Читать онлайн Мистер Невозможный, автора - Чейз Лоретта, Раздел - Глава 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мистер Невозможный - Чейз Лоретта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.67 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мистер Невозможный - Чейз Лоретта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мистер Невозможный - Чейз Лоретта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Чейз Лоретта

Мистер Невозможный

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 18

26 апреля
Впервые Руперт увидел крокодилов у Гирге, там, выше по течению, на песчаной отмели, полдюжины этих существ грелись на солнце. Река здесь обмелела, и мели образовывали лабиринт препятствий, сквозь которые приходилось пробираться «Изиде». Сначала он заметил стаи пеликанов и диких уток, собравшихся там. Вернее было бы сказать, что его взгляд был устремлен в их сторону, но мысли были далеко.
Он думал о ней.
О том, как бы сойти с яхты и найти какое-нибудь укромное местечко. Они приближались к Фивам, оставалось около часа пути. Время истекало. Как только они найдут ее брата, все изменится.
Руперт убеждал себя, что он должен думать, как вырвать ее брата из когтей бандитов. Он должен думать, как защитить женщин и детей. Вместо этого его ум был занят тайными планами, как утолить свою страсть, овладев божественно прекрасным телом миссис Пембрук. Даже сейчас, разглядывая крокодилов, он думал, не могли бы они как-нибудь помочь раздеть ее.
Все, до чего он додумался, был предлог у видеть ее. Руперт ушел с палубы и направился туда, где она недавно проводила самое жаркое время дня. Но нашел ее не в носовой каюте, а в ее собственной. Дверь была открыта для доступа воздуха.
На диване был разложен знакомый лист бумаги с тремя видами письменности. Это была копия Розеттского камня. На коленях у нее лежала тетрадь. Он постучал в открытую дверь. Дафна подняла голову. Лицо ее залилось румянцем. Ему захотелось поцеловать эту розовую кожу. И ту, что оставалась бледной. Затем и ту, что была еще ниже.
— Крокодилы, — сказал он.
— Правда? — Она отложила тетрадь. — Где?
Руперт нашел зонтик и повел ее на палубу. Он держал над ней зонтик, пока она с интересом разглядывала рептилий. Прошло много времени, прежде чем она заговорила.
Он не испытывал потребности говорить. Достаточно было слышать ее, видеть ее удивление и удовольствие, преображавшие все, на что он смотрел. Крокодилы каким-то образом стали казаться более экзотичными и удивительными. С ней любой понимал, что видит чудеса.
— Мне трудно поверить, что они настоящие, — наконец сказала она. — Смотри, один сползает в воду.
Руперт услышал рядом мальчишеские голоса, похоже, мальчишки ссорились. Он бросил на них сердитый взгляд. Том подошел к нему:
— Пожалуйста, сэр, мне надо поговорить с вами.
Но он не может говорить в присутствии леди, сказал мальчик. Это мужской разговор. Пожав пленами и улыбнувшись, Дафна ушла в каюту, подальше от жгучего солнца.
— Для тебя будет лучше, если это действительно важно, — предупредил мальчика Руперт.
— О да, сэр. Юсуф очень болен.
Руперт пристально посмотрел на другого юношу, который со смущенным видом держался позади. Его тюрбан съехал набок, а одежда была измята.
— Болезни — это дело леди, — сказал Руперт. — А я не доктор.
— Он болен от любви, сэр. Вот почему он так небрежен к своей одежде.
— От любви?
— Да, сэр, к Нафизе. Его страдания велики. Я говорил ему, что вы теперь наш отец, и вы позаботитесь о его счастье, но он мне не верит.
Руперт снова взглянул на Юсуфа, лицо которого выражало трогательную надежду. Он снова обратился к Тому:
— И с каких это пор я ваш отец?
Том объяснил, что чума лишила его почти всех родных. Его дядя Ахмед исчез. У Юсуфа тоже нет семьи. Солдаты Мухаммеда Али два года назад сожгли дотла его деревню и всех убили.
— И теперь мы принадлежим вам, — закончил Том. — Вы наш хозяин и наш отец.
В эту минуту заплакал ребенок.
Руперт огляделся. Ребенок. Женщины. Пара подростков.
Он и был им отцом.
Дафна упорно смотрела на картуши, но это было бесполезно. Она не могла сосредоточиться. Она не могла вспомнить, о чем думала перед тем, как услышала стук и увидела на пороге мистера Карсингтона. Она помнила, как он прижал ее к двери в тот вечер, когда они вернулись из Мемфиса.
Поцелуй, колдовской поцелуй. Нежный и игривый. Он был для нее неожиданным открытием, как будто никто на свете никогда не целовал ее.
И все воспоминания, которые она гнала прочь, нахлынули на нее и пробудили желания, приносившие с собой боль.
Эту боль ей было бы легче вынести, если бы он был таким бесчувственным, как притворялся. Но бесчувственный человек не мог бы вернуть ей веру в себя, как это сумел он, заставить ее впервые в жизни почувствовать себя совершенно нормальной женщиной, даже привлекательной. Бесчувственный человек не стал бы держать над ней зонтик, защищая ее от солнца. Бесчувственный человек не стал бы играть с ребенком, или засиживаться до ночи, рассказывая мальчикам разные истории, или позволять мангусте взбираться на себя. Бесчувственный человек не смог бы заставить всех окружающих полюбить его.
«Включая меня, — подумала она. — Включая меня, глупую».
— Дафна.
Она подняла глаза, не ожидая что-либо увидеть, ибо она лишь мечтала и звучный голос слышала в своем воображении. Но нет, он снова стоял в дверях, чуть склонив голову, потому что дверной проем был слишком низок для него. Северный ветер растрепал его густые темные волосы, глаза весело блестели. Она вспомнила, как он насвистывал в темноте темницы, смеясь над опасностью, как будто она существовала специально для его развлечения.
А теперь Дафна наблюдала, как он день за днем разгоняет темноту в ее душе. И она меняется день за днем. Благодаря ему она снова научилась любить и доверять себе. Благодаря ему, желания стали наслаждением, а не стыдом.
«Я люблю тебя», — подумала она.
Он долго наблюдал за ней, затем уголки его губ медленно растянулись в улыбке.
— А-а, — сказал он. — Так-то лучше.
— Что лучше?
Он вошел в каюту и закрыл за собой дверь.
— Ты знаешь, — ответил он.
— Тебе не следовало закрывать дверь, — сказала она, а ее сердце, непослушное сердце, замирало от предвкушения.
— Ты смотришь на меня, как будто говоришь «та ала хенех», — сказал он.
— Нет, — солгала она. А желание билось в ее сердце и пробегало по жилам.
— Тогда почему я забыл, зачем пришел? — Руперт сел на диван рядом с ней. — Это было что-то чрезвычайно важное. Но выражение твоего лица заставило меня обо всем забыть. — Руперт поднял тетрадь, выскользнувшую из ее рук, когда она увидела его. — Может быть, я постепенно вспомню. Чем ты занимаешься сегодня? Или я должен сказать кем? Я вижу пару этих надоевших уже картушей.
— Не пару, — сдержанно возразила Дафна. В каюте было слишком тесно. Они были отгорожены ото всех. Снаружи матросы затянули любовную песню. — Они происходят из разных мест.
Как и они, напомнила она себе, из разных миров. Ей надо оставаться в своем, держаться на расстоянии. Это она понимала. Но она придвинулась ближе и указала на страницу, хотя в этом не было необходимости. Он и так хорошо все видел.
— Тот, что сверху, принадлежит Птолемею, он с Розеттского камня. Нижний — Клеопатре, он с обелиска мистера Бэнкса. — Она придвинулась слишком близко. Его запах щекотал ей ноздри и проникал в мозг, затуманивая его.
Он перевел взгляд с тетради на ее лицо. Ей следовало отвернуться, сосредоточиться, иначе по выражению ее лица он поймет, чего она хочет, прочитает каждую отчаянную мысль, каждое безумное чувство. Но Дафна не смогла отвернуться. Ей хотелось провести кончиками пальцев по овалу его лица, прижаться к нему щекой.
— Ты написала буквы над этими знаками, — заметил он.
— Догадки, — ответила она. — Считаю буквы. Сравниваю буквы. Чтобы отвлечься от других мыслей.
— Помогает?
«Думай о Майлсе, — говорила она себе. — Думай о том, что он сделал для тебя. Неужели ты заставишь его расплачиваться за свою слабость и глупость?»
— Нет, — сказала она, — не помогает.
— Мне тоже ничего не помогает. Я сделал глупость, войдя сюда и закрыв дверь. Здесь все твое — божественный запах ладана, аромат твоей кожи, запах книг, пергамента и чернил. — Он погладил ладонью часть дивана, разделявшую их. — Здесь ты спишь, а я сплю на другом конце света. Я тоскую по тебе.
Она опустилась на колени и прижала пальцы к его губам. Нельзя позволить ему произнести еще одно сладкое слово. Она начнет верить, что все это правда. Тогда, потом, будет еще больнее. Мужчины говорят что хотят. И делают что хотят. Даже Верджил говорил с ней по-другому, когда испытывал вожделение.
На палубе матросы пели о любви. Один голос взлетал надо всеми в любовной тоске.
Любовь тревожит мое сердце, Сон бежит от моих глаз, Боль терзает мое тело, Бесконечно льются мои слезы. Увы, если бы мы были вместе, Я бы не вздыхал и не плакал.
Он поднял руку и погладил ее пальцы, прижатые к его губам, взял ее за запястье. Она позволила ему взять ее руку, и их пальцы переплелись. Он положил их соединенные руки себе на грудь и прижал их к сердцу.
— Тоскую по тебе, — сказал он. Очень тихо, почти неслышно.
Она тоже тосковала по нему, по той свободе, которую они обрели в гробнице в Ассиуте: свободу касаться друг друга, целоваться, отдавать и получать наслаждение, обладая друг другом. Быть теми, кем они были в объятиях друг друга.
Дафна потянулась к нему и прижалась губами к его губам. Он ответил с поразившей ее до боли нежностью. Она освободила руку и взяла его прекрасное лицо в свои ладони и смотрела в эти темные смеющиеся глаза. Даже в эту минуту в их глубине затаился коварный дух, в них пылала страсть. Она улыбнулась и поднесла улыбку к его губам и отдала ее ему.
— Тоскую по тебе, — прошептала она. — Так сильно! Ей следовало отстраниться, но было уже поздно. Она вдыхала запах его кожи, ощущала вкус его губ и чувствовала тепло и силу его рук. Она снова прижалась к его губам, и вся страсть, которую Дафна пыталась скрыть, вылилась в этот поцелуй, от которого следовало бы воздержаться. Она обхватила его плечи и приникла к нему, сознавая, что надо остановиться. Потом это было бы труднее. Но «потом» было еще так далеко. Сейчас весь мир заключался в нем и в том долгом нежном поцелуе, который мгновенно наполнился страстью. Он обнял ее за талию и притянул к своему крепкому телу. Она соскользнула на его колени и, подняв юбки, обхватила ногами его бедра. Она не стыдилась, с ним она не ведала стыда. Дафна могла делать все, чего ей хотелось, — никаких запретов. Только получить наслаждение и доставить наслаждение другому! Она ухватилась за его рубашку, потянула ее вверх и прервала поцелуй только для того, чтобы снять ее с него. Она ласкала его плечи, спину, грудь. Он был гладким и твердым как мрамор и полным жизни. Она никогда не встречала человека, в котором было бы столько жизни. На палубе пели:
Мое сердце пылает. Кто еще сгорает, как я? Неужели нет спасенья?
Руперт подложил руку ей под голову и запустил пальцы в ее длинные волосы. Он держал ее голову на расстоянии и смотрел на нее. Никаких слов. Только жар и страстный блеск в глазах и что-то похожее на улыбку. Его руки скользнули вниз, и он, не спуская с нее глаз, расстегнул лиф ее платья. Она вспомнила, как в первый раз, прижав ее к двери, он пытался раздеть ее.
«Что вы делаете?» — спросила она тогда.
«Снимаю с вас одежду», — ответил он, явно удивленный ее вопросом.
Руперт усмехнулся, и она поняла, что он тоже вспомнил об этом. Лиф был снят, его пальцы коснулись ее кожи, и мысли замедлили свой бег.
Дафна прижала ко рту кулак, стараясь не произнести ни звука. Она так ждала его прикосновений, его сильных умелых рук, ласкающих ее груди, талию, живот, бедра. До этого момента она не сознавала, как сильна была эта боль, эта жажда, пока страсть не захватила и не оглушила ее как песчаная буря.
Руперт еще выше поднял ее юбки и развязал пояс своих широких шаровар. Она дрожала, когда одежда спадала с нее и их обнаженная кожа соприкасалась. Когда его руки двинулись вверх по ее бедрам, она обвила руками его плечи и прижалась губами к его шее, чтобы не закричать. Она упивалась его запахом, жарким, мужским, свойственным только ему. При первом же прикосновении к интимному месту она беззвучно вскрикнула. Если бы она могла кричать, она выразила бы в этом крике все свое наслаждение, всю муку и невероятные, противоречивые желания.
Она впилась зубами в его плечо, ногтями в его спину, а его удивительные опасные руки находили все новые чувствительные точки, и волны ощущений, невероятно сладких и обжигающих, прокатывались по ее телу.
Матросский барабан казался отдаленным эхо, их пение контрастом ее боли. Она хотела принадлежать ему.
Дафна просунула руку, чтобы ввести его в себя. Он издал какой-то приглушенный звук и оттолкнул ее руку. Руперт приподнял ее и, прежде чем она успела сказать, что больше не может терпеть, ринулся в нее.
На палубе матросы пели:
О, первый и единственный в моем сердце, Покажи наконец твою любовь ко мне, Я навечно твоя раба. Ты мой господин и мой хозяин…
На палубе играли дудки и гудел глиняный барабан. В каюте царило всепоглощающее желание соединиться полностью и навсегда. Она втянула его в себя, обвилась вокруг него, чтобы получить от него все, что могла, но этого все равно было бы недостаточно. Никогда. Они двигались молча в одном ритме с музыкой, которую слышали только они одни. Чувства, темные, неуправляемые, все нарастали, и Дафна отдалась им. С ним она пошла бы куда угодно, с ним она ничего не боялась, с ним она наконец чувствовала, что действительно живет.
Дафна держалась за него так же, как и во время песчаной бури. Она купалась в наслаждении, оно было вокруг нее, в ней самой и между ними, пока не достигло предела. Стало легко, тихо и спокойно.
— О чем они поют? — через некоторое время, когда к нему вернулась способность дышать и думать, спросил Руперт. Они улеглись на подушки и долго лежали не шевелясь. Он все еще обнимал ее, а она его.
Ему пришлось помочь ей одеться — застегнуть лиф, расправить юбки. Он усмехнулся.
— Любовные песни, — ответила она. — Что ты находишь таким смешным?
— Тебя, на тебе не было нижнего белья. Как я понимаю, ты ждала меня?
— Я давно не ношу нижнего белья — слишком жарко. Нам надо одеться, уже поздно. Скоро мы остановимся на ночь.
— Любовные песни, — повторил Руперт. И вспомнил, зачем он пришел. — Юсуф заболел от любви к Нафизе.
— Это объясняет, почему они выбрали эту песню. Все эти пылающие сердца, и горе, и «увы», и все такое прочее. — Дафна хотела освободиться от его рук.
Руперт удержал ее.
— Мы должны быть благоразумны, — сказала она. — Я должна быть благоразумна.
— Еще минуту, — сказал он.
— Мистер Карсингтон!
— Руперт, — поправил он.
— Я должна держаться подальше от вас.
— Немного поздновато, ты не находишь?
— Я понимаю, это ханжество, но я должна попытаться соблюдать приличия ради Майлса.
Руперт поцеловал ее в лоб.
— Если он узнает, то проткнет мне шпагой печень? Или будет настаивать на пистолетах на двадцати шагах?
Дафна отшатнулась и села.
— Боже мой! Дуэль? Из-за меня? Даже если у него возникнет такая безумная мысль… Но нет, он не будет таким идиотом. — Она поправила лиф и повернулась к нему спиной. — Застегни меня, пожалуйста. Не могу же я позвать Лину.
Руперт неохотно сел, так же неохотно он застегнул ей платье.
— Ты поговорил с Нафизой? — спросила она.
— Нельзя ли поговорить с Нафизой потом? — сказал он. — Мы еще не закончили разговор о нас самих.
Она снова повернулась к нему:
— Пожалуйста, не надо. Это не может продолжаться. Я не сожалею о том, что сделала, но окружающие никогда не поймут, а они и есть тот мир, с которым столкнется Майлс. Я не могу испортить ему жизнь. Если это произойдет, я не смогу жить. Ты и представить не можешь, что он для меня сделал, без него я бы сошла с ума.
— Он заботился о тебе, — сказал Руперт.
— Большинство братьев не сделали бы столько ради своих сестер.
— Значит, мне не следует желать ему зла. — Руперт натянул на себя рубашку. Если бы мудрость была одеждой и ее можно было бы так легко надеть. Он только что был счастлив. А сейчас становился с каждой минутой все несчастнее. Он должен уйти. В эту ночь ему предстоит спать одному.
Он не был чудовищем. Он обладал силой воли. Он не желал опозорить ее. Он не желал позора брату, которого она любила, брату, который защищал се от неизвестно чего.
То, что он уйдет, не должно было бы пугать его. И не так уж трудно сказать себе, что они найдут ее брата в течение нескольких дней. Они спасут его или умрут, пытаясь спасти. А если они умрут, все кончится. А если спасут, то между Дафной Пембрук и Рупертом Карсингтоном тоже все будет кончено.
Он никогда не ожидал иного конца, и расставания никогда не огорчали его. У него были другие женщины. Когда наступало время уходить, он уходил.
Бывало ли это его решением или в редких случаях — ее, прощаясь, он оставался любезным и добрым. Возможно, благодарным, но никогда не испытывал сожаления.
Руперт говорил себе, что этот день принес ему больше, чем он смел надеяться. Он пришел в каюту по семейному делу. Он пришел ради влюбленного юноши, который смотрел на него с такой трогательной надеждой.
— Пожалуй, я решу то дело, по которому и пришел, — сказал Руперт. — Иначе для всех станет очевидным, чем мы тут занимались за закрытыми дверями.
— Юсуф, кажется, хочет жениться на Нафизе, — сказала Дафна, поднимаясь с колен и оправляя юбки.
— Да, но он очень молод. Думаю, ему четырнадцать.
— Большинство египтян его возраста имеют жен. Я полагаю, его соотечественники придерживаются принципа, что лучше жениться, чем страдать. Обычно отцы находят жен для своих сыновей к достижению ими половой зрелости.
Руперт свел брови. Он никогда не смотрел на брак с такой точки зрения. Но у него не было необходимости, не так ли? Англичане не прячут своих женщин под покрывалами и не запирают в гаремах.
— Это легко сделать, если она согласна, — сказала Дафна. — Замужество девушки — это пышное торжество, зависящее от состоятельности семьи. С вдовами и разведенными дело обстоит намного проще. У меня есть записи по этому поводу. Я собиралась написать статью о некоторых аспектах современной египетской культуры.
Она оттолкнула подушку, на которой они лежали, обратно к стене. Слезла с дивана и начала рыться в маленьком шкафчике в углу каюты. Пока она искала, он смотрел на ее красиво округленные ягодицы. И подавил тяжелый вздох.
Она достала тетрадь, похожую на ту, в которой рисовала картуши, и перелистала страницы.
— Вот, совсем просто. Женщина говорит мужчине: «Я отдаю себя тебе». Обычно это делается при свидетелях, но не обязательно. Приданое лишь небольшая частица того, что дают за девушкой. Естественно, я дам хорошее приданое, так что это не проблема. — Она подняла глаза от тетради. — Остается только получить согласие Нафизы.
— И это все? «Я отдаю себя тебе»? Никакого оглашения? Разрешения? Священника?
— Мы можем устроить им праздник, — сказала Дафна. — Это хороший повод.
Он встал.
— Хорошо, пойду выясню, что думает Нафиза о предполагаемом женихе.
— Пришли ее ко мне.
— Нет, нет, я возьму Тома в переводчики, — сказал он. — Они хотят, чтобы это сделал я. Я их отец.
— Отец?
Он рассеянно кивнул и вышел.
Спустя пять минут он вернулся.
Дафна не успела привести свои чувства в порядок. Ей едва хватило времени, чтобы умыться. Она торопливо вытерла лицо полотенцем, чтобы он не подумал, что оно мокро от слез. От того, что они еще раз занимались любовью, стало еще хуже. Она знала, что это должен быть последний раз, но не отказалась от него. Она не готова к разлуке. Она потеряла голову как романтичная впечатлительная школьница. Как будто и не прошло десяти лет со времени ее первого слепого увлечения.
Но оно было. И она должна помнить, как это было, со всеми отвратительными подробностями, всеми последствиями того, что она доверяла своим чувствам. Так Дафна убеждала себя, но, когда рядом находился он, ей было трудно рассуждать логично и разумно.
Руперт стоял в дверях, склонив голову набок.
— Мы могли бы пожениться, — сказал он.
Дафна отняла от лица полотенце и прижала его к груди. Вероятно, она ослышалась.
— Мы могли бы пожениться, — повторил он. — Так, как ты сказала. Ты тоже вдова.
Ее сердце тяжелым молотом застучало в ее груди: один тяжелый удар за другим. Что-то будет разбито, что-то жизненно важное.
— Пожениться? Уж не стукнулся ли ты при выходе головой?
Он улыбнулся:
— Вот видишь? Вот что мне в тебе нравится, кроме всего прочего. Твое чувство юмора.
— У меня нет чувства юмора.
— Может быть, ты его не замечаешь, потому что у тебя голова занята научными проблемами.
— Нет, беда в том, что ты не знаешь настоящей Дафны, — возразила она. — Ты думаешь, что я эффектная и интересная женщина, но я не такая. Обстоятельства заставили меня вести себя так, как мне совершенно несвойственно. Но как только я вернусь к нормальной жизни, я снова стану неинтересной и необщительной, какая я и есть на самом деле.
— Вспомни, ты верила, что ты лишена женственности. Ты не можешь судить о себе по меркам привередливого старика.
— Ты не понимаешь! — воскликнула Дафна. — У меня нет увлечений. Нет других интересов. Я ем, пью и дышу утерянными языками. Мое представление об удовольствии — это считать количество иероглифов на Розеттском камне. Одна тысяча четыреста девятнадцать! Соответствующий греческий текст состоит из четырехсот восьмидесяти шести слов. Тебе хотелось бы узнать, какой вывод я сделала на основании этих цифр?
— Конечно, — ответил он. — Я люблю слушать, как ты говоришь.
— Даже когда ты меня не понимаешь.
— А это необходимо? Ты разбираешься в крикете? Во всех тонкостях бокса?
— Конечно, нет, — согласилась она.
— Моя мать говорила, что чаще это хорошо, когда муж и жена не совсем понимают друг друга. Некоторая таинственность придает браку пикантность, говорит она.
— В нашем случае это больше, чем некоторая таинственность, — сказала Дафна. — У нас нет ничего общего.
Руперт поднял темные брови.
— Страсть не считается, — продолжала она. — Это не основание для союза, который заключается на всю жизнь. Мы не египтяне. Мы не можем развестись, произнеся несколько слов и избежав позора. По крайней мене я не могу.
Казалось, он обдумывает ее слова.
— Иными словами, ты мне отказываешь, — сказал он.
— Это к лучшему. — Дафна мучительно вспоминала, что следует говорить в таких случаях. Ей бы надо было где-нибудь почитать об этом. — Боюсь, мы не подходим… на долгое время. Но благодарю за предложение. Ты был… добр.
— Добр, — повторил он. И, коротко рассмеявшись, ушел. К вечеру Дафна уже взяла себя в руки. Выбора у нее все равно не было. Все мгновенно занялись подготовкой к свадьбе.
Вскоре после ухода мистера Карсингтона прибежали Лина и Нафиза с хорошими новостями. Нафиза согласилась взять Юсуфа в мужья. Она была очень довольна. Она хотела иметь еще детей. Юсуф молод и силен и даст ей много детей. К тому же он красивый и добрый. От благодарности она не переставала целовать руку Дафны.
— А при чем здесь я? — сказала Дафна. — Это ты покорила его сердце.
— Если бы вы оставили меня в деревне, — сказала девушка, — моя Саба умерла бы, а я стала бы четвертой женой недоброго человека.
Как Верджил, подумала Дафна. Он выглядел таким праведным и тихим, но это была маска, а она поддалась обману. Она думала, что виновата, и не понимала, что оказалась во власти угрюмого, вечно недовольного человека.
Но тогда она была так молода, старше Нафизы по годам, но намного моложе по жизненному опыту. Она не была знакома с внешним миром. Девочки, даже самые умные, не ходили в школу. Они не поступали в университет. Она училась дома у отца. Она вела тихое уединенное существование.
Неужели никогда нельзя доверять своим чувствам только потому, что они когда-то давно обманули ее?
Или ее представление о мужчинах безнадежно ошибочно, или это просто была ошибка молодости?
Она не знала, и в этот день у нее не было времени разгадывать эту загадку. Несмотря на то что свадебный ритуал был чрезвычайно прост, он должен был стать праздником. Она занялась приготовлениями. Когда яхта остановилась на ночь, угощение уже готовилось, а невеста была одета в арабские одежды Дафны.
Невеста накладывала сурьму на глаза ребенка, как вдруг в каюту с громким писком вбежала возбужденная мангуста.
— Что случилось с… — Дафна умолкла, услышав на палубе незнакомые голоса.
Лина посмотрела сквозь щелку в ставнях.
— Городские власти, — проворчала она. — Украдут всю нашу еду и назовут это налогом на судно.
Златоцветка снова бросилась вон из каюты. Дафна оттолкнула Лину от жалюзи. Мангуста выбежала на палубу и тотчас же поднялась на задние лапы, шерсть на ней встала дыбом, как будто она увидела кобру. Дафна подошла к шкафчику, где лежали ее пистолеты, и дрожащими руками вынула и зарядила их.
Голоса звучали спокойно, но она не доверяла их спокойствию. Если бы у нее была шерсть, она бы тоже встала дыбом. Дафна не знала, в чем дело, но была совершенно уверена, что что-то случилось.
— Берите ножи, любое оружие, какое только найдете, — шепотом сказала она женщинам. — Если кто-нибудь попытается войти сюда, нападайте первыми, вопросы будем задавать потом.
На этот раз Лина не разразилась предсказаниями беды. Она только кивнула.
Дафна поспешно обвязала талию шалью и заткнула за нее пистолет. Другой она держала в руке. Она вышла в коридорчик. У двери, выходившей на палубу, она остановилась и прислушалась.
Дело очень простое, говорил один из незнакомцев. Англичанина приглашают пойти вместе с ними в дом местного шейха. Руперт отвечал, что считает честью быть приглашенным, но у него другие планы на этот вечер.
Тот человек ответил, что шейх будет глубоко оскорблен. И тогда все члены команды должны быть наказаны палками, чтобы успокоить оскорбленные чувства шейха.
— Я вынужден попросить вас удалиться, — сказал Руперт. — Как вы видите, мы готовимся к свадьбе. Мы только что вымыли судно, и вы не захотите залить его кровью, не правда ли?
Тот человек что-то неразборчиво сказал другому, стоявшему неподалеку, этот второй схватил первого попавшего ему в руки матроса и начал избивать его дубинкой. Затем все происходило очень быстро.
Мангуста бросилась на вожака и вцепилась острыми зубами в его ногу. Он взвизгнул. Ружье выпало из его рук. У Руперта в руках оказалось весло, и он замахнулся на двух бандитов, бросившихся к нему. Один из них свалился за борт. Фонарь упал на палубу. Дафна взвела курок, приоткрыла чуть пошире дверь, прицелилась и выстрелила в одного из напавших на Руперта. Бандит вскрикнул и, схватившись за ногу, упал.
После этого началась полная неразбериха. Матросы похватали весла, инструменты, кухонную утварь и дрались чем попало. Она достала второй пистолет и прицеливалась, когда чья-то рука, словно клещами, обхватила ее запястье и заставила выронить оружие. Нападавший потащил ее прочь от двери. Она ногой захлопнула за собой дверь, затем ударила его. Удар ботинком пришелся ему по ноге. Он выругался, но не отпустил ее. Он тащил ее к корме, подальше от носовой части, где продолжалась драка. Она замахнулась на него другим пистолетом. Он выбил его из ее рук, схватил их и завел ей за спину.
— Руперт! — закричала она. — Том! Юсуф! Кто-нибудь!
Ей показалось, что она слышит ответный крик Руперта. Она повернулась в сторону его голоса. Вспышка на мгновение осветила его лицо перед тем, как он схватился за грудь, наклонился назад… и исчез за бортом.
— Руперт! — отчаянно вскрикнула она.
— Ты идешь, твои люди живы, — сказал человек, державший ее. — Ты борешься, они умирают. Все.
Она пошла.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Мистер Невозможный - Чейз Лоретта



Отличный роман! Хохотала от души на некоторых сценах. Написано талантливо и с юмором.
Мистер Невозможный - Чейз ЛореттаТатьяна
31.07.2015, 8.44








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100