашка. Еще хереса?
Джулиус явился красный и возбужденный, сказал, что застрял в пробке. Поскольку на подбородке виднелся след от помады и цвет лица был несколько ярковат, я предположила, что он задержался из-за чего-то более существенного, чем пробка, и весело поинтересовалась:
– А Линда не с тобой? – Он ответил, что она с мальчиками в отъезде. – Ах, вот оно что, – посочувствовала я. – Должно быть, тебе одиноко без них. Это джем, – я вгляделась в его подбородок, – или помада?
Джулиус бросил на меня косой взгляд и принялся стирать пятно, а когда я дружески поцеловала его в обе щеки, вид у него стал еще более смущенный. Потом он передал Фишеру плоский пакет из коричневой оберточной бумаги. Фишер взял его и очень осторожно развернул. Внутри, между двумя картонками, лежал вставленный в рамку портрет, о котором я всегда мечтала, – «Головка девочки» Матисса. Я ожидала, что искусствовед начнет охать, вздыхать, рассыпаться в восторгах и твердо помнила, что не должна его поддерживать. Однако он лишь спокойно кивнул и предложил Джулиусу херес. Мне не терпелось поставить портрет вертикально и поближе рассмотреть его, но я держалась.
– Прекрасный день для апреля, – светски сказала я, обращаясь к Джулиусу. Тот что-то пробормотал. – Передай от меня привет жене, хорошо? – Он закинул ногу на ногу и стряхнул с колена некую невидимую пушинку. Я терялась в догадках: зачем он пришел и зачем принес Матисса? Искусство живет по законам, неподвластным безвкусной житейской суете, из которой произрастает. Мы часто обсуждали эту тему с Фишером за рюмкой-другой после того, как горластые дизайнеры по интерьеру убирались восвояси. Люди никогда не смогли бы войти в собор, побродить по Колизею или площади Сан-Марко, если бы постоянно помнили, на какие средства все это построено и сколькими жизнями оплачено создание идеала.
Мы подписали бумаги: сначала Фишер, потом Джулиус, потом я. Я наконец начала понимать, что происходит. И он просил меня оставаться при этом невозмутимой?! С того момента как промокательная бумага высушила чернила на документе, я стала обладательницей Матисса, а Джулиус и Линда Мортимер – владельцами офортов Пикассо. Напоминало обмен побрякушек на золото: ни то ни другое нельзя съесть, но ты точно отдаешь себе отчет в том, что предпочитаешь.
– Гм-м… – промычала я, безразлично, даже несколько критически глядя на свое новое приобретение. – Будет неплохо смотреться в холле, над вазой с сухими лепестками.
У Фишера хватило такта закашляться и на минуту отвернуться. Джулиус ничего не заметил. Он оставил папку с офортам и лежать там, где она лежала, и собрался уходить.
– Ты не возьмешь это с собой? – удивилась я.
Он тряхнул головой. С чего это он вы глядит таким самодовольным, ведь это моя прерогатива?
– Здесь они будут в более надежных руках, – сказал он, – пока не наступит подходящий момент их продать.
– А как же бассейн? Если лето снова выдастся хорошим, Линда без него никак не обойдется.
– Работы уже начались, – коротко ответил он и удалился в сопровождении Фишера, по-прежнему воплощавшего образ Знаменитого Эксперта.
Я провела пальцами по застекленному портрету, следуя изгибу линий. Что бы там ни натворил Матисс, этой картины было достаточно, чтобы причислить его к лику святых.
Фишер не тот человек, с которым уместны поцелуи и объятия, поэтому лучшей альтернативой мне показался обед. С шампанским, разумеется, и с портретом, стоящим на отдельном стуле в качестве третьего, самого почетного участника. Мне было интересно, как ему удалось уговорить наследников расстаться с картиной, ведь я наверняка знала, что она стоит гораздо больше, чем офорты. Но он отказался обсуждать эту тему. Все совершенно законно, заверил он меня, бумаги в полном порядке, ни честь миссис Мортимер, ни честь тетушки Маргарет не пострадала. Только тут я поняла, что разницу внес он сам, – вот почему бассейн уже строился.
Несмотря на мои настойчивые расспросы, он не пожелал дать никаких объяснений, и, если я не хотела лишиться его общества, мне оставалось лишь отступить, но я поклялась себе спросить Джулиуса, какая сумма лежала на кону, когда он решился встать из-за карточного стола. Мы смотрели на девочку, а она во всей своей невинности, переданной бесконечно, бесконечно нежными линиями, смотрела на нас.
– Она того стоит, – вдруг произнес Фишер. – Согласна? Несмотря ни на какие сплетни, с ней связанные.
Я утвердительно кивнула:
– Да, стоит. – Мы чокнулись. Не в силах совладать с собой, я предприняла еще одну попытку: – Фишер, сколько ты доплатил?
Он посмотрел на меня поверх очков своими глазами-барвинками, в которых снова заплясали чертенята, и сказал:
– Ты имеешь представление о том, какие комиссионные я получу, когда сделка будет завершена? И имеешь ли ты представление о том, сколько я собираюсь заработать на выставке Дики и Саскии?
– Я думала, ты отошел от дел.
Он подмигнул:
– Нет, не совсем. Разве что после этого… Причем с кругленькой суммой в кармане. А теперь предлагаю сменить тому. Как поживает твой приятель?
Я рассказала.
На него мое повествование особого впечатления не произвело.
– Похоже, ты небольшая мастерица удерживать своих мужчин. Ведь Дики тоже когда-то был твоим любовником, как я догадываюсь? Пока Лорна не увела его.
Удар ниже пояса. Я не думала, что кто-нибудь когда-нибудь отважится задать мне этот вопрос, поэтому ничего не ответила, только посмотрела на Фишера так, словно получила пощечину.
Он постучал пальцем по картине.
– Жизнь продолжается, Маргарет. Как и великое искусство.
Будто всего этого было мало, на следующий день я получила открытку с изображением «конкорда», отправленную из Хигроу. На обороте было написано:
Вот как там дальше:
«Будь самим собой. Особенно не выдумывай привязанность. И не будь циничен по поводу любви, ибо перед лицом всего бесплодия и разочарования это чувство столь же неувядаемо, как трава».
Напрасно. Я уже успела поговорить с Саскией. И, очень коротко, с Дики.
Может быть, и Елизавете масок, игры, славы было недостаточно? Да, она могла, увешанная драгоценностями, выходить на поклон, но знаменитые жемчуга, которые были на ней, некогда принадлежали ее кузине Марии, о чем всем было известно. Что это: проявление алчности и неуважения – или заветное связующее звено, момент истины? Она, конечно, подписала ту бумагу, но она же безутешно рыдала, получив известие из Фотерингея. Что она оплакивала: утрату королевы или смерть женщины? Вероятно, и то и другое. А еще свою мать. Понимала ли она тогда, почему ее отец тоже подписал такую же бумагу? А если не понимала, то прощала ли, хотя бы отчасти? Она не сохранила распятий Марии, хотя они тоже были прекрасны и представляли большую ценность. От них она решительно отказалась; взяла только жемчуга. Бедная Елизавета, тщеславная девственница эпохи барокко: театр масок должен был продолжаться, потому что она не могла позволить себе прекратить спектакль.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис


Комментарии к роману "Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100