Читать онлайн Пленники ночи, автора - Чейз Лоретта, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пленники ночи - Чейз Лоретта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.24 (Голосов: 54)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пленники ночи - Чейз Лоретта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пленники ночи - Чейз Лоретта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Чейз Лоретта

Пленники ночи

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10

Поздним утром Ник вошел в комнату Исмала и сообщил о прибытии лорда Эйвори. Исмал все еще был в халате.
— Продержать его какое-то время в библиотеке?
— А в каком он настроении?
— В таком же отвратительном, как вы. — Ник бросил на туалетный стол принадлежности для бритья. — Но вы, наверное, захотите, чтобы я вас побрил?
— Зря ты позволил мне спать так долго.
— Когда я попытался вас разбудить, вы пообещали, что лишите меня моего мужского достоинства. И при этом выразились весьма определенно. — Ник начал энергично заправлять бритву в станок.
— Думаю, сегодня я побреюсь сам. Попроси его светлость подняться ко мне.
Ник вышел с гордо поднятой головой.
Исмал уже давно лежал без сна, вспоминая о том, как Лейла Боумонт прижимала ладони к вискам и с каким презрением говорила о себе. «Этот мерзавец Боумонт умел отравлять сознание людей!» — думал Исмал.
Сознание Шербурна, несомненно, тоже было отравлено, иначе как он мог отвернуться от обожавшей его молодой жены, оступившейся всего один раз, хотя на это ее толкнули именно холодность и невнимание мужа. А леди Кэррол, которая возненавидела лорда Эйвори? И сам Эйвори с его страшным секретом, не позволявшим ему ухаживать за любимой девушкой? Есть о чем подумать!
Я не гожусь, так сказал про себя Эйвори. И определил момент, когда начались его беды: два года назад, после того как покончил с собой Эдмунд Карстерс.
В часы бессонницы Исмал уже начинал выстраивать свою теорию относительно маркиза. Сейчас, намыливая лицо для бритья, он решил, что надо ее проверить. Предстоящая процедура его не радовала, потому что ему начинал нравиться этот молодой человек… который к нему привязался, доверял ему, восхищался им и считал его героическим старшим братом.
Эйвори не мог знать, что Исмал был хищником, который только и ждал, когда он сможет вырвать у него его секрет.
В тот момент, когда Исмал кончил намыливать лицо, в комнату вошел маркиз.
— Прошу меня простить. Я проспал.
— Как я вам завидую! — Эйвори сел на подоконник. — Вместо того чтобы поспать, я провел все утро с матерью, проверяя счета.
— Судя по выражению вашего лица, результаты неутешительны. — Исмал начал бриться, и его ум заработал с той же быстротой и уверенностью, с какой его руки орудовали бритвой.
— Как же это унизительно отчитываться — даже при наличии расписок — за каждое пенни. Сейчас и этого недостаточно. Теперь мне надо рассказывать, зачем и на что я потратил эти проклятые деньги. Мы, конечно, поссорились. Я сказал ей, что, если она не одобряет то, как я трачу свое жалкое содержание, она может его вообще мне не давать. Мать пригрозила, что так и поступит. Я посоветовал, чтобы они с отцом отреклись от меня.
Хищник начал кружить и снижаться.
— Все это бесполезно. Если вы не хотите быть наследником, вам придется повеситься. Они не могут отречься от вас. Кроме вас, у них никого нет — вы последний мужчина в семье.
— Но есть и другие ветви нашего генеалогического древа. Однако вы правы — я последний наследник по прямой линии. Отец так гордится тем, что в отличие от запутанной генеалогии королевской семьи в нашем роду титул переходил прямо от отца к сыну со времен первого герцога Лэнгфорда. Словно здесь есть чем хвастаться. Это просто вопрос удачи.
Эйвори встал и подошел к туалетному столу.
— Но кажется, на мне наша удача кончилась.
— Так вот в чем проблема, — пробормотал Исмал и повернул зеркало под таким углом, чтобы видеть лицо маркиза. — Вы опасаетесь, что у вас не будет наследника. Или я ошибаюсь?
Наступило долгое молчание. Исмал продолжал бриться.
— Мне не следовало ссориться с матерью. Надо было просто ей все рассказать. Но такие вещи нельзя рассказывать всем подряд. Я и вам не хотел рассказывать. Но кажется, мой намек был слишком прозрачен. Извините, что я все время вам жалуюсь.
— Вам надо выговориться. Вы хотите сказать, что вы импотент? — без обиняков спросил Исмал.
Через несколько часов Исмал отправил Эйвори домой с инструкциями относительно диеты, рецептом травяного ячменного отвара и обещанием, что Ник приготовит и пришлет ему кое-какие пилюли к концу дня. Пилюли были нужны не больше чем диета и ячменный отвар, потому что излечение уже началось. Проблема была только в голове Эйвори и туда ее запустил Боумонт с помощью нескольких умело отобранных слов. Исмалу просто пришлось извлечь их из головы Эйвори, подобрав совершенно другие, более удачные слова. Но поскольку молодой маркиз был англичанином, он больше верил в эффективность лекарств, чем словам.
Проинструктировав Ника, как изготовить пилюли, Исмал отправился на прогулку. Последние несколько часов измотали его эмоционально. Поскольку усталость была умственной, а не физической, прогулка была предпочтительнее лежанию на диване и пережевыванию событий последних дней.
Он шел скорым шагом по Пэлл-Мэлл, когда увидел знакомую женскую фигуру — женщина входила в Британский музей. Мадам Боумонт сопровождал мужчина. Ни Гаспара, ни Элоизы поблизости не было.
Через несколько минут Исмал вошел в здание и почти сразу нашел ее в зале, где несколько художников корпели над холстами, копируя старых мастеров. Лейла разговаривала с одной из художниц. Спутником Лейлы был лорд Селлоуби, который, по мнению Исмала, стоял к ней слишком близко.
Исмал остановился на пороге, как будто рассматривая картины, а на самом деле он сосредоточил все свое внимание на Лейле Боумонт. Не прошло и нескольких минут, как ее спина напряглась и Лейла обернулась.
Изобразив на лице вежливую улыбку, Исмал приблизился.
— Музей сейчас чрезвычайно популярен, — сказал лорд Селлоуби после того, как они обменялись приветствиями, а Лейла представила графу молодую художницу мисс Гринлоу.
— Когда я увидел, как мадам Боумонт входит в музей, я решил, что здесь выставлены ее работы, — сказал Исмал.
— Так бы и случилось, — холодно бросила Лейла, — если бы я умерла пару веков назад.
— И если бы миссис Боумонт была мужчиной, — сказала мисс Гринлоу. — Здесь вы не найдете ни одной картины, написанной женщиной. — Гринлоу стала объяснять Исмалу, что собирается принять участие в ежегодном конкурсе на лучшую копию картин, выставленных в этом зале. — Три лучшие картины будут отмечены призами в сто, шестьдесят и сорок фунтов соответственно, — добавила художница.
— Мисс Гринлоу оказала мне честь, попросив высказать свое мнение о ее работе, — сказала мадам, — и я уверена, что ей не хотелось бы, чтобы при этом присутствовала целая толпа.
— Двух человек вряд ли можно назвать толпой, — слабо улыбнулся лорд Селлоуби.
— Двое скучающих и нетерпеливых зрителей — уже толпа. Я знаю, что вы начнете вертеться и нервничать, потому что, во-первых, мы будем обсуждать не вас, а во-вторых, вы не поймете ни единого слова. — Лейла махнула рукой. — Идите и поговорите друг с другом или посмотрите на картины. Может, вам удастся по случаю немного приобщиться к культуре.
— Нет, я не намерен так рисковать, — заявил Селлоуби. — Я лучше подожду вас на улице, миссис Боумонт. Эсмонд, вы ко мне присоединитесь?
К тому времени как они вышли из музея, Исмалу стало известно, что миссис Боумонт согласилась пообедать с Сэллоуби и его сестрой, леди Шарлоттой, в совершенно несусветный час, а именно в шесть вечера.
— Даже когда приглашают на обед к королю, и то нет таких строгих ограничений, — пожаловался Селлоуби. — Но моя сестра должна обедать рано. А миссис Боумонт нужно было сдержать свое обещание и поговорить с мисс Гринлоу, но до этого ей пришлось ждать, пока ее служанка закончит свои дела, чтобы сопровождать ее.
Как оказалось, Элоиза ждала свою хозяйку в экипаже его светлости. Однако эта новость ничуть не уменьшила беспокойство Исмала.
Селлоуби был крупным, темноволосым, хорошо сложенным мужчиной с немного сонным взглядом и насмешливой манерой разговаривать. Многие дамы света считали его неотразимым. Исмал представил себе одну конкретную даму, сидящую напротив Селлоуби за столом, накрытым для двоих. Отсюда его воображение перекочевало в слабоосвещенный коридор, затем вверх по лестнице, оттуда в спальню и… к кровати.
— Конечно, все было бы проще, если бы с нами была Фиона, — продолжал Селлоуби. — Впрочем, будь она здесь, этой проблемы вообще бы не возникло.
Несмотря на страшный шум в ушах, Исмал все же понял, о чем говорил Селлоуби, и заставил свою голову работать.
— Прискорбно это слышать. У мадам Боумонт в последнее время было и так достаточно проблем.
— Я имел в виду мою сестру Шарлотту, — пояснил Селлоуби. — Она в волнении, потому что Фиона не ответила ни на одно из ее писем. И не только на ее письма. Вся семья Вудли переживает: из Дорсета нет вестей, даже от их несносной тети Мод. Если миссис Боумонт не удастся успокоить эту бурю в стакане воды, я знаю, что за этим последует. Мне прикажут скакать в Дорсет и потребовать объяснений — от женщины, которая меня терпеть не может — и все ради ее семьи и моей сестры, сующей нос не в свои дела.
— Но у нее же девять братьев, — заметил Исмал. В нем вдруг проснулся детектив.
— И все пляшут под ее дудку. Фиона приказала им не вмешиваться, а им и в голову не придет ослушаться. Вы когда-нибудь слышали о таком идиотизме?
— Странно, что леди Кэррол никому не пишет. Она же понимает, что семья беспокоится о здоровье ее сестры.
— «Странно» не то слово для Фионы. Я даже не знаю, каким оно должно быть. На сегодняшний момент это, пожалуй, «эгоистично». Из-за нее нам приходится досаждать миссис Боумонт. И знаете? Ни один из семейки Вудли не удосужился пригласить ее на обед до тех пор, пока они не стали в ней нуждаться. И даже тогда они сделали это через меня. Меня утешает только то, что Шарлотта заказала отличный обед, а я прикажу подать к столу свои лучшие вина. Мы постараемся накормить миссис Боумонт по высшему классу.
— Слушая вас, я представляю себе агнца, которого готовят для заклания.
Селлоуби рассмеялся:
— Очень похоже. Но миссис Боумонт знает, что ей предстоит. Я предупредил ее о наших скрытых мотивах.
И мадам, конечно, ухватилась за возможность выйти в свет, чтобы провести собственное расследование, понял Исмал. А может быть, ей просто захотелось провести несколько часов в компании обычного английского повесы?
Ни одно, ни другое предположение Исмалу не понравилось, и он попытался убедить себя в том, что Лейла просто хочет помочь, точно так же как она хотела помочь Шербурну. Но она держала Шербурна за руку… и при этом действительно вела расследование. Так что Исмалу не могло понравиться и то, как она «помогала».
Однако внешне он оставался спокоен и, по своему обыкновению, обаятелен. Когда мадам вышла из музея, Исмал попрощался с ней и Селлоуби и неторопливой походкой пошел прочь.
Лейла вернулась домой в половине десятого, а через несколько минут она уже ссорилась в своей студии с Эсмондом.
— Спрашивать у вас разрешения? — возмущалась она. — Я не должна спрашивать ни у вас, ни у кого бы то ни было разрешения принимать мне приглашение на обед или нет.
Лейла стояла на середине комнаты и сгорала от желания запустить в Эсмонда чем-нибудь тяжелым. Чтобы этот человек — враль, змей-искуситель — диктовал ей, как жить, да еще в ее собственном доме! Вы только посмотрите на него! Он даже не может ходить по комнате как нормальный человек. Мечется, словно тигр, который собирается напасть на свою жертву. Но она его не боится. Она сама на него нападет.
— Вы не обедали, — в ярости сказал он. — Вы вели расследование. А это не ваше дело, а мое.
— Нечего указывать мне, мое это дело или нет. И вы не имеете права диктовать мне, куда мне ходить. Вы что думаете, что мне больше нечего делать, кроме как сидеть весь вечер и ждать, когда вы соизволите прийти? Если будете в настроении? В последнее время вы появлялись здесь только по единственной причине — чтобы соблазнить меня.
— Вы пытаетесь увильнуть. Это не имеет никакого отношения к теме нашего разговора.
— Еще как имеет! Я практически ничего от вас не узнала, кроме того, какой вы необычайно талантливый соблазнитель. Я начинаю подозревать, что на уме у вас только одно. Вы не желаете, чтобы я узнала хотя бы что-нибудь о расследовании. И в особенности вы не хотите, чтобы я заподозрила, что в этом деле есть нечто большее, чем лежит на поверхности.
Движения Эсмонда чуть замедлились, и Лейла поняла, что попала в точку.
— Поэтому вы не хотите, чтобы я выходила из дома и встречалась с кем-нибудь. — Она говорила все увереннее. — Вы боитесь, что до меня дойдут какие-то слухи. Вы опоздали, черт бы вас побрал!
Лейла сделала несколько шагов и, оказавшись прямо перед Эсмондом, заставила его остановиться и посмотрела ему прямо в глаза — Исмал попытался заставить Лейлу опустить взгляд, но ему это не удалось. Она не дала себя запугать.
— Я вышла из дома, Эсмонд. И я кое-что услышала. Хотите узнать что? Или предпочитаете тратить свое бесценное время на идиотские скандалы?
— Но вы подвергаете себя опасности! Вы даже не советуетесь со мной.
— Чтобы вы могли мне указывать, что я должна делать? — Лейла отвернулась. — Вы считаете, что я слишком глупа и не разберусь сама? Только потому, что вам с такой легкостью удается играть моими чувствами, вы считаете меня безмозглой дурой, не так ли?
— Не говорите ерунды! — Эсмонд почти прыгнул вслед за ней к камину. — То, что происходит между нами, не имеет ничего общего с…
— Между нами ничего нет. И никогда не было. Вы притворялись, чтобы отвлечь меня отдела, — это вы умеете, не так ли? Умеете притворяться, отвлекать. Вы и Фрэнсиса «отвлекли», заставив его ревновать. Неужели вы думаете, что я действительно так глупа и не вижу массу несоответствий в нарисованной вами картине?
Эсмонд отпрянул. Ага! Она опять попала в точку. Наступила короткая пауза.
Потом с фальшивой покровительственной улыбкой он спросил:
— Какие несоответствия?
— Если вы хотите соблазнить чью-либо жену, — тихим и ровным голосом ответила Лейла, — не стоит возбуждать ревность мужа. Вы слишком умны и расчетливы, чтобы не понимать этого. Отсюда вывод: соблазнить меня — не самая главная ваша задача.
Лейла отошла к софе и, сев на подлокотник, стала ждать, когда до Эсмонда дойдет смысл ее слов. Она вдруг почувствовала себя совершенно спокойной. Ярость и боль отступили, и, словно после промчавшейся бури, на ее сердце был полный покой.
— У меня есть своя теория относительно того, чего вы на самом деле добивались. В этом мне помогли кое-какие замечания Селлоуби.
— Ах, у вас есть теория? — Эсмонд взял с каминной полки бюст Микеланджело, а потом поставил его на место.
— Все началось с Эдмунда Карстерса. Исмал замер.
— Это тот друг Дэвида, который застрелился после того, как у него украли какие-то важные документы. По мнению Селлоуби, который в то время был в Париже, потому что у него была интрижка с женой одного дипломата, эти документы представляли собой личные письма царя. Вашего друга — русского царя.
Никакой реакции не последовало.
— Царь потребовал, чтобы провели самое тщательное расследование. Селлоуби считает, что из этого ничего не вышло. И я подумала, Эсмонд, кому могли бы поручить раскрыть загадку, которая никому не оказалась под силу? Потом я спросила себя, почему близкий друг царя, граф Эсмонд, который к тому же оказывается другом и британской, и французской королевских семей, выберет из всех мужчин в Париже себе в друзья ничтожного пропойцу, каким был Фрэнсис Боумонт?
Только сейчас Эсмонд медленно повернулся, будто кто-то заставил его это сделать.
— «Причины определенных дружеских отношений не всегда такие, какими кажутся», — тихо процитировала она. — Я бываю внимательной. Я коллекционирую маленькие перлы вашей мудрости.
Синие глаза затуманились.
— На улицах полно народу, и моя поездка домой заняла много времени. Так что у меня было время поразмышлять над некоторыми загадками. Почему, например, великий лорд Квентин заинтересовался подозрительной смертью такого ничтожества, как Фрэнсис Боумонт? Почему у его светлости не возникло сомнений в правдивости моего неожиданного заявления о том, что мой муж был убит? Почему его светлость с такой готовностью согласился на тайное расследование убийства? И почему он послал за вами? Вы можете ответить мне на эти вопросы?
— Стало быть, вы сформулировали эту свою теорию в карете? тихо отозвался Эсмонд.
— Во всяком случае, кое-что мне удалось прояснить. Я предполагаю, что какое-то время тому назад началось секретное расследование пропажи писем русского царя. Фрэнсис, по-видимому, был главным подозреваемым, раз вы проводили с ним все свое время. Поскольку дело велось тайно, а Фрэнсис не подвергся судебному преследованию, я пришла к выводу, что расследование могло обернуться грандиозным скандалом. Чего я пока не могу решить, так это то, содержалась ли в письмах потенциальная угроза скандала или Фрэнсис был замешан в более крупном преступлении, а письма были лишь его частью?
Эсмонд покачал головой и отвел взгляд.
— Как это все неприятно. Вы не можете… Вы не должны… Ах, Лейла, не делайте меня несчастным.
Что-то в его голосе, в том, как он произнес ее имя, заставило ее поверить, что он искренне расстроен из-за нее.
— В вас заговорила совесть? — сказала Лейла, стараясь выдержать холодный тон. — Она говорит вам, каким вы были несправедливым, подлым и неуважительным. На вашем месте я бы чистосердечно во всем созналась. Тогда вы почувствуете себя лучше. Да и я тоже. Мне бы хотелось, чтобы все стало ясно и определенно, а потом мы забудем об этом и займемся только нашим расследованием. Мы не продвинемся дальше, если это — что бы это ни было — будет оставаться невыясненным.
По напряженному лицу Эсмонда Лейла поняла, что ему тоже этого хочется.
— Ну же, Эсмонд. Будьте благоразумны. Расскажите мне все. Пусть это будет как рапорт, как будто мы с вами коллеги. Я уже поняла, что дело неприятное. Но я, по-видимому, сильная. Ни одна чувствительная женщина не выдержала бы десять лет совместной жизни с Фрэнсисом.
— Мне надо было убить его. — Голос Эсмонда был полон раскаяния. — Мне не следовало втягивать в это дело вас. Глупейшая ошибка с моей стороны.
Лейла поверила в то, что его раскаяние было искренним. Как она и догадывалась, он использовал ее, но не совсем уж так хладнокровно, как она того боялась.
— Да, но ваши мозги были затуманены вожделением. Это случается даже с очень хорошими мужчинами. Идеальных людей нет.
Она долго ждала ответа. Наконец он подошел к софе и, не глядя на нее, сел.
Потом, так же не глядя, рассказал ей про «Двадцать восемь».
Рассказал, но не все, а лишь о менее одиозных примерах деятельности этого дома и о том, как он его уничтожил и как лишил разума Боумонта. Эсмонд намеренно опустил тот факт, что Боумонт был влюблен в него, но не для того, чтобы признаться, что он нарочно вводил Боумонта в заблуждение, а потому что не хотел, чтобы Лейла знала, что муж годами обманывал ее не только с женщинами, но и с мужчинами. Она, как и Эйвори, была англичанкой. И если Эйвори посчитал всего один пьяный эпизод с Карстерсом неестественным и непростительным преступлением, то Лейла Боумонт — и Исмал в этом не сомневался — придет в ужас оттого, что она разрешала Боумон-ту прикасаться к себе.
Лейла выслушала Эсмонда довольно спокойно, но он не представлял себе, что происходит в ее душе. Закончив свой рассказ, он приготовился к горьким упрекам, которые, по его мнению, должны были непременно последовать, и к слезам, вид которых был для него невыносим.
Но Лейла лишь вздохнула.
— О Господи! Мне и в голову не могло такое прийти. Но ведь даже профессионалам — таким как вы — потребовалось черт знает сколько времени, чтобы дойти до сути.
Она положила руку ему на плечо.
— Спасибо, Эсмонд. Вы сняли тяжесть с моей души. Я ничего не могла сделать. Фрэнсис был не просто слабым человеком, он был воплощением порока. По сравнению с тем, о чем вы мне рассказали, даже преступления моего отца выглядят ничтожными. Отец был жадным и бессовестным. А Фрэнсис был жестоким. Теперь я понимаю, почему вы хотели убить его. Но я также понимаю, что вы не хотели пачкать руки в этой грязи.
Лейла не отнимала руки с его плеча, и Эсмонду пришлось собрать всю свою волю, чтобы не прижаться к ней щекой, умоляя о прощении.
— Я не наемный убийца.
— Конечно, нет. — Лейла сжала его плечо. — Неужели все задания, которые вам поручают, столь же сложны и ужасны? Как вы это выносите? Иметь дело с ничтожнейшими из тварей и при этом все время стараться действовать осмотрительно? Неудивительно, что члены королевской семьи такого высокого мнения о вас. — Лейла тихо рассмеялась. — Фрэнсис говорил, что в вас мало человеческого, а он не знал и половины того, чем вы занимаетесь.
Это пожатие и сочувствие, которое Исмал слышал в ее голосе, ошарашили его. А смех просто поверг в недоумение.
— Вы смеетесь.
— Я не святая. Могу я откровенно порадоваться тому, что я хотя бы частично отомщена. Фрэнсис заслужил свои страдания. А вы были, очевидно, единственным, кто мог заставить его страдать. Жаль, что вы мне ничего не рассказали раньше. Сколько слез я пролила зря из-за этого грязного, отвратительного… Господи, не знаю слов, которыми можно было бы…
Она встала.
— А вы наверняка знаете. Эйвори сказал мне, что вы владеете в совершенстве двенадцатью иностранными языками. Не хотите ли шампанского?
Исмал не мог ее понять. Потерев лоб, он ответил:
— Пожалуй.
— Леди Шарлотта и Селлоуби подарили мне несколько бутылок. Сначала я на вас сердилась и думала о том, не разбить ли их, одну за другой, о вашу голову. Но сегодня вы преодолели себя, Эсмонд, и должны быть вознаграждены за хорошее поведение.
Лейла вышла из студии. Исмал смотрел ей вслед с изумлением.
Она не рассердилась, не заплакала. Она решила, что он хороший.
Всего минуту назад она практически поблагодарила его и сказала, что он снял камень с ее души. И она прикоснулась к нему по своей воле, он ее не принуждал. Из сочувствия к нему? i А его работу назвала «сложной и ужасной» — какой она и была на самом деле. И удивилась, как он ее выносит, точно так же, как он иногда думал, особенно по ночам.
Лейла могла бы отвернуться и возненавидеть его. За то, что он использовал ее, за то, что оставил ее наедине с тем несчастным безумцем, в которого в конце концов превратился ее муж.
А вместо этого Лейла Боумонт прикоснулась к нему, словно это он пострадал и нуждался в утешении.
Эсмонд вдруг понял, как ему хотелось, чтобы его утешили. Потому что поставленная перед ним задача была подлой, он ненавидел ее и те требования, которые предъявляло к нему королевское семейство. Он переживал за судьбу жертв Боумонта, точно так же как сегодня переживал за несчастного, одинокого Эйвори.
Да, Исмалу были необходимы ее сочувствующий голос и прикосновение ее сильной и прекрасной руки. Пусть в нем «мало человеческого», но и ему, как любому смертному, надо было к кому-то прислониться.
Но это было рискованно, и он не мог себе этого позволить.
Исмал стоял около рабочего стола Лейлы, когда она вновь появилась в студии с шампанским.
Пока ее не было, ему удалось вернуть свои мысли — и свое сердце — к реальности и спрятать подальше свои эмоции.
Когда Исмал разлил шампанское по бокалам, Лейла сказала:
— Мой первый тост за вас. За то, как вы решили трудную проблему, и за то, что вы наконец проявили уважение к моим умственным способностям.
— Ваши умственные способности вызывают у меня благоговейный ужас. Я знал, что вы обладаете интуицией. Однако я недооценил, с какой дьявольской скоростью работает ваша голова.
«И какое у вас великодушное сердце», — добавил он про себя.
— Лесть, — сказала Лейла, глотнув шампанского.
— Правда. Вы действительно дьявольски умны. Ваш ум так же неподражаем, как и ваше тело. Мне следовало бы об этом догадаться.
— Я не сомневалась, что вы так скажете, Эсмонд. Значит, за мое проклятое тело?
Лейла отпила еще глоток и, усевшись на табурет возле стола, предложила перейти к делу.
— Я уже поделилась с вами моими наиболее важными открытиями. Леди Шарлотта и лорд Селлоуби верят — или притворяются, что верят, — в то, что Летиция сама решила поехать в Дорсет, чтобы поменять обстановку и отдохнуть. Они в курсе, что Дэвид проявил интерес к Летиции, а Фиона это не одобряет. Леди Шарлотта на стороне Фионы, а Селлоуби — решительно на стороне Дэвида. Селлоуби рассказал сестре, что Дэвид потерял брата, а год спустя — близкого друга, погибшего при шокирующих обстоятельствах. Так я узнала о Карстерсе. Селлоуби полагает, что Дэвид — образец порядочности, который случайно, по молодости, не разобравшись, попал в неприятное положение. А теперь ему нужно время, чтобы во всем разобраться.
— Селлоуби даже не подозревает, насколько он прав, — сказал Исмал. — Эйвори и вправду в смятении, а смерть Карстерса была началом его проблем. Мы провели вместе полдня, и я узнал его страшный секрет.
— Очень страшный?
— На самом деле не очень. Он импотент, но…
— О Боже. — Лейла побледнела и дрожащей рукой поставила бокал на стол.
Исмал не ожидал столь сильной реакции. Лейла так спокойно выслушала его рассказ о «Двадцать восемь» и о подлости своего мужа, словно это была лекция об электричестве. Но она ненавидела мужа, а Эйвори ей очень нравился. Исмалу следовало бы учесть разницу.
Проклиная свою нетактичность, он взял Лейлу за руку.
— Не расстраивайтесь. Это временное. И легко излечивается. Не думаете же вы, что я позволю вашему любимчику страдать?
Он вручил ей бокал и велел выпить шампанского, Лейла послушалась.
— Повторяю — болезнь Эйвори излечить просто. Когда я вам все расскажу, вы поймете. В тот вечер, когда были украдены письма, он и Карстерс пустились в загул. На следующий день Карстерс застрелился. Шок, связанный со смертью друга, совершенно неоправданное чувство вины и слишком большая доза спиртного привели к временному расстройству некоторых функций организма. К сожалению, вскоре после этого он познакомился с вашим мужем и, будучи пьяным, поделился с ним своей проблемой. Ваш муж уверил его, что эта болезнь неизлечима — пострашнее оспы — и является результатом определенных интимных отношений.
— Не говорите мне каких. Я могу догадаться. Но ведь такой болезни нет, не так ли?
Исмал покачал головой.
— Но Эйвори поверил в эту ложь, она подействовала на его мозг, а через него — на тело. Если бы он рассказал врачу все, что он рассказал Фрэнсису, он бы уже давно излечился. Но Боумонту удалось внушить Дэвиду такой стыд, что Эйвори боялся признаться кому-либо еще. В таком состоянии он прожил два года. А в последние месяцы, я в этом уверен, он жил в постоянном страхе, что ваш все более неуправляемый муж выдаст его страшную тайну.
— Как жестоко. Бедный Дэвид. — Лейла допила шампанское. — Не потому ли вы вели себя так странно, когда я вернулись домой? Это было нелегко: тактично выведать его секрет. Если бы мне пришлось расспрашивать друга — например Фиону — и услышать такую историю, я чувствовала бы себя безумно несчастной.. — Она погладила рукав его сюртука. — Ах, Эсмонд, мне так жаль.
Эмоции, которые он так жестоко подавлял, были готовы вырваться наружу.
— Если вам меня жаль, я могу сделать только один вывод: вы пьяны.
— Нет, от двух бокалов вина за хорошим обедом и бокала шампанского вряд ли можно опьянеть. И незачем пытаться заставить меня думать, будто вы ничего не чувствуете — особенно к Дэвиду. Я понимаю, что вы расстроены тем, что у него была веская причина убить Фрэнсиса.
— Да, была. А теперь у него появился не менее веский мотив убить меня.
— Вы огорчены, потому что вам нравится Дэвид. Вы назвали его моим любимчиком, но он и ваш любимчик тоже, не правда ли?
— Я вовсе не огорчен. Даже если он и совершил убийство, из этого не следует, что он должен быть наказан. Я отношусь к правосудию совсем не по-английски, а Квентин всего лишь хочет удовлетворить свое любопытство. Ему нравится получать ответы на все вопросы. И вы ему нравитесь.
Лейла рассеянно гладила рукав Эсмонда.
— Вы хотите, чтобы я поверила, будто у вас есть сердце? — задумчиво сказала она. — Или совесть.
— Лейла.
— Возможно, немного сердца у вас и есть. И хотя в вас «мало человеческого», маленькое сердце у вас, наверное, есть. И тонюсенький слой совести. Но пока что я не давала вам разрешения называть меня по имени. Обычно вам удается соблюдать некоторые формальные приличия в обращении к леди, даже если при этом вы ведете себя неприлично. Но сегодня я вас так расстроила, что вы сказали…
— Лейла.
— Ну вот, опять. Я же говорю, что вы расстроены.
— Просто вы меня провоцируете. Но я не Эйвори. Я не поверяю свои мысли и чувства всякому, кто проявляет ко мне доброту.
— Доброту? Вы в этом меня обвиняете? Ради Бога, неужели вы полагаете, что каждый раз, когда одно живое существо относится к другому существу — например к другу — по-человечески, под этим кроется какой-то тайный умысел? — Лейла отдернула руку. —Вы считаете, что я хладнокровно вами манипулирую, только потому, что я не закатила истерику и не стала швырять в вашу голову чем попало и рассуждать непрофессионально о профессиональных делах?
— Вы меня прощупывали. Я это почувствовал.
— Я не вела расследования. Я пыталась понять, увидеть факты такими, какими их видите вы.
— Вы сказали, как друг.
— И что в этом плохого? Разве вы не дружите с некоторыми своими коллегами… или сообщниками… или как это у вас называется? — Лейла запнулась и внимательно посмотрела на Эсмонда. — Неужели у вас нет хотя бы одного друга, граф?
Это было правдой. У него были коллеги и бесчисленное количество сообщников и знакомых и даже преданных спутников, как, например, Эйвори. Но Эйвори относился к нему с почтением и доверял ему свои тайны. Дружбы в обычном понимании слова между ними не было. У Исмала не было друга, с которым он мог бы общаться на равных.
Эсмонд смотрел в карие, золотистые глаза Лейлы, и ему вдруг захотелось поделиться всем этим с ней. Одиночество, которое он внезапно ощутил, пронзило его сердце. Запрятанные глубоко секреты — словно живые существа — неожиданно вырвались наружу навстречу этому сочувствующему голосу, этому великодушному сердцу.
Но момент искушения длился всего минуту… Потом Эсмонд понял, что для него нет прощения. Все его секреты были опутаны ложью. Он не смог бы отделить от остальных хотя бы один безобидный секрет без того, чтобы от него не потянулась ниточка к какой-нибудь неправде, и тогда Лейла отвернется от него навсегда. Если он поделится с ней чем-либо одним, она станет копать глубже и не успокоится, пока не узнает все. Она и так уже копнула слишком глубоко.
— Вы все еще меня прощупываете, — упрекнул Эсмонд Лейлу, приближаясь к ней. — Сейчас же перестаньте.
— Я только хотела…
— Сейчас же. — Он продолжал приближаться, пока ее колени не уперлись ему в бедра.
— Не надо. Прекратите.
— Это вы прекратите.
— Это нечестная тактика, Эсмонд. Вы не должны…
Он закрыл ей рот поцелуем и не отпускал до тех пор, пока Лейла не разомкнула губы и не впустила его язык в сладостную темноту рта. В ту же секунду боль одиночества улетучилась.
Наслаждение нахлынуло на Эсмонда с такой силой, что у него задрожали колени. Потом последовал еще один удар по его нервам: Лейла схватила его за плечи и впилась в них пальцами.
Не отрывая губ от ее рта, Эсмонд поднял Лейлу и усадил на край стола. Потом, отодвинув разбросанные по столу предметы, осторожно опустил ее, одновременно устроившись у нее между ногами.
Она вскрикнула и попыталась вырваться.
— Нет, — тихо сказал он. — Теперь я буду допрашивать вас. Посмотрим, кто из нас знает больше.
Эсмонд опять прижался к губам Лейлы, и она сразу же горячо ответила на его поцелуй. Он провел руками по ее телу; Лейла задрожала и, выгнув спину, подалась навстречу его нетерпеливым рукам, прижалась к нему грудью.
— Вот так, Лейла, — пробормотал Эсмонд у самых ее губ. — Расскажите мне еще.
— Вы уже все знаете, черт бы вас побрал, — задыхаясь, ответила она.
— Еще недостаточно.
Во время следующего долгого поцелуя Эсмонд добрался до застежек корсажа. Потом, осыпая лицо и шею Лейлы короткими легкими поцелуями, стал один аа другим расстегивать крючки.
Под ловкими руками Эсмонда исчезало все, что ее защищало: атлас, и кружево корсажа, и мягкая ткань под ним… а ниже… о небо, он почувствовал теплый шелк ее роскошных грудей, жаждущих ласки.
— Ах, Лейла.
Эсмонд провел большим пальцем по твердому дрожащему соску. Лейла ответила стоном и, притянув к себе его голову, позволила ласкать грудь губами, потому что ничего другого не оставалось — ни ей, ни ему. У обоих была сильная воля, но что такое воля, если тебя сжигает желание?
Сейчас для Эсмонда не существовало ни воли, ни чего-либо другого… только Лейла, только ее тепло… и шелковистая кожа под его губами… под его языком… и ее тихий стон, когда он взял в рот темно-розовый бутон соска.
Сейчас весь мир сосредоточился для Эсмонда в одной женщине, возбудившей в нем желание, которое проникло в самую глубину его черного вероломного сердца.
Беспокойные руки, стоны и вздохи Лейлы говорили о том, что и она отдалась своим чувствам. А Эсмонд, позабыв обо всем на свете, старался продлить момент долгими глубокими поцелуями, пока его руки задирали юбку, забирались под сорочку и заскользили по шелковым панталончикам, чтобы добраться до женских секретов.
Но как только Эсмонд дотронулся до этого хрупкого барьера, Лейла вздрогнула, словно ее обожгло пламя, и ее влажный жар стремительно промчался по его венам. Она была готова принять его, а он безумно хотел обладать ею.
Прижав Лейлу одной рукой к столу и заманив ее в ловушку еще одним страстным поцелуем, он свободной рукой нащупал шелковый шнурок, на котором держались панталоны, и, быстро развязав его, сунул руку внутрь.
Эсмонд почувствовал, как Лейла сразу напряглась и, видимо, собралась оттолкнуть его, одновременно пытаясь прервать их отчаянный поцелуй, но не мог заставить себя вытащить руку, не мог удержаться от того, чтобы не запустить пальцы в шелковистые завитки и не накрыть ладонью влажную и горячую плоть.
— Нет, ради Бога, не надо, ..
— Пожалуйста, — прошептал он, ослепленный, опьяненный желанием. — Позволь мне прикасаться к тебе, Лейла. Позволь мне поцеловать тебя. — Умоляя ее, Эсмонд уже соскальзывал вниз, готовый опуститься на колени. Он умрет, если не прикоснется губами к этой пульсирующей плоти.
Лейла схватила его за волосы и заставила встать.
— Прекратите сейчас же, черт побери!
Вонзив ногти в его запястье, она резким движением выдернула его руку из панталон.
Эсмонд стоял, тяжело дыша, и в яростном отчаянии смотрел, как Лейла завязывает шнурок, опускает сорочку и юбку и застегивает крючки.
— Вы хотели овладеть мною на этом рабочем столе, будь он проклят. Жаль, что я не была пьяна, это могло бы каким-то образом послужить мне оправданием. Но я абсолютно трезва. Я не флиртовала и не заигрывала. Моя единственная, но роковая ошибка — это то, что я пыталась… Господи, как же мне это объяснить? — Лейла встала со стола и сердито посмотрела на Эсмонда. — Неужели вы не понимаете? Вместо того чтобы сидеть и ждать у моря погоды, я хочу что-нибудь делать. Когда мы начали это расследование, вы сказали, что вам нужна моя помощь. — Лейла говорила торопливо, не желая, чтобы Эсмонд ее перебивал. — Вы назвали меня «партнером». Но вы все делаете сами и не хотите ничего мне говорить. Вы никогда не рассказали бы мне о «Двадцать восемь», если бы я сама во всем не разобралась и не выпытала бы у вас все остальное. Как бы я смогла вам помочь, если бы вы не рассказали мне основных фактов из жизни Фрэнсиса? Я бы не знала, что именно надо искать.
Эсмонда терзала совесть. Он не рассказывал ей о «Двадцать восемь», только чтобы защитить себя: он боялся, что Лейла никогда не простит его за то, что он ее использовал.
— Зачем вы вообще сюда приходите, если вы мне не доверяете? — Она все еще смотрела на него умоляющим взглядом. — Только для того, чтобы затащить меня в постель? Вы на мне оттачиваете свои умения соблазнять женщин? Я всего лишь небольшое развлечение в часы досуга?
— Вы самая сложная проблема в моей жизни, — горько сказал Эсмонд. — И ничего забавного в этом нет. Сегодня я рассказал вам то, о чем, кроме меня, не знает ни один человек. Но вам этого недостаточно. Вы хотите знать все.
— То же самое можно сказать и о вас. Но взамен вы ничего не хотите давать. Вы не знаете, как можно дружить с женщиной. Впрочем, это не должно меня удивлять, поскольку и с мужчинами вы дружить не умеете. Вы не можете говорить с человеком без того, чтобы не манипулировать им…
— Это вы пытались манипулировать мной!
— Что, очевидно, оказалось невыносимым и вы приняли срочные меры, чтобы положить этому конец. — Слова Лейлы были полны сарказма. Она протянула руку, чтобы поправить Эсмонду галстук. — Боже вас сохрани считать меня равной вам и вести честную игру.
Хотя он и подозревал, что сейчас она им манипулирует, его сердце откликнулось на ее простое движение: это был намек на прощение, а что еще важнее — на близость, и он смягчился.
— Теперь вы ведете нечестную игру, Лейла. Вы пытаетесь смутить меня. Я не понимаю, чего вы хотите.
— Я стараюсь быть терпеливой. Если я буду терпеливой и разумной, вы, возможно, поверите, что я могу, когда нужно, сохранять хладнокровие. А со временем вы, может быть, позволите мне и вправду вам помогать.
Эсмонд улыбнулся.
— Мне приходят в голову разные способы вашей помощи…
— Я имею в виду расследование. — Лейла глянула на Эсмонда, как ему показалось, чуть ли не с восхищением. — Я хочу участвовать в нем, но осмысленно.
До Эсмонда вдруг дошло, что на самом деле случилось. Лейла считала его героем. Это его потрясло.
— Я вижу, что мой рассказ о «Двадцать восемь» вас ничуть не расстроил. Он вас… заворожил.
Лейла тоже улыбнулась.
— Да. Я считаю, что это было интереснейшее дело и вы блестяще с ним справились. А в теперешнем деле я хочу быть вашим равноправным партнером.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Пленники ночи - Чейз Лоретта



нудно, на один раз
Пленники ночи - Чейз ЛореттаLexx
31.08.2012, 9.49





Сюжет очень интересный, необычный! Главные герои- интересные личности. Детективная линия интересная. Короче, очень интересный роман!
Пленники ночи - Чейз ЛореттаМари
18.04.2015, 17.03





Мне кажется Исмал это асе таки Исмаил, наверное перевод неправильный. Потому что в мусульман самое распространенное имя это ИСМАИЛ. Роман не плохой, но чуточку нудный. Можно почитать один разок.10/6.
Пленники ночи - Чейз ЛореттаKamila
4.06.2015, 13.32





Мне кажется Исмал это все таки Исмаил, наверное перевод неправильный. Потому что у мусульман самое распространенное имя это ИСМАИЛ. Роман не плохой, но чуточку нудный. Можно почитать один разок.10/6.
Пленники ночи - Чейз ЛореттаKamila
4.06.2015, 13.37





По жизни встречала я таких мразей, как муж главной героини. Думала, что бы хоть кто-нашелся, кто их бы укокошил. И много чести для таких, что бы искать их убийцу. Кто бы это не был, он сделал благое дело. Роман чистой воды детектив, но не очень интересный. Нудноват.
Пленники ночи - Чейз ЛореттаВ.З.,67л.
25.11.2015, 16.35





Больше детектив.чем любовный роман и этим зацепило и держало до последней главы.
Пленники ночи - Чейз Лореттанастя
10.03.2016, 22.24





Роман нудный. Чуть дочитала.
Пленники ночи - Чейз ЛореттаОльга
29.03.2016, 9.03








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100