Читать онлайн Интимная жизнь моей тетушки, автора - Чик Мейвис, Раздел - Глава 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Интимная жизнь моей тетушки - Чик Мейвис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Интимная жизнь моей тетушки - Чик Мейвис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Интимная жизнь моей тетушки - Чик Мейвис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Чик Мейвис

Интимная жизнь моей тетушки

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 14
КАК ВАЖНО БЫТЬ НЕЧЕСТНОЙ

Когда Элайзе Беттл было двенадцать, ее отец вложил свои сбережения в различные акции, рекомендованные его банком. Банк также субсидировал его мясной бизнес, а потом он взял у них ссуду на покупку еще одной скотобойни, в Пиннере. Пиннер тогда активно застраивался, и он занял денег на покупку нового дома. Юстон-роуд более не подходила им по статусу, но они сохранили за собой тамошнюю квартирку на первом этаже и сдавали ее… на всякий случай.
– Идем в гору, – говорил он миссис Беттл, поглаживая дочь по белокурой головке. – Придет день, когда ты выйдешь замуж за герцога, – шутил он. Но Элайза думала, что такое возможно, и училась хорошим манерам.
Экономность и осторожные вложения капитала плюс приличный доход в годы войны, мясная продукция требовалась как войскам, так и населению, привели к тому, что дела у мистера и миссис Беттл шли очень хорошо. Мистер Беттл теперь ходил на работу в костюме и котелке. На него работали пять человек, новая скотобойня приносила приличный доход, а их дочь готовилась пожинать плоды родительского успеха. Элайзу отправили в маленькую частную школу, где ее учили французскому, игре на фортепиано и умению вести себя в высшем обществе. В школу ей не приходилось ходить пешком, экономя каждое пенни. Вместе с Молли, дочерью владельца ткацкой фабрики, она ездила на автобусе.
Зимой носила шерстяные платья с кружевным воротником, поверх которых в классе надевала фартук. Летом – хлопчатобумажные с кружевной кокеткой. Она потребовала и получила зимнее пальто с меховым капюшоном, а по весне – курточку из серой шерсти, какие тогда были в моде. Ее родители умилялись, наблюдая, как их красотка дочь идет под ручку со своей подругой Молли. И мистер Беттл думал, что прошел долгий путь с тех времен, когда в Барнсбери, мальчишкой, он развозил куски свеженарубленного мяса по домам состоятельных купцов.
Отличницей в учебе Элайза не стала, но выказала удивительный талант в составлении букетов и любовь как к латинским, так и простонародным названиям цветов, которых знала великое множество. Короче, к тому времени, когда она начала носить ту же прическу, что и у Марлен Дитрих, ни у кого не оставалось сомнений в том, что она удачно выйдет замуж. И хотя по классическим стандартам красавицей она считаться не могла, розовая кожа, светло-синие глаза, стройные ноги привлекали не один мужской глаз. На пятнадцатый день рождения она надела платье из небесно-синего крепдешина длиной до середины голени и с декольте. Эффект ей более чем понравился.
А потом случилась беда. После обвала биржи в 1929 году банк потребовал возвращения ссуд, проценты по кредитам и закладной возросли, цены на все, включая и мясо мистера Беттла, упали, и через несколько недель после дня рождения Элайзы дом в Пиннере пришлось продать. С убытком. Естественно, закрыла перед Элайзой двери и частная школа, и внезапно замаячила перспектива поиска работы.
Мистер Беттл выгнал квартиросъемщика с Юстон-роуд, и семья вернулась в прежнее гнездо. Элайза особенно тяжело пережила переезд. Ее комната на Юстон-роуд более всего напоминала чулан. Свет практически не проникал в выходящее во двор окно. Но ее гримасы и жалобы остались без ответа. Когда одежда стала ей слишком узка, грудь заметно выросла, миссис Беттл предложила ей распустить шов или сделать вставку.
– Но ведь будет заметно, – заплакала Элайза.
– Тогда носи кардиган, – строго ответила мать из-за груды фазаньих перьев. В те суровые времена на моду пришлось закрыть глаза. Они едва сводили концы с концами, о чем мистер Беттл печально сказал старику Коллинзу за стаканом темного пива в местном пабе:
– С трудом держимся на плаву, дружище.
Мистер Беттл вновь встал за прилавок мясной лавки, миссис Беттл ощипывала фазанов и кур для столов, за которыми когда-то сидела. Но доходов их бизнеса не хватало на содержание Элайзы.
– Если ты хочешь остаться здесь, ты должна зарабатывать на жизнь, – сказала ей мать. – Молли вон работает у сборщика долгов. Тебе тоже нужно найти работу.
Элайза пришла в ужас. Мистер Беттл навел справки.
– У меня есть для нее место, – откликнулся старик Коллинз. – Глаза меня подводят, и мне нужна хорошая пара, чтобы покупать и продавать книги.
Книги, судя по всему, продолжали пользоваться спросом, и теперь можно было выбирать из широкого потока, хлынувшего из домов разорившихся людей.
Казалось невозможным, что ей придется что-либо делать своими руками, но невозможное случилось. И Элайза стала продавцом в книжном магазине на Клеркенуэлл-роуд. Годы учебы в частной школе пошли псу под хвост. Она стала такой же, как и другие юные девушки в соседних магазинах и конторах. Ее французский, умение играть на фортепиано и составлять букеты ровным счетом ничего не значили и никого не интересовали. Она продавала книги с загнутыми страницам студентам и в кожаных переплетах – очкастым старикам, дешевые, по три пенса, романтические истории – женщинам с написанной на лице обреченностью и приключенческие романы – посвистывающим молодым людям.
Старик Коллинз обслуживал только действительно важных покупателей. Самые дорогие книги, старинные и экзотику, он держал в своем кабинете. Там и беседовал с покупателями один на один, всегда за закрытой дверью. Мужчины, которые приходили за экзотикой, смотрели в пол, шагая мимо ее прилавка. Ей, конечно, захотелось узнать, что такое экзотика, но старик Коллинз сказал, чтобы она не забивала этим голову.
Один или двое молодых людей, покупавших приключенческие романы, с удовольствием задерживались, чтобы поболтать с ней, некоторые говорили, что она очень красивая, другие спрашивали, что она делает в субботу вечером. Она же задирала нос, обслуживала их вежливо, но не более того. По-прежнему пребывала в убеждении, что ей улыбнется судьба.
Одно приглашение она, впрочем, приняла. Молли прислала в магазин молодого человека из агентства по сбору долгов, Гарольда Биннса, который предложил ей присоединиться к нему, Молли и ее кавалеру. Они собирались на карнавал в Баттерси-парк. Элайза поехала. Но, когда он, провожая ее домой уже в темноте, попытался поцеловать и не только, глаза его поменяли цвет, а дыхание участилось, она дала ему отпор. Грязные ногти и несвежая рубашка указывали на принадлежность к низшему сословию. Встречаться с ним вновь она отказалась.
А вот мужчины, которые заходили в магазин, хорошо одетые, со звучными голосами, в перчатках, редко удостаивали ее оценивающего взгляда. Однако, когда мать заговаривала с ней о будущем и замужестве, именно такого мужчину она представляла рядом с ней у алтаря. Даже у продавщиц складывались определенные стандарты. Пусть и под влиянием кинофильмов.
В восемнадцать лет ей прибавили несколько шиллингов в неделю, но эти деньги она оставляла себе. Тратила на кружевные носовые платки, безделушки и цветы, которыми украшала свою мрачную комнату. Одна гардения или несколько фрезий насыщали воздух своим ароматом. Иногда зелень, эвкалипт, папоротник, лавр, она получала бесплатно от молодого человека, который открыл неподалеку цветочный магазин. Его звали, она прочитала на вывеске, Артур Смарт. Он начал заходить в книжный магазин, иной раз даже что-то покупал, обычно книги путешественников, о скаутах, сборники походных песен. Он и Элайза разговаривали редко, становясь очень застенчивыми в присутствии друг друга.
В большой семье, где всем заправляла мать, не признающая возражений, он был младшим из братьев. В семье знали, Артур склонен к скрытности, и действительно, он не сказал миссис Смарт, что знаком с Элайзой Беттл. Миссис Смарт тоже знала семью Беттл. Элайзу полагала глупой и пустышкой, миссис Беттл – глупой и задавакой, мистера Беттла – грубияном и дураком, который взялся за дело, оказавшееся ему не по плечу. И уж конечно, трудолюбивые Смарты, гордящиеся своей принадлежностью к рабочему классу, не могли иметь ничего общего с этой семьей.
Артуру Смарту удалось купить цветочный магазин в престижной части города благодаря случаю. Прошлым летом, работая по найму продавцом цветов, он на велосипеде отвозил очередной заказ в отель в Блумсбьюри, когда его сбил омнибус, который по какой-то загадочной причине ехал по встречной полосе. Так уж случилось, что одна из старших сестер Артура, Кора, встречалась с молодым полицейским, который все это видел, потому что патрулировал именно Блумсбьюри. Инцидент могли бы замять, автобусной компании на это вполне хватило бы средств, но старшая сестра Артура была лакомым кусочком и страшно негодовала по поводу случившегося. Так что молодой полицейский держался своих показаний. А показал он, что после инцидента водитель выпал из кабины и от него сильно разило спиртным. За шок, сломанную руку и сломанный палец (в цветочном бизнесе пальцы – очень важный инструмент) Артур получил щедрую компенсацию, позволившую ему открыть новый магазин – «Первоклассные цветы Артура Смарта».
Он нелегко заводил знакомства и сходился с людьми, особенно с молодыми женщинами, хотя большинству из них нравился. Сестры называли Артура не иначе как красавчиком. Братья сожалели, что такой потенциал пропадает зря. Помимо занятий со скаутами и пеших походов в хорошую погоду, свободное время Артур тратил на книги, болел за «Арсенал» и ходил на курсы, где учился резать по дереву.
– Там ты никогда не встретишь девушку, Арти, – говорил ему Дикки, один из старших братьев.
Но Артур не обращал внимания на его слова. В магазине дела у него шли неплохо, но мать заявляла, что они пойдут лучше, когда у него появится жена. Артур только краснел. Наконец попросил совета у своей любимой сестры, Нелл, которая работала в магазине детской одежды и знала проблемы покупателей.
– Тебе нужна не жена, а помощница, – ответила она. Потом рассмеялась. – А лучше бы и та и другая в одном флаконе!
И действительно, Артур был завидным женихом. Но больше года он так упорно работал, все делая в одиночку, поэтому у него просто не было времени реагировать на понукания матери и сестер, подталкивающих его к женитьбе. Каждое утро он вставал в четыре утра, в половине пятого уже приезжал в «Ковент-Гарден» на своем красном микроавтобусе. Покупал все, что нужно, после чего заходил позавтракать в переполненное рыночное кафе. Ел, уткнувшись носом в газету. Иногда с завистью смотрел на носильщиков, обычно сидящих шумной компанией, рассказывающих анекдоты и гогочущих над ними, но держался особняком. Когда они звали его к себе, отворачивался.
Он нанял парнишку, которого знал по отряду скаутов, чтобы выполнять тяжелую работу и развозить заказы, но тот оказался очень уж наглым и развязным. Артуру не нравилось, что он бросал работу, стоило ему с головой уйти в составление особо сложного букета и корзины цветов. Так что вскоре предложил парнишке уйти. Тот отдал честь и попросил выходное пособие в размере недельного жалованья. Артур не отказал, потому что питал слабость к скаутам. Второй парнишка, помоложе, четырнадцати лет, оказался ничуть не лучше первого. Тоже работал исключительно из-под палки. Артур нанял девушку, но та, как сказала его мать, очень уж напоминала сонную курицу. Зато вторая оказалась слишком умной, бойкой и так сильно душилась, что забивала запах цветов. Все, к чему она прикасалась, пожаловался Артур матери, превращалось в отбросы.
– Тебе нужна жена, – в который уж раз повторила она.
– Возможно, – ответил Артур и на этот раз не покраснел.
А несколько дней спустя, когда он выполнял срочный заказ, устанавливая в корзину пятьдесят гвоздик, в магазин влетел мужчина и заявил, что ему немедленно нужен букетик, какие прикалывают к корсажу, потому что он забыл, что у него годовщина свадьбы, а жена ждет его в Корнер-Хаус. При этом он так размахивал руками, что сшиб корзину с уже установленными в нее гвоздиками с прилавка. Артур не знал, то ли ему заплакать, то ли от души врезать мужчине. Но не сделал ни первого, ни второго. Потому что девушка из книжного магазина, расположенного неподалеку, которая терпеливо ждала, пока мужчина выговорится, опустилась на колени и очень аккуратно собирала рассыпавшиеся цветы.
– У меня перерыв на ленч, – сказала, как пропела, она. – Позвольте мне вам помочь.
Она стояла на коленях среди цветов в вылинявшем синем платье, и он подумал, какая же она красивая, чистая, невинная. Благодарность переполнила его сердце.
– Вы всегда были добры ко мне, – продолжила она. – Так я смогу вас отблагодарить.
И потом, в течение нескольких месяцев, она помогала ему в перерывах на ленч. Она многое знала в цветочном бизнесе и могла мгновенно просуммировать цены, назвав точную стоимость всего букета. Однажды, когда их руки случайно соприкоснулись, они оба отдернули их, густо покраснев. Скауты обвиняли его в том, что он влюбился, и в очередном походе только и делали, что подшучивали над ним, но Артур не обращал на это внимания и, как и прежде, с удовольствием пел у костра.
Его матери Элайза Беттл не нравилась.
– Она старается прокрасться в твое сердце, – заявила она, когда он наконец-то рассказал о девушке, которая помогает ему несколько месяцев, и которую он хотел бы пригласить домой на чай. Матери Артура нравилось держать все под контролем, а кроме того, она прочила ему в жены Моди Харпер. Отцу Моди, живой и веселой девчушки, принадлежала обувная мастерская, где шили на заказ высококачественную обувь, так что семья жила в достатке. И как она сказала Коре: «Сапожник – это тебе не мясник…» Именно этого Артуру и недоставало. Живой и веселой спутницы жизни. Так что на чай пришла Моди. Свахи из миссис Смарт не получилось. Артур или молчал и мял руками скатерть, или говорил исключительно о своем бизнесе.
– Я слышала, вы увлекаетесь резьбой по дереву, Артур? – спросила Моди и улыбнулась, чтобы продемонстрировать очаровательные ямочки на щечках.
– Нет, – ответил он, уставившись в стол. – С резьбой я завязал.
Моди начала проявлять нетерпение. Она хотела перспективного мужа, но Артур ей быстро наскучил. Когда они пошли на прогулку, она остановилась около низко наклонившейся ветви и повернулась к нему, всем своим видом показывая, что готова к поцелую, он поднырнул под ветвь и двинулся дальше, указывая на маки, с которыми, по его словам, ни один цветок не мог сравниться по интенсивности красного.
– Ну и хрен с ними, – прошептала Моди себе под нос и побежала догонять Артура. – Давай посидим в пшенице, – предложила она, положила его руку себе на плечо, рядышком с грудью, да только рука не двинулась дальше. Как бы ненароком она задрала юбку, обнажив колено, но и оно осталось необследованным. Моди решила, что Артур прежде всего джентльмен.
Как-то она зашла в цветочный магазин во время ленча и увидела, что он работает в паре с худенькой светловолосой девушкой в немодном платье.
– Оставь ее здесь, Артур, – капризно сказала она, – а мы с тобой пойдем перекусим.
– Вы пойдете? – спросил Артур блондинку, которая покраснела, что рассердило Моди.
– Я уже поела, – ответила девушка. – Лучше поработаю с цветами. А потом мне нужно будет возвращаться в магазин.
Моди передразнила ее как бы в шутку. Артур не рассмеялся. Блондинка смутилась.
– Я думаю, тебе надо извиниться, – предложил Артур Моди.
– А ты меня заставь, – игриво ответила Моди.
На что услышала от. Артура, что он не голоден, после чего ей пришлось уйти, шипя и плюясь.
Она прямиком направилась к миссис Смарт, которая пожала плечами:
– А что ты можешь сделать?
– Как мне представляется, эта блондинка зацепила его своими коготками! – раздраженно воскликнула Моди. – Нищенка!
– А ты, похоже, нет, – сухо ответила миссис Смарт. Вскоре Моди обручилась с кем-то еще.
Элайза помогала Артуру готовить цветы к свадьбе Моди, и он пошутил, что едва не оказался женихом. Элайза краснела и смеялась. Поскольку она много сделала для этой свадьбы, он пригласил ее на вечерние танцы. Они сидели рядом с миссис Смарт. Элайза сказала, что после биржевого краха их семья многого лишилась. Миссис Смарт спросила, не имеет ли она отношения к Беттлу-мяснику. Элайза ответила, что она его дочь, и замолчала. Миссис Смарт чувствовала, что выразила свое отношение к гостье.
– Она – дочь мясника, – повторила миссис Смарт и Артуру.
– Она разбирается в цветах, – ответил он. И упрямо стоял на своем.
Миссис Смарт сказала ему, что он должен следить за этой девушкой-мышкой из книжного магазина, потому что ничего хорошего она от нее не ждет. Он ответил, что это его дело. Нелл Элайзу жалела. В ней тоже горела искорка бунтарства, и она встречалась с молодым человеком, его звали Фред, который тоже не нравился матери. Она чувствовала, что с Артуром они в одной лодке.
– Пригласи Элайзу на свидание, – посоветовала она ему. – Как положено.
– Это как? – нервно спросил Артур.
– Пойдите куда-нибудь, где вы могли бы поговорить… получше познакомиться друг с другом… покажи ей, что она тебе нравится… – Нелл ткнула брата локтем. – Она тебе нравится, не так ли, Артур?
Артур подавил свои страхи и крепко задумался. Он хотел последовать совету Нелл, но нервничал из-за того, что ему придется остаться наедине с Элайзой. В конце концов решился:
– Поужинайте со мной сегодня. Я угощаю. У моего брата играет банджо-бэнд. И очень неплохо.
Она согласилась. И родители ее в этом только поддержали. Элайза понимала, что они видят в ней обузу и хотят побыстрее выпихнуть замуж.
Вечером он приехал в аккуратном костюме, чистой рубашке, при галстуке и шляпе, с букетами лилий для Элайзы и ее матери. Последняя поблагодарила Артура за цветы и подумала: «Такой нам и нужен». В тот вечер брат Артура, Дикки, превзошел себя, так обрадовался, увидев младшего брата с достойной девушкой, и Элайза весь вечер улыбалась, хлопала в ладоши и танцевала. Такая розовенькая, такая хорошенькая. Артур привез Элайзу домой и оставил у двери, лишь быстро чмокнув в щечку. Она так обрадовалась, что он этим ограничился, что решила записать его в возможные кандидаты в мужья. Сказала матери, что он – первый мужчина, компания которого ей приятна. Миссис Беттл повторила уже вслух:
– Нам такой подойдет.
И Артур обрадовался тому, что она не ожидала и не требовала от него ничего больше. Прикосновение к теплой мягкой щечке доставило ему удовольствие, и в отличие от Моди пахла Элайза лимоном, свежестью и чистотой. При поддержке Нелл он попытался настоять на своем. Миссис Смарт заявила, что мнение Нелл, когда речь идет о людях, не стоит и пенни, после чего Нелл расплакалась, а Артур уперся еще сильнее.
Они поженились. Элайза расстроила Смартов, настояв, чтобы платье ей сшила портниха из Вест-Энда, а не сестра Артура. И она пригласила Молли в свидетельницы. А Нелл – в подружки невесты. По этому поводу тоже возник спор, поскольку ко дню свадьбы Молли была на шестом месяце и Смарты находили это вульгарным. Но Элайза прочитала в одном из журналов для молодоженов, что это очень даже хорошо, если свидетельница – замужняя беременная женщина. Сие являлось залогом того, что и молодожены быстренько последуют ее примеру. А Элайзе очень хотелось иметь детей.
– Ничего хорошего из этого не выйдет, – заявила миссис Смарт. Но все как раз прошло на удивление хорошо. Свадебный завтрак стал моментом славы для миссис Беттл. Она ощипала достаточно кур и уток, чтобы накормить целую армию. Миссис Смарт фыркнула. «Яблоко от яблони недалеко падает», – подумала она.
Нелл и Дикки взяли на себя заботу о магазине, а новоиспеченные миссис и мистер Смарт уехали вечерним поездом с Ливерпуль-стрит на длинный уик-энд в Лоустофт. Артур и Элайза сидели рядышком, снимали конфетти с одежды друг друга под пристальными взглядами других пассажиров. И в этот самый момент, когда они сидели, будто проглотили аршин, прямо-таки примерные ученики, Элайза вдруг осознала, что Артур ни разу, если не считать поцелуя у алтаря, ее не поцеловал. В губы – уж точно. И начала с нетерпением ожидать близящейся ночи. Тогда все и откроется, говорила она себе. Перед свадьбой, когда она спросила мать о том, что это такое, та поджала губы и ответила, что Артур – джентльмен, мужчина мягкий и все знает. После чего замолчала.
– А откуда берутся дети? – с надеждой спросила Элайза.
– Они появятся, когда захотят, – ответила мать и пошла на кухню.
Они сняли номер в приличном отеле, и, увидев само здание – светло-желтая штукатурка, миленькие кованые решетки балконов, – миссис Артур Смарт пришла в восторг. В нем чувствовался класс. Над головой кричали чайки, воздух пах морской солью, и она стала замужней женщиной. Элайза высвободила руку, Артур держал ее под локоток, поправила дорогую новенькую шляпку, и они вошли в распахнутую швейцаром дверь. Улыбающиеся хозяева встретили их стаканом портвейна, часы показывали половину восьмого, и они чуть опоздали к ужину: так уж приходил поезд. На ужин им подали местную рыбу и жареный картофель. С аппетитом у обоих было не очень, и большую часть ужина они избегали встречаться взглядом. Наконец тарелки убрали и нервничающим молодоженам показали их номер. Окна выходили на море, и у них был отдельный туалет и раковина для умывания. Вот в этом самом туалете, сидя на унитазе, Элиза Смарт, в девичестве Беттл, и провела большую часть ночи.
Она не знала, чего ожидать, когда, умывшись, вернулась в комнату в атласной, персикового цвета ночной рубашке и скользнула под одеяло, под которым уже лежал Артур. В полосатой пижаме из хлопчатобумажной ткани, так что у нее создалось впечатление, будто она ложится в кровать к отцу. Тут все и началось. Какое-то время они лежали неподвижно, как мумии. Потом повернулись друг к другу и столкнулись носами в попытке поцеловаться. Нервно засмеялись и немного расслабились. Артур так долго прижимался к ее рту сжатыми губами, что она, чтобы не задохнуться, раскрыла рот и инстинктивно начала тыкаться языком в губы мужа. Он их раздвинул, и они соприкоснулись языками, начали играть ими, совсем как дети. Ей понравилось.
Элайза подкатилась поближе к мужу, ощущая приятный жар в груди и нижней части живота. Артур протянул руку и обнял ее, прижимая к себе. Она же называла его ласковыми именами и гладила по щеке, потом почувствовала, как что-то твердое, она решила, что это узел на завязках пижамных штанов, уперлось ей в живот. Опустила руку, чтобы убрать его, и обнаружила, что это определенно не узел на завязках. В этот самый момент она увидела, что в глазах мужа появилось то самое выражение, которое она однажды видела в глазах Гарольда Биннса, а в следующее мгновение Артур уложил ее на живот и перекатился на нее. На секунду, придавленная телом мужа, она подумала, что это и есть главный атрибут брачной ночи: из тебя выжимают весь воздух. А потом почувствовала режущую боль в заднем проходе и закричала: «Прекрати, прекрати…» – но он не остановился. Похоже, не знал как. Изогнув шею, она увидела, как его закрытые глаза отдаляются и приближаются, отдаляются и приближаются, а потом не могла этого больше выносить и лишилась чувств.
Пришла в себя, по-прежнему лежа лицом вниз, чувствуя влагу между ног. Артур лежал на спине, в свете уличных фонарей она видела, что глаза у него открыты, а на щеках блестят слезы. Элайза потянулась к его руке, но Артур отдернул руку и даже не повернулся к ней. Она медленно поднялась с кровати, чувствуя страшную слабость, поплелась в маленькую ванную. Когда протерла полотенцем между ног, обнаружила, что оно в крови. Она где-то слышала, что у новобрачных идет кровь, поэтому не удивилась. Но как же это было ужасно. Она задалась вопросом, не забеременела ли.
Они больше никогда не говорили о той ночи. Ни о слезах, ни о боли, ни о том, как Элайза долго сидела на унитазе, пока на заре не вернулась в постель, где крепко спал Артур. Больше в свой медовый месяц они этим не занимались и говорили в основном о красотах Лоустофта и высоком уровне обслуживания в отеле. А когда сели в поезд, уходящий в Лондон, она посмотрела на залитые солнцем здания и почувствовала невыразимую грусть. Ей уже казалось, что в этом мире на ее долю будет выпадать только плохое. Дикки и Нелл радостно встретили их, как и положено встречать счастливых новобрачных, а они старались им подыграть. Артур даже обнял Элайзу за плечо, как бы говоря: «Видите, какая отличная мы пара». Нелл слишком суетилась, готовя чай и рассказывая о делах, чтобы заметить тени под глазами Элайзы.
В постели они больше не целовались, лишь иногда, перед тем как встать, «клевали» друг друга в щечку, но даже тогда Артур вроде бы дергался от отвращения. Она понимала, что так быть не должно, и во всем винила себя. Элайзе в одиночку приходилось выслушивать постоянные жалобы свекрови на отсутствие у них детей и ее выводы, что виной тому – высокомерие Элайзы. Ее единственная союзница, сестра мужа, Нелл, сама строила свадебные планы с Фредом, и Элайза знала лишь одно: ничего такого они не пробовали. Фред и слышать об этом не хотел, а Нелл возмутилась, когда Элайза попыталась задавать наводящие вопросы. Примерно через год, когда она обратилась к Молли, та уже собиралась родить второго ребенка, подруга ответила, что ей, возможно, надо сказать Артуру спасибо за то, что он оставил ее в покое. Насколько ей известно, добавила она, если была кровь, даже в случае одноразовой близости, значит, он лишил ее девственности.
Артур с головой ушел в магазин, а свободное время проводил со скаутами. Теперь он стал уважаемым лидером, женатый, добившийся успехов в бизнесе. Между магазином, скаутами и футбольной командой у него не было свободной минутки, чтобы задаться вопросом, для чего, собственно, он женился. Элайза тоже находила себе занятия, они получали все больше заказов на украшение отелей и ресторанов. Лишь изредка он смотрел на жену и ловил ее грустный взгляд с вопросами, на которые у него не было ответов. Когда Элайза лежала рядом с ним в кровати и даже во сне, поворачиваясь, выставляла напоказ грудь или касалась его рукой или коленом, он подавался назад. Как и Элайза, он никому ничего не говорил. Похоже, радовался, что все оставили его в покое.
Но Элайзу иногда охватывала страсть, она хотела прижаться к телу мужа, хотела, чтобы он обнял ее. Но этого не происходило. Миссис Смарт продолжала резко одергивать ее, если она начинала рассказывать о ленче, о бизнесе отца или о том, что она и Арти сидели за главным столом на ежегодном обеде Ассоциации владельцев цветочных магазинов. Чтобы заткнуть рот Элайзе Беттл, хватало упоминания Доры, которая вышла замуж позже ее, но уже нянчила дочь. Или о том, что Кора должна родить на Рождество.
– В моей семье полный порядок, – многозначительно говорила миссис Смарт.
Да, конечно. Элайза замолкала.
А потом началась война. И произошло несколько Событий, в значительной степени повлиявших на жизнь Элайзы. Во-первых, Артур поступил в военно-воздушный флот и уехал. Во-вторых, Фред ушел в армию. А вскоре заболел туберкулезом и через шесть месяцев умер. В-третьих, Нелл призналась Элайзе, что при их последней встрече, незадолго до его смерти, когда он уже был очень болен, они решили прогуляться в лес, подальше от санатория. За его пределы пациентам выходить строго воспрещалось, даже с женами, но они наплевали на запреты. Легли в папоротниках и занялись любовью, в надежде, что им удастся зачать ребенка. Три недели спустя он умер. И конечно же, сказала Нелл, с его смертью не пришли месячные, которые она называла «шоу». Не пришли они и чрез месяц. И через два.
– Просто удивительно, как ты можешь оставаться такой веселой, – как-то сказала ей Элайза.
Артур накануне отъезда в тренировочную эскадрилью предложил Элайзе пригласить Нелл, чтобы та помогала ей в магазине. Элайза с радостью ухватилась за эту идею. Нелл согласилась, но предупредила, что сможет поработать короткое время, а потом переберется в какое-нибудь спокойное местечко, чтобы родить ребенка. Ей полагалась пенсия за Фреда, ребенку – пособие. Она переехала в дом Элайзы, для вдовы более чем веселая. Кто пребывал в минорном настроении, так это Элайза. А потом, через неделю или две после того, как Нелл начала помогать Элайзе в магазине, ее мечты рухнули. Из нее потекло.
Доктор сказал, что для вдов прекращение менструаций – обычное явление и беременной она не была. Нелл, ужасно расстроенная, вернулась к Элайзе, все ей рассказала. Элайзе хотелось спросить, откуда доктор знает, кто беременная, а кто нет? Но Нелл была не в том состоянии, чтобы отвечать на вопросы.
Женщины два года работали вместе, пока Нелл не пригласили в департамент военных архивов. Что-то в ней переменилось. Она стала модно одеваться, вроде бы забыла про все печали. Ей нравилось восхищение, с которым смотрели на нее молодые люди, но их ухаживаний не принимала. Ей хотелось найти себе партию получше, сказала она Элайзе, и Элайза не могла ее в этом винить.
Нелл война начала нравиться. Горе вдовы сменилось ощущением: живи моментом. А ощущение это включало и мужчин. Хотя ниже талии, как она сказала Элайзе, она никого не пускала. Элайза попыталась прикинуться, что знает, о чем говорит Нелл. А последняя произносила те же фразы, что были у всех на устах: «Нас в любую минуту может разнести в клочья…», или «Живи сейчас. На том свете ничего не успеешь…», или «Наслаждайся, пока можешь…». И фразы эти отражали действительность. Людей разносило в клочья, они уходили из дома и не возвращались или приходили домой, чтобы обнаружить, что у них больше нет ни дома, ни семьи. В мгновение ока человек мог лишиться всего. «Всего? – думала Элайза. – А что есть все?»
Только когда миссис Смарт приходила в гости, Нелл проводила вечер дома и вела себя паинькой. Не из страха перед матерью, так она говорила, но потому, что миссис Смарт дважды попадала под бомбежку и она отдавала матери должное за то, что та все равно не боялась разъезжать по городу. Элайза начала понимать, что у нее нет выбора в дилемме оставаться ли хорошей или становиться плохой. Она все больше завидовала Нелл, которая в предрассветные часы возвращалась домой со сверкающими глазами, раскрасневшаяся и с подарками.
А потом, когда Артур приехал в положенный ему отпуск, вся семья собралась на вечеринку, и многочисленные дети бегали, или ползали по ковру, или сидели на руках матерей, в Элайзе вдруг поднялась злость, потому что все радужные надежды, которые она связывала с Артуром, обратились в прах. И она подумала: если здесь ей ничего не светит, она обратит свой взор на других.
Спросила Нелл, не сможет ли она пойти куда-нибудь с ней и ее подругой Долли из военного архива. Нелл и Долли угостили ее коктейлем в «Кафе ройял», где играл оркестр Дикки. Коктейль ей не понравился, и Она вылила его в кадку с пальмой, когда никто не видел, но вот сам ресторан и царящая там атмосфера приглянулись. Ей не требовался коктейль, чтобы поднять себе настроение. Нелл танцевала, Долли танцевала. И после некоторого колебания Элайза тоже пошла танцевать. И на этот раз у нее перехватило дыхание, правда, по-другому, когда высокий незнакомец, светловолосый, с улыбающимся ртом, назвался он Родни, положил ей руку на поясницу и крепко прижал к своему движущемуся телу. В тот вечер она в каждом танце меняла партнеров, слушала нежные слова, нашептываемые на ушко, ей сжимали руку, прикасались к бедру, но никто, включая Элайзу, не воспринимал что-либо всерьез. Из ресторана они ушли в половине первого, Элайза раскраснелась от удовольствия, временами даже пела, когда они с Нелл шли домой. В темноте ночи пробегала руками по своему телу, пытаясь представить себе, каким ощущали его ее партнеры. «Худенькое, – думала она, – но с округлостями в нужных местах», – как прошептал ей один из мужчин.
Шесть месяцев спустя Нелл уже встречалась с лихим рыжеволосым офицером, которого звали Гордон, и призналась Элайзе, что пустила его и ниже талии. «И не напрасно, – добавила она, после чего приложила палец к губам Элайзы. – Только ни слова матери».
А потом случилось ужасное и радостное. На одно из свиданий – Нелл была с Гордоном, Долли с кларнетистом – Гордон привел своего брата Джонни. Для Элайзы. И ей сразу понравились и его шутки, и темные смеющиеся глаза. Очень уж они отличались от глаз Артура, настороженных, наблюдающих.
Джонни оказался очень настойчивым. Она позволила ему прижимать ее к себе во время танцев, но убирала руку с тех мест, прикосновения к которым считала неприличными, пусть и со все возрастающим сожалением. Джонни сказал, что ноги у нее не хуже, чем у Бетти Грэббл.
– На самом деле они даже лучше, чем у Бетти Грэббл. Знаешь почему? – Он чуть наклонился, приподнял ее юбку повыше колена. – Потому что они здесь.
Миссис Смарт, естественно, ничего не знала. Дикки ей не говорил. Ему не хотелось навлекать на себя недовольство матери. Ругать бы она стала прежде всего его, как старшего брата. Артур приезжал в увольнительные и уезжал, и Элайза все больше наливалась яростью, когда ее свекровь спрашивала:
– О, дорогая, дорогая… опять ничего? – и повторяла, что причину надо искать не в ее половине семьи. В очередной раз услышав, как плохо она выполняет обязанности потенциальной матери, Элайза не выдержала, поднялась и подскочила к плите. Взяв чайник, налила в чашку воды.
– Не возражаете, не так ли? – смело заявила она миссис Смарт. – Только он очень крепкий, прямо-таки чай для моряков. А ведь идет война.
Миссис Смарт поразилась такой наглости, но не преминула ответить. Не могла допустить, чтобы дочь паршивого мясника наводила порядки на ее кухне.
– Капелька чая в воде только согревает девушке кровь…
Элайза же улыбнулась. Сидя за кухонным столом с кипящей от негодования свекровью, она приняла решение позволить Джонни все. Ни о чем другом не могла думать, ночь за ночью. Чай согреть ее не мог. Она это точно знала. Согреться она могла только с помощью Джонни.
Сразу она ему об этом не сказала. Решила, что сама выберет момент. Упадет в его объятия и позволит зацеловать всю, как, по его словам, он и хотел, когда будет готова. Она открыла для себя, что и в ожидании есть своя прелесть. Артур далеко, они могли воспользоваться большой двуспальной кроватью, а Нелл подмигнула бы ей, пожелав удачи. С этим она определилась. Может, сегодня, может, завтра, но скоро, несомненно, скоро. А потом Джонни убили во время воздушного налета.
Элайза поразилась своей реакции, поскольку испытывала скорее разочарование, чем горе. Нелл сказала, что война заставляет отращивать толстую кожу. Но Элайзу мучила совесть. Ей снились кошмары, в которых обезображенное лицо Джонни превращалось в лицо Артура. У нее началась бессонница, что часто случалось с людьми во время войны, и перестали приходить месячные. Но по крайней мере она знала, что не беременна.
По совету Нелл Элайза пошла к врачу. И его слова, помимо совета есть продукты с повышенным содержанием железа, потрясли ее до глубины души.
– Миссис Смарт, – сказал он, – вы все еще девственница.
– Девственница? – повторила она и покраснела от злости и стыда.
– Миссис Смарт, ваша девственная плева на месте, в целости и сохранности. – Он вздохнул. – Вы и ваш муж не делали того, что следовало. По этой части вы такая же, как и в день своего рождения.
Она смотрела на врача, пытаясь осознать услышанное. Он грустно улыбнулся, и от этой улыбки у нее на душе заскребли кошки. Столько лет замужем и по-прежнему девственница?
– Но была кровь, – пролепетала она. И рассказала врачу, что «он всунул… это… в нее», что «действительно была кровь». Врач покачал головой и сказал ей, насколько мог тактично, правду. Он также сказал, вроде бы в шутку, что ей, возможно, стоит нарисовать карту и показать мужу путь, если он сам не может найти его. А затем, уже более серьезно, добавил:
– Так делают испорченные мальчики, но не цивилизованные, нормальные люди. – Он улыбнулся. – За исключением греков, миссис Смарт, но они жили очень давно.
В голове Элайзы словно сверкнула молния. Она вдруг вспомнила то, что видела дважды. Первый раз в экзотической книге в кабинете старика Коллинза. Крупным планом два обнаженных тела с гениталиями, не имеющими ничего общего с ее, а потому, как теперь она наконец-то поняла, мужскими. Вспомнила она и надпись на странице: «Забавы нашего любимого грека Ганимеда». Второй, это шокировало ее больше, в глубине ящика для воротников и запонок мужа. Журнал с фотографиями мальчиков и мужчин, обнаженных, на пшеничном поле, у дерева, лежащих, разведя ноги, среди папоротников. Она вернула журнал на место, решив, что он имеет какое-то отношение к скаутам, и ничего не сказала.
Возвращаясь от врача, Элайза шла медленно, засунув стиснутые в кулаки руки в карманы, цепляя подошвами за выщербленный тротуар. Воздушные налеты учащались, интенсивность их нарастала, все могло случиться, случилось же с Джонни, а она вдруг почувствовала, что еще и не жила. Она же видела разительный контраст между собой и Нелл. И жутко завидовала, наблюдая, как та расцветает, когда она чахла. С этим надо что-то делать, решила Элайза.
Гордона отправляли на войну, поэтому он и Нелл поженились. Артур не смог приехать на свадьбу, чему Элайза только обрадовалась. Несколько приятелей Дикки пришли на вечерние танцы, и она позволила себе оголить колено, ногой отбивая ритм, заданный оркестром. От миссис Смарт не укрылось, что Элайза демонстрирует свои ноги, что привлекало мужчин. Элайза тоже заметила, что ее ноги пользуются успехом. И когда пожаловалась, что ей жарко, хотя уже шел октябрь, позволила Томми Уилкинсу прогуляться с ней. Там позволила и кое-что еще. Не так много, как хотелось Томми, но достаточно, чтобы стравить пар. Достаточно, чтобы доказать, что и она умеет зажигать мужчин.
Вернулась она со сверкающими глазами и дымящейся сигаретой. Не отвела глаз, когда миссис Смарт сурово посмотрела на нее. Еще один стакан портвейна, и Элайза бы ей многое высказала, а так села, положив ногу на ногу, чтобы Томми мог полюбоваться ими. Потом, когда выпал снег и одиночество в Рождество заставило его плакать, она уложила Томми в свою постель. Поняли, что мужчина и женщина могут наслаждаться там друг другом и в этом нет ничего омерзительного. И мужчине есть чем себя занять, вместо того чтобы лежать рядом с женщиной и плакать. И пусть она опять кровила, пусть ей было больно, эта ночь не шла ни в какое сравнение с брачной. А удивленному Томми она сказала, что у нее, должно быть, месячные. Не могла признаться в том но стыдном факте, что легла с ним в кровать девственницей. Но встала с нее, как радостно отметила Элайза по утру, уже женщиной.
Томми торговал углем, но разве это имело какое-то значение? Заботило Элайзу только одно: у него бронь, и армию его не брали, а потому, несмотря на войну и воздушные налеты, он всегда мог найти для нее час-другой. Все шло прекрасно, и Элайза расцвела. Чувствовала, что цветет, как и Нелл, хотя бы по вниманию, которое теперь видела со стороны мужчин. А какое-то время спустя и сама научилась получать удовольствие. Знала, что ее родственники и подруги гадали, а с чего с ней произошла такая перемена, но не ощущала за собой никакой вины, считала себя в полном праве делать то, что делала. Ни на йоту не сомневалась, что супружеский долг заплатила сполна.
Потом Томми уехал домой, в Хокстон, чтобы жениться на своей невесте, Майре. Расстались они добрыми друзьями. Углублять их отношения не имело смысла. Ума миссис Смарт хватало, и она уже удивлялась вслух, отчего это Элайза так округлилась, если все в дефиците и большинству людей приходится затягивать пояса. А тут еще младшая сестра Артура, Дафф, с позором вернулась домой, забеременев от женатого мужчины. Так что Элайза распрощалась с Томми, сохранив их роман в тайне, и с распростертыми объятиями встретила вернувшегося с войны мужа. Как и положено жене. В глубине души она, конечно, завидовала Нелл, ее очаровательной дочке и блестящему мужу-офицеру, который так нежно ее любил. С Гордоном Элайза отлично ладила: он тоже происходил не из рабочих.
Но Элайза стала другой, более зрелой и независимой. Она наняла в магазин девушку, не проконсультировавшись с Артуром, и перекрасила фасад. С вывески исчез «Артур Смарт». Теперь на ней значилось: «Смарты. – цветоводы высшего уровня». И только попробуй мне что-нибудь сказать, говорил ее брошенный на мужа взгляд.
– А девушку мне пришлось нанять, чтобы заменить Нелл. – И тут она смотрела ему прямо глаза. Он отвернулся.
Нелл и миссис Смарт жили с дочкой Нелл в пригороде. Миссис Смарт сказала, что устала от вида развалин. И она очень привязалась к девочке, Вирджинии. После стольких детей и внуков у нее вдруг нашлось время для этого маленького человечка. Она шила малышке платья, вплетала ленты в золотые косы, называла красотулечкой. Даже Нелл удивлялась такой любви, хотя и она обожала дочку и отдавала ей все, что могла.
А вот блестящий офицер Гордон не долго оставался образцовым мужем. То ли Нелл слишком уж сорила деньгами и потратила жалованье мужа на всякую ерунду (его версия), то ли он просадил большую часть жалованья на выпивку и карты в офицерской столовой, а потом во всем обвинил жену (ее версия). Как бы то ни было, Гордон избил жену, а когда та возмутилась, тряс чековой книжкой перед миссис Смарт, жалуясь на то, как много денег тратит ее дочь. Заплаканная Нелл оправдывалась. Он извинился перед миссис Смарт за то, что поднял руку на ее дочь, но оправдывался тем, что она его довела. Общими усилиями семейный пожар удалось потушить, и жизнь вернулась в обычную колею. Миссис Смарт продолжала жить у Нелл, чтобы экономить деньги на аренде дома и быть ближе к ненаглядной внучке. Более того, когда Гордон вновь начинал скандалить, брала Вирджинию и отправлялась к одной из своих дочерей, дожидаясь, пока оба, точнее, Гордон, успокоятся.
Впрочем, к тому времени, когда Вирджинии исполнилось три года, скандалы поутихли. Год или два Гордон прилично зарабатывал, в доме появилась новая мебель, и Нелл уже решила, так, во всяком случае, они сказала Элайзе, что худшее в прошлом. Артур ни в чем не менял своих привычек. Элайза завидовала, что у Нелл маленькая дочка, но еще больше завидовала тому, что у нее есть муж, который обнимал ее за талию и по-особенному улыбался, заглядывая в глаза. Конечно, обычно это случалось после того, как Гордон пропускал пару стаканчиков, но ведь случалось.
К сожалению, счастье Нелл длилось недолго. Гордон опять взялся за старое. Сначала сказал теще, что она должна покинуть их дом. Гордая миссис Смарт не заставила просить себя дважды. Потом, когда Нелл пожаловалась, что счета не оплачены и электричество вот-вот отключат, Гордон пошел в паб, а когда вернулся, избил Нелл сильнее обычного. Более того, врезал и Вирджинии, когда та расплакалась. Элайза сказала Артуру, и Артур вмешался. Гордон вежливо выслушал претензии, а потом ледяным тоном заявил:
– Что я делаю в своем доме, тебя не касается.
Следующее признание Нелл вызвало у Элайзы смешанные чувства. Она снова забеременела. Этим, собственно, и объяснялась его злость. Еще один рот, который требовалось кормить. Еще один кричащий ребенок.
Элайза все острее ощущала свою бездетность. Любая ее попытка даже прикоснуться к мужу, скажем, взять за руку, приводила к тому, что он превращался в глыбу льда.
Семья, пусть и не без разногласий, сошлась на том, что Нелл надо помочь. Правда, раздавались голоса, что пара затрещин ей не повредит. Она всегда задирала нос… Так что пора ей перестать похваляться своим офицером-мужем и накупать ковры. Пусть спускается с облаков на землю. Но все-таки ее жалели. Да еще этот инцидент с флаконом с таблетками аспирина. Маленькая Вирджиния чуть не умерла. Нелл, конечно, могла раздражать своей горделивостью, но такого она не заслуживала. Особенно теперь, когда ждала второго ребенка. Артур взял мать и жену и поехал к Гордону, чтобы все обсудить. Они договорились, что миссис Смарт останется на неделю или две, чтобы поддержать семейный покой и убедиться, что Вирджиния окончательно поправилась. По пути миссис Смарт заметила, что раз уж Нелл удалось вновь забеременеть с таким мужем, как Гордон, то почему бы и Элайзе наконец не последовать ее примеру? Артур молчал, не отрывая глаз от дороги.
Элайза подумала, что это не самый удачный момент для ссоры. Потом, когда Нелл предложила ей выпить джина с итальянским вермутом, не отказалась. И пока миссис Смарт и Артур обсуждали ситуацию с Гордоном, Нелл и Элайза сидели на кухне, потягивали джин и разговаривали.
– Когда мама уедет, мне опять придется ходить с фонарями. – Нелл закурила.
– Твоя мать… – начала Элайза и замолчала. – О, забудь об этом, Нелл, тебе и так хватает хлопот.
– Как бы я хотела, чтобы ничего этого не было. – Нелл похлопала себя по животу. – Если б я могла от него избавиться, не задумалась бы ни на секунду.
Элайза заплакала. Дочего же несправедлива жизнь.
– Не позволяй матери приставать к тебе с детьми, – продолжила Нелл. – Они приносят не только радость, но что делать, если такое случается, деваться некуда.
И вот тут Элайза не выдержала. Удача на тот момент отвернулась и от Нелл, вот она и подумала, что рассказывать будет легче. А необходимость выговориться назрела. Нет, она не собиралась говорить о фотографиях, подробностях брачной ночи или неспособности Артура выполнять супружеские обязанности. Элайза призналась, что у нее были «отношения», это слово она прошептала, с мужчиной и теперь она знала, как это делается.
– Мне это очень нравилось, Нелл, – добавила она.
– Что ж тут удивительного. – Нелл пожала плечами. – Только Артур ничего не должен знать. А не то он тоже может ударить тебя. Приятного в этом мало, будь уверена. – И она легонько коснулась пальцем синяка на челюсти.
– Приятного мало и когда тебе говорят, что ты все еще девственница. После нескольких лет замужества. – Элайза порадовалась, что джин развязал ей язык. Словно гора свалилась с ее плеч, когда она сказала об этом Нелли.
Нелл изумленно вытаращилась на нее.
– То есть он с тобой… никогда? – У нее отвисла челюсть.
– Никогда.
– Даже в брачную ночь?
– Никогда.
– Да, – признала Нелл, – это почище нокаута.
– Я просто думаю, что больше не смогу спокойно выслушивать попреки твоей матери в том, что я не способна родить ребенка.
Нелл, бодрая, несмотря на синяки и фонари под глазами, вставила очередную сигарету в мундштук из панциря черепахи.
– Конечно, не сможешь. А почему бы ей не сказать? Пусть знает, что виновата не ты, а ее драгоценный Артур. – Если раньше она любила брата, то теперь отношение к нему изменилось, особенно после того, как он отчитал ее:
– Ты сама раскладывала постель, Нелли, так что теперь должна на ней лежать.
Она не стала говорить, что иной раз ее вышвыривали из дома, и приходилось лежать в саду.
– Не могу, – тяжело вздохнула Элайза. – Артур перестанет со мной разговаривать. Мы спим в одной кровати только потому, что так велела мать. Этого Артур мне никогда не простит.
– Что ж, тогда детей у тебя не будет, если ты не заставишь его сыграть свою роль, – ответила Нелл. – Придется тебе приложить побольше усилий.
Элайза приложила. Завила волосы, пела и дома, и в магазине, вновь стала покорной женой, во всем смотрящей мужу в рот. Делала все, чтобы доставить ему удовольствие. Кое-чему она научилась, от Томми и теперь решила применить полученные навыки уже с Артуром.
Она знала, к примеру, как возбуждает ванна. Начинается все невинно, с намыливания спины, а потом мыло выскальзывает у тебя из руки, а потом, а потом… Она предприняла такую попытку, приведя мужа в ужас. Но к этому времени она уже набралась ума-разума. И дала задний ход. И держала дистанцию весь следующий день. Пока Артур не пришел в себя. Но она убедилась во время эпизода в ванной, что и с мужем, если все сделать правильно, можно иметь дело. Пусть на лице читалось отвращение, некоторые части его тела, особенно те, что находились под мыльной пеной, такового не выказывали. Даже наоборот. Это был полезный урок. И хотя он по-прежнему не прикасался к ней в постели, его отношение изменилось в лучшую сторону. Предлагал взять его под руку, когда они шли по улице, и позволял по-новому зачесывать волосы. Но эти маленькие крупицы человеческого тепла только разжигали желание Элайзы получить большее.
По крайней мере, благодаря ее стараниям Артур отрывался от своих пролетарских корней. Ему нравилась элегантность, и их квартира над магазином становилась все краше. Плита у нее стояла самая современная, они купили новый столовый гарнитур и большие ковры (у Нелли, до того как в дом очередной раз пришли судебные приставы). Элайзе хотелось показывать людям, как высоко она поднялась в этом мире. Пока Нелл грудью кормила дочь в их теплой, чистенькой кухне, Элайза проводила пальцем по кремовой панели холодильника и рассказывала, какие температурные режимы обеспечивает ее новая плита. Но в ее жизни все равно оставалась зияющая пустота.
– Ты можешь ее взять, – шутливо, но в то же время всерьез сказала Нелл. – На днях Вирджиния понесла ее на помойку. Потому что нам, мол, она не нужна. Ее слова. Дети все замечают. Мама далее не хочет брать ее на руки. Говорит, что рождение Дилис не принесло ничего, кроме хлопот. – И игриво добавила: – Что скажешь?
Но Элайза мечтала о другом. Родить собственного ребенка.
А потом, на «Фестивале Британии»,
type="note" l:href="#n_35">[35]
куда она пошла с Корой и взяла девочек Нелл, Элайза вновь встретила Томми Уилкинса с его усталой, безвкусно одетой женой и тремя сыновьями. Выглядел он, как подумала Элайза, тем же веселым парнем, что и прежде. И, стоя в очереди за чаем, они обо всем договорились. Когда Артур уезжал на скаутские мероприятия, Томми приходил к ней или они встречались где-то еще. Когда же Артур уехал в лагерь скаутов, Томми стал приходить каждый вечер. Миссис Уилкинс в половине девятого укладывала спать своих сыновей и сама падала в кровать как Подкошенная. А вот Элайза и Томми наверстывали упущенное. И Элайза, уже чувствовавшая себя никому не нужной старухой, вновь расцвела. Томми, лежа рядом с ней, пробегая руками и глазами по ее телу, говорил, что с детьми все было бы гораздо хуже, что дети для женщины – беда.
Настроение Артура улучшалось в унисон с настроением жены. Если она была счастлива, значит, и он мог ни на что не жаловаться. И тут случилось немыслимое. Словно в пику свекрови Элайза забеременела. Пропустила «шоу», но не придала этому никакого значения, однако несколько дней спустя, когда Томми остался на ночь и начал тискать и покусывать ее соски, от боли она буквально выпрыгнула из кровати. Томми посмотрел на нее и все понял.
– Ты, моя старенькая уточка, залетела. – Она уставилась на него. Он поднял руку и очень нежно сжал сосок. Элайза подалась назад. – Мне следовало об этом знать, – вздохнул он.
Элайза и обрадовалась, и испугалась. Всем своим существом она хотела ребенка. Томми предложил аборт. Его жена уже делала один, так что он знал, к кому обращаться и сколько это стоит. Но Элайза и слышать об этом не желала. Она хотела родить ребенка и твердо знала, что родит. Но Томми ничего не мог ей предложить. Он продавал лишь тот уголь, который сам же и развозил на своем грузовике, и его прибыль составляла двадцать пять фунтов в неделю. Элайза же привыкла к жизни в достатке. Хорошая одежда, хорошая мебель… достойное положение в обществе. Уйдя от Артура, она стала бы бедной. И могла остаться матерью незаконнорожденного ребенка, если бы Томми не удалось получить развод. Но обо всем этом не хотелось думать, потому что речь шла о ее ребенке. И она хотела, чтобы у него было все самое лучшее. Элайза обратила внимание, что даже у девочек Нелл, когда они оставались у нее в последний раз, одежда и нижнее белье качеством отличались от того, что вешают на пугало. Так что от Артура она уйти никак не могла. Но загвоздка состояла в том, что Артур никоим образом не мог быть отцом.
И внезапно она действительно испугалась. Артура отличали высокие моральные принципы, в их районе он был человеком известным. Он мог развестись с ней, выбросить ее на улицу, и пойти ей было бы некуда. Она теребила пальцами нижнее белье, складывая его, прошлась рукой по пианино в гостиной над магазином, посмотрев в зеркало, отметила, что прическа у нее, как у модной кинозвезды. И главное, и соседи, и коллеги по профессии относились к ней с уважением. Она не могла да и не хотела всего этого лишиться.
– Томми, я на тебя не сержусь, – сказала она.
– Ребенок мой, не так ли?
– Нет! – отрезала Элайза. – Ребенок мой.
Она вновь во всем призналась Нелл. Впавшей в депрессию Нелл, которая зарабатывала кусок хлеба на фабрике. От ее красоты не осталось и следа, голос погрубел, Гордона отстранили от работы, компетентные органы вели расследование на предмет растраты, миссис Смарт занимала в доме две лучшие комнаты, всем своим видом выражала недовольство и на уик-энды уезжала к другим детям, добившимся куда большего, запирая двери в свои комнаты.
– Ты только представь себе! – возмущалась Нелл. – Запирать двери в моем доме и платить мне за жилье только десять фунтов в неделю. И она не пускает туда маленькую. Только Джинни. Ведет себя так, будто эти комнаты – Букингемский дворец.
Так что для своих откровений Элайза выбрала удачный момент.
– Продолжай в том же духе, – поддержала ее Нелл. – Сделай все так, как ты хочешь, и получи то, что хочешь.
– Но Артур поймет, что это не его ребенок. Он же близко ко мне не подходит.
– Заставь его.
– Я пыталась.
– Тогда напои.
– Но ты всегда говоришь, что Гордон отключается, когда напьется.
– Давай не будем упоминать моего мужа-двоеженца, – предложила Нелл.
– О, Нелли, мне так жаль.
– Нечего тут жалеть. Это означает, что я быстро получу развод. Ха! В любом случае его скоро посадят. Туда ему и дорога.
– Ты собираешься сказать детям?
– Господи, да нет же. Но я думаю, Джинни уже что-то поняла. Она очень сообразительная. И иной раз он приходит домой и кричит черт знает что. – Она вздохнула. – Но скоро ноги его здесь не будет.
Нелл пробежалась пальцами по седеющим волосам, и Элайза увидела на предплечье черные синяки. Содрогнулась. По крайней мере, Артур не поднимал на нее руку.
– В общем, до того как спиртное погубило его, пара стаканчиков только возбуждали. Но не переборщи, а не то он и впрямь отключится. – Она невесело улыбнулась. – От веселого выпивохи до злобного драчуна один очень маленький шаг.
– Это, конечно, вариант, – согласилась Элайза, – да только Артур не пьет. Лишь изредка позволяет себе пиво. Ничего крепкого. Хочет быть в форме.
Нелл рассмеялась.
– В форме для чего?
Элайза сомкнула губы.
– Ну и не важно… ты всегда можешь дать оранжад с этим русским напитком.
– Каким русским напитком?
– С водкой, естественно. Вкус от нее не меняется. Какой у тебя срок?
– Без недели два месяца.
– Тогда тебе лучше поспешить. Сделай это на Рождество, когда мама будет у вас. Он не сможет с криком выскочить из кровати, зная, что она спит в соседней комнате. И ты всегда сможешь сказать, что ребенок родился недоношенным. Как Дилли.
– Бедная маленькая Дилли, – вздохнула Элайза.
– Лучше б она вообще не рождалась, – сухо бросила Нелл.
Элайза решила, что более всего для реализации ее планов подойдет День подарков.
type="note" l:href="#n_36">[36]
Когда муж расслабится и не будет ожидать подвоха. В тот день она превзошла себя, и даже свекровь только хвалила ее, обойдясь без колкостей. Артур чуть приобнял ее за плечи, когда они сели на диван, чтобы сфотографироваться, и она окончательно поняла, что лучшего случая не представится. Вечером Дня подарков, когда все устали, а миссис Смарт сказала, что идет спать, в девять вечера Элайза налила себе и Артуру, они вдвоем сидели перед камином, по рюмочке имбирного пунша. Она знала, что имбирь усиливает действие алкоголя. Так и вышло. Оба пребывали в превосходном настроении, потом отправились наверх, разделись, в кровати она принялась его щекотать, предупреждая, чтобы он не смеялся, дабы не разбудить мать. Они возились под одеялом, как дети, но Элайза следила за тем, чтобы почаще, но как бы невзначай, прикасаться к интересующему ее органу. Ее усилия не пропали даром. Как только орган принял рабочее положение, она направила его в себя, а поскольку теперь знала, что нужно делать, за продолжением дело не стало.
Лишь мгновение она смотрела в открытые, до предела изумленные глаза Артура, а потом он закрыл их, застонал, и по его телу пробежала дрожь. Но Элайза своего добилась, а перед тем как Артур заснул, прошептала ему на ухо, что все было прекрасно… просто прекрасно… Утром Артур ушел, а когда вернулся, повел себя так, будто между ними ничего не было. Элайза не возражала. А вскоре результат той ночи дал себя знать.
– Это же надо, – только и сказала миссис Смарт. – Все-таки она на это пошла.
Они поставили на стол бутылку портвейна, и миссис Смарт, нарушив свое же правило, попросила налить ей стаканчик. Даже Артура убедили выпить, хотя он и сказал сидящим за столом членам семьи, что крепкое не пьет.
– А ты попробуй, Артур. – Элайза сияла. – Я думаю, мужчинам крепкое только на пользу.
Нелл, которая в те дни смеялась редко, нырнула под стол, чтобы достать упавшую салфетку, и долго оттуда не вылезала. А когда вылезла, подмигнула Элайзе и улыбнулась.
– Ну до чего здорово. – Она подняла стакан. – Еще за одного нашего ребенка.
Артур прямо-таки сиял.
– Это будет мальчик, – безапелляционно заявил он. Должно быть, уже видел, как его сын играет в футбол и ходит в скаутские походы.
– Будем надеяться, первый из многих, – добавила миссис Смарт.
Элайза предпочла промолчать.
В начале августа родилась девочка, и никто не озаботился тем, чтобы сравнить даты, особенно Артур, который окончательно и бесповоротно влюбился в малютку, едва взяв ее на руки. На сморщенном, простеньком личике под пушком светлых волос нос даже тогда казался большим. Светлые волосы достались девочке от матери, а лицом, как Элайза прошептала Нелл, она была вся в отца. Но вот миссис Смарт так не думала.
– Вылитый Артур, – сказала она на крещении. – А в следующий раз будет мальчик. Я уверена, что он очень хочет наследника.
И пристально посмотрела на Элайзу.
Элайза обворожительно улыбнулась.
Она спасла свою честь.
«Чего не видит глаз, – думала она, – над тем не плачет сердце». К тому же теперь она многое понимала и могла сообразить, о чем говорили журналы и фотографии, найденные ею в тайниках мужа.
Томми умер в 1976 году от цирроза печени. Смарты навестили его в больнице короля Альфреда по предложению Элайзы, и выглядел он ужасно. Когда они выходили из больницы, Элайза взяла мужа под руку и подумала, что респектабельная женщина ее возраста может забыть о грехах молодости. Тем более что жизнь у нее удалась. Выросла дочь, которую Артур обожал. Она еще крепче прижалась к руке мужа. В добротном твидовом пальто, начищенных кожаных туфлях он был Смартом не только по фамилии, но и по натуре. И в отличие от Томми капли в рот не брал. Так что жили они душа в душу.
А им навстречу поднималась Майра Уилкинс с двумя сыновьями. «Хорошо, что нет Элисон», – подумала Элайза. Ухе очень разительным было ее сходство со сводными братьями. Майра все еще жила в муниципальном доме. По телу Элайзы пробежала дрожь: ее могла ждать та же участь. Они остановились, чтобы перекинуться парой слов. Женщины утешали друг друга, мужчины молчали. Томми, сказала Майра, мог уйти в любую минуту. Врачи ничем не могли ему помочь. Поэтому она взяла с собой бутылку виски, о чем он ее попросил, и опасалась, что будет, если ее найдут врачи… Элайза заверила ее, что никакого вреда от этой бутылки не будет. Почему он не может выпить, если ему хочется? Наоборот, пусть в последний раз получит удовольствие.
– Да уж, никакого вреда виски ему уже не причинит. – Майра всхлипнула.
Когда Томми умер, Элайза, более не работавшая в магазине, специально пришла туда и изготовила прекрасный траурный венок. Решила, что это самое малое, что она могла сделать для Томми. Артур удивился такой расточительности, но Элайза сказала ему, что наверняка замерзла бы после войны, если бы не уголь Томми.
Со смертью моей матери Нелл умер и секрет сексуальной жизни Элайзы. До дня моего приезда в Личфилд, где я нашла ее и попросила солгать ради меня. Если утверждение о том, что старики плохо помнят вчерашний день и отлично – свою молодость, требует доказательств, то моя тетя Элайза их представила. Очевидно, она давно мечтала поделиться с кем-нибудь историей своей жизни.
– Мне сразу стало легче. – Она положила руки на колени, посмотрела мне в глаза. – Солгать для тебя, дорогая? Нет ничего проще.
И я рассказала ей, что сделала и чего хочу от нее. Она слушала внимательно, практически не прерывала меня, лишь кивала и соглашалась.
– Да, да, – подвела она итог. – Ты, безусловно, дочь Нелли. Семья есть семья. Нам всем необходима семья. А как насчет твоей сестры?
– Невозможно.
– Да, конечно… она тоже много чего повидала.
– Я об этом ничего не знаю.
– Вот и хорошо.
– Она все равно не будет об этом говорить.
– Когда становишься старше, ты говоришь обо всем. Посмотри на меня. – Она улыбнулась. – До чего приятно сбросить груз с души. Ты никому не расскажешь обо мне. А я никому не расскажу о тебе… – Она поднялась. – Хотя я думаю, что ты – дура.
Она проводила меня до двери, близоруко моргая в ярком вечернем свете, положила руку мне на плечо.
– Двадцать пять фунтов в неделю. Я просто не смогла бы на них прожить.
– Не смогли бы, если б не любили его без памяти.
– Любовь? – Она сжала мое плечо. – Любовь? Ты знаешь, где закончила свои дни Майра Уилкинс?
Я покачала головой.
– В грязном старом доме в Льюисхэме. Один раз я съездила к ней. «Вытащи меня отсюда», – попросила она. Конечно же, я не могла. Разве дети не навещают тебя? «Нет, – ответила она. – Один сын в Австралии, второй спился, третий неизвестно где…» Больше я ее никогда не видела. Как видишь, я права. В конце концов ты понимаешь важность семьи.
Она потеребила пальцами мой пиджак, потом провела по нему ладонью. На мгновение вновь стала знакомой мне высокомерной тетей Элайзой.
– Хорошее качество. Кто мог ожидать, что такая замухрышка, как ты, поднимется так высоко?
Я поцеловала ее и пошла к автомобилю.
– Только не подумай, что я сожалею о содеянном, – крикнула она, помахав мне рукой. – Я все сделала правильно. – Она приложила палец к губам. – И никому ни слова. – Повернулась и ушла.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Интимная жизнь моей тетушки - Чик Мейвис



Куча заморочек и вранья, сплошное чувство вины. Не осилила даже до середины
Интимная жизнь моей тетушки - Чик Мейвискато
18.06.2013, 15.48





ЛЮБОПЫТНЫЙ РОМАН.ДЛЯ ТЕХ, КТО ЛЮБИТ ПОФИЛОСОФСТВОВАТЬ.
Интимная жизнь моей тетушки - Чик МейвисМИЛА
14.01.2014, 22.08








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100