Читать онлайн Любовник тетушки Маргарет, автора - Чик Мейвис, Раздел - Глава 22 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Чик Мейвис

Любовник тетушки Маргарет

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 22

Джудит хотела узнать о папином прошлом: судя по всему, он никогда ей о нем не рассказывал. Я решила, что должна уважать его молчание. Он сейчас пишет нечто очень любопытное – буйное и многоцветное, исполненное радости. Говорит, что это имеет отношение ко мне. И много рисует.


Это был очень необычный отель. По словам Саймона, чуть рискованный выбор, но, как мы согласились потом – или это было во время? – он того стоил. Старая помещичья усадьба к югу от Хоксема и Корбриджа, расположенная (согласно путеводителю) в местности, отмеченной выдающейся красотой пейзажа. В этой части путеводитель не лгал; а вот определение «отель» оказалось не совсем подходящим для нашего эксцентричного заведения. Оно было больше похоже на сельскую усадьбу, куда съехались гости, чтобы провести выходные. Свежеиспеченным – или, точнее, будущим! – любовникам, снедаемым страстью, наверное, было бы удобнее в другом месте.
Соображения, по которым Оксфорд выбрал именно это, вполне оправдались: прекрасный вид из окна спальни, кровать под балдахином, старинная мебель и картины, отличная кухня, изысканный выбор вин, столовая, обшитая дубовыми панелями, особый стиль… Но мы чувствовали себя скорее гостями в подлинном смысле слова, чем анонимными постояльцами, прибывшими для романтического свидания, чтобы потом просто расплатиться и ехать дальше. Хотя это делало более возвышенным предвкушение любовной развязки. С момента приезда и до того, как отправиться в постель, мы испытывали бурный прилив энергии, но возможностей дать ей выход было мало.
Мы прибыли позже, чем предполагалось, – прокололи колесо, что едва ли можно было счесть хорошим предзнаменованием. Пока Саймон возился с машинной, я, греясь на солнышке у обочины, читала о красотах Хексемского аббатства и памятниках романской архитектуры Корбриджа, в надежде, что у нас найдется время ознакомиться с ними… Наблюдая за тем, как Саймон выполняет эту сугубо мужскую обязанность, – разумеется, ему потребовалось некоторое время, чтобы освободиться от скованности, вполне естественной, когда за тобой наблюдают, – я испытывала некоторое смущение, потому что он снял рубашку и, постелив коврик, залез под машину. То и дело я переводила взгляд с саксонских склепов Хексемского аббатства и росписей пятнадцатого века на поросшую волосами грудь, невольно думая о том, что скоро она станет менее отстраненным и более чувственным фактором моей жизни…
По дороге говорили на общие темы: о проекте больницы, над которым он работал в Оксфорде, о видах за окнами автомобиля, иронически – о Верити. Какое-то время мы слушали «Тристана и Изольду» – не совсем подходящее к случаю, но такое красивое произведение. Погода, еще недавно ветреная и холодная, сменилась теплой и приятной, в атмосфере витало предвкушение праздника. В одном месте нам пришлось несколько миль тащиться за грузовиком, который вез свиней, и Саймон попросил, чтобы я зажала ему нос. Мы весело расхохотались, и у меня с языка чуть было не сорвалась пословица: «Любовники, которые вместе смеются, вместе и остаются», но я вовремя одернула себя: мистер и миссис Криппен,
type="note" l:href="#n_48">[48]
наверное, тоже любили пошутить в первые свои годы…
– Как вы себя чувствуете? – спросил он, когда мы свернули налево у Дарлингтона.
– Отлично. – И я улыбнулась, хотя очень хотелось добавить: «Если бы у меня не начинало сосать под ложечкой каждый раз, когда вы задаете подобные вопросы».
Вероятно, самым раздражающим ощущением, пока мы двигались на север, было для меня то, что он казался куда более раскованным, чем я. Вероятно, просто хорошо умел себя контролировать. Я тоже чуть-чуть успокоилась, когда мы наконец приехали и, взявшись за руки, стали смотреть на увитый плющом мирный фасад «Поместья Марстона», с крыльца которого спускался высокий худой человек преклонных лет в твидовом пиджаке и кавалерийских бежевых галифе. Потирая руки так, словно мыл их на ходу, и направляясь к нам, человек приговаривал:
– Добро пожаловать, добро пожаловать. Вы немного припозднились, но это ничего, ничего…
Пожав руку Оксфорду, потом мне, он взял наши легкие дорожные сумки и, смешно семеня, повел нас в дом.
Следуя за ним, я отметила про себя, что вывеска «Отель» была очень маленькой и незаметной, – впрочем, и само наше мероприятие скорее напоминало сцену из «Возвращения в Брайдсхед»,
type="note" l:href="#n_49">[49]
чем туристскую поездку.
Оксфорд зарегистрировался, и хозяин сопроводил нас по лестнице с искусно украшенными резьбой перилами наверх, в комнату, которую называл «эркерной» и которая больше напоминала вдовий будуар, чем номер в гостинице. Спинка кровати была отделана гобеленом, явно купленным не на недавнем аукционе. Два кресла обиты той же гобеленовой тканью, из которой были сделаны оконные шторы и полог кровати. Стены обшиты деревянными панелями. Я запаниковала, не обнаружив ванной, но тяжелая дверь, ведущая в нее, оказалась наполовину скрыта старинной парчовой занавеской. Что мне особенно нравится в таких домах, так это обилие естественно вписывающихся в интерьер восхитительных тканей, используемых для драпировки, – они могут быть выцветшими и кое-где протершимися, но все равно выглядят величественно. Постельное покрывало, видимо, недавно вытащили из веронской пыли – густо-розовое, украшенное шелковой вышивкой и такое тяжелое, что, когда я приподняла, а потом отпустила угол, он, упав на подушку, оставил на ней впечатляющую вмятину.
Все, что делал наш хозяин, он делал без намека на подобострастие наемного слуги. За занавеской, которую он отдернул, взору открылись огромная белая ванна, черно-белый в шашечку кафельный пол и шикарная по сравнению с полом облицовка стен.
– Стиль времен Эдуардов, – пояснил он на мое восхищенное «О-о-о!». – Правда, немного осовременено. Мы успели это сделать до того, как ребята из местной администрации занесли усадьбу в список охраняемых памятников архитектуры. В любом случае лучше иметь водопровод, чем удобства образца викторианской готики. Вы согласны?
Мы лишь дружно кивнули, поскольку напрочь утратили дар речи. Он закрыл дверь и поправил занавеску.
– Ванна и ватерклозет – новейшие. Горячая вода – без ограничений. Вот, собственно, и все, что вам пока необходимо знать. – Он проследовал к выходу и остановился за дверью в коридоре. Собираясь воспользоваться предложенным водным изобилием и уже направляясь в ванную, я подумала, что Оксфорд сейчас даст ему чаевые. Роджер обычно поступал именно так. Но наш хозяин, снова потирая руки, сообщил: – Обычно мы устраиваем аперитив перед ужином в гостиной. – Взгляд на часы. – В половине седьмого вам удобно? Там я расскажу остальное. – И удалился.
О том, чтобы немедленно продолжить «ломать преграды», как я мысленно это называла, теперь не могло быть и речи. Сверившись с часами, мы обнаружили, что осталось всего тридцать минут на то, чтобы подобающим образом одеться к ужину. У меня мелькнула было мысль на все наплевать, упасть поперек роскошной кровати и сказать что-нибудь призывно-искусительное чуть хрипловатым голосом, но здравый смысл победил. Либо мы откажемся от аперитива, понимая, что в этом случае кто-нибудь наверняка будет настойчиво стучать в нашу дверь, либо принимаем правила игры. Мы переглянулись, одновременно плюхнулись на кровать и расхохотались – отнюдь не искусительно, а безудержно весело, закрывая лица руками.
– Интересно, как бы прореагировал его светлость, если бы я спросил, где здесь поблизости можно купить презервативы?
Представить себе это снисходительно-аристократическое лицо после такого вопроса – нет, это слишком.
– Он либо станет пунцовым и испарится, либо сделает вид, что не расслышал, – предположила я.
– Или отведет меня в сторону и скажет: «Послушайте, старина…», – подхватил Оксфорд, но в следующий момент, посмотрев на меня уже серьезно, добавил: – Простите, я не подумал.
– Ничего страшного. – Я окинула взглядом комнату. – Фантастическое место. Давайте будем считать, что это приключение. – Ничего другого нам и не оставалось.
– Какая ванная! – воскликнул он, неожиданно резво вскакивая. Открыл дверь, открутил все краны, потрогал затычку (фаянсовую пробку на медной цепочке) и очаровательный душ с такой же медной головкой. Я с трудом сдержала улыбку. Если существует нечто, объединяющее всех настоящих мужчин, так это – не считая отвращения к пирогу с заварным кремом – их любовь к функциональности. Поскольку мне было непривычно, чтобы из кранов текла вода, спуск в унитазе исправно работал, а душ равномерно распределял струи, я разволновалась: во всем этом было что-то истинно мужское. С удовольствием наблюдая, как Саймон обследует этот шедевр времен Эдуардов, я вдруг вспомнила, что нужно спешить, поэтому, схватив несессер, ворвалась в ванную и… поцеловала Оксфорда в губы. Головка душа, которую он продолжал держать в руке, оказалась между нами, что создавало большое неудобство. К тому же из дырочек потекла вода, и это нас страшно развеселило – мы снова разразились смехом.
– Ну вот, – сказал он, опечаленно глядя вниз, как взирает мужчина на свой не вовремя опавший пенис.
– Не важно. – Я вытолкала его из ванной. – Еще не вечер.
Несмотря на весь восторг, с каким мы предавались игре, было в нас обоих нечто неистребимо практичное. Наши розовые фантазии оказались скреплены скобами холодных и жестких фактов. Наверное, чем-то похожим бывают отмечены романы военного времени – бросаешься навстречу друг другу очертя голову и живешь лишь настоящим, потому что завтра он может отправиться на фронт и там погибнуть…
Обстановка пока не располагала к елизаветинскому кокетству. Может, что-то изменится позднее.
Итак, потерпев поражение, я решила надеть беспроигрышное «маленькое черное платье». В строгом черном одеянии с юбкой на дюйм ниже колена, с ниткой жемчуга и сияющим вожделением взглядом больших глупостей не наделаешь. Во всяком случае, в «брайдсхедской» обстановке. Когда я вышла из ванной, мы снова переглянулись и, похоже, нам одновременно пришло в голову послать к черту ужин, немедленно раздеться и заняться тем, ради чего мы сюда приехали. Но для этого мы еще не знали друг друга достаточно хорошо.
Мы опоздали всего на пять минут.
– Не забудьте Овидиеву систему знаков, – шепнул Саймон, когда мы входили в гостиную. Прямо напротив дверей стояли наши хозяева, Джордж и Роберта Хауард, протягивая руки нам навстречу. Я пожала их по очереди, и в тот момент, когда держала руку Роберты в своей ладони, почувствовала, как Оксфорд легко шлепнул меня и стиснул ягодицу – вот провокатор! Я вздрогнула и воззрилась на орлиный лик хозяйки с неуместным испугом. Потом, оглянувшись и встретив безмятежно-невинный взгляд Оксфорда, ущипнула себя за ухо.
– Я просто проверял шифр, – прошептал он, ведя меня к столику с напитками.
Позже я пожалела, что не веду дневника и не сделала записей о событиях того вечера. Джордж и Роберта были хозяевами «Поместья Марстона», и перед ними стоял извечный вопрос: либо предпринять какой-нибудь коммерческий проект, либо потерять свои владения. К перспективе открыть феодальную усадьбу для туристов они относились с явным презрением, поэтому предпочли устроить отель. Оксфорд отказался сообщить мне стоимость проживания в нем, но скорее всего это было очень дорогое удовольствие.
Над камином в стиле английской неоклассики висел Каналлетто – без сомнения, гордость здешней коллекции. Я вежливо поахала перед ним и перешла менее значимым экспонатам. Очень хороший Беллотто – куда лучший, чем его дядюшка Каналлетто, – офорты Гиртина и великолепный неизвестный итальянец, по манере напоминающий Клода.
– Похоже на Джорджоне, – сказала я с претензией на осведомленность.
– Это и есть Джорджоне, – подтвердила Роберта, аристократическим ликом схожая с Плантагенетами, и неожиданно просто добавила: – Только очень маленький.
Увы, как часто бывает, всерьез задуманная коллекция серьезной не получилась, не обрела завершенного и цельного вида. Хороший портрет кисти Рейнолдса – фигура и полный рост в псевдогрсческом облачении – соседствовал с чудовищным эдвардианским портретом конусообразной дамы со взбитыми золотистыми волосами, которая выглядела так, будто ее засасывало в пылесос, причем ей это настолько понравилось, что раскрасневшиеся щечки напоминали пару пунцовых роз.
Хозяин, оказавшийся за моим плечом, пояснил:
– Моя тетка. Прекрасный портрет, не правда ли? – И, не дождавшись моей похвалы, сменил тему: – Позвольте вам представить…
Он повел меня к гостям, и тут я обнаружила, что кроме живописи в комнате есть еще кое-что примечательное. Точнее – еще две пары. Дафна и Рассел Мэддокс приехали из Харрогита.
type="note" l:href="#n_50">[50]
На мой вопрос, что они там делали, они ответили, что они там просто живут. Поскольку оба приближались к семидесяти, выбор места жительства представлялся разумным. Дафна была необъятных размеров и одета в нечто развевающееся цвета лаванды. Для полного сходства с королевой-матерью недоставало лишь шляпки с загнутыми полями. Рассел, напротив, был маленький, с красными прожилками на лице. В последнее время, как выяснилось, занялся живописью. Я вежливо осведомилась, что он пишет. Как всякий любитель, он приветствовал вопросы о своем творчестве – настоящий художник плюнул бы мне в глаза, а этот, неопределенно размахивая рукой, пустился в пространные объяснения. Влей я в себя еще порцию джина, я бы спросила, что он предпочитает: синие лакричные поля или розовый кокосовый орех с темной сердцевиной? Ненавижу людей, которые, будучи по сути малярами, величают себя художниками. Когда-то он был агентом по продаже недвижимости, так что, вероятно, воспринимал свое «искусство» как епитимью за былые грехи.
Банни и Вильма Кэмпбелл прибыли из Огайо, чтобы искать свои шотландские корни. Ожидалась еще одна партия Кэмпбеллов, но их самолет задержался в аэропорту имени Кеннеди. Банни имел какое-то отношение к металлам, из грубых заготовок делал нечто изысканное на продажу. Вильма организовывала различные фонды с чисто американским энтузиазмом, совершенно бескорыстно предаваясь этой славной общественной Деятельности. Естественно, Оксфорд тут же заинтересовался металлами. Они с Банни, опершись на каминную полку и добродушно потягивая виски, принялись увлеченно обсуждать проблему усталости металла. Это было очень забавно. Итак, в близком преддверии первой ночи блаженства мы оказались в компании людей, для которых публичные проявления интимного интереса к партнеру определенно были de trop.
type="note" l:href="#n_51">[51]
Я почти возблагодарила судьбу за то, что пребывала в зрелых летах, – будь я одной из глупышек Колина, наверняка взбрыкнула бы.
Сходство Дафны с королевой-матерью нашло продолжение и в ее любви к джину с тоником. Если верить желтой прессе, наша почтенная августейшая родительница только своему дворецкому доверяет смешивать их в нужной (и весьма щедрой) пропорции. Искренне надеюсь, что это так. Мысль о том, что, приближаясь к девяноста годам, можно часами улыбаться публике, время от времени потихоньку опрокидывая солидный стаканчик, утверждает меня в преданности монархии. Дафна наклюкалась, глазки у нее заблестели, и она с мирной улыбкой обводила гостиную рассеянным взглядом, оживляясь лишь тогда, когда ей предлагали выпить еще.
– Почему бы и нет? Я ведь на отдыхе, – говорила она, а я с замиранием сердца ждала, когда же она скажет: «Хватит». Не сомневаюсь, что с таким же успехом Дафна в качестве оправдания могла заявить: «Почему бы и нет? Сегодня ведь четверг».
Плантагенетша, понятно, пыталась изображать скорее хозяйку замка, чем управительницу отеля. Мои робкие расспросы – когда подают завтрак, давно ли открылся отель и тому подобное – не встречали отклика, мадам ограничивалась лишь сухими репликами, мол, все это – потом. Вильма, росточком с Дюймовочку и сложением, как у кузнечика, находила все замечательным и не обращала внимания на покровительственный тон Плантагенетши. Только раз слегка щелкнула ее по носу, когда присутствующим было предложено восхититься портретом какого-то сурового судьи.
– Мой дед, – провозгласила хозяйка и громко, медленно, видимо, специально для несколько отключившейся американской гостьи, дамы колониальных еще, по ее представлению, времен, добавила: – Настоящий судья!
Та, изобразив сладчайшую улыбку, воскликнула:
– Что вы говорите? Родственная душа. До выхода на пенсию я тоже была судьей.
Плантагенетша посмотрела на гостью так, будто та заявила, что ее хобби – короноваться в Вестминстерском аббатстве.
– Что вы говорите?! Настоящим?
– Да. Боже правый, какой неприступный у него вид! Он был очень строг?
– Не удивилась бы, если бы узнала, что он отправил на виселицу нескольких нарушителей границ чужих владений, – неожиданно для самой себя вмешалась я.
– Он был настоящим, а не мировым судьей, – холодно поставила меня на место Плантагенетша.
Мы с Вильмой незаметно перемигнулись, а хозяйка пригласила всех к ужину.
Еда была превосходной, овальный стол, украшенный изощренной резьбой, отполирован до зеркального блеска. Рыбу, дичь, пудинг и сыр подавал властного вида мужчина средних лет, чьи движения напоминали скорее движения фокусника, чем официанта. Приборы были серебряные и идеально начищенные, сервиз – краун-дерби.
type="note" l:href="#n_52">[52]
Я сидела напротив Оксфорда, который явно наслаждался театральностью действа. Предварительно нас спросили, очень деликатно, словно такой вопрос мог оскорбить, не желаем ли мы ужинать за отдельным столом – по углам их стояло четыре, – но положительный ответ, разумеется, был бы воспринят как неслыханная грубость.
Один раз Оксфорд посмотрел на меня через стол и поднял бровь. «Тут-то тебе и дано о многом сказать незаметно… Часто немые глаза красноречивее уст…» В ответ я ущипнула себя за подбородок, что означало: мне хорошо.
Застольная беседа текла так, как, должно быть, бывало в добрые старые довоенные времена. Самые общие темы, никакой чепухи о политике или религии. Уж не знаю, щадили ли присутствующие чувства друг друга или априори считали, что все собравшиеся – консерваторы и англиканцы.
– Здесь в доме есть очень недурные рамы, – вежливо сообщил мне Джордж и тихо добавил: – Иногда я думаю, что иные из них ценнее, чем то, что в них заключено.
Вот уж точно.
Перед тем как подали сыры, я оглядела комнату. После двух порций джина, половины бутылки бургундского и бокала сотерна она показалась мне куда веселее. Элегантная, с высоким потолком, украшенным декоративной лепниной. На стенах – бархатистые обои глубокого зеленого цвета. Французские окна задрапированы нежно-кремовыми шторами. За дверьми – лужайка. Когда мы садились за стол, она была еще освещена солнцем, теперь утопала в почти кромешной тьме. Свет исходил из двух настенных светильников и свечей, расставленных на столе. Такое освещение придавало комнате еще большее сходство с театральной декорацией. Все это могло бы выглядеть весьма романтично, но на самом деле смотрелось эксцентрично и смешно. И, полагаю, точно соответствовало тому, что затеяли мы с Оксфордом.
Я взглянула на него. Он разговаривал с Вильмой, сидевшей справа, и смеялся. Чуть раньше он нарисовал сердечко, макнув палец в каплю вина, пролитую на роскошный стол. «Тут-то вином и черти на столе говорящие знаки…» А потом, налив мне воды, взял стакан и первым пригубил его. «Тронет ли чашу губами она, перейми эту чашу и за красавицей вслед с той же пригубь стороны…» Неудивительно, что Овидий и Коринна всю жизнь так страстно любили друг друга. Я тоже сделала так, как учит умная книга: лизнула кончиком языка то место, к которому прикасались его губы. Сидя между Банни и Расселом, я лишь вполуха прислушивалась к их разговору – осенний французский праздник винограда мало меня интересовал. Я изучала губы Оксфорда, и мне вдруг захотелось их поцеловать. Что предлагает Овидий в этом случае? «Ногу ногою задень…» Итак, отбросив неосуществимое желание перегнуться через стол поверх хрустальных бокалов и накрахмаленных салфеток и запечатлеть поцелуй на его губах, я чуть соскользнула вниз и незаметно глянула под стол. Если уж я собралась пощекотать его пальчиками ног (для соприкосновения коленями стол был слишком широк), нужно было удостовериться, что не ошибусь адресом. За шутку я была вознаграждена ласковым ответом своего господина.
После этого я, соблюдая правила приличий, как ни в чем не бывало приняла участие в разговоре Банни и Рассела:
– Не забудьте на обратном пути насладиться достопримечательностями Руана.
– Ваша жена очаровательна. – Полагаю, этот комплимент вел происхождение от тех времен, когда, чтобы польстить мужу, положено было хвалить его дом, быка и прочую скотину.
– Моя жена, – сообщил в ответ Оксфорд, – большая мастерица доставлять людям удовольствие самыми разными способами.
– Жена? – весело воскликнула я. – Неужели кому-то еще не ясно, что мы просто добрые друзья?
Не засмеялась, по-моему, только Плантагенетша. В отличие от остальных она поняла, что это не шутка.
Я невинно подмигнула Оксфорду. Он направил на меня стрелой сложенные указательные пальцы и предостерег взглядом: «Ну погоди, вот останемся наедине, я тебе отомщу…»
Ужин и светские забавы были окончены. Мы отказались от еще одного стаканчика на ночь, и тут я вдруг почувствовала себя так, словно меня сильно ткнули пальцем в солнечное сплетение.
– Можно нам… – поинтересовалась я у хозяина, – погулять немного по саду, прежде чем… гм-м… мы отправимся… в…
– Ты, кажется, забыла слово «постель», дорогая, – помог мне Оксфорд.
Джордж распахнул французское окно, и мы вышли на прохладный ночной воздух. Приятно было наконец остаться вдвоем. Но радость оказалась недолгой.
– Прекрасная мысль, – произнес кто-то из гостей, и все, болтая и источая восторги, высыпали в только что бывшую безмолвной темноту. На миг мне в голову пришла дикая фантазия: что, если все закончится в соответствии с древним ритуалом, когда половина двора набивалась в королевскую опочивальню, чтобы лицезреть, как укладывается в постель венценосная чета?
Но когда мы поравнялись со зловеще шелестящими фигурными кустами, отбрасывавшими на лужайку длинные тени, Саймон толкнул меня в темноту. Там, затаив дыхание и тесно прижавшись друг к другу, как беглецы, спасающиеся от погони, мы переждали, пока все пройдут мимо. И этого оказалось достаточно. Даже воображаемая опасность сближает. Мы пулей промчались сквозь благородно колыхающиеся кремовые шторы и вознеслись по резной лестнице в непроницаемую тишину своей гобеленовой комнаты. Она едва ли напоминала романтическое убежище, рекомендуемое Овидием, но нужно же хоть в чем-то считаться с современностью.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис


Комментарии к роману "Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100