Читать онлайн Любовник тетушки Маргарет, автора - Чик Мейвис, Раздел - Глава 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Чик Мейвис

Любовник тетушки Маргарет

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 17

Папа и Джудит вернулись, но что-то между ними не так. Надеюсь, причина не во мне. Я скучаю по Лондону. Он говорит, что тоже соскучился.
Пожалуйста, пришли каталог Ауэрбаха, чтобы взбодрить нас. Как ты проводишь время?


Мы сидели в пабе неподалеку от Оксфорда. В будний день, к тому же в дневное время, народу здесь было мало – болтливые агенты, рекламирующие товары вразнос, и местные завсегдатаи, бросавшие на нас недружелюбные взгляды и мечтавшие, видимо, раз и навсегда запретить доступ в «их» паб чужакам.
Чуть раньше, подходя к дверям, я тайком взглянула на зажатую в руке фотографию и приняла, как я надеялась, абсолютно невозмутимый вид. Разумеется, когда я вошла и дверь громко хлопнула, все повернулись в мою сторону, что не способствовало сохранению душевного равновесия. Я иногда задаюсь вопросом: неужели мужчины – завсегдатаи сельских пабов – не понимают, что мы, женщины, тоже имеем право голоса и, следовательно, нам тоже позволено без сопровождающих и без густой вуали на лице посещать их логова, эти священные пивные пещеры? По суровым взглядам присутствующих можно было понять, что они подобных мыслей не разделяют.
Я прошла в паб. Несколько секунд потребовалось, чтобы глаза привыкли к сумраку и появилась возможность осмотреться: здесь ли он уже. Маленькие сельские английские пабы всегда очень скудно освещены. Входя с улицы, после яркого дневного света попадаешь в мир тонущих в полумраке лиц, прокуренного воздуха и приглушенного гула голосов и сразу оказываешься намертво отсеченным от внешней реальности. Лучший способ преодолеть этот почти гипнотический эффект – решительно направиться к стойке бара и что-нибудь заказать. Таким образом можно смягчить впечатление о себе как о посторонней особе, непрошенно вторгнувшейся в местную общину и несущей опасные веяния извне, а следовательно, рассчитывать на более милостивый прием. Ну, а как только ты оказываешься за столом со стаканом в руке, становишься равноправным членом «труппы». Общество вздыхает с облегчением и возвращается к своему бесцельному времяпрепровождению. Итак, я направилась к барной стойке.
Конечно же, у стойки сидели и другие женщины. Точнее, две – по одной на каждом конце. Та, что расположилась ближе к посетителям, судя по виду, редко покидала свое место, она, похоже, была из тех, для кого сидеть здесь и болтать с одинокими парнями, потягивая джин с тоником, составляло образ жизни. Она была, что называется, не первой молодости, но это ничуть не влияло на выбор цветовой гаммы. Мой новый джемпер лимонного цвета казался мне едва ли не кричащим, когда я облачалась в него утром, но на фоне ее закатно-багровых губ и ногтей, вызывающе оранжевого топа и яркого золота волос меня можно было бы назвать серой мышкой. Несмотря на мой безотрадный вид, местная красавица одарила меня приветливой улыбкой и подвинулась, уступая место поближе к барменше. Я уселась рядом, повернула голову, чтобы поблагодарить, да так и застыла: на такую грудь, какая оказалась у моей соседки, невозможно было смотреть без восхищенной улыбки. Она напоминала вздымающийся утес, безраздельно приковывала внимание и вызывала неподдельное изумление: это ж каким должен быть бюстгальтер, чтобы поддерживать ее так высоко! В ожидании сдачи я продолжала глазеть на это чудо природы и вдруг почувствовала руку у себя на плече и услышала, как мне шепнули прямо в ухо:
– Маргарет?
– Да, – ответила я и покраснела оттого, что оказалась застигнутой врасплох за столь компрометирующим созерцанием. Я-то планировала впервые предстать перед ним спокойной и вальяжной, небрежно потягивающей белое вино из высокого бокала, а вместо этого была поймана в момент, когда откровенно пялилась на женский бюст.
Мужчина был весьма похож на свой портрет. Светлые волосы, оживленное лицо, не Шварценеггер, но и не былинка какая-нибудь. Приблизительно моего возраста – и куда более раскрепощенный, чем я.
– Присядем? – предложил он, переводя веселый взгляд с моей груди на оранжевую и обратно. Он, без сомнения, обратил внимание на то, как зачарованно я глазела на свою соседку. Возможно, не только он, но и весь паб это заметил. Если природа наградила тебя всего лишь парой скромных вишенок, столь выдающиеся молочные железы не могут не заворожить. К тому же их обладательница умела должным образом подать свое богатство. Когда я протискивалась мимо нее, она снова мне улыбнулась, и эта улыбка недвусмысленно свидетельствовала о том, что дама гордится своим оснащением: лучшая защита – нападение.
– Потрясающая грудь, – брякнула я, едва мы уселись за столик.
Он рассмеялся, почесал нос, поднял стакан и сдержанно, разве что с чуть заметной долей иронии, согласился:
– Н-да. Это уж точно.
Однако меня неудержимо несло. Каждому знакомо это ужасное ощущение, когда понимаешь, что мчишься не туда, куда нужно, но не можешь остановиться. Вот и я не могла.
– Всегда хотела иметь большую грудь, – продолжала я тоном, каким ведут светскую беседу.
Он задумался, серьезно глядя в свой стакан. Я ощутила слабость во всем теле. «Ну-как можно было ляпнуть такое?» – укоряли жалкие остатки моего здравого смысла. Из всех отсмотренных мной претендентов этот пока был лучший. Вероятно, мне это всего лишь казалось, не в последнюю очередь потому, что я заранее «назначила» его лучшим, но, поскольку так оно и было, я сходила с ума от того, что впервые предстала перед потенциальным любовником в столь дурацком, полубредовом состоянии. Отведя взгляд от стакана с горьким пивом; он так же светски произнес:
– Я тоже.
Я непонимающе воззрилась на него. Потом до меня дошло, и я рассмеялась. Сначала робко, как смеются, когда не уверены, что смех в данном случае уместен. Потом – смелее. Потом, закрыв лицо руками, предложила:
– Может, мне выйти и войти снова?
На что он, очень мило протянув руку и отняв мои ладони от лица, ответил:
– Если вам от этого станет легче, могу сказать, что и сам немного смущен.
Это был лучший способ разрядить обстановку. Мой неуправляемый полет оборвался, и, опершись подбородком на руку, я протянула ему другую. Мой новый знакомый пожал ее.
– Обычно я не хожу по пабам и не пялюсь на женские бюсты, – заверила я. – И не обсуждаю их.
Помешивая пальцем пивную пену в стакане, он снова засмеялся, на сей раз гораздо непринужденнее.
– Женские фигуры – чрезвычайно красивая деталь интерьера. Они всегда искушают взгляд. – Он покосился на оранжевую грудь. – А эта деталь – весьма и весьма… – Он запнулся.
– Крупная? – подсказала я. Он кивнул, словно бы сдаваясь:
– Крупная.
Старый греховодник или ницшеанец? Ни то ни другое, решила я.
– Закроем тему?
– Закроем.
Мы одновременно откинулись на спинки стульев и наконец расслабились. Перед ним стояла тарелка сандвичей с ветчиной.
– Угощайтесь, пожалуйста, – пригласил он.
– Попозже, – ответила я. – Давайте немного поговорим о деле.
Он подобрался, выпрямил спину и приготовился к собеседованию.
– Начинайте вы, – предложила я.
До сих пор контакты между нами сводились к необходимому минимуму: его первое письмо с номером телефона, мое короткое сообщение с моим номером на его автоответчике и, наконец, его – с указанием места встречи. По сравнению с обширными литературными сочинениями, кои я получала в изобилии до того, все выглядело немного странным. Еще он оставил мне номер телефона архитектурной мастерской в Холборне на случай, если я захочу удостовериться в его личности и честности намерений. Звали его Саймон Филлипс – вполне приличное имя. После всяких там Джейсонов – абсолютно приемлемое.
Я вовремя заткнула рот сидевшей во мне Молли, которой не терпелось спросить: «А правда, что все архитекторы – это неудавшиеся художники?» – и, стиснув зубы, кивнула, чтобы он начинал. После своего с блеском проваленного выхода я все еще чувствовала себя неловко.
– Мне самому рассказать о себе или вы предпочитаете задавать вопросы? А может быть, сначала сами расскажете о себе?
Меня подмывало сострить: «Итак, доктор, дело в том, что…» – но я взяла себя в руки. Никогда в жизни у меня не было еще такого ощущения ирреальности происходящего, как здесь, за обычным, казалось бы, столом, на котором стояли обычные стаканы и тарелка с бутербродами. Однако я успокаивала себя тем, что свидание с мужчиной, который был бы представлен мне в доме друзей, могло ничем не отличаться от нынешнего. Разница состояла лишь в том, что с этим я познакомилась по объявлению. Но ходить при полном параде по вечеринкам, охотясь за партнером, ничем не лучше, чем давать письменные объявления. И я прямо сказала:
– Мне просто захотелось прожить год с удовольствием. Немного повеселиться без всяких обязательств. И без ожиданий. Без каких бы то ни было ожиданий.
– Вы… – Он запнулся, подбирая слово и машинально продолжая размешивать пену в стакане. – Для вас это своего рода… реабилитация?
Пожалуй, слово подходящее. Я кивнула:
– Вроде того.
– Вы твердо настаивали на годичном сроке. Почему?
И я вдруг, неожиданно для самой себя, рассказала Саймону все – про отъезд Саскии, про Грязнулю Джоан, про миссис Мортимер, даже про Матисса. Только о Дики умолчала. На предстоящий год мне хотелось начисто исключить из своей биографии этот исторический эпизод. Я уже решила, что нынешний знакомец меня устраивает, и, несмотря на неловкость, случившуюся из-за оранжевой дивы, надеялась, что я его – тоже. Судя по всему, так и оказалось. Во всяком случае, никаких признаков антипатии я не заметила. Мне до смерти надоела эта охота – женщины вообще не предрасположены к охоте, – и хотелось начать наконец получать удовольствие.
– Значит, вы – независимая и состоятельная женщина, – заключил он, выслушав мой монолог.
Прозвучало это недурно.
– Смею думать. А вы?
– Я являюсь партнером в одной весьма скромной фирме, но, учитывая нынешнее состояние дел, не жалуюсь. И у меня достаточно свободного времени. В течение нескольких предстоящих месяцев я намерен большую его часть потратить на то, чтобы сбросить напряжение.
– У вас тоже реабилитация?
Подумав, он покачал головой:
– У меня много причин, чтобы так поступить. Главным образом я следую совету друга. И потом… еще три года назад я был женат – у нас не было детей, и с тех пор, кроме случайных встреч на одну ночь, у меня ничего не было. А мне такие однодневки не очень нравятся.
Я внезапно испытала разочарование и, прислонившись к спинке стула, голосом классной наставницы произнесла:
– Послушайте, это меня настораживает: похоже, вы ведете речь о длительных отношениях. – Следуя его примеру, перевела взгляд на пивную пену и принялась развозить по столу мокрое пятно. – Обязательства, ожидания, все такое прочее – это не для меня. Я серьезно. Мне это настолько ни к чему, что, будь у меня дневник, я бы написала на соответствующей странице: «Сегодня – конец приключения». Если вам это кажется слишком суровым условием, что ж… – Я безразлично пожала плечами.
Видимо, уловив мою менторскую интонацию, он по-школьному поднял руку и мирно спросил:
– Как насчет девятого апреля?
– Что? – не поняла я.
– Девятого апреля. Подходит вам это число в качестве заключительной даты? Разумеется, при условии, что нам не захочется расстаться раньше. – Он окинул меня критическим взглядом. – Но, думаю, этого не произойдет. Если, конечно, у вас нет тайных пороков. Впрочем, не похоже. Вы кажетесь существом сердечным, разумным и привлекательным, к тому же – с собственными убеждениями. – Его взгляд стал еще более критическим. – Вы, случайно, не расистка? Не сторонница смертной казни? Не – упаси Бог! – строгая вегетарианка? – Он расхохотался. – Нет, конечно, нет. Уж последнее точно.
– Откуда вы знаете? Может, и вегетарианка.
– Знаю, потому что вы съели почти все бутерброды с ветчиной.
Я инстинктивно оттолкнула тарелку. На ней сиротливо лежал последний оставшийся бутерброд. Когда живешь одна, невольно становишься эгоисткой.
– Господи! – виновато воскликнула я. – Простите.
Саймон Филлипс встал. На миг мне показалось, что, потрясенный моей неслыханной прожорливостью и жадностью, он решил уйти. Немудрено: что бы подумала я сама, если бы на первом же любовном рандеву купила гору бутербродов, а он съел бы их все, практически ничего мне не оставив? Предполагается, что при знакомстве люди должны проявлять максимум воспитанности. Сжевать же весь его «паек» в ответ на вежливое приглашение угощаться едва ли вежливо.
– Мне действительно очень стыдно, – полушутя призналась я. – Очень, очень. Я больше не буду.
– Надеюсь, – усмехнулся он и, взяв мой стакан, направился к стойке.
Я с облегчением вздохнула, расслабилась, насколько смогла, и вдруг поняла, что так толком и не разглядела его. Думаю, если бы меня попросили очень коротко описать его, то могла бы сказать лишь, что у него дружелюбное выражение лица и с ним легко разговаривать, ну еще что он, слава Богу, не носит блейзеров и мятых фланелевых брюк.
Я уставилась ему в спину. Серый джемпер, хлопчатобумажная рубашка, вельветовые брюки цвета морской волны, парусиновые туфли. Безупречно разумен. Но совершенно чужой. Незнакомое тело, прикрытое одеждой, – ни истинной формы его, ни фактуры я не знаю. Как он пахнет, какие у него привычки, манера жестикулировать, запросы? Меня пробрал холодок. Все это полное безумие. И что мы будем делать дальше? Выйдем на деревенскую улицу, пройдемся, потом углубимся в какой-нибудь лесок и начнем трахаться? Трахаться я в любом случае не хотела.
То есть хотела… но не трахаться, а… как бы это поточнее выразиться? Я хотела жаркого секса, но все же слегка приправленного особыми отношениями. Без клятв в вечной любви.
Нет, все это было хуже, чем безумие. Продолжение вдруг показалось мне абсолютно невозможным. Даже опасным. Совершенно очевидно, что передо мной был не распутник. Он явно стремился к нормальному развитию событий: от симпатии к любви, от любви – к вечной любви со всеми ее грустными разочарованиями. Нет, нет и нет! Для меня все это далеко позади. Безнадежно. Все равно ничего не получится. Я приготовилась объявить ему это прямо в лицо, как только он вернется. Барменша, отсчитывая сдачу, сказала, что позовет его, когда сандвичи будут готовы. И вдруг, уже поворачиваясь, чтобы идти назад, и попутно переговариваясь с оранжевой кариатидой, которая плотоядно улыбалась ему, он посмотрел на меня поверх горного кряжа мощной груди и весело подмигнул. После чего, бросив красотке еще что-то на прощание, вернулся и сел за стол. И тут я сказала себе: «К черту сомнения! Он будет моим любовником». Я поклялась, вернувшись домой, жадно припасть к Овидию. Нет лучшего противоядия от романтической любви. У Овидия, как в жизни, все всегда кончается слезами.
– Что она вам сказала?
– Что сандвичи будут готовы через минуту.
– Не барменша, а та – оранжевая ракетоносица.
– Ах эта. Сказала, что у меня симпатичный зад.
– Так и заявила? – Я разрывалась между желанием казаться хладнокровной и уже явно обозначившимся инстинктом собственницы. – А он действительно симпатичный? – Ничего другого я, конечно, не могла придумать.
Он взял оставшийся бутерброд и ухмыльнулся:
– Это уж вам судить…
Я потянулась было к стакану, но отдернула руку. За все то время, что мы с Роджером знали друг друга (в библейском и других смыслах), он ни разу не сказал ничего, что заставило бы меня задрожать от предвкушения удовольствия. Я улыбнулась безо всякого притворства и напомнила себе: с любовником сначала нужно поиграть, не следует сразу выдавать все свои секреты. Я вовсе не хотела, чтобы Саймон Филлипс понял, что поразил мишень в самое яблочко.
Пока он задумчиво жевал бутерброд, я отчаянно пыталась чем-нибудь занять дрожащие руки, но взять стакан не решалась, чтобы ненароком не выронить. Лучше всего было держать руки под столом, потому что в том состоянии, в какое он меня вогнал, я была способна даже начать грызть пустую пластмассовую тарелку. Как мужчинам удается так хорошо скрывать свои эмоции? Вот этот, например: выдал весьма провокационное заявление и сидит как ни в чем не бывало, словно сказал ничего не значащую фразу вроде: «Неплохая погода для мая». Должна ли я затронуть интимную тему прямо здесь и сейчас? Не зная, как вообще положено вести себя в подобных ситуациях, я с безразличной улыбкой, неестественно приклеившейся к губам, спросила:
– А почему именно девятое апреля?
– Потому что в этот день я отправляюсь в Никарагуа, – ответил он и, наклонившись ко мне, добавил: – Но не на отдых. – Его взгляд стал более серьезным. – Еду работать. Буду прилагать свои инженерные умения в каком-нибудь медвежьем углу, из которого, вероятно, никогда не выберусь. – И поднес стакан к губам, глядя на меня поверх него.
– Что ж… – растерянно протянула я, – звучит очень… м-м… увлекательно.
Он снова откинулся на спинку стула, поставил стакан и улыбнулся пенной шапке.
– О да, очень. И к тому же опасно. Я еду туда бескорыстно, добровольно и считаю, что поступаю правильно. Это слово, данное мной тамошним моим знакомым, я не могу его нарушить. Вот почему ваше условие оказалось столь соблазнительным для меня. Я должен буду уехать, что бы ни случилось. Боюсь до чертиков. Не исключено, что я умру там от змеиного укуса. Или от пули какого-нибудь цээрушника. Или просто от болотной лихорадки. – Он нарочито беззаботно развел руками. – Самоубийственная миссия, если хотите.
– Не хочу. – Я подозревала, что меня разыгрывают. – Вы говорите, как герой романа девятнадцатого века. Хаггарда, например.
– У Хаггарда – Африка.
– Ну, тогда Маркеса.
– Теперь по крайней мере континент назван правильно.
– У вас очень покровительственная манера разговаривать.
Он хлопнул рукой по столу и весело рассмеялся:
– Это точно! Но взгляните на вещи с никарагуанской точки зрения. Страна растерзана гражданской войной, измучена голодом, болезнями, коррупцией. Запад своим вмешательством только усугубил ее беды, а вы спокойно сидите в оксфордширском баре и рассуждаете, толком даже не зная, на каком континенте она находится.
– Думаю, – огрызнулась я, – при том, что там, по вашим словам, происходит, никарагуанцы вряд ли заметят мою оплошность.
Подоспела новая порция сандвичей. Барменша крикнула, чтобы мы их забрали, а Оранжевая Грудь бросила лаконичный взгляд на наш столик. Я быстро метнулась к стойке, схватила тарелку и с высоко поднятой головой поплыла обратно в свою безопасную гавань, на ходу одарив искусительницу самым дружелюбным взглядом, на какой оказалась в тот момент способна.
– Итак, – сказал он, – будем считать, что это была наша первая любовная размолвка. Как вам?
– Это было восхитительно, – отозвалась я. – Угощайтесь.
– Не хочу относиться к этому слишком серьезно, – смягчился он. – Я вовсе не проповедник и не крестоносец и был бы счастлив – точнее, предпочел бы – не влезать в это дело. Но я принял решение и выполню свой долг, и говорить об этом больше не собираюсь. Однако до отъезда надеюсь немного повеселиться, устроить нечто вроде легкой прогулки…
Я рискнула взять еще один сандвич.
– Вы имеете в виду эмоционально или… – я откусила, – или сексуально?
Он на какую-то долю секунды задумался и показался мне не очень уверенным в себе. Вот и прекрасно. Если мы сражались за контроль над ситуацией, то я хотела продемонстрировать, что у меня в арсенале тоже есть кое-какая артиллерия. Он прожевал, проглотил, запил, поставил стакан на стол и наконец ответил:
– И то и другое.
Мы оба почувствовали облегчение и невольно рассмеялись.
Если полчаса назад мне казалось, что я испытываю ощущение ирреальности происходящего, то это было ничто по сравнению с тем, что чувствовала я теперь. Он ведь еще даже моей руки не коснулся. Хотя, с другой стороны, кто сказал, что это обязательное предварительное условие?
Саймон взглянул на часы. На какую-то неуловимую долю секунды мне представилось, что он сейчас скажет: «У меня всего полчаса времени, так что давайте поторопимся». Но Саймон всего лишь сверился с календарем.
– В четверг у меня день рождения. Сходим куда-нибудь вместе? Я люблю пасту, вообще итальянскую кухню. А вы?
Сегодня вторник. Значит, впереди был один вечер, чтобы освоиться с новым положением, один день, чтобы по-настоящему понервничать, и потом мы снова увидимся.
– С удовольствием, – сказала я чистую правду, что оказалось для меня сюрпризом. Не задумываясь над метафорами, я решила немедленно взять быка за рога и с самоуверенностью – несколько показной – спросила:
– Ну а как насчет секса?
Он совершенно серьезно ответил:
– Это зависит от степени вашего нетерпения.
Сама Агриппина, усомнись кто-нибудь в ее знании ядов, не почувствовала бы себя более униженной.
– Никакого нетерпения я не испытываю. Отнюдь. Просто я думала, что нам следовало бы… гм-м… ну-у… обсудить это.
– А вы за или против?
Какой глупый вопрос. Я свободная и независимая женщина, не так ли?
– Разумеется, я – за, но это вовсе не значит, что мне не терпится.
– Что ж, я тоже – за. Значит… – Он пожал плечами, и его лицо приобрело несколько озадаченное выражение, словно в помещении вдруг стало гораздо меньше света. – Значит, это случится?.. – И посмотрел на меня так, что смущение, испытанное, когда он застал меня за созерцанием диковинного бюста, показалось сущим пустяком. – В конце концов, это ведь всего лишь наше первое свидание.
Разумеется, он был прав.
После этого мы оба вдруг повели себя совершенно естественно, так, словно познакомились где-нибудь у общих друзей и это было наше первое спонтанное свидание, а не результат заранее продуманного предприятия. Мы разговорились об искусстве. Он предупредил, что плохо в нем разбирается, но на поверку оказался знатоком почище многих. Архитектура привлекала его больше, чем живопись, кумиром был Корбюзье. В изобразительных искусствах он отдавал предпочтение экспрессионизму, потому что это течение, по его словам, наилучшим образом отражало турбулентность эпохи. Не понимаю, как ему удалось произнести это безо всякого пафоса, но удалось. Я рассказала о своих рамках, о том, как порой чувствую себя почти богиней, когда удается усилить впечатление, добавив идеальное обрамление совершенному произведению искусства. Не понимаю, как мне удалось произнести это, не вызвав у него внезапного свертывания крови, но удалось.
Кстати, уже безо всякой помпезности, он сказал очень приятную для меня вещь – что Иниго Джонс
type="note" l:href="#n_37">[37]
начинал как окантовщик картин. Я этого не знала и с удовольствием спрятала «орешек» в свое беличье дупло, чтобы время от времени вытаскивать его и любоваться им потом, долгими унылыми зимними днями, когда я вернусь в мастерскую и снова окажусь на линии огня между блуждающим взглядом Рэга и махами Джоан. Немного помечтала, представив себя театральной художницей при дворе Карла Третьего, а потом проектировщицей храмов экологии…
Кино интересовало его больше, чем театр. Автомобили не интересовали вовсе, их он рассматривал исключительно как средство передвижения. Друзей было мало, но он ими очень дорожил, приятелей – гораздо больше. Он не считал себя ни гурманом, ни кулинаром, любил простую пищу и непритязательную сервировку. Никогда не носил костюмов. Мечтал за предстоящий год посмотреть массу всяких достопримечательностей и в Англии, и в Европе, некоторые – один, другие – в компании. Жил в Клапаме, в квартире, которая ему не принадлежала.
Банальные, но такие важные подробности.
Я радовалась, что по истечении года он уедет. Характер вырисовывался весьма привлекательный, но всякая привлекательность меркнет, как только натыкаешься на вонючие носки под кроватью.
Требовалось прояснить еще один (кроме секса) вопрос, и я сказала:
– Думаю, нужно поговорить о деньгах.
Он с трудом сдержал смех.
– В самом деле? Вы собираетесь назначить цену? – Он изобразил на лице детскую невинность. – Вот уж не предполагал. – Я молчала, не поддаваясь на провокацию. – Так и быть, оставлю вам по завещанию все, – рискованно пообещал он и залпом опорожнил стакан.
– Дар принимаю, – язвительно ответила я, еще не решив, счесть себя оскорбленной или нет. Но по размышлении предпочла не обострять отношений.
– О деньгах? – уже без ерничества переспросил он.
Я молча кивнула.
– Вы имеете в виду, кто за что будет платить?
– Да.
– Об этом я не думал. А вы что предлагаете?
– Наверное, лучше, чтобы каждый платил за себя – в большинстве случаев.
– Договорились. Это замечательно. Очень практично. «Должен же кто-то из нас быть практичным», – мысленно добавила я и встала.
– Так что позвольте мне заплатить мою половину за угощение.
– Нет-нет. – Он отвел мою руку с кошельком. – Разрешите сегодня мне расплатиться самому.
Я, однако, настаивала. Денежный вопрос может испортить любые отношения, так что я предпочла с самого начала быть на равных.
Мы расплатились и вышли. Майское солнце еще ярко сияло на небе, когда мы направились к своим машинам.
– Все это немного эксцентрично, вы не находите? – сказала я.
– Да, – серьезно согласился он. – Но рассматривайте это как приключение.
В целом совет был разумным.
– Однако и о романтике забывать не следует, – поддразнила я, открывая дверцу.
– Женщины о ней никогда не забывают, – ответил он и чмокнул меня в щеку.
От неожиданности я отскочила чуть ли не на фут. Одному Богу известно, что бы я сделала, если бы он вдруг предложил устроить блиц немедленно, на заднем сиденье.
– Ну, пока. – И, смущенная, как школьница, я села в машину.
Он махнул мне рукой, пока я отъезжала, – весьма неуверенно и не в ту сторону. К тому же я поймала себя на том, что смотрю в зеркало заднего вида, чтобы проверить, не нырнет ли он обратно в паб, на свидание с мисс Грудью, которое, может быть, они успели друг другу назначить. И только спустя несколько минут с несказанной радостью осознала, что ревность не входила в соглашение, подобное нашему. Мы заключили «китайскую сделку» – то есть сделку, не требующую ни присутствия адвокатов, ни даже письменного свидетельства. Она основывается на взаимной выгоде и поэтому скрепляет участников прочнее, чем любой закон.
К тому времени, когда прибыла домой, я чувствовала приятное возбуждение. Наконец что-то происходит, сказала я себе и миссис Мортимер. Зеркало, висящее в холле, отразило мой сияющий взгляд и разрумянившиеся щеки. Мне даже представилось, как через год, комкая мокрый носовой платок и смахивая слезу, я провожаю его в Никарагуа. Никарагуа… Почему именно Никарагуа? На свете столько других мест. Просто мальчишеская тяга к авантюрам с легкой примесью политики? Или что-то более глубокое? Ладно, не мое дело. Какое восхитительное чувство свободы: ничего не надо выяснять. Большое облегчение. Он сказал: «Это случится», – и не только о сексе. Пусть так и будет.
Я решила ничего не писать и не говорить Саскии. To, что происходило, касалось только меня. Пронюхай она что-нибудь – предприятию конец, она камня на камне от него не оставит. Кроме того, мне сейчас вообще не хотелось с ней говорить. Она начинала разворачивать кампанию за приезд Дики в Лондон, и на ближайшее время я предпочитала ограничиться лишь письменным общением. В письмах гораздо проще себя контролировать. Хвала миротворцам, конечно, но для меня мир означал отсутствие Дики. И Саскии придется уважать мои чувства.
С такой – вполне понятной – мешаниной, какая царила у меня в голове, я не могла усидеть на месте и сразу же снова выскочила из дома. Завернула в мастерскую. Она уже закрывалась. Рэг ушел разносить готовые заказы, следов присутствия Спитери-младшего не наблюдалось. Джоан ничуть не изменилась, и я испытала злорадное удовольствие от того, что наблюдаю ее махи с другой, безопасной, стороны прилавка. Поскольку был вторник, волосы уже успели засалиться, хотя не до критического уровня. Из-под неизбывной тени, которую упавшая прядь бросала на лицо, тем не менее была видна приветливая улыбка.
– Ну, как дела? – спросила я, всеми порами излучая дружелюбие.
– Ужасно, – откликнулась Джоан. – Просто кошмар.
У меня все перевернулось в животе, или что там на самом деле происходит, от чего сжимается диафрагма? Уходя, я обещала мистеру Спитери, что, если дела пойдут совсем плохо, вернусь – хотя бы на время, пока мне не найдут замену. Но в этот момент все мое существо восстало против такой перспективы.
– А где этот придурок? – поинтересовалась я.
Джоан в отчаянии воздела руки, тряхнула головой, откидывая волосы, и успела злобно сверкнуть глазом, пока упавшая прядь снова не закрыла его. Я машинально сунула руку в консервную банку, стоявшую на прилавке, достала оттуда маленькую круглую резинку и, не говоря ни слова, протянула ей. Она так же машинально и также молча взяла ее, стянула хвост на затылке и призналась:
– В тюрьме.
Вот те на!
– Что?! – хрипло переспросила я. Без защитного прикрытия глаза Джоан мигали беспомощно, по-совиному. – Почему, черт возьми? Он что, растратил деньги? Изнасиловал клиентку? – гадала я. Свет моего радужного будущего мерк на глазах. «У меня достаточно свободного времени…» – звучал в ушах голос Саймона. Мое сердце сжалось. Черт бы побрал этого Спитери-младшего. В тюрьме?
– Он угнал машину, и у него нашли гашиш…
Ну, за это его, увы, не отлучат пожизненно от окантовки картин. А жаль. Я тяжело опустилась на стул.
– Господи, значит, мне придется-таки возвращаться?
Джоан заметно встревожилась.
– Да нет, зачем? – возразила она. – Я хочу сказать, что прекрасно справляюсь, и Рэг тоже. Манос, конечно, порой доставляет хлопоты, но свою работу делает. Мы можем…
– Манос?
– Сын мистера Спитери…
– Как, скажи на милость, он может делать свою работу, когда сидит в камере?
– Ох, тетушка Эм! – рассмеялась Джоан. – Это мой Чарли в кутузке, а не Манос.
– Чарли? Час от часу не легче! Ты что, опять с ним сошлась?! – На самом деле я готова была расцеловать ее на радостях.
– Это было ошибкой. Больше никогда не сделаю ничего такого, – угрюмо пообещала Грязнуля.
– Прости, – спохватилась я. Она передернула плечом. Надо сказать, что в целом она сейчас не напоминала раздавленного червяка, как бывало прежде, и я не преминула это отметить: – Ты хорошо выглядишь, Джоан.
– Вы тоже. – Она оглядела меня с ног до головы. – Можно даже сказать, что вы выглядите потрясающе.
– Вот видишь, что делают каких-нибудь несколько недель отдыха от однообразной работы… – я склонилась к ней через прилавок, – и отсутствие любовных неприятностей. Мне жаль, что с Чарли случилось такое несчастье.
– Ничего, между нами все равно все было кончено. Думаю, мне стоит вообще на время завязать. – Она вздохнула и аккуратно поправила образцы на витрине. – Из этого почти никогда ничего не выходит, ведь правда?
– Нуда. Если ждешь и надеешься, – чересчур бодро согласилась я. – Умерь свои ожидания, и, вполне вероятно, что-нибудь получится.
По дороге домой я купила открытку для Джилл: жеманная пара эдвардианских времен на фоне розового куста; у нее в руке зонтик, он – без шляпы, с пышными усами; их руки тянутся к одному и тому же бутону, едва не соприкасаясь. Подпись: «Любовь в цвету». Чтобы смягчить озорную выходку, я, как мне показалось, весьма остроумно, прибавила: «Только берегись шипов», а на обороте написала, что скоро позвоню, чтобы договориться, как организовать мой приезд в конце мая, и, опустив открытку в ящик, подумала: что – организовать? Например, двуспальную кровать? Мне припомнилась прелестная маленькая комнатка, где я обычно останавливалась, наезжая к ним, – с развевающимися на ветру занавесками и вышитым покрывалом на узкой кровати, в которой я чувствовала себя как балованное дитя. «Там, утомясь веселою игрой, царица любит отдыхать порой; из сброшенной змеей блестящей кожи – для феи покрывало там на ложе».
type="note" l:href="#n_38">[38]
Гм, а кто же не знает, что случилось с Титанией…
Завтра пойду на выставку Ауэрбаха и возьму для Сасси этот проклятый каталог, чтобы заткнуть ее. Она иногда бывает такой настырной. Шагая домой, я подумала: обратной дороги уже нет…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис


Комментарии к роману "Любовник тетушки Маргарет - Чик Мейвис" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100