Читать онлайн Пленники ночи, автора - Чейз Лоретта, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пленники ночи - Чейз Лоретта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.24 (Голосов: 54)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пленники ночи - Чейз Лоретта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пленники ночи - Чейз Лоретта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Чейз Лоретта

Пленники ночи

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

Исмал прекрасно понимал, что мадам изо всех сил старается поверить в то, что его мотивы чисто профессиональные. Ей не пришлось бы так стараться, если бы он вел себя по-иному, что было бы более чем разумно.
Во-первых, было в высшей степени неосмотрительно и даже глупо оказаться в близких отношениях с партнером при расследовании уголовного дела.
Во-вторых, согласно албанскому кодексу чести, он был у Лейлы в долгу за смерть ее отца. Даже если это не его люди убили Бриджбертона, они оставили дом в Венеции незащищенным и тем самым дали возможность кому-то проникнуть туда и совершить убийство. Защитить мадам в ходе нынешнего расследования, а также найти убийцу ее мужа, с тем чтобы свершилось правосудие, было своего рода возмещением ущерба, бездумно нанесенного Исмалом десять лет тому назад. А использовать ее тело, чтобы удовлетворить свою похоть, означало лишь нагромождать поверх непоправимого вреда еще и насилие.
И последнее, однако не менее важное, заключалось в том, что Лейла была опасна. Она постоянно преследовала его в мыслях после того, как од уехал из Парижа. Более того, вопреки здравому смыслу он поехал за ней в Лондон. Он был так ею околдован, что совершил не просто ошибку, а глупейшую ошибку. Хуже всего было то, что она видела его насквозь. Она многого не понимала, тем не менее то, что она вообще что-то осознавала, уже представляло серьезную проблему.
Все равно он хотел ее больше чем когда-либо.
И что же он делает? Вместо того чтобы вести себя сдержанно, он раскидывает любовные сети и вопреки отчаянному сопротивлению Лейла проверяет на ней свою способность притягивать женщин. Что свидетельствует о том — какие еще нужны доказательства? — что она представляет для него опасность.
Даже сейчас, поднимаясь вслед за Лейлой по лестнице, он представлял себе не сцены убийства, а ее преступно искушающее тело.
Мадам очень шел черный цвет, а это платье было сшито просто идеально. Несмотря на преувеличенно высокие плечи и широкие рукава, как того требовала мода — ее соблазнительное тело представало во всей своей красе: шелк облегал высокую грудь, мягко обволакивал тонкую талию и, чуть вздувшись, спускался вниз по женственным бедрам.
Исмал часто рассматривал женщин — одетых и раздетых — и не всегда беспристрастно. Он не был чужд плотских желаний, потому что они доставляли ему удовольствие. Но в случае с мадам это было подобно приглашению к катастрофе. Однако противостоять этому искушению было выше его сил.
На столе у двери в спальню Фрэнсиса стояла всего одна масляная лампа. Сам же коридор оставался темным. Исмал взял лампу, открыл дверь и пропустил Лейлу вперед.
— Можете поставить лампу на тумбочку. Вряд ли вы что-нибудь здесь увидите. Я уверена, что даже еще меньше, чем раньше.
— Позвольте мне взглянуть на все вашими глазами. Исмал поставил лампу и отошел к камину, оказавшись в тени. Он знал, что надо делать, чтобы стать невидимым для других. С Лейлой это сделать будет труднее, но через несколько минут, если он постарается, она почти забудет, что он в комнате.
— Расскажите мне, что вы заметили.
Лейла немного постояла молча, осматриваясь и скорее всего собираясь с силами. Интересно, подумал Исмал, что ее беспокоит больше: то, что это комната, в которой произошло убийство, или его присутствие?
— Самым странным было то, что все было прибрано, — наконец начала Лейла. — В комнате было так чисто, что я решила, что Фрэнсиса не было дома те два дня, пока я отсутствовала. Но беда в том, что два других обстоятельства этому противоречили. Первое, от его одежды не воняло и она не была такой мятой и грязной, какой она обычно бывала после его ночных развлечений. И второе, на кухне было большое количество бутылок из-под вина.
Лейла уже говорила менее резко и не была так напряжена. Исмал догадался, что она не только собралась с силами, чтобы рассказать обо всем этом, но и привела в порядок свои мысли.
— Фрэнсис не любил пить один, — объяснила Лейла. — Единственный вывод, который я могу сделать, — это то, что та ночь не была обычной. Либо у него были гости, и он постарался, чтобы все выглядело прилично, либо он остался дома один и не буянил, либо вообще уходил из дома, но провел это время в обществе нормальных людей.
Лейла подошла к изножью кровати.
— Я думала, что, возможно, он приводил домой женщину и она была из тех, кто обычно убирает за мужчиной. Но не было никаких признаков присутствия женщины — я хочу сказать, обычных признаков. Он и раньше приводил в дом девиц, когда меня не было. Вместе с тем имел наглость упрекать меня за то, что я отказываюсь с ним спать.
Лейла остановилась на секунду, но когда возобновила свой рассказ, тон был по-прежнему спокойным.
— Нет смысла притворяться, будто об этом никто не знал, а мне было все равно, рассказывает ли он кому-нибудь о своих похождениях или нет. Я предпочла прослыть бессердечной женой, нежели распущенной женщиной. Мы с вами уже обсуждали это. Я заботилась о своей карьере. И я не возражала против этих шлюх. Лучше уж они, чем я.
— Но ведь так было не всегда? — Исмал намеревался молчать, но ему во что бы то ни стало хотелось задать этот вопрос. Рассказ Лейлы всколыхнул воспоминания о Венеции и о беззащитной девушке, которую он там оставил. Она жила в браке десять лет, а это означало, что она вышла замуж вскоре после смерти отца. Замужество научило ее цинизму, и хотя такое случалось со многими, это обеспокоило Исмала.
— Нет, конечно, так было не всегда. Мне было семнадцать лет, когда я вышла замуж за Фрэнсиса, и я была от него без ума. Я даже думаю, что какое-то время он был мне верен. Мне было двадцать, когда я впервые почувствовала запах чужих духов и увидела помаду на воротнике его рубашки. Но и после этого я еще не сразу поняла, до каких границ доходила его неверность.
Лейла повернулась лицом к Исмалу.
— Все дело в степени неверности. Женщины готовы простить случайную измену или любовницу. Но Фрэнсис был ненасытным. То же самое было с выпивкой, а позже — с наркотиками. Он ни в чем не знал меры. Но всему есть предел, по крайней мере для меня. Жертвенность — не мой стиль.
— Терпеть не могу жертв. Лейла улыбнулась.
— Я тоже. Но у женщин, как правило, нет выбора. Фрэнсис никогда меня не бил. Не знаю, что бы я сделала, если бы он хоть пальцем меня тронул. Короче говоря, когда у меня открылись глаза, стало легче со всем этим справляться.
— И у вас была ваша работа.
— Да. Многие мужчины не стали бы это терпеть, не то что поощрять. Как видите, у Фрэнсиса были свои положительные стороны. Но это мое мнение. Если расспросите других, они опишут вам моего мужа совсем с другой стороны.
С Боумонтом Исмалу все было ясно. Его больше заинтриговала и обеспокоила личность его жены. Она не просто обрисовала якобы «хорошие стороны» Боумонта. Исмал понял, какие надо было проявить изобретательность и гибкость, чтобы вынести брак с таким человеком. Боумонт мог погубить ее, но она ему этого не позволила. Она даже нашла способ смотреть на его пороки с известной долей снисходительности и любви, которых Боумонт не заслуживал.
Но у Лейлы была своя шкала оценки справедливости. Она, похоже, верила, что плохой характер жертвы не оправдывает жестокости преступления. Исмал в данном случае думал наоборот: он считал, что Лейла не знала, каким злом был ее муж. Рядом с ним Али-паша был просто святым.
— Но вы должны были заметить хорошие стороны Фрэнсиса, — сказала она. — Вы ведь много времени проводили вместе.
Исмал почувствовал, что Лейла его прощупывает, и насторожился.
— Всего несколько недель. Он был интересным спутником.
— Наверное. Он знал Париж лучше многих парижан. Я думаю, Фрэнсис мог бы с закрытыми глазами найти любой бордель или притон для курильщиков опиума.
— Тут вы правы. Надеюсь, что про Лондон такого нельзя сказать. Мне придется сходить в каждое из тех мест, которые он посещал, в надежде получить информацию. Но эти визиты я оставлю на потом. Возможно, с вашей помощью я пойду по другому следу.
— Думаю, что вы были бы не против такого рода работы. Исмал улыбнулся, но Лейла этого не видела.
— Но теперь это действительно будет работа. Я должен быть объективен, задавать правильные вопросы, все время рассуждать здраво. Видите ли, между посещением борделя в качестве любителя острых ощущений и в качестве следователя большая разница.
— Придется поверить вам на слово. — Лейла не сумела скрыть сарказма. — Хотя Фрэнсис время от времени приводил шлюх домой, нас никогда не представляли друг другу, не говоря уже о том, чтобы мы разговаривали.
— Вы, конечно же, не знали таких женщин, и с моей стороны невежливо было вообще затрагивать эту тему.
— Не будьте смешным. Разве я только что сама не говорила о них?
Шурша юбками, Лейла прошла к другой стороне кровати, дальше от света. Она сделала всего несколько шагов, но свет лампы заколебался. Мадам не отличалась спокойной грацией, Она была буйной, надменной. В ее стройном теле жила страстная натура.
Исмал подавил вздох. Дьявол сотворил ее с целью проверить его и помучить. Быть объективным было совершенно невозможно. Да что там говорить: рассуждать здраво и то было трудно.
Исмал поднял лампу, решив, что больше не надо оставаться в тени.
— Возможно, потом возникнет необходимость поговорить об этих женщинах. Но сейчас расскажите о друзьях, с которыми вы были знакомы. Если вы не слишком устали, помогите мне составить соответствующий список.
— Значит, здесь мы закончили?
— На данный момент — да.
— Я не так уж и много вам рассказала. — Лейла направилась к двери.
— Больше, чем я надеялся услышать. Очень многое неясно, но кое-что есть.
Слова Исмала заставили Лейлу остановиться на пороге.
— Я дала вам ключ к разгадке?
— Да. Вы сказали, что все было прибрано. Что это было не в характере вашего мужа. Кто-то оказал влияние на его поведение, вам не кажется? Либо убийца, либо невинный спутник. Но невинный спутник… а потом кто-то другой, кто дал ему яд? — Исмал покачал головой. — Это кажется мне притянутым за уши. Но в данный момент я должен самым пристальным образом приглядеться к тем, кто мог оказывать влияние на его поведение.
Лейла посмотрела на Исмала с некоторым недоумением.
— И это вы считаете ключом? Вы и вправду терпеливы, если хотите начать с таких пустяков.
— Этого будет достаточно. Вроде ниточки. С чего-то надо начинать.
— Верно. А что потом?
— Не важно. Сегодня мы должны начать со списка возможных подозреваемых. Может быть, пойдем в студию?
— Вы серьезно? Там жуткий беспорядок, к тому же там всегда пахнет скипидаром, красками и…
— Мне там нравятся окна. Они самые большие в доме. Исмал знал, что ее студия не больше, чем эта комната, но там благодаря сквознякам было больше воздуха, который был ему сейчас просто необходим.
Его замечание вызвало у Лейлы лишь удивленный взгляд. Молча она повела гостя в студию.
«Что такое он говорил о6 окнах? — думала Лейла, разгребая завал на своем рабочем столе в студии. — Это зацепка, чтобы разгадать его. Граф любит высокие окна?»
Присутствие Эсмонда в студии заставляло Лейлу нервничать. Он передвигался по комнате так же, как это было в гостиной — внимательно рассматривая все, но ничего не трогая. Он изучал полки с книгами, камин, софу и даже потертый ковер у себя под ногами. Словно в каждом предмете заключался какой-то секрет. Очевидно, ее секрет.
— Вон за теми холстами у стены есть еще один табурет, — нервно сказала Лейла. — Можете их просто сдвинуть в сторону.
Краем глаза она смотрела, как Эсмонд один за другим берет холсты и осторожно их переставляет. Он обращался с холстами так, словно это были дорогие китайские вазы.
Лейла уже сидела и держала перед собой на столе сложенный лист писчей бумаги, когда граф наконец-таки подошел с табуретом.
— Как вы хотите: чтобы мы сначала обсудили каждого из них, или чтобы я просто составила список тех, кого смогу вспомнить? Может быть, вы сами будете писать? У меня плохой почерк.
Лейла очистила место на середине стола, чтобы Эсмонд мог сесть напротив и писать, но он поставил табурет справа от нее и перед ним оказалась груда альбомов, кистей, карандашей, кусочков угля и еще каких-то предметов, назначение которых он не знал.
— Нет, придется писать вам. У меня очень плохой почерк. Просто напишите имена и фамилии всех друзей вашего мужа… кого вспомните, а потом мы будем обсуждать.
— Лондонских друзей?
— Всех.
— Это может занять весь вечер.
— Если устанете, можно остановиться.
Еле сдерживаясь, чтобы не чертыхнуться, Лейла обмакнула перо в чернила и, наклонив голову, начала писать. Сначала, когда она думала о близких друзьях, она писала быстро, потом стала задумываться, вспоминая имена и фамилии бесчисленных мужчин и женщин, с которыми встречалась или о которых только слышала от Фрэнсиса.
Поглощенная работой, она не заметила, как пролетело время. Прошло не менее часа, за все это время Эсмонд даже не шелохнулся, он внимательно за ней наблюдал.
Лейла тоже не поднимала головы: видеть графа ей было не нужно, она чувствовала его кожей — на лице, на шее, на руках — исходившее от него тепло. Словно он ласкал ее своим взглядом.
Это ощущение Лейла испытывала уже не первый раз. Даже когда Эсмонд был на большом расстоянии от нее в зале суда, она почувствовала его присутствие по этому взгляду.
В судии стояла гробовая тишина. Лейла слышала собственное дыхание и то, как учащенно бьется ее сердце. Неожиданно рука Лейлы резко остановилась, и перо порвало бумагу, разбрызгивая чернила.
— Вы устали?
— Руки устали. — Нахмурившись, Лейла глянула на свои руки, будто дело было действительно в них. — Иногда… они затекают. Пройдет через минуту. — Положив руку на стол, Лейла вытянула пальцы. — Такое случается. Слишком большая нагрузка на одни и те же мышцы. Фиона советует, чтобы я несколько раз в день опускала их в теплую воду, но у меня не хватает на это терпения.
— Дайте взглянуть.
— Смотреть не на что. Вы не сможете… Лейла замерла, как только Эсмонд взял ее руку.
Он поднял кисть ладонью вверх и нажал большим пальцем на подушечки пальцев.
— Мелкие мышцы все в узелках. — Граф нажал посильнее, и Лейла едва не вскрикнула. — Вот здесь, видите. И здесь.
— О! — Лейла надеялась, что это было больше похоже на выдох, чем на стон, и почувствовала, что краснеет.
— Я сейчас их развяжу.
— В этом нет необхо…
Их пальцы сплелись, от нахлынувших на нее чувств Лейла не могла ни говорить, ни думать.
Эсмонд и раньше держал ее за руку — когда здоровался, или прощался, или во время танца — и всякий раз этот формальный контакт тревожил ее. Но сейчас прикосновение было слишком интимным: большим пальцем он массировал ладонь, и напряжение постепенно спадало.
Эсмонд говорил что-то о костях, о мускулах и кровообращении, но Лейла не могла сосредоточиться на словах. Она думала о том, что его руки делают с ней — с ее мыслями и ее телом.
Мышцы постепенно расслаблялись, и по телу разлилось приятное тепло. Это было так возбуждающе. В голове рождались греховные образы: вот эти руки дьявола гладят не только ее ладони… они… везде. Лейла почти физически ощущала эти ласки.
Она подняла глаза, чтобы увидеть этот загадочный синий взгляд и красивое лицо, чтобы найти в них какой-либо намек на то, понимает ли Эсмонд, что с ней сейчас творится. Но она увидела лишь спокойную сосредоточенность и такую же отстраненность, как те слова, которые он произносил. Его можно было бы сравнить с гончаром, который внимательно следит за вращающимся гончарным кругом, а ее рука при этом всего лишь кусок глины.
Большой палец продвинулся вверх по руке и остановился на запястье. Эсмонд наверняка почувствовал, как бьется ее пульс.
— У вас сильные руки. Вы когда-нибудь пробовали заняться скульптурой?
Лейла покачала головой:
— Мне больше нравится работать кистью.
Ее голос был тихим и слабым. Она и чувствовала себя ела-1 бой. Даже сейчас, когда Эсмонд кончил массаж, у нее не было сил отнять руку. Что с ней происходит? Почему она так в себе неуверенна? Очевидно, потому, что ее внешняя уверенность только маска, за которой скрывается ее настоящая сущность. До того как Лейла встретила графа, она и не подозревала, насколько тонка и хрупка эта маска.
— А я не умею ни рисовать, ни писать красками, ни лепить, — признался Эсмонд. — Даже мой почерк — нечто чудовищное. Но руки у меня сильные.
Он отпустил руку Лейлы и, придвинувшись чуть ближе, положил свою левую руку на стол ладонью вниз.
Его кисть была идеальной формы, пальцы — длинными, ногти — гладкими, продолговатыми, ухоженными.
«Но это ни о чем не говорит», — подумала Лейла.
— Вы правша. Покажите мне вашу правую руку.
— Они одинаковые, мадам.
— Каждому художнику известно, что правая и левая руки никогда не бывают одинаковыми. Дайте взглянуть.
Видно было, как Эсмонд напрягся, но всего на мгновение, так что Лейле могло показаться, что она ошиблась. Хотя интуиция подсказывала ей, что она была права.
Граф положил правую руку рядом с левой.
Рассматривая ее, Лейла нахмурила лоб. Что-то было не так… Она сдвинула его руки и стала их сравнивать. Запястье…
— Как странно, — пробормотала Лейла.
Она посмотрела на свои запястья, потом снова — на его, и провела пальцем по внешней стороне запястья его правой руки.
— У вас была сломана рука, и довольно серьезно.
Лейла не могла себе вообразить, как это больно — ломать руку, но ей было больно даже смотреть. Кости срослись хорошо но идеальная форма была все же нарушена. Наметанным взглядом Лейла увидела и еле заметное искривление, и крохотные швы. Ее пальцы чувствовали, в каком месте рука была сломана: у основания большого пальца была шпора, и этот сустав был неровным.
Лейла считала графа идеальным произведением искусства, а в нем, оказывается, был изъян. Кости срослись довольно хорошо, но Лейле было больно смотреть на место перелома, а тем более прикасаться к нему.
Она так глубоко задумалась, что не заметила того, что гладит руку Эсмонда и что его голова склонилась так низко, и Лейла вдруг почувствовала на себе его теплое дыхание.
Она опустила руку графа и немного отстранилась.
— Я изучала анатомию. — Лейла как будто оправдывалась. — Простите меня за мое любопытство. Это было невежливо.
— Рука была сломана. Но это случилось очень давно, и она полностью восстановилась. Мне повезло с врачом.
— Ах, это произошло в детстве?
— Да, с мальчишками такое случается.
— Должно быть, вам было очень больно. Перелом, видимо, был в нескольких местах? Вам повезло, что все так хорошо срослось. Могло получиться так, что вы бы ее потеряли.
— Да. Могло быть гораздо хуже.
Что-то в тоне его голоса заставило Лейлу снова посмотреть на графа. Но он был все так же спокоен.
— Вы поэтому не любите писать?
Эсмонд метнул на нее взгляд, но ресницы тут же опустились.
— Нет. Рука действует хорошо. Просто я ленив. Писать четко и красиво слишком утомительно.
Лейла не понимала, зачем он лжет, зачем вообще ему это надо. Она была уверена, что граф что-то скрывает. Ей хотелось настаивать, но обжигающий блеск синих глаз как бы предупреждал ее: будь осторожна, не играй с огнем!
Фрэнсис предостерегал ее от этого человека: он неотразим, но подобно наркотику — так же коварен. Не следует слишком к нему приближаться. Не надо поддаваться любопытству и позволить ему подчинить себя.
В душе Лейла не так-то уж и отличалась от Фрэнсиса. Она приучила себя избегать искушений, потому что не была уверена, что сможет им противостоять. Любопытство может оказаться первым маленьким шажком на пути вниз, а дальше — к гибели. Она и так подпустила графа слишком близко.
— Это более честное признание, чем мое оправдание нежелания писать. Я уверяю себя, что моя рука не поспевает за моими мыслями. — Лейла взяла ручку и посмотрела на сломанный I кончик пера.
— Вы утомлены.
— День был таким длинным…
— Мне следовало бы это учесть. Вам пришлось дважды рас — : сказывать свою в высшей степени неприятную историю. Я знаю, это потребовало от вас большой смелости. Мне надо было позволить вам отдохнуть сегодня вечером, а работу начать завтра.
«Лучше бы эта работа никогда не начиналась», — подумала Лейла. У нее было предчувствие, что ничем хорошим все это не кончится. Скорее всего ее сердце будет разбито… И она будет страшно разочарована…
— Признаться Квентину оказалось гораздо легче, чем я себе это представляла. Но человек всегда предполагает худшее. Я привыкла работать по многу часов. Иногда портреты моих заказчиков даются мне с большим трудом, и тогда каждый мазок можно сравнить с поднятием огромных тяжестей или прокладыванием туннеля в угольной шахте. Это происходит подсознательно, но утомляет меня не меньше.
— Я понимаю. В нашем случае я, к сожалению, окажусь похожим на трудного клиента. Утомительного и несносного. И боюсь, что я буду самым несносным из всех. Но на сегодня хватит, мадам.
Эсмонд взял составленный Лейлой список, сложил и спрятал в карман.
— У меня будет чем заняться до завтрашнего вечера. — Он улыбнулся. — А потом я снова стану вам досаждать. Советую лечь пораньше и как следует выспаться. Я скажу Нику, чтобы он вас не тревожил.
Направляясь к черному ходу, Исмал не то что не сказал Нику ни единого слова, он даже едва его заметил. Но и Ник удостоил своего хозяина разве что мимолетным взглядом, продолжая чистить кухонный стол. Было бы напрасной тратой времени говорить Нику, что новая экономка по прибытии начнет снова мыть этот стол, но уже своим средством. Ник не мог оставаться равнодушным, если поблизости был какой-нибудь предмет мебели, он обязательно должен был им заниматься: чистить, полировать, втирать масла и травяные настойки. Ни один раб в гареме не мог с такой любовью ухаживать за наложницей, как Ник за каким-нибудь поцарапанным старым столом.
Стол в студии мадам тоже был старым, вспомнил Исмал, проходя по саду. И она заставила его положить на него руку.
Бесполезно было надеяться на то, что Лейла ничего не заметит. Надо было ее как-то отвлечь. Он же умел это делать. Но почему-то не сделал. Он подчинился… и пережил десять маленьких смертей от стыда и еще десять — от удовольствия.
Он не сказал ей правды: что это лорд Иденмонт набросился на него и сломал ему руку, когда Исмал, как зверь, боролся за Эсме — женщину, которая скорее перерезала бы себе горло, но не подчинилась бы Исмалу. И все же он желал ее, и в то время он совершил бы любой варварский поступок, чтобы заполучить Эсме.
Теперь он возжелал другую женщину, и снова все его мысли были заняты только ею. Лейле Боумонт стоило лишь прикоснуться к его руке и пожалеть его, как Исмала обуяло дикое желание.
Он чуть было не сказал ей правду, а что хуже — чуть не показал ей, какой он на самом деле человек в душе. Ему хотелось смести все с ее ободранного стола и прямо на нем удовлетворить свое желание. Как и следовало дикарю без чести и совести, каким он был на самом деле.
Мрачные мысли одолевали Исмала всю дорогу до дома. Только когда дверь была заперта и задвинут засов, а Лейла Боумонт оказалась вне его досягаемости — и, стало быть, в безопасности, — он позволил себе поразмышлять об удовольствии.
Он прошел в библиотеку, снял пальто, развязал шейный платок и, достав из кармана список, растянулся на диване и стал изучать ее почерк.
Как она и сказала, аккуратным он не был. Строчки набегали друг на друга, буквы иногда сливались. В общем, этот почерк походил на ее движения, он был такой же небрежный и вызывающий.
Исмал провел пальцем по строчкам списка. Он почти почувствовал, как под его пальцами бьется ее пульс, так же как когда он прижал к запястью Лейлы большой палец. Это он заставил ее пульс биться неровно. Он как бы занимался любовью с ее рукой. Это было безумием… но как приятно! Ее обычно проницательный взгляд затуманился, пусть всего лишь на мгновение, но он это видел.
Исмал понял, что мог бы пойти еще дальше. Он хотел прижаться губами к этому пульсу… прикоснуться к ее коже… к ее шее, плечам, груди…
Хотеть что-либо так страстно, особенно женщину, было губительно. Ему уже тридцать два года, а он, даже будучи зеленым юнцом никогда не терял головы из-за женщины. Он всегда был расчетлив, в том числе и когда соблазнял и завлекал женщину в постель. Даже когда Исмал был во власти любовной страсти, он себя контролировал.
А вот Лейлу Боумонт он как следует не мог контролировать. То она была мягкой, будто глина в его руках, то каким-то образом ускользала и… начинала задавать вопросы. Причем не всегда легкие.
И все же самым тревожным было то, что она, казалось, чувствует, когда он говорит неправду. Его ложь по поводу сломанной руки не удовлетворила ее так же, как отговорка насчет плохого почерка. Исмал сомневался, что даже если бы он, преодолев прирожденную осторожность, изложил все на бумаге, Лейла и тогда вряд ли бы ему поверила.
Однако осторожность засела в нем слишком глубоко, чтобы ее можно было так легко преодолеть. Она воспитывалась в нем с раннего детства. Из-за того, что кругом были шпионы Али, в Албании не существовало такого понятия, как частная переписка. Уже в ранней юности Исмал понял, что даже самое безобидное замечание могло быть неверно истолковано. Поэтому переписка становилась в его стране частью игры за выживание. В те крайне редкие случаи, когда Исмал доверял свои мысли бумаге, он подделывал чужой почерк: иногда, чтобы защитить себя, но чаще — чтобы подставить кого-то другого.
В его теперешней профессии это, несомненно, ему пригодилось. Например, никто бы не догадался, кто разослал осторожные предупреждения наиболее уязвимым клиентам дома «Двадцать восемь» одновременно с анонимными жалобами на это злачное место в парижскую полицию.
Было бы проще простого подделать ради мадам чей-либо почерк, но это было слишком рискованно. Она непременно заметит подлог, точно так же, как все поняла, взглянув на его руки. И посеяла смуту в его голове и душе.
Лейла смотрела на его руки с таким сочувствием, дотрагивалась до них так нежно и непроизвольно придвигалась к нему все ближе… слишком близко… так что его окутал и проник в его кровь ее запах… а ее волосы… такие мягкие… ее шея… они просто сводили его с ума.
Так что он пережил десять смертей в попытках контролировать свои низменные инстинкты.
«Идиот, — корил он себя. — Глупец».
Исмал заставил себя сосредоточиться на списке.
На широком листе было четыре с половиной колонки имен. Он по нескольку раз изучил каждую колонку. Большинство имен было ему знакомо. Нескольких человек он сразу вычеркнул — они были слишком глупы, чтобы совершить преступление. Другие имена не вызвали у него никаких подозрений, возможно потому, что они были связаны с Лейлой Боумонт.
Исмал еще раз прочел первую колонку и отметил тех, кого он знал лучше. Среди них было пятеро: Гудридж, Шербурн, Селлоуби, Лаклифф и Эйвори…
В конторе Квентина Лейла сказала, что Боумонт обладал талантом привлекать невинных, а потом развращал их. Но те, которых она включила в первую колонку, вряд ли подходили под это определение.
Завтра вечером Исмал расспросит Лейлу об этих людях.
Но как же еще долго ждать завтрашнего вечера, подумал он. Ему уже не терпелось. Ему, который был самым терпеливым из всех людей на свете.
Исмал встал и подошел к окну. Газовые фонари были еле видны в окутанной туманом темноте улиц. Было еще не так поздно. Почти весь Лондон еще не спал. А жизнь полусвета вообще еще только начиналась.
Наверняка он сможет отвлечься в уютном заведении Хелены Мартин. В настоящее время Хелена была самой модной куртизанкой в Лондоне, поэтому Исмал не сомневался, что найдет у нее некоторых мужчин из списка мадам. Однако совсем не обязательно, чтобы визит ограничился только работой. Хелена давно официально приглашала Исмала. А приглашение несколько иного рода он прочел в ее прекрасных черных глазах.
Да, это как раз то, что нужно. И покойный Боумонт любил повторять: если мужчина не может завлечь в постель одну женщину, ему следует поискать другую.
Ирония заключалась в том, что оба они вынуждены были искать замену одной и той же женщине.
Что ж, пожал плечами Исмал, жизнь полна иронии.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Пленники ночи - Чейз Лоретта



нудно, на один раз
Пленники ночи - Чейз ЛореттаLexx
31.08.2012, 9.49





Сюжет очень интересный, необычный! Главные герои- интересные личности. Детективная линия интересная. Короче, очень интересный роман!
Пленники ночи - Чейз ЛореттаМари
18.04.2015, 17.03





Мне кажется Исмал это асе таки Исмаил, наверное перевод неправильный. Потому что в мусульман самое распространенное имя это ИСМАИЛ. Роман не плохой, но чуточку нудный. Можно почитать один разок.10/6.
Пленники ночи - Чейз ЛореттаKamila
4.06.2015, 13.32





Мне кажется Исмал это все таки Исмаил, наверное перевод неправильный. Потому что у мусульман самое распространенное имя это ИСМАИЛ. Роман не плохой, но чуточку нудный. Можно почитать один разок.10/6.
Пленники ночи - Чейз ЛореттаKamila
4.06.2015, 13.37





По жизни встречала я таких мразей, как муж главной героини. Думала, что бы хоть кто-нашелся, кто их бы укокошил. И много чести для таких, что бы искать их убийцу. Кто бы это не был, он сделал благое дело. Роман чистой воды детектив, но не очень интересный. Нудноват.
Пленники ночи - Чейз ЛореттаВ.З.,67л.
25.11.2015, 16.35





Больше детектив.чем любовный роман и этим зацепило и держало до последней главы.
Пленники ночи - Чейз Лореттанастя
10.03.2016, 22.24





Роман нудный. Чуть дочитала.
Пленники ночи - Чейз ЛореттаОльга
29.03.2016, 9.03








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100