Читать онлайн Любовник тетушки Маргарет, автора - Чик Мейвис, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Чик Мейвис

Любовник тетушки Маргарет

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

После отъезда Маргарет и ее мальчика-любовника, как Джилл мысленно его теперь называла, она обнаружила у себя симптомы болезни, которую, опять же мысленно, именовала ПТСМ – то есть «посттравматический синдром Маргарет». Господи, здесь все было пропитано ими! Ей понадобилось несколько дней, чтобы справиться с собой, и еще несколько – чтобы заставить себя войти в спальню любовников и сменить «заразное» постельное белье. Маргарет, как подобает воспитанной гостье, оставила комнату в идеальном порядке. Ненавистные простыни и наволочки были сложены аккуратной стопкой на краю кровати, силуэты четырех оголенных подушек смутно угадывались под безупречно расправленными одеялами и шелковым покрывалом. Воздух в комнате был по-прежнему напоен мускусным запахом сухих лепестков и ароматом распустившихся свежих роз. Когда Джилл открыла дверь, впустив внутрь легкий сквознячок, они сбросили свои уже тронутые увяданием лепестки, и те беспорядочно рассыпались по туалетному столику. «Пейзаж после любви», – подумала Джилл, подошла к окну и распахнула створку, чтобы изгнать связанные с этой комнатой видения, все еще владевшие ее умом и сердцем. Глицинии раскрылись навстречу дневному свету. Джилл легла на кровать и плакала, плакала, плакала.
Поплакав, она собрала грязное белье. После отъезда любовников Джилл держала комнату на замке, пока ее домработница не начала вести себя так, словно заподозрила, что хозяйка прячет в ней Грейс Пул.
type="note" l:href="#n_56">[56]
Далее избегать того, чтобы открыть комнату, было невозможно, хотя это причиняло Джилл щемящую боль. Отдавая себе отчет в том, что выглядит со стороны ненормальной, она несла белье, как весталка несет облачение божества, – на вытянутых руках, выпрямив спину, будто священнодействовала. Остановившись на лестнице, женщина уткнулась носом в мягкий шелковый ком, и ей показалось, что она ощущает запах желания и восторга, хранившийся в складках белья.
Когда Маргарет позвонила ей через день или два после отъезда, Джилл на все ее «Ну, что ты думаешь?» и «Спасибо за гостеприимство» отвечала, как могла, приветливо, но постаралась под благовидным предлогом поскорее повесить трубку. Подспудно она испытывала гнетущее ощущение, что мир вокруг нее никогда уже не будет таким, как прежде. Все изменилось – и Маргарет, и Дэвид, и семейный очаг, и – вот это уж точно – ее долгий роман с овощеводством. Она велела Сидни в преддверии огородной страды нанять дополнительную рабочую силу, а сама обосновалась в доме: бесцельно слонялась по комнатам, читала журналы и принимала бесконечные ароматизированные ванны, что бы убить время. Этим непривычным для нее занятиям Джилл предавалась несколько дней – хотя ей казалось, что гораздо дольше, – когда однажды днем Дэвид неожиданно вернулся с работы со страшной зубной болью, драматически грозившей разрешиться абсцессом. Он просунул голову с отечным, искаженным страданием лицом в дверь ванной комнаты, и его опухшие глаза исполнились нескрываемо го изумления при виде жены, которая под любовные песни Кола Портера
type="note" l:href="#n_57">[57]
по самую шею утопала в пене, источавшей аромат лавандового масла.
Пристыженная тем, что истерзанный болью муж застал ее средь бела дня за подобным занятием, Джилл в душе ему же не могла этого простить. Выбираясь из своего изысканного пенного кокона, чтобы принести ему гвоздичное масло и аспирин, она почувствовала, что ниточка ее привязанности к нему безвозвратно оборвалась.
– Что ты там делаешь, черт возьми? – брюзжал Дэвид, нетерпеливо топчась у нее за спиной, пока она искала нужные снадобья.
– Катаюсь на велосипеде, разве сам не видишь? – огрызнулась она и от раздражения вылила на ватный тампон гораздо больше масла, чем требовалось, отчего мышцы рта у него потеряли чувствительность на несколько часов. – Некоторым мужчинам, – съязвила Джилл, одевшись и приготовив чай, который он не мог пить, потому что тот пах гвоздикой, – показалось бы очень волнующим неожиданно прийти домой в четыре часа дня и застать жену обнаженной.
– А некоторым, – прошамкал он одеревеневшими губами, – подозрительным.
Джилл оживилась:
– Вот как? Ты тоже нашел это подозрительным?
– Я – нет, – заверил он, отважно пытаясь улыбнуться, превозмогая боль.
Позднее, когда аспирин и антибиотики, которые Дэвид купил по дороге, начали действовать, Джилл принесла ему приличную порцию виски. Он отказался, сославшись на то, что алкоголь и лекарства несовместимы, поэтому она выпила виски сама.
– Вообще-то, знаешь, в деревне некоторые женщины порой заводят романы. Они скучают и поэтому… поглядывают по сторонам.
– Некоторые – да, – согласился он, не поднимая головы от кроссворда и поглаживая ладонью больную щеку, – только не ты.
– Почему это – не я? – Джилл добавила себе виски.
– Потому что ты не скучаешь. Совсем наоборот, слава Богу.
– Откуда ты знаешь?
– Ты же сама всегда говоришь, что по горло занята – просто с ног валишься от бесконечных дел. – Он заполнил несколько клеточек.
Джилл хотелось вылить виски ему на газету, но вместо этого она опять выпила.
– Быть занятой не значит не скучать.
– Геллеспонт! – крикнул он, победно отшвыривая газету. – Зубы зубами, а кроссворд я решил полностью! – И улыбнулся, но из-за перекошенности лица улыбка получилась жутковатая.
– Не будь таким самонадеянным, – презрительно посоветовала Джилл. – Для меня не все еще потеряно. Посмотри на Маргарет…
Он похлопал по дивану, приглашая жену сесть рядом, и протянул руку. Знакомый жест, от которого у нее одно временно сладко сжалось сердце и захотелось чем-нибудь в него запустить.
– Или сюда, сядь.
– Теперь, когда ты покончил с кроссвордом, – сядь?
– Именно.
Она села. Может, прикосновение мужа утешит ее? Оп попытался забрать у нее стакан, но она держалась за него, как ребенок за конфету.
– Ни для кого в этом доме ничто еще не потеряно, ласково сказал Дэвид. – И несмотря на зубную боль, я заметил, как ты выглядела, когда вылезала из ванны. Совсем неплохо.
У Джилл появилось пакостное ощущение, что с ней разговаривают, как с морковкой. Точно также, когда она, проверяя спелость, выдергивала из земли морковный хвостик: «Совсем неплохо». Да, она чувствовала себя так, будто ее разглядывают, бестрепетной рукой ухватив за юную зеленую ботву.
– Мне показалось, тетушка Маргарет прекрасно выглядит, – сказала она, пальцем чертя круги на колене. – Ты не находишь?
Он притянул Джилл к себе, обнял за плечи, так что ее голова легла ему на грудь, и произнес:
– Влюбленную женщину узнаёшь безошибочно. Она так осветится. Словно скинула десяток лет. Ты заметила, как она демонстрировала ноги?
Джилл дернулась как ужаленная, головой ударив Дэвида прямо в распухшую щеку.
– Мать твою, черт, черт!!! – завопил он, отодвигаясь и нежно прикрывая щеку ладонью. Потом, постанывая, начал раскачиваться взад-вперед.
– О Господи! Прости! – запричитала Джилл, в глубине души, однако, испытывая мстительное удовлетворение.
Он встал и допил виски из ее стакана.
– Будешь ужинать? – спросила она, глядя на часы. Было почти шесть. Для себя она бы готовить не стала, поэтому обрадовалась, когда Дэвид, пробубнив, что сейчас уж точно не будет, улегся смотреть телевизор и ожидать, чтобы таблетки сделали свое дело.
«Чтоб тебе пусто было», – думала она, направляясь к себе в кабинет без определенной цели и осознавая, что слегка надралась. Демонстрировала ноги. Разве она их демонстрировала? Ах да, конечно… И еще, когда сидела на ковре возле своего мальчика-любовника, вытягивала их и трогала его кончиками пальцев. Вызывающе, чертовски вызывающе, прямо как школьница. И без конца цитировала римских поэтов, а он то и дело вставлял какие-нибудь словечки, прямо Ромео и Джульетта, будь они неладны. Обмен взглядами через стол, прикосновения при любом удобном случае, только им понятные шутки!.. Джилл схватила лежавший на столе каталог семян, но не удержала – он с громким стуком упал на пол вместе с кучей каких-то разлетевшихся бумаг. В знак индивидуального протеста она бы оставила этот беспорядок без внимания, если бы не открытка, на которую случайно упал взгляд. Она наклонилась, подняла ее и обрадовалась: неужели голодному наконец ниспослана манна небесная? Ее приглашали на праздник по случаю открытия магазина натуральных сельскохозяйственных продуктов – там, за горой, далеко. Открытие было назначено на сегодня, на половину седьмого, а сейчас немногим больше шести. Но еще не поздно прыгнуть в машину, оставить Дэвида с его распухшей щекой торчать перед телевизором и поехать развлечься, пусть даже всего лишь на сельскую ярмарку.
Джилл метнулась наверх и схватила щипцы для завивки волос. Дэвид, уже в пижаме полулежавший на подушках, удивился:
– Щипцы?
Она в тон ему отозвалась:
– Пижама?
Потом достала из шкафа длинное белое платье с юбкой в складку, о котором Дэвид как-то сказал, что в нем она похожа на беженку из фильма Форстера. «Почему бы нет?» – подумала она, смазывая под мышками дезодорантом. С буйными кудрями на голове и розовым шарфом, обмотанным вокруг бедер, она показалась себе женщиной, ну, если еще и не похожей на Хелену Бонэм-Картер,
type="note" l:href="#n_58">[58]
то по крайней мере такой, которая со временем может стать на нее похожей.
Езда за рулем давала чувство свободы. Дорога была пуста, за полями зеленых злаков и мертвенно-желтого рапса можно было срезать угол – она знала где. Там и сям вдоль заборов и посреди колышущихся от ветра, залитых солнцем полей алели, словно капли крови, тюльпаны. Воздух был на удивление теплым. Или ей так казалось из-за тики? Джилл отметила, что до плеч руки у нее загорели, как у здоровой крестьянки, но выше оставались молочно-белыми. Верный признак полевода. Джилл включила радио, однако из-за рельефа звук искажали помехи. Не важно, все равно передавали какую-то средневековую погребальную песнь. А ей хотелось послушать «Энигму» Элгара.
type="note" l:href="#n_59">[59]
Немного слащавая, как все хорошие штампы, но очень красивая мелодия. Однако в машине нашлась только запись оратории «Сновидение Геронтиуса». Ладно, сойдет. Она прокрутила пленку до сцены сентиментального прощания Доброго Ангела с Геронтиусом перед его вступлением в чистилище. Слушая ее, Джилл чуть не зарыдала, но сдержалась, чтобы не размазать тушь. Она снова чувствовала себя полной жизни и целеустремленной, как девочка. Белое платье соответствовало этому ощущению. Под взмывающий ввысь напев Ангела она посмотрела вниз и улыбнулась: никогда еще она не повязывала шарф на бедра. Ну и ну. А почему бы, собственно, нет? Надо же с чего-нибудь начинать.
Первым, кого она увидела по приезде, был Сидни Верни. Он стоял посреди большого, оформленного в нарочито фольклорном стиле помещения, раньше представлявшего собой огромный сарай. Со стропил свисали пучки сушеных трав, свиные окорока и невозможно декоративные косички белого лука и розового чеснока. Разукрашенные по случаю торжества телеги с самыми разными старомодно-шишковатыми овощами словно бы жеманно упрекали чистенькую белую экспозицию живых йогуртов, масла и сыров за ее рефрижераторный вид. Если уж речь зашла о натуральных продуктах, то чем они шишковатее, тем лучше для поставщиков, скрывая улыбку, подумала Джилл. Взяв из красивого деревянного короба сушеный абрикос, начала жевать его, направляясь к Сидни. Заметив ее приближение, он тут же отвел взгляд, успев, однако, стрельнуть глазами в розовый шарф. Джилл весьма рискованно раскачивала бедрами, притворяясь, будто обходит какие-то препятствия. На самом же деле она просто испытывала себя, как девочка, впервые осознавшая свою привлекательность. И также как девочке, впервые попробовавшей спиртное, ей хотелось выпить еще. Пусть Сидни и не Меллорс – для начала сойдет.
– Что это такое? – спросила она, подозрительно принюхиваясь к густой темной жидкости у него в стакане.
– Настоящий сидр, – как всегда лаконично, ответил он. – Говорят.
– Кто говорит?
– Они… – Он махнул зажатой в руке трубкой в направлении группы людей, собравшихся вокруг телеги на гигантских колесах. За их затылками Джилл сумела разглядеть двух симпатичных улыбчивых молочниц, угощавших публику чем-то из огромных бидонов. Люди пили это что-то с явным удовольствием. А сидевшая на другом конце телеги еще одна девушка со щечками-яблочками нарезала ломтями желтый английский сыр. Все были чрезвычайно довольны, и кругом царил здоровый дух, который всегда сопровождает бесплатную раздачу продуктов и напитков. Джилл порадовалась, что приехала сюда и участвует в празднике. Все лучше, чем прозябать дома с человеком, который в настоящее время сам больше похож на картофелину.
– Ну и как? – проявила она заинтересованность, хотя сидр никогда не был ее напитком.
– Вкусно, – односложно ответил Сидни и сделал глоток в подтверждение.
– Пойду тоже возьму. А как тебе нравится место?
Он медленно обвел взглядом стропила, тележки и плодовое изобилие.
– Красиво. – Кивнул и принялся сосать трубку. – Не сомневаюсь, что дело у них пойдет.
– А где они?
– Кто?
– Хозяева.
– Где-то здесь. – Он опять неопределенно махнул трубкой, а потом уточнил: – Вон миссис. В голубом…
Джилл повернулась туда, куда указывала трубка, и увидела пухлую круглолицую улыбающуюся женщину в васильковом платье от Лоры Эшли.
type="note" l:href="#n_60">[60]
Ее руки, выглядывавшие из-под пышных рукавов-фонариков, были крепкими и загорелыми до плеч, а пышущее здоровьем лицо, сиявшее так, словно его выскоблили, – добрым. К ней Джилл подходить не стала, сегодня она не желала иметь ничего общего с женщинами, занимающимися оптовыми закупками. В последнее время она была сыта по горло общением с такими особами, хватит. Прокладывая себе дорогу к телеге с сидром, Джилл озиралась по сторонам, чтобы вовремя заметить знакомых, но никого, слава Богу, не было видно. Только Питер Пайпер из местной газеты. Его она тоже старательно обогнула – не хотелось общаться, потому что лицо у него уже прилично побагровело. В другой раз она, может, и поболтала бы с ним, но сегодня рассчитывала на приключение. Какое у него все-таки глупое имя.
type="note" l:href="#n_61">[61]
Улыбнувшись, она пообещала себе, что, если он к ней подойдет, она ему это наконец скажет.
Джилл протянула руку, и улыбчивая молочница вложила в нее стакан, Джилл протянула другую, и в ней тут же оказался кусок сыра.
– Хлеб – вон там, – указала подательница сыра с несколько уже потускневшей улыбкой. Неудивительно. В здешних краях, если уж что-то раздают бесплатно, можно не сомневаться: местные жители не уйдут, пока не подберут все. Вероятно, это следствие многовекового правления южан, выдоивших Север до последней капли.
Джилл направилась к хлебному столу, надо было чем-нибудь заесть сыр: он оказался таким острым, что во рту горело. Дэвид любит такой. Она незаметно положила надкусанный кусок на край сырной телеги, надеясь, что никто этого не заметит, и по дороге взяла стакан сидра – промыть горло.
Но сидр оказался еще хуже. Будучи во хмелю и от этого несколько излишне раскрепощенной, Джилл с детской непосредственностью скорчила гримасу, сказала: «Бр-р!» – и собиралась уже было поставить стакан, как вдруг услышала рядом голос:
– Вам не понравился ни наш сыр, ни наш сидр. Что же вы любите?
Должно быть, это был хозяин – нечто командно-хозяйское слышалось в слове «наш».
Джилл подняла голову.
Мужчина улыбался ей чуть сардонической улыбкой. Волосы с проседью, очень прямая спина, военная выправка. Деревенская клетчатая рубашка, галстук из шнурка. На щеке прямо под левым глазом – небольшой шрам, грубоватая бледная веснушчатая кожа и глаза цвета морской волны под пушистыми рыжеватыми ресницами. Не ее тип. От улыбки шрам преломился крышечкой. Джилл почувствовала, как краснеет, – из-за сыра со следами ее зубов, укоризненно лежавшего там, где она его оставила, из-за нескромной критики в адрес сидра, которую себе позволила. Она опустила, потом снова подняла глаза. О чем он ее спросил, она уже забыла и сделала вид, что не расслышала:
– Что?
Улыбка на лице мужчины стала шире.
– Я спросил, что вы любите, если вам не нравится сидр.
– Шампанское, – беззаботно ответила она, полагая, что мужчина ее все равно не знает, а скоро она отсюда улизнет.
– Меня это не удивляет, – неожиданно мягко отозвался он.
Джилл слегка отодвинулась.
– А кого удивляет? – Ее голос прозвучал напряжен по-механически, как у плохой актрисы. Она поднесла стакан ко рту и отпила еще глоток отвратительного пойла. – Становится вкуснее, – солгала она как можно любезнее и хотела добавить что-нибудь насчет мероприятия вообще, как вдруг неожиданно для самой себя с горячностью выпалила: – А почему вы не приехали и не познакомились с нашей продукцией?
– А вы кто? – быстро спросил он. Она представилась.
Незнакомец забрал у нее стакан, поставил и взял ее под локоть.
– Давайте на минутку пройдем в контору.
Ни в коем случае, мелькнуло у нее в голове. Она деликатно высвободила локоть и ответила:
– Мне пора ехать.
Облокотившись на край телеги, скрестив руки на груди, приняв вальяжно-расслабленную позу и не обращая никакого внимания на окружавшую их толпу людей, он объяснил:
– Причина заключается в том, что мы провели на карте линию, которую решили не переступать.
– Немного напоминает суждения Медвежонка Руперта, – вырвалось у Джилл, и она тут же пожалела, что упомянула семейную шутку.
Он рассмеялся, шрам совсем исчез в морщинке.
– Медвежонка Руперта?
– Да так, ерунда. У нас в семье так говорят, когда имеют в виду, что взрослый человек ведет себя как ребенок.
– Судя по вашему «бр-р» и гримасе, которую вы скорчили, когда попробовали мой сидр, ребенку лет восемь.
Это наглость.
– Тем не менее, – для убедительности Джилл ткнула пальцем в борт телеги, – ограничивать себя какими-то произвольными линиями неразумно, это едва ли свидетельствует о хорошем деловом чутье!
– В противном случае мы бы дошли до того, что стали бы закупать картошку аж в Дунрее. Надо же где-то поставить предел.
Она, сама того не желая, хихикнула:
– Лучистая картошка.
Мужчина с недоумением приподнял бровь.
– В Дунрее находится атомная электростанция, – пояснила она.
– Я сказал это просто для примера, – возразил он, подобравшись, и Джилл заметила, что взгляд его стал менее приветливым.
– Так или иначе, мне пора ехать. Мой муж болен.
Мужчина огляделся по сторонам:
– Ваш муж здесь?
Джилл не смогла сдержать смеха. Представить себе, что Дэвид, с распухшей щекой, в пижаме, разгуливает по этой деревенской ярмарке, было действительно забавно.
– Нет, – сказала она, – мой бизнес его мало интересует. К тому же у него болит зуб. – Опять невольно хихикнула и смущенно прикрыла рот рукой.
– Значит, это ваш бизнес?
– Да, – сказала она, пригвождая его, как надеялась, уничтожающим взглядом. – Мой. Только мой! – Черт, такой капризный тон и вовсе уж пристал разве что трехлетнему ребенку. – Мне нужно идти.
– Ну, тогда мы могли бы поехать и… гм-м… посмотреть, что там у вас есть.
Джилл через плечо бросила взгляд на васильковую Лору Эшли, потом снова на мужчину. Их взгляды скрестились, в них промелькнуло нечто заговорщицкое.
Странным образом рядом вдруг оказался Сидни Берни, подошел взять еще сидра. Кивнув, он буркнул что-то, что Джилл истолковала как приветствие и извинение за беспокойство.
– Один из моих помощников, – торжественно представила его Джилл. – Не так ли, Сидни?
У Сидни был затравленный вид. Рыжие брови поползли вверх, потом опустились на место.
– А вот вам, судя по всему, сидр понравился. Угощайтесь. – Хозяин жестом пригласил Сидни подойти поближе. – Джейн, налей-ка еще джентльмену.
Его интонация показалась Джилл настолько покровительственной, что захотелось чем-нибудь в него запустить. Этот тип вызывал у нее такие же эмоции, какие порой вызывал Дэвид. Она отошла от телеги, моля Бога, чтобы розовый шарф не слишком развевался на бедрах. Мужчина последовал за ней.
– Вы не представите меня своей жене, пока я не ушла? – с вызовом предложила она.
Он остановился, тоже бросил взгляд на васильковое платье и просто ответил:
– В другой раз. Сейчас она, кажется, очень занята.
– Джилл? – послышался голос у нее за спиной. Это был Питер Пайпер. – Джилл, а где Дэвид? Иди сюда, поговори с одиноким стариком-репортером. Что-нибудь присмотрела?
– Еще нет, – с улыбкой ответил за нее хозяин. – Но это можно исправить, если даму что-нибудь заинтересует. – Она ощутила, как мужчина чуть заметно сжал ей локоть. – Что ж, до свидания.
У Джилл екнуло сердце. Оглянувшись, она увидела, как человек в клетчатой рубашке, протискиваясь сквозь толпу, на миг обернулся и улыбнулся ей. Как непривлекательно выглядят седеющие рыжие волосы, отметила Джилл. По дороге домой у нее в голове вертелось: интересно, знает ли он римскую эротическую поэзию? Стал бы насмехаться над англосаксонскими именами? Глядя на прекрасные холмы, позолоченные заходящим солнцем, она чувствовала себя подавленной. Приключение! Разбежалась. Вместо этого завтра утром предстоит мучиться от похмелья.


Верити была не слишком любезна со своей Стеной в последнее время. Летом, когда дверь можно было держать открытой и кухню заполнял аромат кустарников, роз и душистого горошка, дело обстояло не так уж скверно. До самого начала осени все было ничего себе – она заканчивала сценарий, писала по заказу статьи «Удивительный мир массмедиа» и «Что произошло со всеми новыми писателями». Но когда сценарий и статьи были сданы, деньги положены в банк и образовалась куча свободного времени, она уже с ранних сумерек ощущала холодок приближающейся одинокой ночи. А с наступлением темноты впереди начинало призывно маячить северное сияние джина. И вместе с этим мерцающим свечением приходила пора длинных монологов, обращенных к тосканской пустоте.
– Ну, и куда же нам теперь себя девать, моя итальянская подружка? – допытывалась Верити, когда влажные дни августа сменились сентябрьским бабьим летом. Но, как бы ни прижималась она щекой, как бы ни гладила в тоске идеально ровную поверхность, та не предлагала никакого решения. В половине второго ночи мерцающее сияние добилось-таки своего: Верити напилась, но чувствовала себя по-прежнему безнадежно одинокой. До чертиков одинокой, как поведала она своей наперснице. И где же, в конце концов, Маргарет? Какой прок от нее как от родственно-одинокого существа, живущего на той же улице? Никакого. Абсо-черт-лютно никакого!..
– Ты ведь согласна, Стена, что она могла бы потратить несколько дней – даже неделю, – чтобы съездить со мной куда-нибудь? Так нет же. Какое там. Завела этого треклятого любовника, понимаешь, Стена, и сами теперь развлекаются. То туда съездят, то сюда, в выходные их днем с огнем не сыщешь – бешеная активность. Или кувыркаются в постели – когда я вижу, что у них в разгар дня задернуты шторы, я же понимаю, что… Не станет ведь она одна валяться в такое время в кровати. К тому же его машина стоит у дома. А я вот познакомилась на вечере радиостанции «Четвертый канал» с этим Хэрри, и он даже показался мне вполне ничего, пока после нескольких порций бренди не признался – слишком поздно, – что он деградирующий алкоголик… Как раз то, что мне нужно. Эх, что мне на самом деле нужно, так это чтобы в жизни моей повеяло чем-нибудь свежим и живым, что помогло бы мне самой очиститься, иначе – опять все по кругу. А когда я, между прочим, сказала Маргарет, что мы могли бы с ней вместе куда-нибудь съездить, она, старая кошелка, эдак жеманно ответила, что она бы, мол, с удовольствием, но, может быть, как-нибудь потом, потому что сейчас она собирается в Ним с этим хрычом, посмотреть на творение Нормана Фостера.
type="note" l:href="#n_62">[62]
Знаешь, Стена, с таким же успехом она могла бы прийти сюда и посмотреть на тебя. А что, нет? Ты ведь такая совершенная на вид и вообще… А когда я ей говорю: «Но у тебя же полно времени, чтобы предпринять что-нибудь и со мной так же, как с этим паршивым красавчиком», – у нее начинают бегать глазки и она бормочет: «Да, может быть, вполне вероятно…» Вот и весь разговор.
Верити чувствовала себя жестоко преданной.
Крепко обняв напоследок Стену, она отошла от нее и вылила в мойку газированную воду. Она была уверена – подобного рода напиток может нанести серьезный урон ее внешнему виду и, следовательно, подорвать шансы. Но – шансы на что?
– Не нужны мне никакие шансы! Единственное, что мне нужно, так это чуточку дружеского участия в трудный момент жизни. И чтобы она не смотрела на часы каждые пять минут. – Верити изобразила Стене мимику подруги, она теперь нередко развлекает ее подобным образом. – «Мне нужно бежать, мы встречаемся с Оксфордом в семь», «нужно мчаться, у нас самолет в три часа», «не могу задерживаться, сейчас придет Оксфорд»…
«Ну погоди же, – мстительно думала Верити, – все это кончится слезами». Ей только хотелось, чтобы все кончилось слезами чуть поскорее… Она пнула ногой посудомоечную машину, которую разжаловала из друзей после того, как та отказалась последовать ее пьяному требованию выполнить полоскание в ускоренном темпе и, видимо от обиды, «прослезилась» прямо на пол. От пинка ноге стало больно, это принесло некоторое облегчение.
– Представь себе, Стена, она даже в кегли играет. Нет, ну ты подумай! В ее-то возрасте! А если бы мне пойти с ними и сыграть партию на троих? Нет, разрази меня гром, не хочу! Весь вечер исполнять роль кроткой дуэньи? Подавать ей эти поганые шары? Стена, ты мне скажи, она что, впадает в детство? Следующим номером, наверное, будет участие в оргиях, а потом от нее начнет попахивать экстази.
Через полчаса, когда стало очевидным, что Стене все уже порядком надоело, Верити улеглась было в постель, но тут же вскочила, вспомнив, что ничего не ела. Она снова спустилась в кухню и сделала себе сандвич из двух окаменевших ржаных хлебцев с кунжутом и всего, что нашлось в холодильнике, а именно половинки лимона и завалявшегося пакета пищевой добавки. Каким-то уголком сознания она находила это забавным, ей пришло в голову, что, доведись человеку долго жить вот так, как она, глядишь, он интуитивно изобрел бы новые наполнители для сандвичей. Пытаясь прожевать пикантную смесь, она думала, что это могло бы послужить занятной темой для статьи «Какие начинки для сандвичей втайне предпочитают звезды театра и кино?». В некоторых аспектах, отметила Верити, мозг продолжал неплохо функционировать. К черту, лучше подумать о предстоящем Рождестве, по крайней мере на этот праздник ее пригласили в гости. Осталось каких-нибудь полтора месяца. Там может случиться много всякого. А через семь недель – Новый год. При этой мысли она разразилась горючими слезами и принялась высасывать сердцевину лимона.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис


Комментарии к роману "Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100